Текст книги "Парижские ночи Офелии"

Автор книги: Сюзан Кубелка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Тут мои мысли резко прерываются!

Вдруг раздается яростный стук в дверь. И тут начинается жуткий бедлам!

Дело принимает такой оборот, который не могла вообразить самая безудержная фантазия! Только в Париже может случиться подобное. И лишь свою интуицию я должна благодарить за то, что на следующий день мое фото не появляется во всех скандальных газетах Франции.

Но не буду забегать вперед.

В дверь продолжают оглушительно и неистово барабанить, в знаменитую дверь под номером 101, за которой находится самый роскошный люкс во всем фешенебельном отеле.

И история идет своим чередом.

Глава 10

Стук не прекращается. Становится еще громче и наконец пробуждает Реджинальдо Риверу из его тяжелого алкогольного забытья.

– Что случилось? – спрашивает он по-английски.

– Кто-то хочет войти!

– Что? Как? О господи! – Он впадает в панику, выскакивает из постели, раздвигает шторы и распахивает окно. – Уже половина пятого? Я совершенно забыл – в полпятого у меня встреча с директрисой программы Полидора.

Он смотрит на меня с высоты своего роста, страстно желая, чтобы я растворилась в воздухе.

– Речь идет о записи на пластинку «Марино Фальери» в Марселе. Очень важное дело. Чрезвычайно важное!

– Я спрячусь в ванной, – успокаиваю я его.

– Да-да! Хорошая идея. А то она знает мою жену! Опять раздается стук, с еще большим напором.

– Она точно знает, что я здесь! – Ривера хватает трусы и рубашку, несется в салон и захлопывает за собой дверь. – Иду, дорогая моя, – кричит он на своем ужасном французском, – потерпите еще секундочку. Сейчас я в вашем распоряжении!

«Надеюсь, он догадается спрятать мое платье, – думаю я. – Лишь бы не слишком помял. А что он сделает с моими туфлями? И нежными белыми кружевными трусиками?»

– Сейчас, сейчас! Спешу, моя дорогая! – Неужели он уже оделся? Невероятно! Просто молниеносно. Очевидно, имеет богатый опыт.

На цыпочках крадусь к двери из спальни в салон, чтобы не пропустить момент встречи. Все действительно хорошо прослушивается, вот он открывает, она входит, теперь они прошли в салон. Поцелуи, смех, они прекрасно знакомы друг с другом, никакого сомнения!

И это якобы деловая встреча? В этих воркующих интонациях? Ничего подобного! К тому же я узнаю голос. Я его слышала вчера вечером. В пивной у Липпа! Точно! Это экстравагантная особа с большими бриллиантами, ожесточенной складкой у рта и омерзительными розовыми серьгами из перьев!

Я невольно начинаю хихикать.

Вчера вечером она даже не поздоровалась со мной. Не отомстить ли ей и не выпорхнуть обнаженной из спальни? «Бонжур, мадам! Как мило, что вы заглянули! Меня зовут Офелия, а вас?»

Ей-богу, очень хочется! И так все запутано, как в кино или в театре. Честное слово, я чувствую себя как персонаж французской комедии, только здесь не треугольник, а квадрат: жена за городом, любовница в салоне, случайная подружка, голая, в спальне и посреди всего этого мужчина – разве не подразумевает все это оглушительный финал?

Оглушительный грохот действительно последует – хотя и не сейчас. Сама того не подозревая, я попала в центр громкого парижского скандала в высших кругах, и все происходит даже без моего вмешательства.

Итак, я стою за дверью и слушаю.

Оба беседуют в салоне, и Ривера вежливо пытается от нее избавиться.

– Я очень утомлен сегодня, моя дорогая. Я даже спал перед вашим приходом.

Как и принято во французском обществе, они говорят друг другу «вы». Дети обращаются на «вы» к родителям, мужчины – к женам, подругам и знакомым, даже жених и невеста не переходят в постели на нежное «ты»!

– Спали? – повторяет неприятный голос. – Значит, я как раз вовремя, мой дорогой. У меня есть для вас потрясающая новость, сейчас вы сразу проснетесь. Угадайте!

– Не мучайте меня!

– Отгадайте! Не хотите? Ну ладно, скажу: Лиза подала на развод.

– Вы с ума сошли?

– Вот и нет! Смотрите! – шелест газеты. – Пожалуйста! Большая статья с фотографиями. Она подала на развод, находится сейчас в Лондоне и хочет сочетаться законным браком со своим мальчуганом!

– Что это за грязный листок? – рявкает Ривера.

– «Франс суар»! Слухи уже облетели весь Париж. Весь холл внизу забит журналистами. Один там, из испанской газеты, очень просил, чтобы я замолвила за него словечко.

– Чего хотят эти идиоты?

– Услышать ваше мнение. Лиза обещала самой крупной и самой скандальной газете в Лондоне историю своей жизни. Альковные подробности и все остальное. Она считает, мир должен наконец узнать, что значит на самом деле быть замужем за знаменитым Реджинальдо Риверой!

– Она обезумела!

– Она хочет вас погубить, мой дорогой. Очевидно, вы ей слишком много изменяли, – воркующий смех, – на что я абсолютно не могу пожаловаться.

– Прекратите всю эту чепуху, – орет Ривера, – и дайте, наконец, сюда газету! Какая наглость! Это наше свадебное фото. Я буду жаловаться. Это провокация. Я полечу в Лондон. Я уезжаю. Лиза должна быть объявлена недееспособной. А теперь идите. Уходите! Я должен остаться один, мне нужна ясная голова…

– Может, сначала выпьете виски?

– Да! Да! Хорошая идея! Нет, водки! Рюмку водки!

– Большую? Маленькую?

– Полный бокал!

Звенят кубики льда, открывается бутылка.

– Итак, шери! Выпьем за вашу новую свободу! Поцелуйте меня, все не так уж плохо. Кстати, я пока не могу уйти, я заказала ленч в номер. Официант сейчас придет. Так, мелочь. Я сегодня еще не ела.

– Вы заказали что? – рявкает Ривера.

– Еду заказала. Почему это вас так волнует? Я действительно голодна. К тому же в это время у них нет дел на кухне, и они обслужат через пять минут. Вот контракт на грамзапись в Марселе. Почему бы вам не прочитать его сразу? Или лучше: мы пройдем вместе пункт за пунктом. О'кей, шери?

Ривера что-то недовольно бормочет, но я слышу, как он садится. Хорошенький сюрприз. Что мне делать? Дело опасно затягивается. После контракта она будет есть, потом болтать, так быстро он от нее не избавится. Я знаю этот въедливый тип женщин. А я не имею никакого желания часами торчать голой в гостиничной ванной, это ниже моего достоинства, даже если это роскошная ванная из розового и черного мрамора в отеле «Риц».

А не дай бог Ривера потом опять потянет меня в постель? Нет, нет, только не это! Пусть он делает шоколадный ротик своей приятельнице, с меня довольно брюссельских конфет, от одного воспоминания тошнит.

Я должна уйти отсюда. Но как?

По опыту знаю, что номера-люкс всегда имеют второй выход, чтобы в случае необходимости можно было сдать каждую комнату в отдельности. Обследую стены. Так и есть. Спальня имеет прямой выход в коридор. Дверь, правда, замаскирована тяжелой бархатной портьерой, но мой опытный глаз ее сразу находит. Ключ торчит в замке. Спасена!

Правда, надеть мне нечего, потому что платье и туфли остались в красном салоне, зато у меня есть моя серебристая сумочка с ключами, губной помадой и деньгами – к тому же у меня есть мужество, а это самое главное!

Одолжу у Риверы его махровый халат (завтра отошлю назад). Как-нибудь уж проскочу мимо портье к стоянке такси на Вандомской площади.

А если меня кто-нибудь спросит, почему я босиком и полуголая бегаю по отелю? Надо что-нибудь придумать.

Белый махровый халат мне слишком велик. Зато пахнет дорогим одеколоном и имеет большой капюшон. Натягиваю его на голову, свешиваю спереди свои локоны, подвожу губы. Не дурно, белое мне идет. В большом халате я выгляжу нежной и хрупкой, почти как рождественский ангелочек.

Адье, Ривера! Бесшумно крадусь к двери, осторожно открываю и беззвучно покидаю место преступления (которого не было). Ура! Коридор пуст, не видно ни души. Теперь бы еще незаметно выбраться отсюда.

Неожиданно я слышу за собой шаги. Кто-то грубо хватает меня за руку и ударяет.

– Ах ты сволочь! Потаскуха! Путанка!

Я ничего не понимаю. Опять нападение? Ну теперь-то они не на ту нарвались! Этому я покажу. Я его так проучу, что он никогда больше не притронется к женщине! Я в ту же секунду оборачиваюсь, хочу заехать обидчику коленом в пах – и замираю. Передо мной стоит мужчина в коричневом костюме!

Он так же огорошен, как и я. Мы безмолвно таращимся друг на друга.

– Что вам от меня надо? – спрашиваю я наконец. Он смущенно поправляет галстук.

– Пардон, мадам, я вас спутал… с кем-то другим… я хочу сказать, с другим человеком… совсем с другим…

– Которого вы хотите убить?

– Разумеется, нет! – Он бледнеет, отступает назад и хочет исчезнуть, но в этот момент открывается дверь из номера Риверы и выходит женщина с розовыми серьгами. Мужчина испускает гневный вопль, грубо отпихивает меня и мчится к ней.

– Ах ты сволочь! Путанка! Каналья! Я убью тебя!

– Альберт! – в ужасе кричит женщина, отскакивает назад, захлопывает дверь – и в тот момент, когда он хватается за ручку, она поворачивает с другой стороны ключ.

Что будет теперь? Дело принимает скандальный оборот. Альберт, не раздумывая долго, набирает в легкие воздуха и начинает благим матом орать, сотрясая стены. В основном нечто нечленораздельное, но все же я понимаю, что она его жена и живой она от Риверы не выйдет.

Он как буйнопомешанный стучит в дверь ногами, барабанит обоими кулаками и в конце концов со всей силы бросается на дверь 101. Он производит неимоверный грохот, и я спрашиваю себя, успею ли я исчезнуть до прихода полиции. Нет, слишком поздно. Она уже идет.

Что делать? Стоп, ложная тревога! Из-за угла появилась не полиция, а официант. Он катит перед собой на колесиках симпатичный столик, покрытый белой скатертью. Выглядит все это весьма аппетитно. Тарелки, серебряные приборы, кусочки масла на льду, тарелка с сырами, роза в серебряной вазочке, два кофейничка, ароматно пахнущие кофе, корзиночка с хлебом. Изысканно сервированный стол для двоих.

Официант в стандартной униформе невозмутимо подходит к бушующему мужчине.

– Пропустите меня, – приказывает он, – внутренний сервис!

Мужчина в коричневом костюме оборачивается, оценивает ситуацию, прищуривается. Его лицо багровеет. Потом он так наподдает ногой столик, что тот опрокидывается, сыр разлетается по ковру во все стороны, а черный кофе разбрызгивается по стене.

– Вы с ума сошли? – кричит официант и отпрыгивает назад. – Что вы себе позволяете?

Он мчится к настенному телефону и призывает подмогу.

– Там моя жена, вы, идиот! Моя жена внутри, – безумствует мужчина и еще раз наподдает ногой столик. – Моя жена! С этим бабником! Заперлись! Я их обоих убью, проклятого испанца в первую очередь. Выходи, сволочь, – он барабанит в дверь, – открывай, чертова каналья! Открывай! Открывай! Открывай…

Мне пора!

Официант повесил трубку, в любой момент может прийти подкрепление. Я надвигаю низко на лоб капюшон и бесшумно крадусь за угол. Где лестница? Вот она. Никого. Но нижний чайный салон, мимо которого я должна пройти, начинает заполняться людьми. Что мне делать, черт побери!

Путь к выходу кажется бесконечно долгим. Внизу слишком много людей. Журналисты, ждущие Риверу. Изысканные дамы, пьющие чай, а на проходе два фотографа с тяжелыми камерами беседуют с администратором. Только портье нигде не видно – к счастью, – хотя он скорей всего не узнал бы меня. Я сомневаюсь, чтобы было принято приходить в престижный отель в голубом платье от Живанши и покидать его босиком, таинственно, как привидение, в белом халате.

Были бы на мне хотя бы туфли! И что меньше бросается в глаза: выйти или выбежать? Я бы лучше побежала, но это слишком подозрительно. Еще сочтут меня за гостиничную воровку и арестуют. Значит, я должна идти совершенно непринужденно, будто я всегда гуляю днем по Парижу босиком и в купальном халате.

Поднимаю голову, изображаю довольную улыбку, как ни в чем не бывало засовываю одну руку в карман, другой размахиваю и вышагиваю, будто я на берегу. Не слишком быстро, не слишком медленно, прямиком к выходу. Не смотрю ни направо, ни налево, однако уголками глаз замечаю, что все поворачиваются и ошарашенно глазеют на меня. Становится совсем тихо. Только сердце мое стучит.

– А что это такое? – восклицает один из фотографов, когда я молча прохожу мимо него. – Вы ищете пляж, мадам?

Молниеносно соображаю. Что сказать? Поворачиваю к нему голову, сияю во весь рот и сообщаю:

– Мы снимаем пляжные моды наверху, в сто первом люксе. Я забыла свою косметичку в машине!

Второй фотограф присвистывает с восхищением.

– Прелестная модель, – замечает он, – ее можно купить?

– Конечно! Но вам это, боюсь, будет не по карману!

– Не уверен, – смеется он, – мы зарабатываем не так хорошо, как вы, манекенщицы, но порой перепадает приличный кусок!

– Пляжные моды? – недоверчиво перебивает администратор, – где вы фотографируете пляжные моды? В люксе господина маэстро Риверы? Он мне об этом ничего не говорил. Я должен попросить вас, мадам…

Больше он не успевает ничего сказать.

– Сто первый? – как по команде кричат в один голос оба фотографа. – Там он прячется? – Они хватают камеры. – Жан-Люк, – командует тот, что повыше, – наверх! – И они устремляются вперед. Администратор бежит за ними.

– Стой! Стоять! Что это вам взбрело в голову! Маэстро нельзя беспокоить. Это «Риц», а не какая-нибудь ночлежка на Пигаль. Нашим гостям нельзя докучать. Вы что, не слышите? Вернитесь, или я прикажу вас арестовать.

Разгорается жаркий спор, все журналисты окружают фотографов, а я пользуюсь замешательством, чтобы незаметно исчезнуть. Выпархиваю через вращающуюся дверь – и вот я уже на улице.

На солнечной Вандомской площади ждут четыре такси. Водители стоят у тротуара, курят, один читает газету, другой беседует с портье о скачках в Лоншан в предстоящее воскресенье. При моем появлении все, как по команде, устремляют на меня взгляды. Портье украдкой смотрит на мои босые ноги, но тактично сдерживается, в конце концов я выхожу из отеля. Как знать, а вдруг я эксцентричная американская миллионерша?

– Вы свободны? – спрашиваю я первого водителя. Он ухмыляется и тут же распахивает передо мной дверцу.

– Счастливого пути, – желает мне портье и тоже ухмыляется. Узнал меня? Ну и что?

– Улица Ласепед, пожалуйста.

– В бассейн?

– Нет, верхний конец, почти у площади Контрэскарп.

Поездка проходит без эксцессов. Ни один полицейский не останавливает нас, чтобы задержать меня за нарушение общественного порядка. Только один раз, в жуткой пробке на Пон-Неф, мы несколько минут стоим рядом с большим зеленым автобусом. Это не очень приятно!

Множество любопытных глаз вдруг рассматривают меня сверху. Я чувствую себя абсолютно голой, натягиваю еще ниже капюшон на голову и закрываю глаза. Но и эта поездка заканчивается. В начале шестого я дома, и как только живой и невредимой оказываюсь в квартире, меня одолевает такой хохот, что я долго не могу остановиться.

По сути, это было крайне забавно. Правда, у меня нет нового друга с личным самолетом (этого человека я не желаю больше видеть!). Но кое-чему я научилась. Настоящий кошмар – зависеть от такого эгоиста, как Ривера. Развеяна еще одна иллюзия (о великих мира сего, имеющих большой кругозор). Если все такие, как Ривера, я ничего не потеряла!

Только одного я не понимаю! Почему знаменитый, сказочно богатый мужчина пятьдесят шесть лет подряд мучается с сужением крайней плоти? Маленький надрез – и он мог бы вести нормальную половую жизнь. Еще интереснее то, что ни одна из его бесчисленных жен и любовниц не уговорила его сделать эту безобидную операцию.

Скорее всего он руками и ногами защищал свой священный фаллос (жаль такую реликвию!), а дамы воспринимали это как что-то неизбежное, как дань знаменитому человеку. (Хотела бы узнать количество потребляемого ими вазелина.)

Я принимаю теплую ванну, потом холодный душ, с головы до ног натираюсь душистой розовой эмульсией из цветов алтея, надеваю просторное белое хлопчатобумажное кимоно, купленное недавно в маленьком бутике на бульваре Сен-Мишель, и наконец-то готовлю себе еду.

С большой миской пикантного зеленого салата, тремя запеченными в фольге картофелинами, маслом с пряностями и свежим фруктовым кремом я усаживаюсь на террасе с видом на Пантеон и наслаждаюсь творением своих рук.

Вкус потрясающий! Ем досыта и знаю при этом, что не поправлюсь ни на грамм, даже десерт, нежный, легкий банановый крем, по Неллиному рецепту – в духе «Голливуд-Брайт-Стар»-диеты.

Разве у меня все не замечательно? Откидываюсь назад, поднимаю повыше ноги и любуюсь видом на неровные парижские крыши до самого собора Сакре-Кер. Я абсолютно счастлива, сыта, немного сонлива, но одна вещь меня страшно интересует.

Что сейчас происходит в знаменитом пурпурно-золотом люксе номер сто один в отеле «Риц»? Безумный Альберт уже вышиб дверь? Там сейчас летают пепельницы и бочонки с шампанским, не говоря уж о неповторимых брюссельских конфетах? Лучше я позвоню туда. Скорей всего Реджинальдо терзают страхи, что в довершение ко всему еще обнаружат меня в голом виде в его постели.

Нахожу телефон, набираю, но попадаю всего лишь на коммутатор.

– Маэстро не принимает звонков, – отвечает вышколенный женский голос, – мадам хотела бы что-нибудь передать?

– Да, пожалуйста, – говорю я на своем литературном французском, без малейшего намека на канадский акцент, – передайте ему, что он может забрать свой купальный халат у директора Парижской оперы. Чтобы он был так любезен и позвонил сегодня.

– Месье знает номер?

– Да, мадемуазель.

Весь вечер безуспешно жду звонка. Что там произошло? Мною овладевает беспокойство. Надеюсь, он жив.

Вторая часть трагедии на следующий день освещена во всех газетах. Утренние напечатали только краткие сообщения, что Реджинальдо Ривера, скандально известный испанский дирижер, переносит свои гастроли в Марселе. Причина: несчастный случай!

Но во «Франс суар», излюбленной газете-сплетнице, вся история описана до мельчайших подробностей. Очевидно, Альберт проник в номер через ту же дверь, через которую спасалась бегством я, и начал там неистовствовать. Своей жене он сломал ребро, Риверу одним-единственным метким ударом в подбородок послал в нокаут. Когда прибыла полиция, он все еще буянил, и арестовать его удалось только после яростной рукопашной схватки.

Кстати, женщина с розовыми серьгами из перьев в действительности оказалась руководительницей программы одной из фирм грамзаписи, правда, не «Полидора», а ее муж-холерик – кто бы мог подумать – многократный миллионер. Он владелец двухсот прачечных в Париже и воплощенное доказательство того, что деньги отнюдь не прибавляют благородства.

На следующее утро я в последний раз иду в «Риц». Кто знает, вдруг Реджинальдо из больницы вернулся в отель? Увы, это не так.

– Маэстро уехал, – сообщают мне без комментариев.

Меня так и тянет спросить, не находили ли при уборке сто первого люкса шелковое платье цвета морской волны и пару белых туфель с ремешками. Но я не делаю этого. Хотя мне и жаль красивых вещей, но они достались мне дешево, и я переживу их потерю!

Как платье – так и мужчина. Один раз надела – и выбросила! Бокал, из которого пригубили, чтобы потом с криком «ура!» швырнуть об стену! Да, в сорок лет такое можно себе позволить. (В двадцать я бы до смерти расстроилась!) К тому же я неплохо вложила деньги. Взгляд за кулисы этого стоил.

В очередной раз подтвердилась моя теория, что работа и частная жизнь неразрывно связаны. Бесцеремонный в офисе, бесцеремонный и в постели. Не неукротимый гений стоит за всеми процессами, скандалами, аферами Риверы, а попросту расстройство сексуальной жизни. Проблемы с потенцией! Вот ключ к его характеру.

Итак, феномен Риверы объяснен. Остается только одно: его власть над Нелли! Этого я не могу понять, но когда-нибудь решу и эту загадку. Все в свое время.

Глава 11

Следующие две недели богаты событиями. Но самое главное следующее: Нелли прекращает благословенный денежный поток.

Я понимаю ее соображения. Вот уже шесть недель, как я не написала ни единого слова, рукопись валяется в полуготовом виде, никакого прогресса. Думаю, я на ее месте поступила бы точно так же.

Месяц Нелли терпеливо выжидала. Потом предложила выделить мне комнату на Голливуд-Брайт-Стар-Ранч, чтобы мы вместе могли продолжить работу над ее книгой. Но я не хочу уезжать из Парижа. Я уверена, что вскоре смогу возобновить работу. К тому же у меня такое чувство, что я должна здесь остаться. Произойдет что-то важное, я не хочу в Калифорнию.

– Хорошо, – согласилась Нелли, – ты можешь оставаться в квартире. Но ты поймешь меня, моя крошка, лень я не финансирую. Пока не начнешь опять работать, тебе придется перебиваться самой.

– А поездка в Лондон в июле?

– На «Би-би-си ток-шоу»? Это работа. Ее я оплачу в том случае, если к тому времени ты дойдешь до пятидесяти пяти килограммов.

На этом мы и порешили.

Целыми днями я ломаю себе голову, что мне предпринять. Прикасаться к моим собственным деньгам мне бы не хотелось, но на что жить? Нелли переводила мне ежемесячно пятнадцать тысяч франков. От последней выплаты ничего не осталось. Даже две тысячи в минусе, поскольку со дня нападения я непрерывно трачу деньги. У меня вошло в привычку всюду разъезжать на такси. Я хожу на концерты, в дорогие вегетарианские рестораны, покупаю книги, пластинки и билеты в оперу по пятьсот франков на лучшие места. Мне вообще нечего было надеть, так как все, привезенное из Канады, болтается на мне, и я была вынуждена купить пару легких платьев, брюки и туфли, симпатичные вещи, идеальные для теплой погоды. Но теперь я буду экономить.

Из одежды мне в ближайшее время ничего не нужно.

Если отказаться от ресторанов и готовить самой, мне хватит на еду две тысячи франков в месяц, вегетарианская пища действительно дешевая. Только теперь мне ясно, какие огромные суммы уходят на мясо.

Поездки на такси придется сократить, днем можно ездить на автобусе. От оперы тоже откажусь, все равно репертуар в этом сезоне довольно посредственный. Но концерты я не отдам, и джаз-клубы тоже. Уроки плавания также продолжу. В банке я могу взять кредит в десять тысяч франков. Я узнавала: десять тысяч – не проблема. Пару недель продержусь, и если потом все еще буду не в состоянии писать, надо будет что-нибудь придумать.

Сегодня первое воскресенье июля. В Люксембургском саду цветут розы, солнце сияет, деревья на площади Контрэскарп покрыты светло-зелеными листьями в форме сердец. Сейчас час дня, и я решаю поехать на Монмартр.

После нападения я частенько бываю там. Медленно прохожу по узким кривым улочкам, от Пигаль до площади Тертр, от улицы Кункур через улицу Лямарк наверх к Сакре-Кер, но не ради того, чтобы полюбоваться маленькими живописными домиками и романтическими садиками. Нет. Я их не замечаю. Зато останавливаюсь у каждого часовщика, золотых дел мастера, ювелира и ищу в витринах свой перстень.

Я знаю, что это глупо. Криминалист дал мне недвусмысленно понять, что украденные украшения всегда остаются два года на дне, чтобы потом всплыть в другом городе или даже в другой стране. Но я ищу и ищу и ничего не могу с собой поделать. А вдруг мой случай – исключение? Вдруг, убегая от полиции, вор обронил мой перстень, кто-то нашел его на улице и продал ювелиру? Чудеса случаются в жизни, я не должна терять надежду. Я не рассказывала ни маме, ни тете Офелии об утрате, и каждый раз, когда я вспоминаю о моем огненном опале, я чувствую укол в сердце и готова расплакаться.

Сегодня я еду на Монмартр еще и по другой причине. Я хочу заказать свой портрет на площади Тертр и, если поможет бог, наконец познакомиться с французом. Прямо какое-то наваждение, но повсюду я встречаю только иностранцев. В джаз-клубах преобладает американская колония, в «Шекспире и K°» и в моих любимых кафе на Сен-Жермен-де-Пре – тоже. Стоит мне покинуть то, что я называю «американской тропой», и сесть на скамеечку в Люксембургском саду, ко мне тут же подходит араб или черный как смоль студент из Сенегала и хочет завязать беседу.

В кафе я неизбежно попадаю на туристов, которые заблудились, неправильно читают карту города или беспомощно смотрят на сдачу, со звоном брошенную на стол официантом. Поскольку все они чудовищно говорят по-французски (если вообще говорят), я с готовностью перевожу, помогаю и объясняю, ведь мы, канадцы, как я уже не раз упоминала, дружелюбный народ.

Но мне не нужны туристы с фотоаппаратами и картой города. Я не хочу американца, англичанина, японца или испанца в джинсах, футболке, натовской куртке, с рюкзаком на спине. Я хочу премьер-министра, а если это не получается, то хотя бы не иностранца. Иностранка я сама.

Да-да. Я вытравила все следы. Преодолела свой канадский акцент. Не произношу раскатистое «р», не прибавляю неуклюжее «г» к словам. Меня принимают за парижанку, я болтаю по-французски так же лихо и непринужденно, легко и очаровательно, как местные жители. Я стала своей. И я хочу мужчину, который может то же самое. Который заглянет мне глубоко в глаза и без малейшего акцента скажет: «Я обожаю тебя!»

Я хочу этого, и Нелли тоже. Но, наверное, мы слишком много хотим. Я живу в центре Парижа – но где французы?

Конечно, я уже знаю, что первый год в Париже иностранцы всегда знакомятся только с иностранцами (хорошенькая перспектива для того, кто, как я, приехал на полгода!). Я знаю, что французы неохотно общаются друг с другом, могут двадцать лет проработать в одной комнате, стол к столу и никогда не назвать друг друга по имени или задать вопрос личного свойства.

Французы сотканы из противоречий, они остроумны, гостеприимны, жизнерадостны – но по сути своей глубоко недоверчивы! Охотнее всего проводят время с собственной семьей, каждый, кто не связан с ними родственными узами, подозрителен им. С чего это им вдруг сближаться с иностранцами?

Тем не менее я не оставляю надежды. Напротив, перехожу во фронтальное наступление. Еду на Монмартр. Там, согласно статистике городской администрации, существует триста шестьдесят официально зарегистрированных художников, и больше половины из них – французы.

Мой план прост. Если мне кто-то приглянется, я закажу свой портрет. Если он мне потом не разонравится, приглашу его домой на ужин. Остальное будет видно.

На улице жарко. Что мне надеть? Долго не раздумываю. Конечно, мой новый «салопет», он мне особенно идет. Нежно-розовый хлопок в мелкую крапинку, легкий, воздушный и удобный. Последний крик моды в Париже в этом сезоне. Забавная вещь, смесь детского комбинезона и костюма астронавта, состоящая из длинных брюк с пришитой к ним верхней частью, без рукавов, с глубоким вырезом, скрепленной на плечах лишь тонкими бретельками. К нему белые лаковые туфли на низком каблуке, никакого белья и узкий поясок из розового жемчуга.

Свои пышные волосы я заплетаю в косу. Кроме легкой розовой помады, не наношу никакой косметики. Выгляжу, как школьница. Это не преувеличение. За последние недели, с тех пор как перестала есть мясо, я значительно помолодела. Круги под глазами исчезли, кожа стала чище, и все лицо выглядит свежее.

Засовываю тысячу франков в карман брюк, прихватываю свои новые белые солнечные очки и выхожу из дома. Вернусь с французом. Если уж не могу писать – то хотя бы набираться опыта мне под силу. Продвину работу над книгой Нелли хотя бы таким путем. Это самое малое, что я могу для нее сделать.

На Монмартр еду не на такси, а на автобусе. В четверть третьего я на знаменитой площади Тертр. Там настоящее столпотворение. Я совсем забыла, что сегодня воскресенье, и по уик-эндам тут все забито людьми. Сегодня особенно худо. Погода прекрасная, и весь Париж, похоже, устремился сюда. Люди толпятся вокруг маленькой площади в шесть рядов. Тут французы из провинции. Туристы со всего света. Дети и собаки.

Слышны языки и наречия всего мира, настроение у всех самое радужное, и под красивыми красными зонтиками в середине площади нет ни одного свободного стула. Мне все-таки удается найти одно местечко – за столиком группы канадских туристов из Квебека (которые тут же принимают меня за француженку). Меня приглашают выпить с ними, и я заказываю себе маленькую чашечку крепкого кофе и бутылку «Перрье». Пока мы беседуем о Лувре, Моне Лизе, Нотр-Дам и парижских мужчинах, я с нетерпением жду, что хаос уляжется и я смогу наконец добраться до художников, которые вплотную друг к другу сидят на тротуарах.

К пяти часам толпа немного рассеивается. Я благодарю земляков и встаю. На площади хотя и осталось порядком туристов, но по крайней мере можно передвигаться без того, чтобы тебя толкали и пихали со всех сторон.

Я медленно обхожу площадь, и настроение мое значительно поднимается. Скажу сразу: количество художников впечатляет. Среди них, правда, на удивление много художниц, но мужчины преобладают и весьма радуют глаз. Есть высокие и маленькие, плотные и худые, черные, белые, желтые и красные (да-да, индейцы тоже умеют рисовать!). Есть кудрявые блондины и лысые, длинноволосые и модно причесанные, очаровательные мальчишки и интересные мужчины в зрелом возрасте – словом, есть все, и с каждым тут же завязывается разговор, стоит только остановиться.

– Прошу, мадемуазель, хотите свой силуэт в профиль? Всего за девять франков. Будет готов через две минуты. Я не хочу свой профиль, вырезанный ножницами. Не хочу и теневой силуэт за тридцать франков или портрет маслом за триста. Меня интересуют портреты, выполненные углем. Они стоят двести франков и делаются за полчаса. Но кого же выбрать?

С многообещающей улыбкой я обхожу ряды и выискиваю тех, кто без обручального кольца и похож на француза. Наконец я останавливаю свой выбор на трех и даю им лучший шанс в их жизни.

Я прекрасно провожу время. Заказываю три портрета: у юноши с черными вьющимися волосами из Лиона, у чувствительного брюнета с голубыми глазами из Марселя и забавного блондина с ежиком на голове, позирование которому пролетает как одно мгновение. (Он из Монружа, парижского пригорода.)

Всем троим я обещаю прийти вновь и с картинами под мышкой удаляюсь, довольная собой. Вернее, сворачиваю за угол, на маленькую площадь Кальвэр, где под деревьями расставлены белые столы и стулья. Относящийся сюда ресторан называется «Шез Плюмо». Он выглядит как что-то временное и больше похож на деревянную беседку, но очень уютный и явно еще из прошлого века, когда город был вдвое меньше и гораздо менее опасный.

Сажусь в свободном углу на белый плетеный стул из проволоки. Боже, до чего неудобный! Вот он точно из нашей эпохи. Ладно, не буду ворчать. Заказываю себе стакан лимонада и разворачиваю все три портрета. Сейчас сравню картины и решу, кому оказать честь. Через две минуты решение принято.

Итак, Лион можно забыть. Этот малый положил мне на щеки слишком много агрессивных теней. Что это значит, мне ясно. Он завидует моей красоте, а это опасно. В Голливуде я знаю одного художника (с очень похожим стилем), так он всем подругам отстригает волосы. А одной даже выбрил лысину накануне большого вручения Оскаров, куда она была приглашена. Все, конечно, во имя искусства. Бедолага выглядела чудовищно. Долго не могла это пережить. Нет-нет, от художников-разрушителей я принципиально держусь подальше.