355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сьюзен Филлипс » Помечтай немножко » Текст книги (страница 4)
Помечтай немножко
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:42

Текст книги "Помечтай немножко"


Автор книги: Сьюзен Филлипс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 5

– Вы не имеете права! – выкрикнула Рэчел. – Мы никому не мешаем.

Офицер полиции, на нагрудном значке которого можно было прочитать надпись «Армстронг», не обращая на женщину никакого внимания, повернулся к водителю грузовика-буксира.

– Давай, Дили. Убери отсюда этот хлам.

Словно во сне, Рэчел смотрела, как грузовик подъехал к ее машине. С того момента, как Боннер ее уволил, прошло около двадцати четырех часов. Она была так измучена и настолько плохо себя чувствовала, что у нее просто ни на что не было сил. Все это время она провела около своего «шевроле», ничего не делая. Затем офицер полиции, проезжавший по шоссе, увидел в кустах блик – отражение солнца от лобового стекла автомобиля – и остановился, чтобы проверить, в чем дело.

Как только он ее увидел, Рэчел поняла, что впереди одни неприятности. Оглядев ее с ног до головы, он сплюнул.

– Кэрол Деннис сказала мне, что вы вернулись в город. Это был не самый умный поступок, миссис Сноупс.

Рэчел объяснила ему, что после смерти мужа она снова взяла свою прежнюю фамилию – Стоун. Однако, несмотря на то что она показала ему свои водительские права, полицейский, обращаясь к ней, упорно продолжал называть ее по фамилии покойного супруга. Он приказал ей убрать «импалу» из кустов, а когда она сказала, что автомобиль не на ходу, вызвал буксировщика.

Увидев, как Дили вылез из кабины грузовика и направился к ее автомобилю, чтобы зацепить его крюком, Рэчел отпустила руку Эдварда и, бросившись наперерез, преградила мужчине дорогу.

– Не делайте этого! Пожалуйста. Мы ведь никому не причиняем вреда.

Заколебавшись, Дили взглянул на Армстронга, однако полицейский, с жесткими, словно проволока, соломенного цвета волосами и морщинистым лицом с недобрыми глазами, и бровью не повел.

– Отойдите, миссис Сноупс, – сказал Армстронг. – Эта земля – частное владение, а не муниципальная автостоянка.

– Я знаю, но мы здесь долго не задержимся. Пожалуйста. Разве вы не можете сделать мне небольшое послабление?

– Еще раз повторяю: отойдите, или мне придется арестовать вас за вторжение в частное владение, миссис Сноупс.

Рэчел видела – полицейский наслаждается ее беспомощностью. Она поняла: он ни за что не уступит.

– Моя фамилия Стоун, – в который уже раз повторила она, глядя, как Дили подцепляет крюк к ее машине, чтобы приподнять за задний мост, и чувствуя, как Эдвард снова ухватился за ее руку.

– Всего несколько лет назад вы не признавали никаких других фамилий, кроме Сноупс, – сказал Армстронг. – Мы с женой регулярно посещали храм. Шелби даже пожертвовала на помощь сиротам наследство, которое досталось ей после смерти матери. Сумма была небольшая, но для нее эти деньги много значили, и она до сих пор не может забыть, как ее обманули.

– Я… Мне очень жаль, но вы можете своими глазами убедиться: ни мой сын, ни я на этом не нажились.

– Все равно, кто-то на этом хорошо поживился.

– Что, Джейк, какие-нибудь проблемы?

От звука негромкого, бесстрастного голоса, который она сразу узнала, сердце Рэчел замерло. Эдвард прижался к ее боку. Она-то решила, что после вчерашнего никогда больше не встретится с Боннером, и невольно поежилась, гадая, какие еще неприятности обрушатся на ее голову с его появлением.

Боннер молча оглядел всех присутствующих сквозь зеркальные очки. Рэчел вспомнила, что сказала ему, будто ночевала у подруги, и теперь было ясно – эта ложь выплыла наружу. Тем временем Гейб небрежно окинул взглядом «импалу», стоящую на земле только передними колесами, и лежащие рядом с ней пожитки Рэчел, которая почувствовала себя не в своей тарелке оттого, что хозяин придорожного кинотеатра увидел ее жалкий скарб.

Армстронг в знак приветствия кивнул Боннеру:

– Здорово, Гейб. Похоже, вдова Сноупс вторглась на твою территорию.

– Вот оно что.

Полицейский снова принялся допрашивать Рэчел, причем чувствовалось, что присутствие Боннера сделало его еще более агрессивным.

– У вас есть работа, миссис Сноупс? – осведомился он.

Стараясь не смотреть на Гейба, Рэчел устремила взгляд на удаляющуюся «импалу».

– В данный момент нет. Повторяю еще раз, моя фамилия Стоун.

– Так, значит, у вас нет работы и, судя по всему, нет денег. – Армстронг потер ладонью подбородок.

Рэчел обратила внимание, что кожа у него была красноватого оттенка, как у людей, которые легко обгорают, но при этом постоянно торчат на солнцепеке.

– Пожалуй, мне следует арестовать вас за бродяжничество. Хорошенькая будет тема для газет! Подумать только – женушка Дуэйна Сноупса арестована за бродяжничество.

Рэчел поняла, что подобная перспектива доставляет немалое удовольствие и самому офицеру Армстронгу. Эдвард прижался щекой к ее бедру, и она ободряюще похлопала сына по спине.

– Я вовсе не бродяжничаю.

– А мне вот кажется, что так оно и есть. Если вы не бродяжничаете, то скажите, на какие средства содержите вашего ребенка.

Рэчел почувствовала приступ настоящей паники. Ей захотелось схватить Эдварда на руки и убежать без оглядки. Глаза Армстронга сверкнули, он уловил ее страх.

– У меня есть деньги, – сказала она.

– Ну еще бы, – процедил полицейский.

Не глядя на Боннера, Рэчел запустила руку в карман платья и вытащила оттуда полученные от него сто долларов мелкими купюрами.

Вразвалку подойдя к ней, Армстронг взглянул на банкноты, зажатые в руке.

– Да этого едва хватит, чтобы расплатиться с Дили за буксир. А когда вы истратите эти деньги, что намерены делать?

– Устроиться на работу.

– Только не в Солвейшн. Здешним жителям не нравится, когда кто-нибудь, прикрываясь именем Всевышнего, пытается по-быстрому хапнуть деньжат. Если вы рассчитываете, что здесь вас кто-нибудь наймет, то сильно ошибаетесь.

– В таком случае я отправлюсь искать работу куда-нибудь еще.

– Ага, и потащите за собой вашего мальчишку, так я полагаю. – На физиономии полицейского появилось неприятное хитрое выражение. – Думаю, у служб социального обеспечения может быть на этот счет свое мнение.

Рэчел разом словно окаменела. Армстронг, почувствовав это, сразу понял, где ее самое уязвимое место. Эдвард крепко вцепился ручонками в юбку матери, которая изо всех сил старалась не показать ему, что она потрясена и напугана.

– Моему сыну хорошо со мной.

– Может, так, а может, и нет, – возразил полицейский. – Я вам вот что скажу: сейчас я отвезу вас в город, а оттуда позвоню людям, которые занимаются этими вопросами. Пусть они решают.

– Вас это не касается! – крикнула Рэчел и крепче прижала к себе сына. – Никуда я не поеду.

– Еще как поедете.

Рэчел попятилась, таща за собой Эдварда.

– Нет. Я не позволю вам нас забрать.

– Вот что, миссис Сноупс, думаю, вам лучше не добавлять ко всему еще и сопротивление при аресте.

Женщине показалось, что в ее голове с оглушительным звуком что-то взорвалось.

– Я не сделала ничего плохого, и я не позволю вам нас арестовывать!

Увидев, как Армстронг отцепляет от пояса наручники, Эдвард издал тихий возглас, полный ужаса.

– Решайте сами, миссис Сноупс, – процедил офицер. – Ну так как, поедете добровольно?

Рэчел понимала, что просто не может допустить, чтобы Армстронг ее арестовал. Она знала: это может кончиться тем, что ее лишат сына. Подхватив Эдварда на руки, она уже готова была броситься бежать, как вдруг Боннер шагнул вперед.

– Зачем ее арестовывать, Джейк? – спросил он с каменным лицом. – Она не бродяга.

Руки Рэчел крепче обхватили сына, так что от боли он даже вздрогнул и поморщился. Что это, подумала женщина, какой-то очередной жестокий трюк?

Армстронг выругался. Он был явно не в восторге от того, что кто-то вмешался в его действия.

– Ей негде жить, и у нее нет ни денег, ни работы.

– Она не бродяга, – снова повторил Боннер.

Полицейский переложил наручники из одной руки в другую.

– Гейб, я знаю, ты вырос в Солвейшн, – сказал он, – но когда Дуэйн Сноупс выпотрошил этот город, а заодно и чуть не весь округ, тебя здесь не было. Так что лучше дай мне сделать то, что я считаю нужным.

– Я думал, речь идет не о том, что было в прошлом, а о том, является ли Рэчел бродягой или нет.

– Не лезь в это дело, Гейб.

– У нее есть работа. Она работает у меня.

– С каких это пор?

– Со вчерашнего утра.

Рэчел наблюдала за словесным поединком мужчин, и сердце ее колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот оно выпрыгнет из груди. Вид у Боннера был весьма внушительный, и в конце концов Армстронг отвернулся и, не скрывая недовольства по поводу того, что Гейб помешал ему исполнить свои намерения, снова пристегнул наручники к поясу.

– Я буду присматривать за вами, миссис Сноупс. И мой вам совет: прежде чем что-либо сделать, подумайте как следует. Ваш муж нарушил едва ли не все существующие законы, и ему это сошло с рук, но поверьте, если я уж говорю, что вам такого счастья не обломится, то так и будет.

Закончив тираду, полицейский зашагал прочь. Только когда он скрылся из виду, Рэчел разжала объятия и позволила Эдварду соскользнуть на землю. Сейчас, когда опасность была позади, ее тело предало ее. Сделав несколько неуверенных шагов, она прислонилась к стволу дерева, чтобы не упасть. Хотя она знала, что должна поблагодарить Боннера, слова словно застряли у нее в горле, и она была просто не в состоянии что-либо сказать.

– Ты сказала мне, что будешь ночевать у подруги, – заметил Боннер.

– Просто мне не хотелось, чтобы вы знали, что мы живем в машине.

– Зайди сейчас же в кинотеатр, – сказал он и удалился.

Гейб был в бешенстве. Если бы он не вмешался, Рэчел бросилась бы наутек, тем самым дав Джейку предлог для ареста. Впрочем, теперь он уже жалел о том, что не позволил Армстронгу ее увезти.

Он услышал у себя за спиной ее шаги. Потом до него донесся голос мальчика:

– А теперь, мама? Теперь мы не умрем?

Сердце Боннера пронзила боль. Он давно уже не испытывал никаких чувств, но при виде Рэчел и ее сына его начавшие было заживать раны снова открылись.

Гейб зашагал быстрее, убеждая себя, что у этой женщины нет никакого права вторгаться в его жизнь. Он не хотел ничего, кроме одиночества. Именно по этой причине он и купил этот чертов кинотеатр у дороги. Здесь он мог вроде бы находиться в самой гуще жизни и в то же время оставаться наедине с собой.

Он подошел к своему пикапу, который стоял на солнце с опущенными стеклами, распахнул дверцу и поставил машину на ручной тормоз, а затем обернулся и уставился на приближающихся женщину и мальчика.

Поймав его взгляд, Рэчел тут же, продолжая идти прямо к нему, распрямила спину. Мальчик, однако, повел себя гораздо осторожнее. Он начал замедлять шаг, пока не остановился совсем. Рэчел наклонилась, чтобы приободрить его, и ее растрепавшиеся волосы на какой-то миг закрыли лицо сына, словно занавес. Налетел порыв ветра, и платье облепило ее худые бедра. Ноги ее казались слишком тонкими для тяжелых мужских полуботинок, в которые она была обута. Тем не менее Боннер почувствовал внизу живота какое-то странное, давно забытое напряжение и содрогнулся от отвращения к себе.

– Полезай сюда, паренек, – кивнул он в сторону пикапа. – Побудь здесь, пока я поговорю с твоей мамой. Только будь поосторожнее, понял?

Нижняя губа мальчика задрожала, и в сердце Боннера снова кинжалом вонзилась боль. Он слишком хорошо помнил другого малыша, у которого тоже иногда начинала дрожать нижняя губа. Боль была невероятно сильной, и Гейбу на какой-то момент показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

Однако этого не случилось. Рэчел стояла перед ним и, несмотря на его явно враждебный настрой, смотрела прямо ему в глаза.

– Он останется со мной, – сказала она.

Боннер почувствовал, что не может больше переносить ее упрямство. Она была одна, совершенно одна. Неужели она не отдавала себе отчет в собственной беззащитности?

Неужели не понимала, что ей никто, никто не поможет?

Так или иначе, но в душе Боннер вынужден был признать то, что пытался скрыть от себя: Рэчел Стоун была явно сильнее его.

– Мы можем поговорить с глазу на глаз или при нем – это твое дело, – сказал он.

Ей хотелось обругать его последними словами, но все же она сдержалась и кивком дала понять сыну, чтобы тот забрался в пикап. Джейми в этом случае вскочил бы на сиденье одним упругим прыжком, но маленький Эдвард залезал в кабину долго и с явным трудом. Она сказала, что ему пять лет… Именно столько было Джейми, когда он погиб.

Но Джейми был высоким и сильным, с гладкой загорелой кожей, со смеющимися глазами, а его мысли были постоянно заняты разными проказами. Сын Рэчел в отличие от него был слабым и застенчивым. От этого сравнения у Боннера опять защемило сердце.

Тем временем Рэчел захлопнула дверцу пикапа и заглянула в кабину. Маленькие груди ее прижались к дверце, и Боннер смотрел на них, не отводя глаз.

– Оставайся здесь, милый, – сказала Рэчел. – Я вернусь через несколько минут.

Гейб едва не заплакал, увидев, как на лице мальчика появилось выражение тревоги. Но он знал: от этого ему станет еще больнее, и потому решил, что будет лучше, если он попытается заглушить свою боль грубостью.

– Прекрати сюсюкать, Рэчел, и заходи в дом.

Рэчел снова расправила плечи и вздернула подбородок.

Несмотря на то что слова Гейба мгновенно привели ее в ярость, она даже не посмотрела на него, когда, исполненная собственного достоинства, проходила в дверь кинотеатра. Боннеру ничего не оставалось, как последовать за ней, но при этом он не мог не признать, что со стороны вид у него в этот момент был, по всей вероятности, довольно жалкий.

Словно какой-то вредоносный паразит, поселившийся у него внутри, злоба – кусок за куском – пожирала его душу. Да, Рэчел потерпела поражение, но она не желала признавать этого, и для Боннера это почему-то было непереносимо. Он должен был увидеть ее побежденной и униженной, увидеть, как последняя тень надежды исчезает из ее глаз, а душа ее становится такой же пустой, как у него.

Ему отчего-то хотелось заставить ее примириться со всем тем, с чем уже примирился сам: в жизни случается такое, после чего существование становится невыносимым.

Захлопнув двери кинотеатра, Гейб запер их на засов.

– Ты делаешь из своего мальчишки слюнтяя, – сказал он. – Хочешь вырастить неженку, который всю жизнь будет цепляться за твою юбку?

– Как я воспитываю своего сына – это вас не касается.

– А вот тут ты ошибаешься. Меня все касается. Не забывай: стоит мне сделать один телефонный звонок, и ты окажешься в тюрьме.

– Ах ты, сволочь.

Боннера обдало жаркой волной гнева. Он понял, что собственная жестокость начинает надрывать ему сердце. А значит, если он не оставит Рэчел в покое, сердце его просто сгорит, и от него ничего не останется, кроме кучки пепла.

Он ухватился за эту мысль, как утопающий хватается за соломинку.

– Верни мне деньги.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты немедленно вернула мне, деньги, потому что ты их не заработала.

Сказав это, Боннер почувствовал, как какая-то часть его сердца словно разбилась вдребезги, и мысленно поздравил себя с этим: похоже, он был на правильном пути.

Сунув руку в карман, Рэчел достала банкноты и швырнула их ему в лицо. Они рассыпались по полу, словно осколки разбитой мечты.

– Желаю тебе, чтоб ты подавился каждым пенни.

– Собери их.

Вместо ответа Рэчел размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.

Сил у нее, правда, было мало, но она восполнила их недостаток злостью, которую вложила в свой удар. Голова Боннера мотнулась в сторону. От боли во всем его теле бурно запульсировала кровь, а этого он как раз и не хотел, потому что это могло разбудить уже умершую душу, которая, ожив, принесла бы ему одни страдания.

– Раздевайся.

Эти слова родились в самом черном, мертвом уголке больной души Боннера неожиданно для него самого. От них ему самому стало дурно, но он все же произнес их. Рэчел нужно было только дать ему понять, что ей страшно. И тогда он бы отпустил ее. Ей достаточно было просто признать поражение, но вместо этого она с сердцем сказала:

– Катись ты к черту.

Боннер снова, в который уже раз поразился. Неужели ей непонятно, что рядом никого нет? Что она заперта в помещении с крупным, сильным мужчиной, который мог бы справиться с ней за считанные секунды? Почему же она его не боялась?

Гейба внезапно озарило, что это и есть самый подходящий способ покончить с собой. Он почувствовал, что если станет и дальше так продолжать, то умрет от презрения к себе.

– Делай, что я сказал, – грубо бросил он.

– Зачем?

И все-таки, где ее страх? Схватив Рэчел за плечи, Боннер притиснул ее к стене и вдруг услышал, как голос Черри шепнул ему в ухо: Я люблю тебя за твою доброту, Гейб. Ты самый добрый мужчина из всех, кого я когда-либо знала, Боннер прекрасно понимал, что этот голос способен лишить его остатков воли, превратить в желе, и, чтобы заглушить Черри, сунул руку под платье Рэчел и схватил за бедро.

– Что тебе от меня надо? – спросила она. На этот раз в ее голосе не было гнева – одно удивление.

Внезапно Боннер уловил легкий, теплый, чудный аромат ее волос.

– Потрахаться, – грубо ответил он, чувствуя, как к глазам подступают слезы, которым он никогда и ни за что на свете не дал бы пролиться.

Рэчел пронзила его взглядом зеленых глаз.

– Нет. Тебе не этого хочется.

– Мне лучше знать.

Несмотря ни на что, Боннер возбудился. Хотя в душе его не было ни малейших признаков похоти, тело, как видно, жило своей, совершенно отдельной жизнью. Он прижался к Рэчел, желая дать ей почувствовать, что она не права, и, ощутив под своими ладонями кости ее таза, еще раз невольно подивился, насколько она худа. Опустив руку чуть ниже, он потрогал пальцами нейлоновые трусики и вспомнил, что два дня назад на ней были синие.

Внезапно он покрылся обильным потом. Под его мозолистой ладонью ее кожа казалась тонкой, словно яичная скорлупа.

Запустив руку между ног Рэчел, он накрыл ладонью ее лоно.

– Ну что, сдаешься?

Только после этих слов он понял, что они прозвучали так, словно Гейб и Рэчел играли в какую-то детскую игру.

По телу женщины пробежала легкая дрожь.

– Я не собираюсь с тобой драться, – сказала она. – Наплевать мне на все.

Итак, он не смог ее сломить. У него возникло ощущение, что он просто дал очередное задание человеку, который у него работает: убрать мусор, вычистить сортир. Раздвинуть ноги, чтобы он мог ее трахнуть. Покорность Рэчел взбесила его, и он одним движением задрал ей платье до самой талии.

– Черт побери! Ты такая тупая и не понимаешь, что я собираюсь с тобой сделать?

Рэчел снова пронзила его взглядом.

– А ты такой тупой, что до сих пор не сообразил: мне все равно?!

Ответ Рэчел лишил Боннера дара речи. Лицо его исказилось, дыхание стало прерывистым. Ему показалось, будто он только что заглянул в глаза дьяволу и увидел в них свое отражение.

Издав глухой возглас, он отшатнулся от нее, на какой-то миг увидев розовые трусики Рэчел. Ее платье с легким шелестом опустилось. Желание, наполнявшее все тело Боннера, разом пропало.

Он отошел от Рэчел как можно дальше, к самой стойке закусочной, и, собравшись с духом, едва слышно прошептал:

– Подожди меня во дворе.

Любая женщина в этой ситуации бросилась бы наутек, но только не Рэчел Стоун. Высоко держа голову, она не торопясь пошла к двери.

– Возьми деньги, – с трудом выдавил Боннер.

Он думал, что Рэчел пошлет его ко всем чертям и уйдет, но снова, в который уже раз недооценил ее. Рэчел Сноупс оказалась выше ложной гордости. Она вышла из кинотеатра только после того, как подобрала с пола банкноты – все до единой.

Когда дверь за ней закрылась, Боннер тяжело оперся о стойку, а потом медленно сполз вниз и уселся прямо на пол, обхватив руками колени. Он неподвижным взглядом смотрел в пустоту, а в мозгу у него в это время, словно черно-белое кино, прокручивались последние два года его жизни. Теперь он ясно видел: все, что случилось с ним за это время, вело его к сегодняшнему дню – транквилизаторы, выпивка, одиночество.

Два года назад смерть отняла у него семью, а сегодня украла и чувство человечности. Боннеру стало страшно. Ему вдруг показалось, что эту потерю ему никогда не восполнить…

Глава 6

Работа у Этана Боннера была такая, что он по идее должен был любить всех людей без исключения. Тем не менее он презирал женщину, которая сидела рядом с ним в его «тойоте-камри». Выезжая на шоссе, он искоса окинул взглядом ее невероятно худую фигуру – на ней одежда сидела, как на вешалке, взглянул на ее рассыпавшиеся в беспорядке золотисто-рыжие волосы, которые три года назад, когда телекамеры снимали ее за знаменитой, как бы плавающей в воздухе кафедрой храма, были тщательно ухоженными и уложенными в безукоризненную прическу, на лицо без всяких признаков косметики, которая некогда покрывала его, как штукатурка.

Когда-то ее внешность напоминала ему некий гибрид Присциллы Пресли и старомодной исполнительницы песен в стиле кантри. Но теперь вместо дорогой одежды, обильно усыпанной блестками, на ней было заношенное линялое платье, одна из пуговиц явно не подходила к остальным. Она выглядела одновременно и моложе, и на десятки лет старше, чем та женщина, которая сохранилась в его памяти.

Только ее не слишком крупные, правильные черты лица и чистый профиль остались теми же, что и были.

Он задумался о том, что могло произойти между ней и Гейбом, и от этих мыслей его возмущение лишь усилилось, Гейб, по мнению Этана, перенес слишком много, чтобы сейчас взваливать на свои плечи еще и груз ее проблем.

В зеркале заднего обзора Этан видел маленького сына Рэчел, который съежился на заднем сиденье среди жалкой кучки их с матерью барахла: раздобытые в прачечных пластиковые корзины с обломанными ручками, картонные коробки, связанные веревкой.

При виде всего этого душа Этана наполнилась одновременно гневом и чувством вины. Итак, он снова не оправдал оказанного ему доверия.

Ты с самого начала знал, что я не гожусь для того, чтобы быть священником, но разве Ты меня послушал? Нет, конечно. Только не Ты, Великий Всезнайка. Надеюсь, теперь Ты удовлетворен.

В голове у Этана, словно в ответ на его мысли, зазвучал голос, чрезвычайно похожий на голос Клинта Иствуда.

Брось хныкать, парень. Ты сам виноват, что два дня назад повел себя как болван и отказался помочь ей, так что не сваливай свою вину на Меня.

Именно в тот момент, когда Этан сам нуждался в сочувствии, к нему явился Иствуд. Впрочем, Этана это нисколько не удивило. Ему очень редко удавалось вызвать Бога именно в том обличье, которое было бы для него наиболее желательно. Более того, раз сейчас он хотел побеседовать с миссис Марион Каннингэм из «Счастливых дней», то было вполне логично предположить, что вместо этого он услышит голос Иствуда, как бы олицетворяющего собой всю строгость Ветхого Завета.

Ты сам напортачил, голуба, так что теперь тебе и расхлебывать.

Бог уже много лет беседовал с Этаном. Когда он был еще мальчиком, Всевышний разговаривал с ним голосом Чарлтона Хестона, что было весьма неудобно, поскольку ребенку весьма сложно воспринять все то, что тот проповедовал с горячностью и убежденностью истинного республиканца. Но по мере того как Этан взрослел и начинал все лучше осознавать силу и мудрость Всевышнего, Чарлтон исчез, как и детские игрушки мальчика, и его сменили три весьма известные личности, причем все они, исходя из общепринятых понятий, совершенно не подходили для того, чтобы представлять Бога и разговаривать с Этаном от его имени.

Этан часто думал, почему голоса, которые он слышал, не могли принадлежать более достойным, с его точки зрения, людям, например, Альберту Швейцеру, или, скажем, матери Терезе? Почему его вдохновителем не мог стать Мартин Лютер Кинг или Махатма Ганди? Но, увы, Этан в известном смысле был продуктом массовой культуры, поскольку точно так же, как и другие люди, любил кинофильмы и телевидение и, соответственно, был подвержен их влиянию, а они навязывали своих кумиров.

– Вам не холодно? – спросил он, стараясь как-то разрядить напряженную атмосферу. – Я могу выключить кондиционер.

– Спасибо, не надо. Все нормально, святой отец.

Это было сказано уверенно и, как показалось Этану, нагло. Он невольно стиснул зубы и мысленно обругал Гейба за то, что тот втянул его в эту историю. Однако, когда около часа назад Гейб позвонил ему по телефону, в голосе его звучало отчаяние и Этан не смог ему отказать.

Когда Этан подъехал к «Гордости Каролины», он увидел, что дверь закусочной заперта, а Рэчел и ее сын сидят на спине бетонной черепахи посреди детской площадки. Гейба нигде не было видно. Этан помог женщине погрузить в машину вещи, которые были сложены на обочине шоссе, и повез Рэчел и ее сына на гору Страданий, в коттедж Энни.

– Почему вы решили мне помочь? – спросила Рэчел, поглядев на него.

Он помнил, что раньше она была застенчивой, и потому прямота ее вопроса несколько смутила его.

– Потому что меня попросил об этом Гейб.

– Два дня назад он тоже вас об этом просил, но тогда вы ему отказали.

Этан ничего не ответил. По каким-то причинам, которые он не мог четко определить, эта женщина возмущала его даже больше, чем преподобный Дуэйн Сноупс. Ее муж был отъявленным мошенником, но Этану почему-то казалось, что Рэчел зашла по пути порока гораздо дальше своего супруга, хотя это, может быть, и не бросалось в глаза.

– Ладно, все нормально, святой отец, – с сухим смешком сказала Рэчел. – Я прощаю вас за то, что вы меня ненавидите.

– Это не так. Я вообще ни к кому не испытываю ненависти, – торжественно, пожалуй, даже напыщенно произнес Этан.

– Какое благородство души.

Презрение, явственно прозвучавшее в словах Рэчел, заставило Этана разозлиться. Какое она имела право говорить с ним снисходительным тоном после того, как она и ее муж причинили людям столько зла из-за своей алчности?

Ни одна из окрестных церквей не могла сравниться с городским храмом богатством и пышностью убранства. Ни одна из них не могла похвастаться хором, где певчие были в платьях, отделанных бусинками из горного хрусталя, или самыми современными техническими средствами, широко применявшимися Дуэйном Сноупсом для общения со своими прихожанами. В его интерпретации Иисус Христос и его учение были окружены мишурным блеском и эффектами, которые подходили скорее для казино в Лас-Вегасе. И надо признать, что этот подход, превращающий религию в своего рода шоу-бизнес, в сочетании с предлагаемыми преподобным Дуэйном Сноупсом легкими и простыми ответами на все вопросы весьма сильно действовал на горожан и на тех верующих, которые специально приезжали в Солвейшн, чтобы послушать его проповеди.

Как ни прискорбно, но они забирали и свои средства, зачастую обескровливая общественные благотворительные фонды, поддерживавшие в масштабах округа немало добрых начинаний. В результате довольно быстро захлебнулась местная программа по борьбе с наркотиками, та же участь постигла и проект обеспечения наиболее нуждающихся бесплатным питанием. Однако самой тяжелой потерей для округа был крах небольшой клиники, существовавшей и работавшей исключительно на пожертвования верующих, – гордости всех местных священников. Буквально на глазах все собранные ими средства, которые использовались для помощи бедным и неимущим, стали перетекать в бездонные карманы преподобного Дуэйна Сноупса. Рэчел, по мнению Этана, играла в этом неприглядном деле немаловажную роль.

Этан вспомнил день, когда он увидел, как она выходит из банка, и, подчинившись внезапному порыву, подошел к ней и представился. Он тогда рассказал ей о клинике, которая оказалась на грани закрытия. В тот момент ему показалось, что в глазах Рэчел, густо накрашенных, он уловил искреннее понимание и беспокойство.

– Мне очень тяжело это слышать, отец Боннер, – сказала Рэчел.

– Я никого ни в чем не обвиняю, – снова заговорил Этан, – но храм в Солвейшн стянул к себе столько верующих из остальных приходов, что другие церкви вынуждены сворачивать весьма полезные дела.

Этан заметил, как Рэчел Сноупс напряглась.

– Но не можете же вы обвинять церковь Солвейшн в том, что она чересчур популярна среди верующих?!

Пожалуй, Этану тогда следовало быть более тактичным, но, как назло, именно в тот момент крупные сапфиры в серьгах Рэчел Сноупс ярко блеснули под солнцем, и он невольно подумал, что даже одного из этих камней вполне хватило бы для того, чтобы клиника продолжала работать.

– Я только хочу сказать: было бы хорошо, если бы городской храм уделял несколько больше внимания нуждам местной общины, – не удержался он.

– Благодаря храму бюджет округа пополнился сотнями тысяч долларов.

– Эти сотни тысяч долларов поступили в сферу бизнеса, но не пошли на благотворительные цели.

– Вы, отец Боннер, по всей вероятности, не слишком внимательно следите за деятельностью храма. В противном случае вы бы знали, что он осуществляет целый ряд крупных благотворительных проектов. В частности, на наши средства содержатся сиротские приюты по всей Африке.

Этан с удовольствием взглянул бы на эти сиротские приюты, да и вообще ознакомился с финансовой деятельностью храма. Она вызывала у него много вопросов, и потому он не смог удержаться, чтобы не бросить в лицо Рэчел Сноупс:

– Видите ли, миссис Сноупс, не меня одного, а очень многих интересует, сколько из тех миллионов, которые ваш супруг собирает на нужды сирот, на самом деле попадают в Африку?

Зеленые глаза Рэчел Сноупс превратились в две льдинки: бурный темперамент, свойственный большинству людей с рыжими волосами, давал о себе знать.

– Вы напрасно злитесь на моего мужа за то, что по воскресеньям, благодаря его энергии и воображению, скамьи в его храме заполнены до отказа, – сухо сказала она.

– В отличие от вашего мужа я никогда бы не стал превращать обряд общения с Господом в спектакль, – заметил Этан, не сумев справиться с раздражением.

Если бы Рэчел тогда ответила ему с сарказмом, он, возможно, забыл бы о той встрече, но в ее последующих словах прозвучало что-то похожее на сочувствие.

– Может быть, в этом и кроется ваша ошибка, отец Боннер, – сказала она. – Все дело в том, что это не ваш обряд.

С этими словами Рэчел Сноупс повернулась и пошла прочь, а Этан, глядя ей в спину, с болью в душе вынужден был признаться себе, что грандиозный успех и популярность храма Дуэйна Сноупса лишь подчеркивали его, Этана, собственные слабости и недостатки.

Хотя проповеди Этана Боннера были тщательно продуманными и шли от самого сердца, в них не было ничего такого, что могло бы потрясти людей. Ни разу не было случая, чтобы у кого-нибудь из его прихожан на глазах выступили слезы. Этан не умел исцелять больных и калек, и церковь его не была забита народом и до того, как в Солвейшн появился преподобный Сноупс.

Может быть, именно этим объяснялась личная антипатия, которую Этан испытывал по отношению к Рэчел Сноупс. Она словно заставила его взглянуть в зеркало, в которое он сознательно не хотел заглядывать, и понять, что он совершенно не годится для того, чтобы быть священником.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю