Текст книги "История Древнего мира. От истоков Цивилизации до падения Рима"

Автор книги: Сьюзен Бауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Глава сорок седьмая
Ассирийский ренессанс

Между 934 и 841 годами до н. э. Ассирия превращается в новую империю, а западные семиты начинают терять свою независимость

Арамеи, племена, чье вторжение в Месопотамию разрушило привычный уклад жизни в Ассирии и Вавилонии, теперь осели на этих землях пятнышками крохотных независимых государств. Самое сильное из них имело центром город Дамаск, расположенный в центре равнины, которая тянулась от Ассирии через Евфрат. Царь Давид смог поставить арамеев Дамаска (по крайней мере частично) под свой контроль: его летописец хвастает, что израильская армия с Давидом во главе «разбила двадцать две тысячи арамеев», и потом Израиль регулярно получал с них дань.¹

В том же году ассирийцы назвали всю область западнее Евфрата «Арам» – общим термином для городов, управляемых арамейскими вождями, и были почти беспомощны против них.

Только с приходом к власти Ровоама, внука Давида, и распадом Израиля на два государства ассирийский правитель смог собрать свои войска, чтобы бросить их против арамейского вторжения. Его имя было Ашшурдан II, и он был первым великим ассирийским царем, который снова вывел Ассирию из тьмы веков в новый (и последний) ренессанс.

Надписи времен Ашшурдана хвалятся, что он отомстил кочевникам, которые «разрушали и убивали», спалив арамейские города, построенные на землях, принадлежавших когда-то Ассирии. На деле он нигде не приблизился к границам старой Ассирийской империи. Он смог замкнуть в кольцо войсками сердцевину Ассирии и обеспечить ей безопасность; он вернул с гор назад ассирийцев, которые были выгнаны из своих городов «нуждой, голодом и бедствиями», поселив их на своей земле.² Но он не отодвинул границы дальше на север или на восток, где арамеи все еще удерживали власть в своих руках.

А на юге рваные остатки Вавилонской империи сохраняли свою независимость, как было ранее. На вавилонском троне сменялись семья за семьей, царская столица перебиралась из города в город, а тем временем арамеи проникали на старые вавилонские территории в таких количествах, что их язык, западно-семитский диалект, известный как арамейский, начал замещать древний аккадский, который когда-то служил вавилонянам в качестве общего языка.³

Новая Ассирийская империя

Лишь через три поколения следующий великий ассирийский царь подкрепил свою заявку на этот титул. Праправнук Ашшурдана Ашшурнасирапал II наконец-то снова превратил Ассирию в империю.[150]150
  Историки датируют «Новую Ассирийскую империю» как последнее, и самое мощное, возрождение в правление Ашшурнасирапала II. (Прим. авт.)


[Закрыть] Он сражался на северо-западе от Ниневеи и сделал этот город своим северным форпостом.⁴ Он перешел на восточный берег Тигра и построил себе новую столицу на месте старой деревни Кальху:

«Я обновил место жительства, – заявил он. – Прежний город Каллах, который построил Салманасар, ассирийский царь, князь, который предшествовал мне – этот город пришел в упадок и лежал в руинах, превратился в холм, в груду мусора. Этот город я отстроил заново… Я разбил вокруг него фруктовые сады, фрукты и вино я посылал в Ашшур, своему Господу… Я докопался до воды… Я обвел его стеной; от начала и до самого конца я возвел и завершил его».⁵

С этого момента Кальху станет местом нахождения его правительства; Ашшур остался чисто церемониальным городом. В Кальху он построил не только официальные здания, но и дворец, украшенный рельефными изображениями воинов и царей, которые сдались ему; на пороге в зал приемов он установил статуи стражей – огромных крылатых быков с человеческими головами, чьи лица были идеализированным портретом самого Ашшурнасирапала.⁶

Когда дворец был закончен, Ашшурнасирапал устроил грандиозный пир, чтобы отпраздновать это событие; его праздничная надпись сообщает, что гостям скормили тысячу быков, тысячу местных коров и овец, четырнадцать тысяч привезенных и откормленных овец, тысячу ягнят, пятьсот штук птицы, пятьсот газелей, десять тысяч рыб, десять тысяч яиц, десять тысяч буханок хлеба, десять тысяч мер пива, десять тысяч сосудов вина и так далее. По подсчетам Ашшурнасирапала за столами присутствовало 69 574 гостя, все они праздновали его величие. На празднике он публично заявил о присвоении себе императорского титула:

«великий царь, царь мира, доблестный герой, который движется вперед при поддержке Ашшура; тот, который не имеет противника во всех четырех частях света, благородный пастырь, могучий поток, которому никто не может противостоять… тот, который победил всех людей на земле… чья рука покорила все земли и одолела все горные гряды» ⁷

Отставив высокопарность, видим, что Ашшурнасирапал все-таки завершил одно дело, которое не завершили его предки. Он пробился к Евфрату и затем пересек его. «Я пересек Евфрат во время половодья на кораблях, сделанных из шкур, – записывает он. – Я прошел вдоль Ливанских гор и… омыл свое оружие в Великом море».⁸ Это был тот же самый жест победы, который продемонстрировал Саргон в Персидском заливе так много лет тому назад.

Путь повел его прямо через северную границу Израиля, который находился под управлением царя по имени Омри. Омри не занимает много места в библейском рассказе, который уделяет больше внимания его равнодушию к законам бога: все, что мы узнаем из Первой книги Царств – то, что Омри отобрал трон севера у другого претендента и был более порочным, чем любой царь до него.⁹ Но если выражаться в политических терминах, Омри был великим воином и строителем (он построил Самарию, новую столицу Севера), первым израильским царем, которого с почтением упомянули в надписях другой страны: надпись царя Меши на камне, найденном за рекой Иордан на территории племени, известного как моавитяне, печалится, что Омри «много лет смирял Моав».¹⁰ Он был достаточно сильным правителем, чтобы Ашшурнасирапал, который подчинил довольно много мелких государств по пути к берегу и даже требовал дань с финикийских царей Тира и Сидона, не рискнул напасть на него.

Теперь территория Ашшурнасирапала простиралась до Евфрата, оттуда узкой полосой до берега Средиземного моря и вниз, доходя до портового города Арвад. Он никогда не заявлял права ни на Тир, ни на Сидон, чьи цари были дружественны к Израилю; он также не нападал на Вавилон. Он прошел вдоль Евфрата на юг, до принятой тогда границы между Ассирией и Вавилонией, и там разграбил приграничный город, чтобы устрашить вавилонян – однако не пошел дальше.

Несомненно, его репутация следовала впереди него. В словах и действиях Ашшурнасирапале в полной мере проявилась радость, доставляемая жестокостью, которая была присуща почти каждому ассирийскому царю, следовавшему за ним. «Я воздвиг колонну у городских ворот, – объясняет Ашшурнасирапал, записывая свои деяния в городе, который восстал и убил своего ассирийского намест ника, – и я содрал кожу с главарей мятежа против меня и обтянул колонну их кожей. Я замуровал остальных в центре колонны, а некоторых я посадил на колы и установил их вокруг колонны. Внутри города я содрал кожу еще с многих других и покрыл их кожами стены. Что касается представителей царской семьи, я отрезал им члены».¹¹

Эти действия каждый раз варьировались: в других случаях он наваливал груды отрезанных носов и ушей, выдавленных глаз, привязывал головы к виноградным лозам во всех садах захваченных городов, как грязные гниющие фрукты. «Я сделал одну колонну из живых, – говорит он об одном особо гнусном ассирийском изобретении, когда живых пленников укладывали друг на друга и покрывали глиной, чтобы образовалась колонна. – Я отрезал им уши и пальцы, у многих выдрал глаза… их юношей и девушек я сжег».¹²

После двадцати пяти лет царства террора Ашшурнасирапал II умер и оставил трон своему сыну Салманасару, третьему правителю с таким именем. Салманасар III продолжил кампанию по захвату земель западных семитов, расположенных западнее Евфрата. Как и его отец, Салманасар пересек Евфрат «во время паводка» (это, похоже, стало моментом гордости) и двинулся «к берегу моря, где восходит солнце», там он «омыл в море оружие».¹³ Однако, в отличие от отца, он не отклонился от северного Израильского царства.

Парадоксально, но к этому времени Израиль выглядел сильнее, чем когда-либо. Сын Омри Ахав унаследовал трон отца и, видя нарастание угрозы со стороны Ассирии для его востока и севера, заключил стратегический брак с дочерью финикийского правителя Сидона. Эта принцесса, Иезавель, стала не просто женой, но его главной царицей, которая значительно усилила финикийско-израильский союз против ассирийской армии.

При осуществления своих политических соображений Ахав совершил несколько весьма глупых поступков. Он выказал практическое желание чтить, кроме иудейского бога других богов, включая Ваала – главного бога финикийцев и ряда других западно-семитских племен и городов. Это завоевало ему симпатии не только Тира и Библа, но также городов, которые лежали между Израилем и приближающимися ассирийцами. Но вместо того, чтобы успокоить собственный народ, продолжая по-прежнему поклоняться Яхве, он позволил своей финикийской жене собрать и убить всех жрецов Авраамова бога. Около сотни из них спаслись и спрятались в горах на востоке; из этого убежища они стали призывать израильтян восстать против своего неверного царя.

Главным среди жрецов, выступающих против Ахава, был пророк Илия – неистовый человек, облаченный в шкуры животных, который избежал попытки Иезавели убить его и делал все, чтобы скинуть нечистого монарха. Для этого он помазал молодого израильского воина по имени Иегуда быть избранником бога в качестве следующего царя и дал ему божественное разрешение убить Ахава, Иезавель и всех членов царского дома.

После возникновения такого накала ненависти израильтян к собственному царю (и, что еще более опасно, к его жене-иностранке)[151]151
  Как показывают последующие события, Ахав пользовался достаточной поддержкой у своих подданных, чтобы без проблем разгромить войско Дамаска, а затем остановить Салманасара. Конфликт со жрецами Яхве был в первую очередь отражением его противостояния с верхами израильской аристократии – которые явно не пользовались популярностью в народе. (Прим. ред.)


[Закрыть] не удивительно, что арамейский царь Дамаска решил использовать этот внутренний разлад в качестве благоприятной обстановки для осуществления своего нападения на Израиль. Он собрал людей тридцати двух арамейских кланов и с этими огромными объединенными силами вышел навстречу относительно малым силам Израиля: «Израильтяне расположились напротив них, – описывает нам автор I Книги Царств, – как два крохотных стада коз, в то время как арамеи занимали всю округу».

Несмотря на подавляющее превосходство арамеев, армия Израиля, ведомая Ахавом – который, не будучи особо набожным, был тем не менее чрезвычайно опытным командиром – смогла заставить арамеев отступить. Царь Дамаска заключил с Ахавом договор о сохранении мира между арамейским и израильским царями в течение трех лет.

На третий год Салманасар выступил к израильской границе. Израиль был готов. Ахав вел в бой своих израильских солдат (включая очень важную кавалерию), финикийские войска союзников с берега и людей, посланных царем Дамаска, который не хотел оказаться следующей жертвой ассирийской экспансии. К ним присоединились египтяне; пятый фараон Двадцать второй династии Осоркон II явно боялся, что Ассирия, преодолев земли западных семитов, захочет двинуться вниз, вдоль берега Средиземного моря, в Египет.

Войска столкнулись у города Хархар в 853 году. Трудно узнать точно, что произошло затем. Салманасар III заявил о своей победе: «Я заставил кровь своих врагов литься в долину, их трупы устилали землю», – хвастал он в надписи, известной как Монолитная Надпись.¹⁴ Но ассирийские барельефы, изображающие битву, показывают очень необычные сцены: вражеские солдаты, рвущиеся вперед по телам мертвых ассирийцев.¹⁵ Обычно ассирийские изображения показывают мертвых врагов и живых своих воинов – здесь же рисунки намекают на совсем другой исход.

Вдобавок, несмотря на заявление Салманасара, он не продвинулся дальше в земли западных семитов в течение оставшихся тридцати лет своего правления. Финикийские города, израильские земли и Дамаск оставались свободными от ассирийской экспансии.

Вероятнее всего, битва стала затяжной и настолько тяжелой для Ассирии, что Салманасар решил отступить. Вожди западных семитов вернулись в свои города, а египетские войска направились назад, в родную землю, которую вскоре опять охватила гражданская война. Египет, занятый внутренними проблемами, на несколько лет исчез с международной сцены.

Однако Ахав не остановился. Вероятно, воодушевленный сверх всякой меры своим успехом при защите страны, после битвы при Хархаре он решил, что наступил подходящий момент для выступления против своего союзника – царя Дамаска. Ахав обратился на юг, к Иосафату, царю Иудеи, и попросил его прибыть к нему на север и присоединиться при нападении на пограничный город Рамот-Гилеад, который лежал сразу за израильской границей, на арамейской территории, защищенной договором.

Иосафат, пра-пра-правнук Соломона, правил территорией, которая состояла из земель большого племени Иуды и малого племени Вениамина – землей, известной собирательно как «Иудея». Он не обладал большой военной мощью, но так как Рамот-Гилеад лежал почти точно на границе севера с югом, союз с Иосафатом позволил бы Ахаву совершить двойной охват города.

Иосафат согласился посетить Ахава, чтобы обсудить это дело. Но, оказавшись при дворе Ахава – который, благодаря ввезенным Иезавелью пророкам и придворным слугам из Тира, выглядел скорее как финикийский, чем израильский – он занервничал. Финикийские советники, финикийские же предсказатели и толкователи предрекали победу над арамеями, но Иосафат спросил, собирается ли Ахав спросить у иудейского пророка, что думает Яхве об этом плане.

«Да, – ответил Ахав, – есть один пророк, которого я могу спросить, но я не люблю его; он никогда не говорит ничего хорошего для меня».

Иосафат настаивал, тогда был вызван пророк Михей. Когда его спросили, что он думает, тот ответил: «Иди на арамеев, и Господь даст тебе победу».

То было расчетливый, но не правдивый ответ, и Ахав знал это. Он сказал: «Сколько раз нужно мне приказать тебе, чтобы ты сказал мне правду?» – на что Михей заметил, что не только нападение не удастся, но и сам Ахав будет убит.

«Видишь? – спросил Ахав Иосафата. – Я говорил тебе, что он никогда не говорит ничего хорошего для меня».

Несмотря на предсказание, Иосафат согласился присоединиться к нападению. Последовавшие события говорят, что он мог иметь собственные договоренности с арамейским царем. Когда битва началась, командиры арамейских колесниц заметили царские одежды Иосафата и направились прямиком к нему, но тот отозвался: «Я царь Иудеи, не царь Израиля!» После этого враги изменили направление и оставили его.¹⁶

Ахаву, который сражался переодетым, не так повезло. Стрела, выпущенная наудачу из вражеского лука, попала ему в стык доспехов, и он погиб.

Двенадцатью годами позже его сын Иорам снова попытался завоевать Рамот-Гилеад. И снова армия арамеев оказалась слишком сильной для него. Раненый в неудачной битве, он отошел через реку Иордан к израильскому городу Иезреель, чтобы оправиться от ран. Израильский пророк немедленно отправился на поиски Иегуды – молодого офицера, помазанного Илией убить семью Ахава почти пятнадцать лет тому назад, – чтобы сказать ему, что его время наконец пришло.

Иегуда спрятался; пророк наконец нашел его в землянке, и не где-нибудь, а в самом Рамот-Гилеаде это предполагает, что он скрывался там от врагов. Едва услышав новость о недомогании Иорама, он запряг свою колесницу, перекинул лук через плечо и во весь опор помчался в Иезреель.

Вместо того, чтобы переодеться, как сделал Ахав во время битвы при Рамот-Гилеаде, Иорам надел царские одежды, запряг собственную колесницу и выехал навстречу, чтобы встретить прибывающего солдата. Иегуда пронзил его стрелой и продолжил путь в Иезреель.

Ко времени, когда он достиг Иезрееля, Иезавель, царица-мать – которая, очевидно, находилась со своим раненым сыном – услышала о смерти Иорама и приближении его убийцы. Она надела свои царские одежды и ждала у окна его приближения. То ли она готовилась объединить вокруг себя двор, то ли увидела приближение своей смерти, понять невозможно; но когда Иегуда остановился перед царской резиденцией, она наклонилась из окна и окликнула его: «Благополучно прибыл, ты, убийца своего господина?»

Иегуда, надеясь на антимонархические настроения, которые возникли за спиной у Иорама в среде его придворных, закричал, прося помощи; три евнуха из собственного дома царицы-матери подошли сзади к старой женщине и выбросили ее из окна. Она упала на землю, и Иегуда переехал ее тело. Полудикие собаки, которые рыскали вокруг каждого древнего города, съели ее, всю целиком, кроме рук, ног и черепа.

Согласно Второй Книге Царств Иегуда стер с лица земли остальных членов семьи Ахава и убил всех финикийских жрецов Иезавели.[152]152
  Как раз во время убийства Иезавели царю Тира, внучатому племяннику Иезавели, пришлось отбиваться от различных вызовов, бросаемых его трону. Он одержал верх, обезопасив царскую семью от всех возможных соперников. Согласно традиции записывать событие много позже имевшего место факта, греческий историк Тимей (ок. 270 года до н. э.) сообщает, что одной из жертв чистки был его зять; его сестра, внучатая племянница Иезавели Элисса, смогла спастись от убийц брата и сбежала через Средиземное море с группой верных сторонников. Они высадились на берегу Северной Африки в 814 году и основали там финикийскую колонию, город Карфаген. Элисса, под греческой версией своего имени – Дидона – позднее стала центральной фигурой в эпическом повествовании Вергилия «Энеида». Хотя большая часть этой истории, по-видимому, миф, она отражает некоторые весьма современные реалии: неурядицы в царской семье Тира могли быть связан со смертью Иезавели, либо иметь отношение к тени угрозы со стороны наследника Салманасара III на востоке; история о Иегуды показывает, что подобные «чистки» в царских семьях были обычным делом во дворцах древнего Ближнего Востока. (Прим. авт.)


[Закрыть] Это единственные два события, которые характеризуют его правление: но в его дни «Господь начинает уменьшать размеры Израиля».¹⁷ Правда, в хрониках з афиксирована лишь одна конкретная неприятность – арамейский царь Дамаска отказал в поддержке, потребовавшейся Иегуда, как только тот оказался на израильском троне, и отобрал у него все земли восточнее реки Иордан.

Более серьезные беды в библейском повествовании вообще не упоминаются. Однако память о них, увековечена на победном монументе Салманасара III – так называемом Черном обелиске. На нем десятки побежденных царей приходят к Салманасару с данью; на панно с одной из сторон обелиска Иегуда Израильский касается лбом земли перед ассирийским царем. Салманасар стоит, глядя на него сверху вниз, его голову заслоняет от солнца зонт, который держит над ним подобострастный слуга.

Салманасар III ввел свою армию в Израиль и установил свое изображение на израильской территории. Это был первый из ассирийских царей, которые захватили Израиль, но вовсе не последний.¹⁸

Иегуда потерял старых союзников Ахава. Арамеи были против него, а финикийцы – обозленные убийством принцессы (их царского дома) Иезавели, ее двора, жрецов, которые служили ее богам, и ее потомков – больше не желали сражаться на его стороне.¹⁹ Избранный для очищения дома Израиля, очистил его от. У него не оставалось выбора, он мог только подчиниться.

Сравнительная хронология к главе 47

Глава сорок восьмая
Новые народы

В течение пятидесяти лет после 850 г. до н. э. Ассирия нападает на своих соседей, пока три греческих царя не изобретают общее прошлое

Вскоре после захвата земель Иегуды старый царь Вавилона умер. Два его сына перессорились из-за трона, что дало Салманасару в Ассирии прекрасный шанс напасть на своего южного соседа.

Вавилон пал. Официально ассирийские солдаты явились, чтобы помочь старшему принцу вернуть свой трон. «На восьмом году моего правления, – говорит надпись Салманасара III, – младший брат поднял мятеж против Мардук-закир-шуми… Чтобы отомстить за Мардук-закир-шуми, я вышел в поход». При приближении ассирийцев восставший младший принц бросился наутек, «как лиса через дыру в стене», и исчез. Ассирийцы бросились в погоню и поймали его: «Восставших офицеров, которые были с ним, я зарубил мечом», – заключает Салманасар.¹

После подавления мятежа Салманасар посетил Вавилон с подарками и устроил брак одной из дочерей Мардук-закир-шуми со своим вторым по старшинству сыном. В своем дворце он вырезал рельеф, который изображает, как он пожимает руку Мардук-закир-шуми: два царя стоят бок о бок, как равные правители.²

Нежелание нападать на Вавилон не имело ничего общего со слабостью большую часть своего времени правления Салманасар провел в военных кампаниях. Цари ассирийского ренессанса очень неохотно нападали на знаменитый старый город, особо беспокоясь, чтобы не обидеть Мардука, главного бога Вавилона. Не тронув город, Салманасар III прошел мимо Вавилона и послал войска на восток, северо-запад и далее на юг, где три новых народа вскоре были вынуждены платить Ассирии дань.

У оконечности Персидского залива пять семитских племен заняли земли, которые когда-то образовывали дальний южный край Шумера. Племя бит-амуканни владело территорией возле старого шумерского города Урук, бит-даккури располагалось немного севернее, ближе к Вавилону, а племя бит-уакин господствовало в Уре и на болотистых землях, прилегающих к Заливу.³ Два меньших племени находились под защитой третьего.[153]153
  Меньшими племенами были бит-шаалли и бит-шилани. На древневавилонском (халдейском) языке, использование которого в то время не задокументировано, бит по-видимому означало «семья»; вторая часть названия каждого племени относилась к предку, от которого племя происходило. Cм.: Х.У.Ф. Саггс, «Вавилоняне» (H.W.F. Saggs. Babylonians), стр. 134. Это показывает общее с израильтанами наследие западных семитов, и по организации племени, и по языку; ивритское слово «семья» звучало как бет. (Прим. авт.)


[Закрыть] Все эти племена вместе ассирийцы называли халдеями. Они платили царю Вавилона номинальной верностью, но лишь условно находились под контролем вавилонян.

Оказав Мардук-закир-шуми помощь в возвращении трона, Салманасар III направился вниз, к южной границе Вавилона, и обложил данью халдейские племена. Дань была немалой: халдеи посылали в Ассирию золото, серебро, слоновую кость и шкуры слонов – это предполагает, что они торговали по Заливу с купцами на востоке до самой Индии.⁴ Поход Салманасара теоретически был организован в помощь Вавилону, так как халдеи с радостью присоединились к мятежу младшего брата – но он не принес вреда и самому Салманасару III. Может быть, ассирийский царь и уважал Вавилон, но теперь он контролировал его северные и южные границы, а это означало, что рост Вавилонского царства был жестко ограничен.

Затем, примерно в 840 году до н. э., Салманасар прошел на север до Евфрата и повернул на запад, чтобы пересечь верхние земли, находившиеся под властью арамеев. Тут, в северо-восточном углу Средиземного моря, лежало маленькое царство, называвшееся Куэ.

Куэ была страной новой, но населенной старым народом. Триста лет тому назад хеттская столица Хаттуса была сожжена, и хетты рассеялись по окрестным землям. Центр их старого царства был занят завоевателями из южной Европы, которые пересекли пролив Босфор – поселившись в Малой Азии, они построили себе столицу Гордиум и стали известны как фригийцы. Хетты потеряли также большую часть своей береговой линии. Микенцы, изгнанные из своих домов наплывом дорийцев, расселялись вдоль западного края Малой Азии, а также вниз, на юг вдоль берега.

Противники Салманасара

Рассеянные хетты собрались на единственном клочке земли, который они еще могли называть своим – на юго-востоке своей старой родины. Тут они поклонялись хеттским богам и жили в крохотном независимом неохеттском царстве, собравшемся вокруг городов со стенами. Каркемиш в северном течении Евфрата был самым сильным их городом.

Куэ, еще одно нео-хеттское царство, имело меньше военной мощи, но занимало стратегическое положение на перевале через горы Тавр, лучшие ворота в Малую Азию, а также на пути к серебряным шахтам к северу от гор. Салманасар напал на Куэ, дошел до его столицы и объявил серебряные копи своей собственностью.⁵

Затем он повернул на восток. Как всегда, эламиты на другом берегу Тигра оставались постоянной опасностью. Цари эламитских городов видели, что Ассирия стала гораздо большей угрозой, чем относительно маленький Вавилон, поэтому они стремились заключить союз с вавилонскими царями. Салманасар тоже был другом Вавилона – но на древнем Ближнем Востоке друг вашего друга больше был похож на вашего врага. Союз между Вавилоном и Эламом вполне мог угрожать ассирийской мощи.

Салманасар не пытался формально добавить Элам к своей империи, но он потребовал дань от эламитских городов. Пара ассирийских рейдов на эламитские земли убедила города, что им лучше откупаться. Салманасар также усилил свои позиции, совершив быстрый бросок через Загросские горы, чтобы покорить народы, которые жили на северном краю Элама. Как и в случае с Вавилоном, он мог заявить теперь о контроле обеих эламских границ.

Эти жители северных гор, вероятно, может быть, тысячу лет назад, отделились от таких же кочевых народов, которые затем ушли на юго-восток в Индию. Собственные анналы Салманасара упоминают два племени: парса, расселившихся сразу за горами Загрос западнее Элама, и мада, которые все еще кочевали по всему северу.⁶

Ни парса, ни мада не оказали значительного сопротивления Салманасару, и он вернулся домой, хвастая лояльностью двадцати восьми вождей кочевых племен. Он не накладывал определенного объема дани на эти завоеванные территории; парсы и мада были просто буферами, защищавшими от мощи эламитов. Пройдет век или около того, прежде чем греками им были даны другие названия, более привычные для нас: персы и мидяне.

Салманасар III умер в 824 году, во время мятежа, поднятого его собственным сыном. На смертном одре Салманасар лишил своего наследника прав наследования и назначил на его место второго сына, Шамши-Адада, мужа вавилонской принцессы. Он умер, не успев закончить подавление мятежа; Шамши-Адад, пятый царь с таким именем, был теперь официально царем Вавилона – но у его брата сторонников оказалось больше, и Шамши-Адад вынужден был бежать из собственной страны.

Это было мощное восстание, как обнаруживается из рассказа самого Шамши-Адада:

«Там, где [мой брат] Ашшурдан при жизни Салманасара, его отца, действовал безнравственно, занимаясь подстрекательством, организовывая мятеж и разрабатывая грязные планы, чтобы заставить землю подняться и восстать, готовясь к войне, привело население Ассирии, на севере и на юге, на его сторону; его бесстыдные речи привели города к мятежу, от его лица начались раздоры и стычки… 27 городов со своими укреплениями… восстали против Салманасара, царя четырех сторон света, моего отца, и… перешли на сторону Ашшурдана». ⁷

Единственным царем, который способен был одолжить ему достаточно солдат, чтобы встретить вызов такой мощи, был его зять, царь Вавилона. Поэтому Шамши-Адад бежал в Вавилон и попросил помощи у Мардук-закир-шуми. Вавилонский царь согласился и дал войска, чтобы помочь ассирийскому наследнику вернуть собственную столицу.

Но Мардук-закир-шуми совершил губительную ошибку. Он не до конца верил своему зятю, поэтому заставил Шамши-Адада подписать договор в качестве условия получения вавилонских войск. Этот договор сохранился лишь во фрагментах, но, очевидно, требовал от Шамши-Адада признать превосходство Вавилона. Формулировка не давала Шамши-Ададу титула царя, который принадлежал только одному Мардук-закир-шуми, а сопровождающие клятвы были даны только перед лицом вавилонских богов, игнорируя ассирийский пантеон.⁸

Шамши-Адад подписал договор, подавив свое негодование ради получения трона. Он взял предложенных солдат и повел атаку на собственные города, захватив назад Ашшур, когда разрушил его стены.

Как только Шамши-Адад V вернул себе трон, он выполнил договор с Мардук-закир-шуми. То ли он был человеком слова, то ли испытывал страх перед божествами, наблюдающими за заключением соглашения. Но когда Мардук-закир-шуми умер, и его сын Мардук-балассу-икби сел на трон в его дворце, Шамши-Адад начал планировать кампанию, которую ни один ассирийский царь не проводил несколько поколений: вторжение в Вавилон.

Спустя не слишком много лет после воцарения Мардук-ба-лассу-икби этот план начал приносить плоды. Шамши-Адад собрал армию и направился на юг – не напрямую, а вдоль Тигра, неторопливо, демонстрируя, что он не особенно озабочен, сможет ли его зять успеть подготовиться к сражению. В своих хрониках он пишет, что по пути не только разграбил несколько деревень, но и на довольно долгое время остановился для охоты на львов, во время которой убил трех хищников.⁹

Мардук-балассу-икби вышел ему навстречу, имея подкрепление из союзников, халдеев и эламитов. Этот союз был вскоре разгромлен – согласно анналам Шамши-Адада:

«Он выдвинулся против меня, предлагая сражение и бой… С ним я сражался. Его поражение я завершил. Пять тысяч его солдат я зарезал, две тысячи я пленил живыми, взял 100 его колесниц, 200 лошадей его конницы. Его царскую палатку, его походную кровать я взял у него…» ¹⁰

Это означает, что ассирийские солдаты пробились к самому центру вавилонской стороны. Среди взятых в плен при походе на Вавилон был и сам царь. У нас нет записей о том, что сказала ему царица Ассирии, его сестра, когда он прибыл.

На его место Шамши-Адад V поставил марионеточного царя, бывшего вавилонского придворного, который должен был вести себя как вассал, а не как царь. Но он оказался ненадежным ставленником и немедленно начал планировать мятеж. Менее чем через год Шамши-Ададу V пришлось вернуться и увести этого человека как пленного в Ассирию.¹¹

С этого момента Шамши-Адад V объявил себя, в древней и анахроничной манере, «царем Шумера и Аккада».¹² Это вовсе не означало то же самое, что и «царь Вавилона». Скорее он отрицал, что такой объект, как Вавилон, вообще существует – утверждая, что есть лишь Ассирия, истинный хранитель вавилонской культуры и вавилонских богов. Оскорбление, нанесенное тестем, было отомщено.

Вскоре Шамши-Адад, теперь царь Вавилона и Ассирии, умер молодым. Шел 811 год; он провел на троне около десяти лет, и его сын, Ададнирари III, был еще ребенком. Поэтому царица Шамши-Адада, вавилонская принцесса Шаммурамат, заступила на престол. Женщина на ассирийском троне – такого никогда не бывало прежде, и Шаммурамат знала это. Стела, которую она поставила для себя – это попытка как-то привязаться доступными средствами к ассирийским царям. Она названа не только царицей Шамши-Адада и матерью Ададнирари, но также «невесткой Салманасара, царя четырех концов света».¹³

Захват власти Шаммурамат оказался таким событием, которое эхом отразилось в исторической памяти людей. Греки помнят царицу по греческой версии имени – как Семирамиду. Греческий историк Ктесий говорит, что она была дочерью богини-рыбы, воспитанной голубями, вышла замуж за царя Ассирии и родила сына по имени Нин. Когда ее муж умер, Семирамида вероломно захватила его трон.[154]154
  Работы Ктесия, который был врачом и изучал строение тела человека, дошли до нас только из вторых рук. Подлинники их утрачены, но позднее греческий историк Диодор пересказал большое количество рассказов Ктесия, так как верил им. Диодору приписывается много фантазий, и трудно определить, насколько его «изложение» трудов Ктесия действительно можно приписать этому древнему писателю. (Прим. авт.)


[Закрыть] Древняя история сохраняет рассказ о Нине, сыне легендарной царицы, и намекает, что Шаммурамат захватила власть не совсем честно. Другой греческий историк, Диодор, рассказывает нам, что Семирамида убедила своего мужа передать ей власть лишь на пять дней, чтобы посмотреть, как хорошо она может справиться с управлением государством. Когда он согласился, она казнила его и захватила корону навсегда.

К этому времени греческие города объединились в три отчетливых группы. Микенские города на материке триста лет тому подверглись набегу прибывающих дорийцев, но они не исчезли полностью. Выжившие остатки микенской цивилизации располагались в области, известной как Аркадия. Она располагалась в центре южной части Греческого полуострова, Пелопоннеса, ниже залива, который врезался в полуостров с восточной стороны, почти разделяя его надвое – позднее он станет известен как Коринфиакос Колпос, Коринфский залив.

Мигрируя, микенские греки переправлялись через море, внушая беспокойство Египту. Они проплыли также через Эгейское море к берегам Малой Азии. Тут они расселились вдоль берега в деревнях, которые постепенно выросли в города: Смирна, Милет, Эфес и другие. Смесь микенской и азиатской культур постепенно сложились в отдельную культуру, которую мы теперь называем ионической. Затем ионические греки стали проникать назад, через соседние острова, на занятые дорийцами территории, занимая острова Лесбос, Хиос и Самос, а также другие, и, наконец, захватив восточный берег самой Греции.