Текст книги "Метро 2033. Белый барс"

Автор книги: Тагир Киреев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 6
Нэсх

В его глазах я не видел жажды крови…

Но, искаженный, разбитый, потерянный – я мысленно молил его о снисхождении. Во мне не было страха. Была только боль, как осадок того, что уже произошло. Мне была безразлична своя жизнь, но небезразлична жизнь ребенка, которого я держал на руках. Хотя в ту пору они были явными хищниками, даже самые голодные из них не могли покушаться на жизнь человека. Я чувствовал это…

Встав на колени, я позволил им окружить себя и продемонстрировал то, ради чего собирался умереть…

Она была прекрасна…

Ее глаза были чем-то похожи на наши. И эта белая замерзшая кожа, которую не могло защитить от холода потертое одеяло. Я помню, как мелкие капли пепла аккуратно путались в ее ресничках. Она не спала и улыбалась мне… нам…

Завывание ветра позволило ему бесшумно укусить сначала меня. Густые алые капли узорами раскрашивали травяное полотно. Я понял, что он собирался подарить нам новую жизнь. Только после этого он укусил и ее. Детская рука коснулась меня, и я почувствовал нежное человеческое тепло в ее ладони. Я рассказал им, что возвращение в подземелье опасно для этого ребенка. И они забрали дитя с собой, оставив меня на подступах к Зилантовой горе…

Я нашел ее…

И я больше никогда ее не видел…

Записи в красной тетради

* * *

Станция была опустошена.

Хан настолько загонял своих подопечных изнурительными тренировками, что даже гаскарцы не обращали внимания на бродившего по ее закоулкам Тагира. На краю станции, где света было меньше всего, Тагир нашел юрту предводителя Маадинов, которую охранял воин. Продрав сонные глаза, гаскарец словно признал в пастухе своего и лишь рукой указал на юрту хана. Тот не спал – вычитывал что-то в толстой зеленой книге. Тагир впервые увидел Хана в очках.

– Как ты считаешь, какова вероятность, что источник существует?

Хан оглянулся и слегка приспустил очки, растянув губы в уставшей улыбке:

– Рад видеть тебя, Тагир. Разобрался со своими мыслями? Можешь рассказать мне что-нибудь? Если нет, то давай я тебе еще кое-что покажу. Чая хочешь?

– Нет, спасибо. Я мало что знаю об этом, поэтому сначала послушаю тебя.

Хан не настаивал. Он лишь указал рукой на выход и предложил следовать за ним. В соседней юрте Тагир нашел девочку, которая мирно спала, и Тимура, кемарившего в обнимку с ней. Брат и сестра нашли друг друга – не часто такое увидишь. Но слова хана о султане насторожили Тагира, поэтому, когда Тимур открыл глаза и одобрительно улыбнулся, тот выдавил из себя лишь смущенную гримасу.

Хан вытащил уже знакомый кристалл и протянул его Тагиру.

– Этот кристалл предводитель гарибов передал вам несколько дней назад. А этот, – Хан достал точно такой же кристалл, – мне, задолго до вашего пришествия.

Тагир внимательно рассмотрел стеклянные безделушки.

– И что же такого ценного в них?

– Гариб сказал мне, что когда-нибудь на нашу станцию придет дочь хана Хафиза, и ей понадобится этот ключ, но перед этим мы – маадины – обучим ее всему, что знаем, а именно умению обращаться с холодным оружием. Так же сделают и другие предводители станций, ведь судьба источника будет зависеть от этого человека.

– Значит, есть и другие ключи?

Хан опустил голову и посмотрел в пол.

– Есть, Тагир. После того, как на Аметьево напали, султанат быстро перекрыл все ходы к своим станциям. Сначала, мы полагали, что именно они завладели всеми ключами и источником. Но, судя по словам некоторых мусафиров, перекочевавших к нам, у вас там тоже с водой не все в порядке…

– Это точно, – подтвердил Тимур. – Значит, дядя не мог?

– Когда один из гарибов появился у нас, это было словно чудом. Мы полагали, что они вымерли все. Он передал несколько ключей, сказав, что это наследство. Наследство от их родителей, погибших там, на Аметьево. Я пообещал, что мы сохраним ключи. Более того, я распределил их между своими друзьями. Если убьют одного, ключи с легкостью могли бы оказаться не в тех руках. Но всех нас не переубивали бы точно. По крайней мере, я на это надеюсь…

Хан подошел к спящей девочке и посмотрел на нее.

– Прошло уже несколько лет. Не знаю, как, но гарибам удалось найти дочь хана Хафиза. Просто так предводитель гарибов не отправил бы ее ко мне. Но самое главное сейчас не это, – теперь хан смотрел на Тагира. – Механизм сбора ключей запущен. И теперь, как и подобает предписаниям гариба, маленькой девочке нужно пройти через все стадии подготовки и запустить источник, который, кстати, неизвестно где находится. Видишь? – Хан указал на обожженные участки кожи на теле девочки. – Некоторые татуировки словно выжжены. Из-за этого я не могу понять общий смысл послания. Но я думаю, если она здесь, и ответ тоже должен быть в ней. За это я не переживаю. Смущает только одно: как обучить этого ребенка военному делу? Ведь он такой…

– Необычный…

– Вот именно! Никто же не знал, что хранителем источника станет девочка, которая неизвестно где пропадала все эти годы.

– Но откуда ты знаешь, что именно она – дочь гариба? – Тагир вернул Хану кристалл.

Хан подошел к девочке и аккуратно развернул ее руку. На ее ладони была набита татуировка – водяная волна – символ источника. Тагир удивился, но не подал виду. Странным было то, что на амулете, который сейчас висел на шее Тагира, что оставила ему дочь, был изображен точно такой же символ. Тагир погладил себя рукой, в том месте, где сейчас висел амулет.

– И что теперь делать? Как этот ребенок поможет нам найти источник?

– Ты неправильно ставишь вопрос, Тагир. Что мы можем сделать, чтобы ребенок помог нам найти источник. И, на мой взгляд, первый шаг должен быть таким – тебе нужно стать ее нэсхом…

– Кем?

– Нэсхом – наставником.

– О, нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! – Тагир заходил по юрте и вдруг резко остановился: – А почему я-то? Почему не ты или Тимур? Он же ее брат?

Племянник султана так же вопросительно посмотрел на Хана в ожидании ответа.

– Ты являешься единственным нейтральным лицом в этой истории, довериться я могу только тебе. Прости, Тимур. – Хан обернулся к племяннику султана.

– Нет-нет, все верно. На твоем месте, я поступил бы так же… – кивнул Тимур.

– Да и дочь у тебя есть – знаешь, что это такое! – усмехнулся Хан, вновь посмотрев на Тагира.

– Вот именно, потому что знаю, я и не хочу этого делать! – Тагир подошел к спящей девочке и по-доброму взглянул на нее. За мохнатым пушком и обильным количеством татуировок на лице, скрывались ее милые черты и ямочки под впалыми щечками. Тагир потер переносицу, словно размышляя: – И что должен делать наставник?

Хан принялся загибать пальцы на руке.

– Принимать за нее все решения, изучить мастерство каждой станции с нашей стороны и параллельно делиться опытом с ней. Кроме того…

– Ладно, я понял. Понял. А есть другой способ найти источник? – Тагир остановил Хана.

– Если только ты волшебник…

Тагир потер лоб.

– Мне нужно подумать.

– Хорошо! – воодушевленно вскочил Хан и хлопнул Тагира по плечу так, словно тот уже согласился. – Но в твоем распоряжении не так много времени. Если учесть все, что сейчас происходит, слухи по метро расползутся быстро. А там, где бродят слухи о несметном богатстве, жди нехороших гостей…

* * *

Тагир бродил по пустой станции и уговаривал себя, что ничего страшного не произойдет, если он откажется от предложения Хана. Да, девочке пришлось несладко. Но даже если от нее многое зависело, его это не касалось. Ему нужно было думать о другом. Он продолжал бродить и размышлять, словно эти два действия были зависимы друг от друга – чем больше пройдешь, тем быстрее придет ответ. Он чувствовал, что в его душе что-то менялось. Он смотрел на мемориалы, посвященные похороненному прошлому – событию под названием «Великая Отечественная война». Смотрел на золотые буквы, утопленные в стене, смотрел на пол, на потолок, даже заглянул за край платформы – но ответа нигде не было.

Тагир не думал о себе, нет. Он боялся, что не справится, и что подведет маленькую девочку так же, как подвел свою дочь. Ведь, одно дело, когда воспитываешь своего ребенка, знаешь все о его прошлом, и даже практически представляешь его будущее. Но, совсем другое, когда в твои объятия падает дитя, чье прошлое – одна сплошная и беспросветная пропасть, а будущее может оказаться таким болезненным. И нет правильного ответа в том вопросе, какого ребенка проще воспитывать – своего или чужого. А даже, если и есть, то приходит этот ответ не с размышлениями, а с любовью…

Отец всегда говорил Тагиру: «На все самые сложные вопросы существуют очень простые ответы…». Следуя этой логике, Тагир поставил перед собой несколько вопросов и нашел для них самые простые ответы:

«Ты хочешь спасти дочь?»

«Да!»

«Ты хочешь, чтоб и у маленькой девочки был шанс на счастливое будущее?»

«Да! У каждого должен быть шанс!»

«Ты справишься с этим?»

«Не знаю…»

«Но?..»

«Но сделаю все возможное!»

С этими мыслями Тагир направился напрямую в юрту Хана. Тот не спал – все сидел за своим столом и что-то разглядывал.

– Хан. Я согласен.

– Я уже давно понял, что ты согласен… Еще в тот, первый раз, когда ты схватил девчонку на руки… в туннеле…

Тагир заглянул за плечо Хана – тот держал в руке старое выцветшее фото. На фото был изображен улыбчивый пацаненок с еще только-только пробивающимися усиками – это был Хан. И он обнимал маленького, лысенького мальчика, с очень бледной, почти что синей кожей…

– Кто это, Хан?

Хан молчал. Он теребил в руках фото и все смотрел на изображение, словно что-то хотел в нем увидеть… или изменить…

– Это было очень давно, Тагир. Еще в прошлой жизни. Как-то раз я ездил со своим очень хорошим другом – моим наставником, в больницу, к детям, которые болеют раком.

– Чем? – не понял Тагир.

Хан погладил указательным пальцем изображение мальчика.

– Раком… – повторил Хан. – Не знаю, как тебе объяснить. Болезнь такая. Не щадила никого, даже детей. Что-то вроде нашей холеры. Но не суть. Так вот, там я познакомился с мальчиком. Его звали Рамазаном. Это он на фото. У него была последняя стадия этой болезни. В тот день он сказал мне такую вещь: «Я не злюсь на Всевышнего за то, что скоро он меня заберет. Я больше переживаю за маму, как она будет жить без меня? И одного не пойму – почему Бог придумал такую страшную болезнь и почему именно меня он забирает?» Я тогда даже не знал, что ему ответить. У меня не было ответа на этот вопрос. Мне стало как-то неловко. Но он сам исправил ситуацию. Он снова сказал мне: «Не надо за меня переживать. Я окажусь в лучшем из миров, я чувствую это. Мне от этого хорошо». – И он не обманывал. Он действительно смотрел на мир в миллионы раз позитивнее, чем дети и взрослые, у которых было все – и деньги и здоровье. Когда его не стало, я задал его вопрос своему отцу – почему именно он? Что об этом говорится в Коране? Так вот, в Коране сказано, что вся наша жизнь – это испытания. И чем сложнее испытания, тем больше Всевышний любит нас. Но нужно обязательно их преодолеть! Все! Только Всевышний распоряжается нашими жизнями. А сам отец добавил, что не нужно ни в коем случае ломаться из-за смерти близкого. Нужно порадоваться, что он уже в Раю. Там, где ему положено быть и там, где он нужнее. И еще он заметил, что по Корану у человека всего три праздника – День Рождения, День, когда у тебя появляется ребенок, и День смерти. То есть, понимаешь, день смерти – это тоже праздник! – Хан выдохнул. – Тогда я не понял даже этого ответа. Мне было невдомек, а главное, больно и обидно, как и тебе сейчас, оттого, что я не понимал, как это так Всевышний распределил такие сложные испытания? И почему одним достается все и они этого не ценят, а другим ничего, и они гораздо более счастливы? Момент прозрения настал, когда ушел из жизни и тот самый друг, который возил меня в больницу. Он был самым искренним человеком, которого я знал! Он был мусульманином в чистом виде – я никогда не видел, чтобы он злился или кричал, или был недобр к кому-то. Любого человека он встречал с такой улыбкой, как будто знал его целую вечность! И больше всего на свете он любил свою жену, всех детей этой Вселенной и этот город! А когда его жена сказала мне, что его убили… я не мог поверить ее словам… Я помню, как в тот день сидел и бездельничал на работе, и позвонила она и сказала мне это. Я не знал, что делать, я не знал, почему, я не знал, за что? Меня трясло и выворачивало. Я плакал навзрыд, как только мне представлялось его лицо.

Хана охватил легкий мандраж. Он встал из-за стола, налил из чайника остывшего чая и сделал несколько глотков.

– Ответ на вопрос пришел сам собой. Через несколько дней после его смерти в Казани случилась трагедия – затонул теплоход с детьми на борту. Погибло очень много детей. Тогда же ко мне пришел и мой друг. Во сне. Он сказал мне, что ему нужно было встретить этих детей там, в Раю. Там он нужен был им. Так захотел Всевышний.

Он помолчал и, сделав еще один глоток, поставил стакан точно на мокрый кружок, оставшийся на крышке стола.

– Ты прости, что вывалил все это на тебя. Просто, появление девочки и ты – все это не дает мне покоя, накапливается во мне. Но я рад, что именно ты слушаешь меня. Понимаешь, когда погиб мой отец, мой родной отец, я тоже не понимал, почему все произошло именно так. Но теперь знаю – все это были мои испытания. Для людей, которые ушли от нас, испытания закончены. Именно поэтому день смерти в Коране – праздник. Для нас же с тобой все только начинается! Все это лишь начало пути! И не ломаться мы должны в первую очередь ради тех, кто ушел от нас! Ради наших родителей, друзей и всех простых людей! Поверь, они смотрят за нами. Они видят нас. Все чудеса, которые происходят в жизни, – все это от них. И уж они бы вряд ли хотели бы видеть нас сломленными и раздавленными. Поэтому я хочу, Тагир, чтобы в первую очередь ты стал нэсхом не только для этой девочки, но для каждого, кто попросит у тебя помощи…

Прокручивая в голове эти кусочки из жизни Хана, Тагир только теперь стал понимать, почему именно так рьяно Хан переживал за каждую жизнь. Особенно невинных людей. Он потерял достаточно близких людей еще до катастрофы. А в этом мире у него словно появился шанс – защитить каждого, кто этого заслуживал.

– Я стану, Хан, обещаю…

* * *

Кто-то уселся прямо на него.

Когда Тагир открыл глаза, он очень удивился тому, с какой легкостью девочка устроилась на его груди и мирно ждала, когда тот проснется. Стоило ему это сделать, как она тотчас же притерлась своим мохнатым лицом к его щеке и мурлыкнула.

– И тебе привет… Латика. Кажется, так тебя зовут?

Девочка еще крепче прижалась к Тагиру и обняла его, а он робко положил свою руку ей на спину и погладил девочку.

– Ну, что ты, что ты, я тоже рад тебя видеть.

– Подъем! Пришло время утренней молитвы! – в юрте объявился Хан.

– Вы как будто специально ждали, когда я проснусь.

Тагир взглянул на Хана. Тот держал какую-то одежду.

– Это чистое. Одевайся и выходи. Все уже в сборе.

– В смысле? – Тагир аккуратно согнал с себя Латику и вылез из-под одеяла.

– Одевайся-одевайся, скоро все узнаешь.

Хан вышел из юрты, а Латика проскользнула за ним. Тагир быстро оделся и оглядел себя – это была мешковатая льняная одежда – просторные штаны и просторная рубаха. Тюбетейку он просто взял в руки. Когда Тагир выглянул на станцию, то увидел, как люди Хана собрались в ее центре, на расстеленном огромном красном ковре. И все они были в точно таких же закрытых одеяниях, как и Тагир. Выстроившись в несколько рядов, они встали немного наискось на платформе. Среди них он увидел и Тимура, но не сразу подошел к нему. Откуда-то сзади снова нарисовался Хан и хлопнул Тагира по плечу:

– Время Намаза, улым. Я так понимаю, ты это делаешь в первый раз? – Тагир кивнул, и Хан повел его к остальным. – Так, вставай рядом с Тимуром. Повторяй за нами и слушай. Только сердце свое освободи. Дай ему хоть пятнадцать минут отдохнуть. Откройся Всевышнему. Он исцелит тебя.

– Хорошо…

Тагир надел тюбетейку и встал рядом с племянником султана, который озадаченно посмотрел в его сторону и поприветствовал кивком.

– Все в порядке?

Тагир еле заметно мотнул головой.

– Сдается мне, твой дядя все знал. И специально втянул нас в это…

Тимур понял, о чем идет речь, и с великим сожалением посмотрел на Тагира.

– Я не знал… честно…

– Очень на это надеюсь…

Тагир протянул руку Тимуру, и тот пожал ее в тот момент, когда по станции разнесся мелодичный голос Хана:

– Аллаху Акбар, Аллаху Акбар…

Тагир сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Пока Хан начитывал то, что называется призывом, Тагир попытался последовать его совету и прогнать все, беспокоящие его, мысли.

Аллах ху Акбар Аллах ху Акбар

Аллах ху Акбар Аллах ху Акбар

Аш-хаду ал-ля Иля ха-илялла

Аш-хаду ал-ля Иля ха-илялла. [27]27
  Аллах Велик, Аллах Велик,
  Я свидетельствую, что нет бога кроме Аллаха… (араб.)


[Закрыть]

Мысли медленно уносились куда-то в космос. В бесконечное пространство, сшивающее миллионы галактик и столько же вселенных. В место, которому можно было спокойно доверить свою душу и провалиться в забвение. Это было необычное чтение. Хан распевал каждое слово, раскладывая его на определенные ноты. С первых же секунд Тагир погрузился в таинство Намаза, и беспокойство само отошло на второй план. Разум просветлился, а сердце забилось в благодарном ритме. Завораживающий голос Хана затопил все закоулки станции точно так же, как проник в каждый темный уголок разума. Тагир пропускал каждое услышанное слово из молитвы через себя.

– Амин!

Мужской бас, сотканный из нескольких десятков голосов, вырвался на свободу. Поклон. Выпрямление. Поклон. Это было единство. Единство разумов, единство сердец и единство чувств, в обличии слез скатывающихся по щекам взрослых мужчин. Колоссальное столкновение знания того, что сильные мужчины не плачут и того, что происходило сейчас, при каждом поклоне заканчивалось победой первого. Поклон. Выпрямление. Поклон. Тагир прислонил голову к ковру. Он сделал это сам без посторонней помощи вспомнившегося ему Азиза. А следом за Азизом в голове возникли Мама, Отец, Жена… и Камиля. Тагир не просил ничего для себя. Он молил только о ней.

В такой позе Тагир продержался несколько минут, пока не услышал довольный голос Хана:

– Ты молодец, улым…

Он распахнул глаза и приподнялся. Латика, до этого пропадавшая где-то в кладовых станции, но уже вернувшаяся, закрутилась вокруг него. Неуклюже вставая на цыпочки, она поднимала руки над собой, а затем резко складывалась в клубок, упираясь маленьким лобиком в плитку. Что это было – имитация обряда намаза или действие собственного сочинения, – Тагир не знал, но улыбнулся ей. Какая-то часть его души обрела покой…

* * *

– Держи палку! – Хан протянул Тагиру незатейливое орудие.

– Палку? – пастух взглянул на предмет в своей руке и перевел удивленный взор на Хана. – Так, у тебя же настоящий меч?

Хан принялся вычерчивать шагами квадрат внутри квадрата и, когда остановился за спиной Тагира, хлопнул его по плечу, что весьма насторожило пастуха.

– Научишься побеждать врага, не нанося вреда его жизни, – будешь великим воином. Так, и соперника, пожалуй, другого тебе позовем. Алмаз!!!

– Хан, ты что, смеешься? – Тагир захлопал глазами.

– Спокойно! Это мой самый лучший ученик!

– Ну-ну…

Алмаз появился через минуту. Через две он уже принял от Хана меч. Через три стоял в позиции, готовый к бою.

– Вперед! – скомандовал Хан.

И понеслась.

Алмаз сделал первый замах. По инерции, Тагир схватил палку за оба конца и подставил ее ровно над заносом меча. Восточное оружие с легкостью разрубило неказистую деревяшку.

– Ну, вот! Теперь у тебя нет палки. – Алмаз вернулся в позицию. – Что будешь делать?

Тагир коряво повторил позицию гаскарца и занес оба обрубка над собой.

– Нет, ты неправ. У меня теперь двепалки!

Он мастерски швырнул одну часть палки прямо в лоб гаскарцу, а со второй кинулся наутек. Придя в себя от такой выходки, Алмаз озлобленно кинулся за ним. Хан засмеялся в голос:

– Нет, ну, никакой техники!

Тагир переворачивал все на своем пути, лишь бы не попасться Алмазу. Даже некоторых гаскарцев, которые улетали под ноги воина с мечом. Станция закончилась быстро. Бежать было некуда. Алмаз остановился и посмотрел на запыхавшегося противника.

– Все! Деваться некуда! Ты тренироваться будешь или нет?

– А какая там у вас главная заповедь ношения холодного оружия?

– Самозащита! – выстрелил словом гаскарец.

– Ну, тогда, – Тагир замахнулся вторым куском палки: – Самозащищайся!

И вновь он был точен: обрубок угодил ровно в то же место, куда ударила Алмаза первая часть. Тот схватился за лоб и быстро-быстро потер его, чтобы приглушить боль.

– Ты что, издеваешься?!

– Нет, просто вношу некоторые изменения в тренировки.

– Какого хрена?!

Воспользовавшись случаем, Тагир прыгнул на Алмаза и съездил по зубам. Тот, хоть и потерял равновесие, за одежду пастуха ухватиться все же успел, и оба рухнули на пол. Завязалась драка. Какое-то время они катались взад-вперед, пока гаскарец, наконец, не ухватился за свой меч и не выровнялся. Тагир также быстро вскочил. Оба замерли, как вкопанные, и смотрели друг на друга. Понимая, что это тренировки, Тагир попытался выбить меч из рук гаскарца, но каждый выпад его руки заканчивался порезом. Все-таки Алмаз мастерски владел мечом – он наносил удары так ловко и так быстро, что Тагир не сразу замечал ранки. Только когда с рук уже начала капать кровь, он сдался. Почувствовав слабину Тагира, гаскарец сделал шаг в его сторону, нанес удар в грудь, тем самым свалив его, и пристроил клинок к шее. Тагир поднял над собой руки:

– Ты победил…

Гаскарец степенно убрал клинок и протянул ему руку.

– Должен признать, что ты самый интересный соперник, который мне попадался.

Тагир схватился за руку и поднялся.

– А я должен признать, что ты не такой засранец, как мне показалось.

Оба рассмеялись.

– Ну, что скажешь, Алмаз?

Это был Хан, который наблюдал за всем происходящим со стороны.

– Есть над чем работать. Но характер чувствуется.

– Я тоже так думаю, – согласился Хан.

Гаскарец еще раз протянул руку Тагиру.

– Наше первое знакомство было не таким уж хорошим…

– Не очень… – подтвердил Тагир и сначала взглянул на руку гаскарца.

– Предлагаю начать все заново. Алмаз, – представился гаскарец. – Но здесь меня очень часто называют балбесом.

Гаскарец с улыбкой покосился на Хана.

– Тагир. Но, похоже, меня тоже скоро начнут называть балбесом… – передразнил пастух рядом стоящего Хана и пожал руку гаскарца.

* * *

Тагир продолжал заниматься у Хана и тренироваться вместе с Алмазом. Он набирался сил, становился ловким и проворным. В ходе занятий они все больше сближались с Алмазом, становясь такими же друзьями и братьями, какими здесь были все подопечные Хана. Это была близость не одного интереса, а нескольких. Помимо занятий, Тагиру и Алмазу удавалось о многом поговорить, и беседы их протекали как-то естественно, вне зависимости от действия. Они могли спокойно тягать железки в тренажерке и вспоминать прошлую жизнь, нарезать круги по станции и подшучивать над Ханом, мутузить друг друга в квадрате и размышлять о Боге. И в этом общении сердце Тагира раскрепощалось и закаливалось.

С Тимуром они виделись реже. Тот тоже изучал боевое искусство маадинов, но в компании с другими гаскарцами. Хан пояснил, что если слухи о его дяде – правда, тому рано или поздно придется сделать выбор. А когда у человека нет семьи, такой выбор дается очень тяжело. Поэтому Хан старался делать все, чтобы Тимур чувствовал себя как дома. И только с Латикой они никак не могли найти общего языка. Видеть ее Тимуру было в диковинку, поэтому сам себе он давал время, чтобы привыкнуть к ней.

Хан не давал расслабиться.

Вот уже несколько дней он тренировал Тагира так, как никого еще не тренировал, начиная с обычной разминки и заканчивая битвой на трубах. Причем каждый последующий день еще ни разу не походил ни на один из прошедших.

– Сорок семь, сорок восемь, – Хан ходил между отжимающихся воинов и следил за правильностью даже такого обычного упражнения, – сорок девять, пятьдесят! Так! Теперь каждый взял по трубе. Начинаем отработку ударов… Куда?

Хан заметил, как Тагир приподнялся и чуть было не отправился с остальными, но у него были свои планы на его счет.

–  Улым! Тебе еще рано. Давай в обратку.

– Что значит, «в обратку»? – Тагир устало опустил голову.

– А то и значит. Полсотни отжиманий сделал? Теперь нужно еще столько же, только с обратным отсчетом. Вперед. Пятьдесят. Сорок девять…

Тагир со страдальческим выражением на лице рухнул на пол и продолжил отжиматься. Спорить с Ханом было бесполезно, поскольку любое действие вызывало его противодействие, и пятьдесят отжиманий с легкостью могли превратиться в семьдесят и даже сто.

«Тридцать один, тридцать два, тридцать три…», – обливаясь потом, Тагир делал уже второй подход в качании пресса. «Шестьдесят четыре, шестьдесят пять, шестьдесят шесть…», – теперь он подтягивался на трубе, торчащей из стены. «Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять…» – приседания с выпрыгиванием вверх окончательно добивали Тагира.

– Сто-о-о-о…

Пастух рухнул на пол от усталости и глубоко задышал. Соленые капли, струящиеся по лбу, заливали глаза, тело горело, натертые руки зудели и ныли от боли, зато мелкое крошево плитки, впившееся в ступни, уже почти не ощущалось.

Хан навис над Тагиром и довольно потер руки:

– Отлично! А теперь приступаем к тренировкам!

– Что?! – пастух хотел даже приподняться от возмущения, но силы вместе с разумом, обонянием и другими чувствами обитали, по его мнению, сейчас где-то в районе обеденного шатра, и поэтому все, что он смог сделать, – лишь повернуть голову. – А перерыв на обед?

– Слишком мало времени, Тагир. – Хан присел рядом с уставшим телом. – Еще нужно… Эх! Посмотри, как ловко бежит! – от дальнейших речей Хана отвлекло победоносное скаканье Латики по станции – с грацией дикого зверька она направлялась прямиком к ним.

– Вот у кого энергия прет! – Хан положил свою большую руку на голову подбежавшей девочки и погладил ее. Та в ответ потерлась щекой о его ладонь.

– А может, – от известия, что обеда не будет, все чувства и остатки сил Тагира вернулись в тело. Он попытался встать и, чутко отреагировав, Латика помогла ему, подперев его спину. Тагир присел. – Может, тебе лучшее ее тогда тренировать? А я пока съем чего-нибудь. Не все же нэсху отдуваться?

–  Улым, никто же тебя не заставлял…

– Можно подумать, у меня был выбор.

Хан снова приподнялся над Тагиром.

– Выбор есть всегда. Но второй вариант мог оказаться неправильным…

– Хан!

Хан оглянулся. Его окликнул Алмаз. Он быстро подошел к ним. Латика зашипела на гаскарца и спряталась за спиной Тагира.

– Я нашел то, что ты просил. Оставил у тебя в юрте.

– Отлично! – Хан обернулся к Тагиру и улыбнулся. – Мне нужно вас покинуть. Продолжайте тренировки с Алмазом. Увидимся вечером.

Гаскарец протянул руку Тагиру, чтобы помочь подняться, но резко одернул ее, когда из-за спины снова зашипела Латика.

– Вот, так-то – детей обижать, – улыбнулся Тагир и, собрав всю оставшуюся силу, поднялся с пола. – Ладно, что у нас там дальше? Мешки ворочать? Кулаками в стену дубасить? Давайте, я уже скоро ничего чувствовать не буду…

Когда Тагир и Алмаз направились к месту следующей тренировки, Хан скрылся в своей юрте. А Латика нырнула за обеденный шатер – все было любопытно этой чудо-девочке, как, впрочем, и любому другому ребенку.

– Хватай трубу! – Алмаз кинул Тагиру кусок железяки, а сам вытащил из ножен меч. Восточные узоры, начинаясь с рукояти меча, красиво расплывались по всему клинку.

– Палки, трубы… Я смотрю, у вас с оружием-то напряженка.

Пастух внимательно осмотрел то, что дал ему гаскарец. Конечно, ни о каких узорах на куске железа и речи быть не могло. Проржавевшая в паре мест, но при этом не потерявшая своей убойной силы, труба выскальзывала из влажных рук Тагира.

– Дело не в этом. Просто Хан собрался делать для тебя новое оружие. По его мнению, с мечами у тебя дружбы нет.

Алмаз демонстративно взмахнул своей игрушкой, рассекая воздух.

– Новое оружие? Он что сам его делать будет?

– Сам, сам. Он тот еще умелец. Учитывая, как ты метал палки, Хан сказал, что тебе больше подойдут кинжалы, нежели мечи.

Алмаз снова взмахнул мечом и встал в стойку, вытянув руку с оружием перед собой. Тагир схватил трубу обеими руками и круговым движением размял шею.

– Ну, и что мне теперь, трубой от тебя отбиваться?

– От меня? Нет. – Алмаз растянулся в улыбке. – Видишь, мешок висит. Это твоя жертва. Я покажу тебе основные удары, а ты отрабатывай. Затем перейдем к кинжалам.

В тот вечер тренировки изнурили Тагира окончательно. От рук, стертых до крови, пахло ржавчиной. Когда другие жители и гаскарцы с Проспекта Победы уже разбредались по юртам и шатрам, он решил, что с него хватит, и уселся на край платформы. Лень было даже думать. После пятнадцати минут такого сидения Тагир почувствовал, как кто-то упирается ему в спину и пытается просунуть голову под руку – это была Латика.

– Озорная девчонка, и что тебе неймется?

Тагир подхватил Латику и усадил ее на колени. Девочка прислонилась к его груди и начала оттачивать свои коготки, поочередно запуская их в рот.

– А что это у тебя мордашка грязная? – Тагир повернул ее лицом к себе, протер пальцем щеку и принюхался. – Мяса нахваталась? А рот кто будет вытирать?

Девочка непонимающе взглянула на Тагира и в улыбке оскалила клычки.

– Да тебе нянька нужна, а не нэсх. Рот подтирать да штаны стирать. Ну, конечно, кто бы тебя таким сложным действиям обучил. Иди-ка сюда.

Мужчина оттянул подол своей рубашки и вытер чумазую мордашку Латики. Та мило фыркнула и снова принялась точить коготки.

– Кто бы мне сейчас мясца подкинул…

Словно понимая, о чем говорил Тагир, Латика запустила руку в кармашек своего комбинезона и выставила перед ним ладонь, на которой лежали два откусанных кусочка мяса.

– Это мне? – мужчина протянул руку к одному из них. – Можно?

Девочка подняла руку еще выше, словно соглашаясь, и Тагир закинул один кусочек себе в рот. Другой девочка быстро проглотила сама. Довольные Тагир и Латика жевали мясо так, словно это была самая невероятная и вкуснейшая вещь на свете. Кусочек Тагира незаметно пропал в недрах его желудка, и тот еще больше заурчал. Опомнившись, пастух запустил руку в карман своих штанов и достал оттуда облепленный мелким мусором кристаллик меда.

– Вот, завалялся. – Тагир откусил половину кристалла, а другую часть отдал Латике. – Не знаю, пробовала ты такую штуку или нет, но тебе должно понравиться. Ну?

Латика обнюхала нетронутую сладость, коснулась ее кончиком языка и, немного подумав, закинула в рот. От удовольствия глаза девочки скрылись за щечками, и она благодарно заурчала, причмокивая. Тагир улыбнулся: