Текст книги "История Древнего мира. От истоков Цивилизации до падения Рима"

Автор книги: Сьюзен Бауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Глава сорок четвертая
Война Бхарата

На севере Индии, около 950 года до н. э. идея царства вызывает большую войну между кланами

Пока цари Чжоу договаривались с окружающими племенами, народ Индии просачивался сквозь северные, уже освоенные земли. Смешанный народ ариев-хараппанцев уходил все дальше и дальше от Инда и теперь жил в земле, расположенной восточнее современного города Дели, между северным течением Ганга и его притоком, известным как Джамна. В «Махабхарате», более позднем собрании мифов, которое, вероятно, сохранило более ранние традиции, царь Сантуну безумно влюбляется в богиню Ганга и женится на ней; это очень похоже на эхо прихода ариев в долину реки Ганг.

Мы немного знаем о людях, которые жили тут до появления ариев. «Ригведа» ссылается на народ, называвшийся даса, который жил в укрепленных городах, разоренных наступающими ариями; на людей, которые стали слугами завоевателей. Даса иногда интерпретируют как намек на хараппанцев, но это сомнительно, так как хараппанские города распались до продвижения ариев. И если «дасью» имеют отношение к местному населению долины Ганга, укрепленные города являются анахронизмом; они были деревенскими жителями.

Наиболее вероятно, что даса – это общее название для других племен, столкнувшихся с ариями во время их расселения; некоторые даса могут даже быть ариями, которые мигрировали отдельно в другие части Индии.¹ Арии сражались с даса так же, как те сражались друг с другом. Похоже, что арии также время от времени женились на их девушках, так как родственные формы даса и даха всплывают в именах легендарных арийских царей. Тут нет простого расового разделения между ариями и другими народами – просто воинственные кланы, двигающиеся на восток, неизбежно требуют себе земли, зачастую за счет других ее жителей.

Между 1000 и 600 годами до н. э. плодородные земли вокруг Ганга были заняты тропическими лесами и болотами и покрыты густой спутанной зеленью.² Самые ранние легенды об этих лесах населяют их злобными демонами – но это не обязательно означает, что племена, жившие там, оказывали яростное сопротивление вновь прибывающим ариям. Лес был врагом сам по себе. Деревья надо было вырубать людям, непривычным к такой работе. Корни, толще и глубже, чем они видели когда-либо, нужно было выкапывать из земли. Ядовитые змеи и незнакомые животные таились в темных чащобах.

Но воинственные кланы продвигались вперед. Железо, ранее использовавшееся преимущественно для изготовления оружия (клинков и наконечников стрел), теперь оказалось полезным для топоров и плугов. В «Сатапата Брахмана» (одном из прозаических комментариев к поэтической «Ригведе», сборнику священных поэм, появившемуся между 1000 и 700 годами до н. э.), мы находим живое описание бога огня Агни, распространяющего на восток пламя, поедающее леса; более чем вероятно, что это описание активной очистки от толстых деревьев при помощи огня.³

За несколько веков леса были уничтожены. В долине, где когда-то находились нетронутые леса, медленно создавалась оседлая земледельческая жизнь, которая стала нормой в долине Инда, она концентрировалась вокруг деревень и малых городов с окружающими их полями.

А затем разразилась великая война. Она шла на территории между северным участком Ганга и самым восточным участком Инда, как раз южнее гряды гималайских гор, на равнине, известной географам как Индо-Гангская равнина.

Арийские кланы Индии

Хотя исторические подробности этой войны затерялись во времени, более поздние поэмы отразили ее в «Махабхарате» как эпическое событие – точно также, как Гомер обессмертил Троянскую войну, переслоив древнюю правду приметами и обычаями своего собственного времени.⁴ Согласно Махабхарате, война вспыхнула из-за очень сложного клубка генеалогических противоречий.[139]139
  «Махабхарата» – крупное произведение, самая длинная из всех известных эпических поэм на любом языке; ее самая краткая версия имеет восемьдесят восемь тысяч стихов. Она охватывает долгий период времени и существует в нескольких вариантах. Кроме того, она содержит много мифов, домыслов и философских отступлений, которые не имеют отношения к основному повествованию. Для этой истории я использовала свободный перевод, сделанный Чакраварти В. Нарасимханом в качестве 71-го тома проекта «Рассказы о цивилизациях: источники и анализ»; он подготовлен и опубликован отдельно издательством Колумбийского университета в виде работы «Махабхарата: Английская версия, собранная из отдельных стихов». (Narasimhan, Chakravarthi V, trans. The Mahabharata: An English Version Based on Selected Verses.) Другие переводы могут отличаться в передаче деталей рассказа. (Прим. авт.)


[Закрыть] Царь клана Куру умер без потомства – это означало, что царская линия почти пресеклась. Остававшимися членами царской семьи были только царица-мать, две бездетные жены умершего царя и его старший брат Бхисма. От Бхисмы, однако, толку не было, так как несколько лет назад он дал торжественную страшную клятву оставить все претензии на трон брата, а также вторую торжественную клятву – сохранять целибат.

При таком раскладе царица-мать решилась на радикальные меры, чтобы сохранить семейную линию. Она вызывает великого аскета и святого по имени Вьяса – мистического мудреца, который известен также как Кришна, «из-за его темной кожи».⁵ Когда Вьяса приходит, царица-мать просит его об одолжении: она хочет, чтобы он сделал беременными обеих ее невесток, чтобы они могли родить царских наследников.[140]140
  Эта легенда подана в «Махабхарате» следующим образом. У царицы-матери есть секрет: Вьяса на самом деле ее сын, рожденный еще до ее встречи с царем Куру и затем тайно отосланный прочь. По ходу повествования раскрываются обстоятельства его рождения: когда будущая царица была еще молоденькой девушкой, один мудрец схватил ее, когда она переправлялась через реку на лодке, и «овладел ею», обещав, что она останется девственницей – полезная деталь, доступная, к несчастью, только для волшебников. Царица-мать также добавляет, между прочим: «До того мое тело издавало отвратительный запах рыбы, но святой рассеял его и одарил меня ароматом, которым я теперь обладаю», – подробность, которую мы лучше оставим неизученной. (Прим. авт.)


[Закрыть]

Вьяса согласился переспать со старшей невесткой. («Если она не возражает против моего тела, моей внешности, моего одеяния и моего запаха», – заметил он между прочим.) Принцесса закрывает глаза, покоряется, и «в должное время» рожает сына и наследника трона. Но младенец, которого назвали Дхритараштрой, оказывается слеп.

Царица-мать, вовсе не желающая получить слепого царя, посылает Вьясу ко второй невестке; в должный срок та тоже рожает ребенка, сына по имени Панду. Чтобы обеспечить резерв, царица-мать попросила старшую невестку пойти к Вьясе во второй раз, чтобы она имела еще одного сына для поддержки царской линии. Но принцесса, помня «отвратительный запах» Вьясы, посылает вместо себя свою служанку. Девушка беременеет и рожает третьего ребенка Вьясы – мальчика по имени Видура.

Теперь есть уже три сводных брата, продолжателя царской линии. Все трое выращены их дядей, принявшим обет безбрачия Бхисмой, который учит их управлять царством. Видура вырос и стал одним из великих мудрецов; Панду преуспел в стрельбе из лука; а Дхритараштра, несмотря на слепоту, вырос необычайно сильным, и именно его назначают наследником трона Куру.

Этот миф описывает индийский клан Куру в момент перехода от кочевой жизни, при которой сообщество воинов следило за благополучием клана, к иерархической идее наследования, где один человек в клане может настаивать на своем преимущественном праве на власть перед остальными. Переплетенная генеалогия трех братьев показывает культуру, в которой присутствует идея прямого царского наследования, но она еще беспорядочная. Структуры царского рода только еще начинают разбивать старые кровные взаимоотношения внутри бывших кочевых племен, и переход власти от отца к сыну – как в дни Этаны – был еще достаточно нов, чтобы требовать сверхестественного вмешательства, как показывает следующая глава этой истории.

Дхритараштра, слепой старший сын, женится на преданной красавице по имени Гандхари, принцессе из клана Гандхара на севере. Она хочет иметь сто сыновей, чтобы царская линия ее мужа навсегда осталась в безопасности. Поэтому она обращается к своему свекру Вьясе, который опять появляется на сцене и использует свое влияние, чтобы получить сверхъестественную беременность, которая продлилась бы два года. Когда ребенок Гандхари наконец рождается, он оказывается гигантом; Вьяса разрезает его на сто кусков, и все они становятся детьми. Практически эти сыновья одного возраста, но признанным «старшим сыном» и очевидным наследником становится Дурьодхана.

Тем временем второй брат, Панду, тоже женится. Идя дальше старшего брата, он женился сразу на двух принцессах из двух различных соседних кланов, Яду и Мадра. Его старшая жена родила сына Юдхиштру. Из-за двухгодичной беременности Ганд-хари этот сын родился до гиганта Гандхари; так что Юдхиштра также может претендовать на звание старшего царского наследника в семье.

К несчастью, Панду чуть ранее был наказан импотенцией через проклятие вспыльчивого мудреца. Это предполагает, что кто-то еще тайно вошел к его жене – и много раз, так как позже она родила еще двух сыновей, а младшая жена Панду обзавелась двумя близнецами.

Другими словами, в клане Куру оказалась не одна четкая линия наследования по крови. Понятно, что вся идея наследственного царствования оказалась полна всевозможными неопределенностями.

С неопределенностями пришел конфликт. Оба, и Дхритараштра, и Панду, привели свои семьи жить в царский дворец. И вскоре разразилась гражданская война между сотней сыновей Дхритараштры (клан Кауравов под предводительством старшего принца Дурьодханы) и пятью сыновьями Панду (клан Пандавов под предводительством их старшего брата Юдхиштры).

Территория, по поводу которой они спорили, концентрировалась вокруг Хастинапутры, столицы Куру, располагавшейся на верхнем Ганге. Сначала Кауравы приобрели верхние земли, взяв под контроль город. Тем временем, согласно «Махабхарате», пять сыновей Панду женились на одной женщине (редкий случай многомужия) – прекрасной Драупади, дочери царя Панчалы, клана, который обитал на востоке.⁶

Драупади описана «темнолицей, с глазами как лепестки лотоса»⁷ – эти физические детали в совокупности с восточным расположением ее родины предполагают, что она была дочерью местного царя. Так как Вьяса также описан темнокожим, это означает, что «темный» клан Панчала имел какие-то отношения с ариями. Ясно, что арии и местные кланы десятилетиями заключали смешанные браки.⁸

Похоже, что восточные кланы имели больше местной и меньше арийской крови. Арии имели отдельное название для речи людей, которые жили в восточной части долины Ганга – мелекча, искаженный язык.⁹ Клан Панчала был одним из этих местных кланов. Братья Кауравы связали себя с другими кланами ариев, а братья Пандавы заключали стратегические альянсы с местным населением.

Через несколько лет после заключения альянса с Панчала-ми Пандавы выстроили дворец в Индрапрасте, на южном краю земли, принадлежащей Кауравам. Они также короновали царем своего старшего брата Юдхиштру, бросив явный вызов авторитету царя Кауравов, который правил в Хастинапутре.

Это, конечно же, взбесило Кауравов, в особенности учитывая великолепие этого дворца: он был заставлен золотыми колоннами, которые сияли, как луна, а зал собраний представлял собой как бы огромный аквариум, «украшенный лотосами… и заполненный различными птицами, а также черепахами и рыбами».¹⁰ Царь Кауравов Дурьодхана посетил дворец своего кузена, сравнил со своим и был смущен его великолепием; когда он попал в зал с зеркальным полом, то решил, что это вода, и задрал одежду до пояса, прежде чем понял свою ошибку. А затем, подойдя к пруду, он подумал, что тот исполнен из стекла – и упал в него. «Слуги смеялись над ним», – сообщает «Махабхарата». Смеялись и все братья Пандавы, их двоюродный дед Бхисма и «все, все, все… И Дурьодхана не смог простить их насмешек».¹¹

Но открытая война между кузенами еще не разразилась, и Дурьодхана решился на более тонкий вызов: он пригласил Пандавов посмотреть его дворец, а затем поиграть в кости. Юдхиштра согласился сыграть от имени всех братьев – и потерял сначала свои драгоценности, потом все свои богатства, затем армию, и затем свою царицу Драупади. Наконец он проиграл территорию, согласившись, что – если он окончательно проиграется – он и его братья оставят Индрапрастху и уедут в ссылку на двадцать лет.

Судя по текстам «Ригведы» («Покинутая жена игрока рыдает! В долгах, в страхе, нуждаясь в деньгах, мечется игрок всю ночь!..»), игорная лихорадка не была чем-то неизвестным для индийцев первого тысячелетия до нашей эры.¹² И вот сейчас она оказалась фатальной для короны Юдхиштры. Не найдя в себе силы прекратить игру, когда от него отвернулась удача, Юдхиштра потерял все. Его братья неохотно последовали за ним в ссылку, а Дурьодхана с остальными Кауравами забрали себе их дворец и земли.

Ссылка отбывалась в лесах на востоке, в мистическом и необжитом месте. Но во время этой двадцатилетней ссылки Пандавы окрепли для битвы. Их новые луки и стрелы, согласно рассказу, было невозможно сломать, так как их сверхъестественно благословили; больше похоже на то, что они были изготовлены из нового, зеленого дерева, незнакомого прежде жителям Инда.¹³

Через тринадцать лет, когда Пандавы вернулись, Дурьодхана отказался отдать им их дворец и земли. Из-за этого вражда между кузенами переросла в открытую войну – Войну Бхарата.

Братья Пандавы собрали различных родственников и местные кланы, включая клан Панчала; то же сделали и Кауравы, которые сумели сработать лучше, добившись лояльности тех колеблющихся, что находились в одинаковом родстве с обоими кланами и метались между ними. Это сделало армию Кауравов немного больше (одиннадцать «дивизий» против семи «дивизий» Пандавов). Судя по традиционной численности «дивизий», силы Кауравов имели примерно 240 000 колесниц и такое же количество боевых слонов, еще 700 000 кавалеристов и более миллиона пехотинцев, а армия Пандавов имела 750 000 пехотинцев, 460 000 кавалеристов, 153 000 колесниц и такое же число боевых слонов. Эти цифры совершенно неправдоподобны – но, конечно же, когда обе армии встретились, поднялся невообразимый грохот.

Рассказ «Махабхараты», как и рассказ Гомера о Трое, несомненно, имеет налет более позднего времени, черты более современной войны, нежели примитивный конфликт, имевший место в те времена. Согласно эпическому повествованию, сражение велось по продуманным правилам справедливой игры: на одного солдата не могла навалиться группа, мог иметь место только бой один-на-один между мужчинами с одинаковым оружием; было запрещено добивать раненых воинов и потерявших сознание бойцов, а также нападать на солдат сзади; каждое оружие имело свои четкие правила использования, обязательные для соблюдения.

Такой тип изысканных правил придавал войне вполне цивилизованный вид – но они родились из сверхзанятости мужчин, которые жили на много веков позже. И правда, самый знаменитый раздел «Махабхараты», «Бхагавад-Гита» или «Песнь Господина», развивается вокруг дилеммы, которая вряд ли беспокоила мифических бойцов. В нем сам Кришна, переодетый возницей Арджуны, принца из клана Пандавов (третий брат, самый прославленный за свои таланты), помогает ему преодолеть этическую дилемму. Так как слишком многие родственники выступили против него в этой гражданской войне между кузенами, должен ли он атаковать – или правильнее будет позволить быть убитым самому?

Но битва древности велась между кланами, которые еще совсем недалеко были единым племенем воинов-кочевников. Несмотря на все этические концепции, вложенные в уста бойцов, «Махабхарата» иногда дает нам взглянуть на свирепость нравов. Бхисма, великий дядя обоих кланов, и Пандавов, и Кауравов, сражается на стороне Кауравов; убив принца Пандавов Душасана, который являлся его собственным кузеном, он пьет его кровь и исполняет танец победы прямо на поле брани, завывая, как зверь.¹⁴

Победителями в великой битве стали братья Пандавы, обеспечившие себе союз с местным населением. Но Пандавы завоевали победу неимоверной для себя ценой. Почти все их солдаты были потеряны в ходе резни до того, как Кауравы сдались.

Сама «Махабхарата» стенает из-за такого кровавого исхода войны. В конце летописи принц Пандавов Юдхиштра, направляясь в загробный мир, окунается в священный божественный Ганг и выныривает, смывая свое человеческое тело. «При помощи этого омовения, – говорит нам рассказ, – он избавляется от ненависти и печали». Он находит в небесном царстве своих братьев и кузенов, тоже очищенными от ненависти. Там они и остаются, Пандавы и Кауравы, «герои, свободные от человеческого гнева», наслаждаясь обществом друг друга, без раздоров, в мире, далеком от амбиций царей.[141]141
  Хотя детали войны могут быть и мифологическими, существуют археологические доказательства распространении власти одного клана или правящей группы на другие. Около 900 года до н. э. (это общепринятая дата великой войны) простое гончарное производство, которое, судя по всему, было свойственно для Хастинапутры и окружающих областей, внезапно сменилось гораздо более утонченной продукцией: так называемыми «раскрашенными серыми изделиями» (РСИ), сформированными на гончарном круге и раскрашенными орнаментом и цветами. Чуть позже появились похожие, но все же несколько отличающиеся гончарные изделия, называемые «северными черными полированными изделиями» (СЧПИ), область их распространения перекрывала центр области распространения РСИ, распространяясь дальше на юг и гораздо дальше на восток. См. Джон Киай, «Индия: История» (John Keay. India: A History), стр. 42–43, а также Герман Кульке и Ротермунд Дитмар, «История Индии» (Hermann Kulke and Rothermund Dietmar. A History of India), стр. 363. Эти гончарные изделия заставляют предположить, что две родственные, но различные группы переселенцев пришли извне и поселились среди местного населения, а затем одна из групп захватила территорию, которая принадлежала другой. Это не намного отличается от легенды, рассказанной Махабхаратой. (Прим. авт.)


[Закрыть]

Сравнительная хронология к главе 44

Глава сорок пятая
Сын Давида

Между 1050 и 931 годами до н. э. иудеи создают свое царство, а Египет восстанавливает могущество

На краю земель западных семитов, возле Средиземного моря, осело одно из кочевых племен, принимавших участие в набеге Народов Моря на Египет. Их поселения разрослись в города, города образовали достаточно рыхлый союз. Наиболее могущественными городами этого союза, именуемого греками Пентаполисом (то есть Пятиградьем), были Газа, Ашкелон, Ашдод, Гат и Аккарон. Египтяне называли этот народ пеласги, их соседи – филистимлянами.

Филистимляне не имели письменности – это означало, что их история дошла до нас через хроники их врагов; долгое время их репутация подавалась в виде набора плохих манер, грубости и полного отсутствия цивилизованности. Оставленные же ими после себя следы предполагают, что их культура и в самом деле была в основном заимствованной у соседей. Гончарные изделия филистимлян были микенскими по стилю, их родной язык представлял собой скорее ханаанский диалект, и даже неудавшееся вторжение в Египет оставило свой аромат в филистимлянском супе. Они хоронили своих мертвецов в гробах, вырезанных по форме египетских саркофагов, с глиняными крышками, увенчанными лицами и непропорциональными руками – слишком короткими, чтобы сгибаться. Псевдоегипетские гробы даже были украшены иероглифами, нарисованными кем-то, кто часто видел эти знаки, но не имел понятия, что они означают; эти иероглифы бессмысленны.

При всем своем могуществе пять городов Пентаполиса не имели безоговорочной власти над южными территориями западных семитов. Почти с самого момента их возникновения потомки Авраама боролись с ними за право обладать этой землей.

Покинув Египет, иудеи на десятилетия исчезли с международной арены. Согласно их собственным записям, они бродили в пустыне сорок лет – тот срок, за который вырастает новое поколение. Эти годы, которые исторически невидимы, теологически были решающими. Книга Исхода говорит, что бог собрал иудеев вокруг горы Синай и дал им десять заповедей, вырезанных на двух каменных скрижалях – по одной копии каждой из договаривающихся сторон: богу, как главной, и иудеям, как менее значимой.

Это стало краеугольным камнем национальной идентификации иудеев и привело их народ к политической реорганизации. Иудейский народ неофициально прослеживает свои древние корни в глубь веков до Авраама и его двенадцати внуков. Теперь, под божественным управлением, их лидер Моисей сделал перепись и перечислил все кланы и семьи. Их разделили на двенадцать колен, каждое из которых стало известно по имени великого внука, ставшего его прародителем. Племя Иуды оказалось самым крупным и насчитывало почти семьдесят пять тысяч мужчин боеспособного возраста; самым маленьким племенем было Манассе.[142]142
  На самом деле родоначальников израильских племен, сыновей Иакова и правнуков Авраама, было тринадцать: Рувим, Симеон, Левий, Иуда, Иссахар, Завулон, Ефрем, Манассия, Вениамин, Дан, Асир, Гад и Неффалим. Однако Рувим потерял свое положение первородства, так как переспал с наложницей отца Bаллой, матерью его сводных братьев Дана и Неффалинна. Взамен его отец Иаков решил признать двух сыновей Иосифа, Ефрема и Манассию в качестве лидеров кланов; таким образом, его благословение на смертном одре коснулось двенадцати сыновей и их семей. Несмотря на это, клан Рувима сохранил свое положение иудейского племени. Число двенадцать поддерживается по двум различным причинам: когда племена назывались с целью набора солдат или при распределении земли, племя Левия оставалось в стороне, так как его люди все должны были становиться священниками, поэтому ни один не мог быть солдатом или владеть землей. Когда же все племена подсчитывались по предкам, Левий включался, но племена Ефрема и Манассии считались как полу-племена, «потомки сынов Иосифа» (см. Числа, 1:20–53.). (Прим. авт.)


[Закрыть]

Формальным знаком завершения формирования двенадцати племен была подготовка к следующему передвижению. Теперь иудеи двигались к южной границе земель западных семитов. Моисей умер, новым вождем стал Иисус[143]143
  Имеется в виду Иисус Навин. (Прим. ред.)


[Закрыть], его помощник и заместитель. Под руководством Иисуса иудейские племена заняли земли вдоль берега, «от Ливана до Евфрата, всю страну хеттов, все расстояние до Великого моря на западе».¹

Израильтяне и филистимляне

Иисус со своими последователями прошел до восточного берега Мертвого моря, затем обошел его с севера и переправился через реку Иордан – формальную границу западно-семитских царств. Затем он приказал всем взрослым мужчинам иудеев совершить обрезание, так как этим ритуалом часто пренебрегали в течение четырех десятилетий, проведенных в пустыне. Это отнюдь не выглядело хорошим началом кампании, рассчитанной на энтузиазм множества последователей – но Иисусу нужно было, чтобы его люди понимали, что они собираются сделать: завоевание Ханаана было исполнением обещания, данного Аврааму, первому еврею и первому, кто обрезал своих сыновей шестьсот лет тому назад.

Главной военной целью израильтян был Иерихон – первый укрепленный город западнее реки Иордан, обнесенный огромной стеной со смотровыми башнями. Согласно библейской легенде, изложенной в Книге Иисуса, битва закончилась после того, как иудеи прошли вокруг стен Иерихона шесть раз, по разу в день. На седьмой день они обошли его, семь раз подряд дуя в трубы, и стены пали. Иудеи хлынули через разрушенные стены и уничтожили все живое в городе: мужчин, женщин, детей, коров, овец и ослов.

Когда город был разрушен и разграблен, Иисус проклял его. Через двести лет Иерихон все еще оставался необитаемым.² Шесть тысяч лет жители Иерихона наблюдали с городских башен, ожидая, когда на горизонте появится неотразимый враг и пробьется сквозь огромные стены Иерихона.

Враг наконец прибыл – но стены рухнули сами.

Иисус умер старым человеком после долгой жизни, проведенной в походах. Ко времени его смерти иудеи уже занимали территорию от Беершебы на юге до самого Киннерета на северном берегу небольшого озера, которое позднее станет известно как Море Галилейское, а на западе – до Рамот-Гилеада. Захваченная территория была разделена между племенами. Иисуса сменил не царь, а серия верховных судей и пророков, которые сообщали иудейским племенам – теперь нации Израилевой – требования их бога.[144]144
  Израиль, название, под которым иудейская нация стала известна, когда осела в Ханаане, было новым названием, данным Иакову ангелом Господним, когда они боролись в потоке Пенуэль; оно означает «Тот, кто сражается с Богом в сердце». (Прим. авт.)


[Закрыть]

Но огромные территории Ханаана оставались незанятыми. Во-первых, филистимляне теперь владели землями от Экрона вниз, вдоль берега Средиземного моря, и они не хотели уступать ни пяди территории вновь прибывающим. Все те годы, что Израилем управляли судьи, он вел сражение за сражением против филистимлян.³

Невозможно точно датировать «Завоевание» – вторжение иудеев под руководством Иисуса в земли западных семитов. Поэтому невозможно также определить дату, когда судьи иудеев повели израильских воинов против армии Пентаполиса.[145]145
  Как и Исходу, Завоеванию приписывался широкий спектр различных датировок, различающихся на сотни лет. Подобно Исходу, Завоевание тоже полностью отвергалось некоторыми учеными – теми, которые предпочитают интерпретировать археологические данные как свидетельство постепенного проникновения в эти земли, проводимого различными мелкими группами иудеев. Так как существующие доказательства этой теории неубедительны, дискуссия продолжается. Повествование в Книге Иисуса – самое четкое из имеющихся у нас описаний, посвященных созданию Израильского царства в Ханаане. (Прим. авт.)


[Закрыть] Но можно предположить, что самый известный из судей, обладавший сверхъестественной силой Самсон, являлся вождем иудеев примерно около 1050 года – во время Третьего Переходного периода в Египте, владычества арамеев в Месопотамии и правления Чжоу дальше на востоке.

В дни Самсона филистимляне не только не были побеждены, но даже отвоевали часть израильской территории. Далее к югу два народа начали смешиваться; Самсон даже женился на филистимлянке – к огромному неудовольствию своих благочестивых родителей («Что? Неужели нет подходящей женщины среди своего народа? Почему ты пошел и взял жену из необрезанных?»)

Жена-филистимлянка подтвердила правоту этих родичей; после ссоры с тестем Самсон предал огню огромные виноградники филистимлян и их хлебные поля, испугав этим своих соотечественников, озабоченных мыслью об ответных мерах. «Разве ты не понимаешь, что филистимляне правят нами? – потребовали они ответа. – Что ты себе позволяешь?»⁴

Это, похоже, указывает, что филистимляне, а не израильтяне владели инициативой в очень нелегких взаимоотношениях между двумя народами. Но на деле они не управляли израильскими землями. В течение двадцати лет Самсон решал в Израиле все вопросы. За это время он в различных ситуациях убил сотни филистимлян – но те никогда не были достаточно сильны, чтобы развязать против него настоящую войну. Вместо этого они наняли куртизанку по имени Далила – женщину, которая жила «в долине Сорек» или, другими словами, прямо на границе между палестинской территорией и израильской землей. Обманутый Далилой и взятый в плен, Самсон был ослеплен своими врагами и притащен в Газу, самый мощный город Пентаполиса. Здесь, выведенный филистимлянами напоказ во время праздника их главного бога Дагона (бога-рыбы, отражающего их происхождение от морского народа из Эгеиды), он воспользовался своей огромной силой, чтобы обрушить храм Дагона на себя и на три тысячи врагов. «И так – говорит нам Книга Судей, – он убил много больше народу, когда погиб, чем когда жил».⁵

Подобный тип пирровой победы над филистимлянами отражает тупик. Филистимляне нападали на израильские деревни, израильтяне сжигали поля филистимлян, обе стороны похищали случайных охотников, обнаруженных вне границ, и ни одно царство не побеждало. Политически обе нации страдали от одинаково нерешительного руководства. Военачальник филистимлян не мог собрать армию от всех пяти городов Пентаполиса, а судьи Израиля с их теологической идеей непротивления имели еще меньше сил: «В те дни не было царя в Израиле, – вот повторяющийся рефрен книги Судей, – и каждый в Израиле делал то, что казалось правильным ему самому».

Вдоволь нахлебавшись безвластия, израильтяне потребовали царя, чтобы стать как «другие страны». По-видимому, они имели в виду Египет – единственную страну, чей царь победил филистимлян. Они хотели сделать царем и военачальником впечатляющего высоким ростом человека из колена Вениаминова по имени Саул, чтобы он мог повести их к военной победе.

Саул был должным образом помазан на должность первого царя Израиля последним судьей, старым и усталым человеком по имени Самуил, который считал, что введение царского звания станет огромной ошибкой. «Он призовет ваших сыновей в солдаты в свою армию, – предупредил он израильтян, – он заберет их пахать свои поля, делать оружие для своих войск; он заберет ваших дочерей работать в своем дворце; он заберет лучшую часть вашего урожая, лучшие ваши вина, десятую часть вашего зерна, десятую часть вашего стада, лучших из ваших слуг и коров; вы будете рыдать, прося избавления от царя, которого избрали».⁶

Несмотря на его предупреждение, Саул был провозглашен царем и военачальником. Он немедленно занялся организацией военных действий против филистимлян.

К несчастью, филистимляне усилили свой контроль над Израилем до такой степени, что ввели эмбарго на оружие: «Нигде в Израиле не найти было кузнеца, – рассказывает нам Первая Книга Царств, – потому что филистимляне знали, что иначе израильтяне изготовят мечи и копья».⁷ Поэтому лишь филистимляне имели право работать с железом. Любой израильтянин, нуждавшийся в заточке сошника или топора, должен был отправляться в землю филистимлян и платить их кузнецу за работу.[146]146
  1000 год до н. э. – примерное время подъема Давида, общепринятое начало Железного века на древнем Ближнем Востоке. Антропологи предполагают, что знания об обработке железа распространились на восток из Микен по морским путям во время вторжения дорийцев. Колин Мак-Эведи замечает, что это «совместимо с… библейским рассказом о попытке филистимлян держать израильтян в положении военной подчиненности, запретив им производить любой железный инструмент». См.: Colin McEvedy, The New Penguin Atlas of Ancient History («Новый Пенгвиновский атлас древней истории»), p. 48. (Прим. авт.)


[Закрыть]

В результате, когда Саул собрал всех боеспособных мужчин из племен под свое царское знамя, он и его сын Ионафан оказались единственными обладателями мечей. Все остальные были вооружены заступами и вилами. С другой стороны, филистимляне собрали три тысячи колесниц с шестью тысячами солдат (один правил колесницей, другой сражался), а простых солдат настолько много, что их было невозможно сосчитать: «столько, сколько песчинок на морском берегу». Силы израильтян, гораздо меньшие по количеству и отвратительно вооруженные, разбежались и попрятались. Саул остался в Галгале, севернее Иерихона, всего с шестью сотнями воинов. Оставшееся время его правления противостояние израильтян филистимлянам состояло в партизанских рейдах и мелких стычках.

В одном из таких ничего не решающих боев, произошедшем на этот раз в долине Элах, на западном краю территории колена Иуды, сражение длилось так долго, что филистимляне предложили другой способ боя, чтобы решить его исход. Пусть бьются два избранных, по одному с каждой стороны – и победитель возьмет страну побежденного.

Конечно филистимляне ожидали ответа на вызов от нового израильского лидера Саула. Боец филистимлян был гигантом в три метра высотой – роста необычного, но не совсем невозможного (к тому же случайный манускрипт называет его рост равным семи, а не девяти футам), Саул и сам был известен своим выдающимся ростом. Выбор Голиафа, который был вооружен до зубов и тому же с юности являлся воином, означал открытый жест превосходства.[147]147
  Самым высоким человеком в истории был Роберт Уодлоу, который достигал восьми футов одиннадцати дюймов. Что касается нашего времени, то самый высокий из ныне живущих людей – это Леонид Стадник из Украины, который имеет рост восемь футов четыре дюйма и все еще растет (из-за неполадок с гипофизом). Девять футов – это неправдоподобная высота, но она может быть приблизительной и несколько преувеличенной. Впрочем, в те дни, когда средний израильтянин был примерно пяти с половиной футов, семь футов должны были восприниматься как потрясающий рост. (Прим. авт.)


[Закрыть]

Саул не стал сражаться с таким гигантом, и вызов принял другой израильтянин – Давид, младший из трех братьев из колена Иуды, которые присоединились к армии Саула. Давид, уверенный, что бог с ним, вышел с пращей, сбил Голиафа с ног удачно пущенным в голову камнем и отрубил гиганту голову своим мечом. «Когда филистимляне увидели, что их герой мертв, – говорит Первая книга Самуила, – они развернулись и побежали. Тогда люди Израиля и Иуды бросились с криком вперед и преследовали филистимлян до входа Гафа и до ворот Аккарона. Их мертвецы устилали дорогу до Гафа и до Аккарона».⁸ Эта победа сделала Давида таким популярным, что Саул решил избавиться от него, как от возможного претендента на трон.

Чтобы спасти свою жизнь, Давид бежал на территорию филистимлян. Тут он действовал как двойной агент: грабил отдаленные поселения филистимлян и возвращался к своим нанимателям-филистимлянам с добычей, живописуя разграбление несуществующих израильских поселений, которые пали под его напором. Когда Саул был убит в особенно жаркой схватке с филистимлянами, Давид вернулся к своему народу и взял корону.

Давид был намерен спаять двенадцать племен не просто в нацию, а в царство. Одной из его первых инициатив стала осада города Иерусалима. Этот город оставался незавоеванным и находился под контролем западных ханаанцев, которых библейское повествование называет «иевуситы» – смешение западных семитов и иммигрантов с Аравийского полуострова.[148]148
  В риторических высказываниях политиков Ближнего Востока идентичность иевуситов стала предметом спора. Ясир Арафат, глава Палестинской автономии, заявил о происхождении арабов от иевуситов (определяемых как люди, пришедшие из Аравии) и настаивал, что Давид, первый великий иудейский царь, силой отнял город у его жителей, законных владельцев. Заявление Арафата задокументировано Эриком Клайном в книге «Иерусалим осажденный: от древнего Ханаана до современного Израиля» (Eric Cline. Jerusalem Besieged: From Ancient Canaan to Modern Israel), а также в других источниках. Израильские политики ответили на это, проведя празднование основания Иерусалима царем Давидом (Клайн, стр. 11–12). (Прим. авт.)


[Закрыть] Давид завоевал город, проникнув через канализацию, прорубленную в скале ниже городских стен, и отстроил его заново, уже как свой собственный.

Имея под своим началом двенадцать племен, он расширил границы израильских земель, затем отправился на юго-восток и разбил эдомитян – народ, который контролировал земли у Красного моря. Затем он победил племена моавитян на другой стороне Мертвого моря и аммонитян на севере, сразу за Иорданом. Потом Давид нанес решительное поражение филистимлянам, которые двинулись на Израиль, как только услышали, что он набирает силу. Филистимляне, несомненно, были более чем раздосадованы тем, что их двойной агент смог обманывать их так долго. То был конец государства филистимлян; расцвет их могущества длился чуть более века.

Царствование Давида было отмечено не только установлением контроля Израиля почти над всеми землями западных семитов, но также и таким моментом, которого предыдущие лидеры иудеев не смогли добиться установлением дружественных отношений с лидерами других стран.

Самый полезный союз был заключен с царем Тира, известным как Хирам. Расположенный севернее по берегу Средиземного моря, на территории современного Ливана, Тир был превращен в крепость своими жителями, одним из западно-семитских племен, которое переселилось сюда из города Сидон еще выше по берегу, когда Народы Моря разграбили его на своем пути к Египту. Эти сидоняне поселились в Тире вместе с небольшим количеством представителей Народов Моря; в храмах Тира, как и в храмах филистимлян, чтили бога-рыбу Дагона, изменяя тем самым общим предкам. Ко времени правления Давида Сидон был снова заселен. Тот же народ заселял древний торговый город Библ. Эта особая смесь западных семитов и людей с Эгеиды позже стала известна как финикийцы.⁹

Не существовало страны, называемой Финикия, как не существовало и единого финикийского царя. Независимые города вдоль берега объединялись одной культурой и языком: их система письма была первой, которая использовала алфавит. Финикийцы фактически имели торговую монополию на один из самых ценных местных ресурсов – кедровые стволы, которые рубили на близлежащих холмах и посылали в Египет или еще дальше. Давид передал царство своему сыну Соломону – эта передача произошла с некой долей кровопролития, прежде чем Соломон утвердил свою власть, так как у Израиля еще не было в обычае наследование монархии. Торговля с Тиром позволила Соломону начать самую крупную строительную программу, когда-либо проводимую в землях западных семитов.