355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сюсаку Эндо » Супружеская жизнь » Текст книги (страница 3)
Супружеская жизнь
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 14:57

Текст книги "Супружеская жизнь"


Автор книги: Сюсаку Эндо



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– Какая ерунда! Если я буду несчастна с мужем, я убегу!

Но Кадзуко кажется – мужа и жену связывает нечто более глубокое, чем счастье или несчастье…

Пока Кадзуко думала обо всём этом, Кэнкити и Митико, пьяные от счастья, шагали по оживлённому Синдзюку, и будущее представлялось им в розовом свете.

НОВЕЛЛА ЧЕТВЁРТАЯ

МУЖСКОЕ СЕРДЦЕ

1

Зима в этом году – ранний гость. Дует резкий холодный ветер, небо пасмурно, кажется, вот‑вот повалит снег.

А в универсальном магазине тепло и уютно. Люди, входящие с улицы, сразу словно оттаивают.

В отделе игрушек у прилавка – толкучка. Скоро рождество. Молоденькая продавщица в опрятном форменном халатике показывает какому‑то покупателю музыкальную шкатулку в виде горской хижины. Нажмёшь кнопку – в хижине, утопающей в глубоком снегу, вспыхивает красный огонёк, точно там разожгли камин. Потом распахивается дверь и доносится приятная песенка:

Как весело у печки

В холодный снежный вечер.

Гори, огонь, гори,

И мы поговорим…

– Возьму, – говорит покупатель, мужчина средних лет. Он принимает из рук продавщицы шкатулку. – Когда я был маленьким, мне часто эту песенку пела сестра. Вы знаете, что такое печка?

– Как вам сказать…

Девушка, конечно же, никогда не видела печей.

– У меня была печка, – говорит покупатель, – когда я жил в Маньчжурии. Она напоминает калорифер, но это не одно и то же. Она вделывается в стену, как камин. Какое удовольствие – сидеть у печки зимой и подбрасывать в неё поленья!

– Вам упаковать как подарок?

– Нет, нет. Просто заверните.

Покупатель достаёт из чёрного кожаного бумажника деньги, расплачивается, берёт свёрток и, поблагодарив девушку, уходит. По его манерам и одежде видно, что он солидный человек, занимающий высокий пост в какой‑нибудь фирме.

Придя на службу, он разворачивает свёрток, ставит покупку на стол, закуривает сигару и нажимает кнопку. И шкатулка так же, как там, в магазине, поёт очаровательную песенку:

Как весело у печки

В холодный снежный вечер.

Гори, огонь, гори,

И мы поговорим…

– Подпишите, пожалуйста, – говорит, входя в кабинет, молодой клерк с папкой в руках и, заметив на столе музыкальную шкатулку, восторженно восклицает: – Ого!.. Это ваша шкатулка, господин управляющий? – Он улыбается, показывая белые крепкие зубы.

– Конечно, моя!

– Купили сыну подарок?

– Мой сын учится в колледже. Ему скорее подойдёт какой‑нибудь духовой инструмент, чем музыкальная шкатулка, – рассмеявшись, говорит управляющий.

Молодой человек тоже смеётся и поворачивается, чтобы уйти, но управляющий останавливает его в дверях:

– Постой, Кусуноки. Говорят, ты собираешься жениться.

– У меня есть на примете девушка. Но о женитьбе ещё разговора не было.

– Гм… да, супружеская жизнь… – многозначительно произносит управляющий и тут же добавляет: – Впрочем… об этом не стоит… Приготовь‑ка, пожалуйста, бумаги к докладу.

2

Управляющий долго сидел за столом, покуривая сигару, и разглядывал купленную шкатулку. Незатейливая песенка разбередила в его сердце старую рану.

«Как весело у печки в холодный снежный вечер…» – пробормотал он вслед за шкатулкой.

С этой песенкой для него была связана одна история, которая случилась лет восемь назад.

Тогда тоже дул холодный ветер, небо было пасмурным, а к вечеру повалил снег. Это случилось, кажется, незадолго до рождества.

После какого‑то очередного делового банкета, устроенного в ресторане на Янагибаси, его усадили в одну машину с председателем правления фирмы.

– Вы здорово поработали, Аримура‑кун! Поздравляю! – председатель откинулся на сиденье.

– Что вы! Вышло не так уж удачно, как хотелось… но устал я порядочно…

– Что ж, теперь не грех и отдохнуть! Тут неподалёку, на Гинзе, я знаю очень уютный бар… Кстати, как здоровье вашей супруги?

– Спасибо… немного лучше. Как будто поправляется.

– Ну, сердечно рад… Да, трудновато вам приходится… А как сынок?

– Ничего, слава богу… У меня сейчас тёща гостит, так что легче…

Итиро Аримура посмотрел в окно. За стеклом машины мелькал снег, огни; еле пробивающийся сквозь порошу свет неоновых реклам напомнил Аримуре тусклый огонёк в окне больничной палаты, где пятый месяц лежала его жена, страдавшая тяжёлой формой диабета.

И тут же ему вспомнилась круглая беленькая мордашка сына. Мальчик наверняка давно спит. Сегодня с утра он всё просил – купи музыкальную шкатулку. Теперь она лежала в портфеле.

Как весело у печки

В холодный снежный вечер.

Гори, огонь, гори,

И мы поговорим…

Теперь как раз холодный снежный вечер; городские сумерки заштрихованы снегопадом, но снег лишь слегка побелил улицы, где виднеются следы автомобильных колёс и отпечатки ног.

Близилось рождество.

– Остановите здесь, пожалуйста.

Машина остановилась у здания фирмы «Джинцу». Касаи и Аримура вышли и, завернув в переулок, спустились в бар. Как только они открыли дверь, в лицо им пахнуло тёплым, душным специфическим запахом бара. Одна из женщин встретила их бесцеремонным: «А! Добро пожаловать!» Они прошли и сели в полумраке кабины – друг против друга. Женщины подходили, подсаживались, здоровались. Бой принёс горячие мокрые полотенца. Аримура растерянно следил за этим обязательным для баров Гинзы ритуалом, прислушивался, о чём говорит Касаи с женщинами.

– Что‑то вы давно, Каса‑сан, к нам не заглядывали.

– Но, клянусь, остался вам верен. Просто сейчас дел по горло – конец года.

– Что‑то не верится. А кто с вами?

– Господин Аримура, управляющий отделом нашей фирмы.

В связи со всякими деловыми встречами Аримуре порой приходилось бывать в барах на Гинзе, но они ему не нравились; в барах он чувствовал себя так, точно ему показывают по частям один и тот же утомительный фильм. И зачем только взрослые люди сюда ходят? Все эти заведения на одно лицо, и разговоры здесь ведутся без конца одни и те же.

– Какой он скромный, этот господин. Прямая противоположность вам.

– Он‑то? О, да! Про него сказано у поэтов: «примерный муж и преданный отец». Послушайте, мадам, а не совратить ли вам его?..

Аримура понял: сидящая против него женщина в чёрном кимоно с оранжевым оби – хозяйка бара. Положив руки на колени, она сплела ослепительной белизны пальцы и улыбнулась Аримуре.

И тут же ему представилась жена, её бледное лицо – она лежит на койке у белёсой стены, и тело у неё маленькое, худенькое, сморщенное.

– Мальчик здоров? – спрашивает она.

– Разумеется. Обещал тебе написать.

Аримура опускает голову и водит носком ботинка по полу, пропитанному дезинфекцией.

– Я подурнела… стала тебе противна.

– Дура! – сердится он. – Болтаешь всякие глупости.

Вспомнив разговор с женой, Аримура спохватывается – где музыкальная шкатулка? Здесь, в портфеле!

3

– Папочка, прямо беда! – говорил на следующее утро Соитиро, засовывая руки в кармашки кофты.

Тёща и прислуга помогали Аримуре собираться на работу.

– Что ещё за беда? – спросил он, завязывая галстук.

– Папочка, шкатулка шипит, – сказал Соитиро виноватым голосом.

– Не может быть. Вчера хорошо играла.

– Вчера играла, а сегодня шипит.

Аримура послал прислугу за шкатулкой. В самом деле, в каком‑то месте песенка оборвалась – послышалось шипение и треск. Видно, что‑то там было плохо смазано.

– Ладно, не беспокойся – я отнесу в починку.

Он ушёл с работы пораньше и отправился в магазин, где накануне купил игрушку. Оказалось, что в ней отсутствовала какая‑то важная деталь. На починку нужно было не меньше недели. Аримура согласился. Он взглянул в окно – внизу, насколько хватал глаз, простирались заснеженные улицы и дома, освещённые лучами зимнего солнца.

«И во всех этих домах, похожих на спичечные коробки, живут люди – мужчины, женщины. Они мучаются, страдают», – подумал Аримура. Может быть, такие мысли приходят к нему, потому что он уже не молод? Сорок лет… в этом возрасте начинаешь испытывать какую‑то грусть, какую‑то боль утраты.

Чей‑то голос за спиной сказал:

– Аримура‑сан, если не ошибаюсь?

Повеяло запахом духов. Аримура оглянулся и увидел женщину в чёрном кимоно – хозяйку бара, куда водил его вчера директор Касаи.

– Здравствуйте…

– Спасибо за вчерашнее посещение. Вы за покупками?

– Да… что‑то в этом роде… – неопределённо ответил Аримура. – А вы?

– Принесла в починку электрическую кашеварку. Почему‑то не работает.

«Ночная бабочка» с Гинзы принесла в починку кашеварку. Аримура чуть не расхохотался. Хотя ничего в этом смешного не было. Есть же у них свои дома, куда они возвращаются после работы и где живут серой жизнью, подобно обитателям тех домов, о которых он только что думал, глядя в окно.

Аримуре понравилось, что эта женщина прямо, без обиняков и ложного стыда сказала, зачем пришла.

Из магазина они вышли вместе. На улице Аримура коснулся шляпы: «Ну…»

– До свиданья! – ответила женщина с лёгким поклоном. – Приходите, пожалуйста, к нам в бар.

Пока она не затерялась в толпе, Аримура провожал её глазами. Ему опять почему‑то вспомнилось бледное лицо жены, но он всё ещё ощущал аромат, исходивший от этой женщины.

Прошло пять дней. Кончились рождественские праздники, наступил конец года. Жена всё ещё лежала в больнице, и у Аримуры, кроме служебных дел, было много домашних забот, прежде всего покупки к Новому году.

Против воли в тот вечер ноги сами привели его в бар. Видно, он понял внезапно, как долго болеет жена – ему самому приходится делать новогодние покупки и во всех магазинах слушать эту грустную пластинку Джильберта, – и его охватила жалость к самому себе. Предпраздничные улицы были полны народа. Все с покупками – бегут, торопятся. Кое‑где в витринах ещё красовались рождественские подарки.

– Какими судьбами! – воскликнула мадам таким тоном, точно хотела сказать: «Зачем вы ходите в бары?» Она помогла ему освободиться от свёртков. На некоторых обёрточная бумага отсырела и полопалась. – Запасаетесь провизией на Новый год?

– Приходится. У меня жена в больнице.

Засветло в баре пустынно. Публика обычно собирается поближе к вечеру, после банкетов – догуливать.

Аримура огляделся по сторонам: без посетителей, без девушек бар походил на макет для павильонных киносъёмок.

Мадам принесла виски, сыр и села рядом с Аримурой. Было похоже, что она не клиента обслуживает, а, как добрая жена, заботливо ухаживает за пришедшим с работы усталым мужем.

– И давно ваша супруга болеет?

– Почти полгода.

– Тогда… – начала было хозяйка и тут же смолкла.

Аримура отпил виски, закусил сыром. Ну вот, дожил до седых волос, а не умеешь обращаться с женщинами, как другие мужчины. Он чувствовал себя мальчишкой, попавшим во «взрослую» компанию.

Помолчали.

– А вы со мной не выпьете? – спросил он наконец.

– Спасибо. Пожалуй, выпью, – она велела бою принести бутылку «энесси». – Выпьем за наше знакомство.

Разговор не вязался. Минут через сорок Аримура поднялся из‑за стола. Вряд ли среди клиентов бара найдётся ещё один такой недотёпа, усмехнулся он про себя.

Падал мелкий снежок. Узкую мостовую Ниси‑гинза запрудили машины. Мадам, вышедшая вместе с ним, проводить, взглянула на него в упор и сказала:

– Послезавтра последнее воскресенье в этом году. Не поведёте ли вы меня куда‑нибудь? С обеда я буду свободна.

4

Аримура не понимал, зачем он понадобился женщине из бара. Что это – сервис, чтобы сделать его постоянным клиентом? Глупости, женщине с Гинзы достаточно беглого взгляда, чтобы оценить платёжеспособность какого‑то управляющего отделом фирмы.

Может быть, она пошутила?

Нет, не похоже, лицо у неё было серьёзное.

У него никогда ещё не было романа: удивительно, как быстро он согласился встретиться с этой женщиной из бара. Но в душе он радовался – впервые в жизни ему представился случай завести интрижку.

«Бол‑ван!» – сказал он себе.

Соитиро играл с собакой в саду. «Подумай, в твоём‑то возрасте! В сорок лет! Ты что, забыл: у тебя же семья!»

– Па! – донёсся из сада голос сына. – Как ты думаешь, мою шкатулку уже починили?

В магазине в самом деле обещали на воскресенье.

– Па, пойдём за ней? Ты меня возьмёшь с собой?

Аримура смутился. Он всегда брал сына с собой, особенно теперь, во время болезни жены. Тем более в воскресенье – единственный свободный день.

– Ты когда ещё обещал сводить меня на плоскую крышу, в этот большой магазин.

– Сегодня не могу, Соитиро, – он чувствовал себя предателем, – у меня после обеда дела…

Мальчик обиженно надул губки. У Аримуры дрогнуло сердце, но мужчина в нём одержал верх над отцом.

После обеда он собрался уходить. Сын проводил его до крыльца. Аримура чувствовал себя неловко.

– Папочка! Не забудь про шкатулку!

– Не бойся, не забуду.

Дул сильный ветер. Аримура сунул руки в карманы и зашагал по мягкому снегу. Вышел из переулка. Свернул за угол на улицу, кликнул такси – и тут же куда‑то провалились и сын, и больная жена. Все его мысли вертелись вокруг женщины, с которой ему предстояло провести целый день.

По дороге в кафе на Хибия Аримура заехал в магазин и взял из починки шкатулку.

Женщина ждала, сидя за чашкой кофе. Она была, как обычно, в кимоно неярких тонов, но с довольно ярким оби. Аримура заволновался, как юноша. Пришла! Всё‑таки пришла! Его самолюбие торжествовало.

– Куда вы меня поведёте?

Аримура решительно не знал, куда в таких случаях водят женщин. И вдруг он вспомнил о выставке керамики – он прочёл о ней в утренней газете – и предложил пойти туда.

Почти все представленные на выставке экспонаты относились к эпохе Камакура. Аримура ликовал в душе: вот когда пригодились читанные им на досуге книги по искусству – теперь он со знанием дела растолковывал своей спутнице значение всех этих глиняных горшков и мисок. Указывая на вазу «сэто» или «этидзэн», украшенную внизу зелёным орнаментом и покрытую жёлтым лаком, Аримура покосился на свою даму – не скучно ли ей? Не считает ли она его пентюхом, который вместо свидания притащил её зачем‑то на выставку?

Но женщина слушала его с интересом.

В музее они пробыли более часа.

Солнце уже висело над горизонтом. В парке Уэно на фоне медленно тускнеющего неба серебрились кроны деревьев. Издалека доносились крики – шла игра в бейсбол.

– А теперь куда вы меня поведёте? – женщина рассмеялась: у неё было отличное настроение.

– Извините, но я в затруднении… – сказал Аримура. Теперь он уже знал, что её зовут Сумико Тадзаки. – Мне никогда не приходилось развлекать женщин.

– А вы любите буддийскую кухню?

– Понятия не имею.

– Я знаю ресторан с отличной буддийской кухней – это очень вкусно. Правда, ужинать рановато… Но мы можем просто посидеть, поболтать.

На её губах блуждала едва заметная улыбка.

Аримура был уязвлён: женщина подсказывала мужчине, куда её лучше всего повести. Впрочем, это только подтверждает её расположение к нему – стала бы она иначе звать его в ресторан.

– А вам не будет… скучно?

– Не понимаю.

– Я имею в виду – со мной…

– Если бы мне было скучно… я бы вас… никуда не звала…

Кому не лестно услышать такое? Аримура не выдержал и расплылся в улыбке. Однако он всё ещё не мог взять в толк, чем он очаровал эту женщину, как ей не жаль убивать с ним время.

Ресторан стоял на спуске из Уэно и Угуисудани. Как только они вошли, навстречу им по мокрой дорожке выбежала девушка‑служанка, очевидно, знавшая Сумико.

– Здравствуйте! Добро пожаловать! Давно у нас не были! – сказала она и, украдкой бросив взгляд на Аримура, поклонилась.

Кабинет оказался прямо против пруда. Тусклые лучи зимнего солнца проникали в глубь воды, где застыло несколько рыб с тёмными спинами.

– Однако какие чудесные места вы знаете.

– Ещё бы не знать! Я выросла в этом квартале бедноты.

– Вот как?!

Аримура расположился у газового камина и закурил.

Что всё это значит? Зачем она его пригласила? Но раз уж они здесь, ему хочется обладать этой женщиной. Однако смелости явно не хватало. И, словно желая побороть свою нерешительность, Аримура спросил:

– Зачем вы меня позвали?

– Разве вам это неприятно?

– Нет, нет, что вы! Наоборот! Я очень рад. Но, откровенно говоря, не совсем понимаю…

Сумико не ответила. Она взяла со стола бутылку, принесённую девушкой, и налила в стаканы пиво. Потом, протянув руки к огню, сказала:

– Странно. Обычно я не встречаюсь с клиентами. Правда, иногда поневоле приходится – как‑никак, я хозяйка бара… но я этого не люблю…

– А с вами… когда вы пришли… помните, позавчера… с пакетиками, свёртками… у вас был такой грустный вид… Мне почему‑то захотелось с вами встретиться.

– Но почему?..

– Сама не понимаю… совпадение… В тот день мне тоже взгрустнулось… Кончается год… Женское сердце чувствительно… Спасибо, что пришли…

Она подняла на Аримуру глаза, в них стояли слёзы. То ли от пылающего камина, то ли от пива щёки её чуть порозовели.

«Действуй же, действуй! Малейшее промедление – и всё пропало!..»

Аримура залпом выпил пиво и нерешительно положил руку на руки женщины. Сумико пристально взглянула на него, но рук не отняла. Сердце его сжалось от радости: «Со мной… хозяйка первоклассного бара Гинзы!»

Аримура сиял. Его самолюбие упивалось этой мыслью, купалось в ней. Это придало ему храбрости и – он сам от себя не ожидал такого – он нежно… погладил руки Сумико, лежавшие на столе.

И вдруг… что это! Сзади раздаются какие‑то странные звуки, потом яснее, яснее; и вот они переходят в пение:

Как весело у печки

В холодный снежный вечер.

Гори, огонь, гори,

И мы поговорим…

Пение доносилось из свёртка на полу – музыкальная шкатулка, взятая Аримурой из починки, сама собой вдруг запела. По всей вероятности, он случайно задел её ногой и нажал кнопку.

И тут же ему вспомнилось личико Соитиро во время их утреннего разговора, когда мальчик просил, а он отказался взять его с собой в магазин. Аримуру охватило раскаяние, и он осторожно убрал руку. Но Сумико предупредила его – её руки уже лежали на коленях.

– Не нужно, прошу вас… – сказала она с мягкой, материнской ноткой в голосе.

– Но почему…

– «Гори, огонь, гори, и мы поговорим…» Давайте просто посидим, поговорим…

5

С тех пор прошло восемь лет. Вот о чём напомнила Аримуре музыкальная шкатулка, вот почему он её купил.

Не будь тогда шкатулки…

Жена его вскоре выписалась из больницы. Её возвращение отпраздновали в узком семейном кругу, втроём: он, жена и Соитиро. Это была большая радость. А для Арнмуры в особенности – он остался верным мужем и верным отцом.

Да, в супружеской жизни всякое бывает. Даже самая идеальная пара не гарантирована от случайностей. А случай иной раз приводит к ошибке. Правда, случай может и уберечь от ошибки…

Вот что Аримура собирался сказать своему подчинённому Кусуноки, но тот слишком молод ему этого не понять.

НОВЕЛЛА ПЯТАЯ

САЛЬДО СУПРУЖЕСКОЙ ЖИЗНИ

1

Из ворот крематория выехали две машины. В них сидели Тамура и родственники. Вечерело. Холодное зимнее солнце покидало соломенные крыши деревенских домов и вершины серебристых деревьев.

Тамура подумал: «Опять темнеет, скоро наступит вечер, а жены больше нет».

Прах жены, завёрнутый в белую ткань, лежал на коленях у него.

– Микио‑сан, не убивайся. Ещё не хватало тебе слечь, – шепнула ему сидевшая рядом Фусаэ, его старшая сестра.

Фусаэ, как и Тамура, уже несколько лет жила в Токио, но с родственниками всегда разговаривала по‑деревенски.

– Сато‑сан, верно, сама радовалась, умираючи. Сколько хлопот тебе принесла. – Шёпот сестры перешёл в шипение: – Сам небось рад?.. Гора с плеч свалилась!..

– Поди целый год с ней маялся. Вот уж обуза, так обуза! Ты молчи, молчи – я знаю, что говорю…

Сестра говорила так, точно сделала великое открытие в его душе и радуется, что это открытие подтвердило её мнение.

Тамуре слова сестры показались неуместными, он с досадой отвернулся и закрыл глаза.

Машина не отапливалась. Его ноги, от ступней до колен, медленно стыли.

Похороны начались пять часов назад в буддийском храме Готокудзи. Здесь собрались чуть ли не все родственники Тамуры и некоторые сослуживцы. Приехали из деревни брат Сатоко с женой.

Часто мигая маленькими глазками, Тамура обошёл сослуживцев и вполголоса поблагодарил за сочувствие к его горю.

Но в душе он не чувствовал ни сожаления, ни горечи. Душа его оставалась холодной, как зимнее солнце.

Если б Тамура на миг стянул с лица холодную непроницаемую маску, из‑под неё брызнула бы радость: как‑никак смерть жены была освобождением от забот, от расходов.

Женился Тамура три года назад, по сватовству. До тридцати трёх лет он оставался холостяком и уже не мечтал о женитьбе. В ту пору он как раз окончил вечернее отделение коммерческого института и с большим трудом устроился на работу в районную мэрию. Его мучило сознание собственной неполноценности: и образование у него хуже, чем у других, и собой он хуже других.

В обеденный перерыв служащие мэрии собирались в кружок возле железной печурки и болтали о женщинах. Тамура в этих разговорах не принимал участия. Он садился в стороне, но с жадностью слушал эти вечно повторяющиеся рассказы о знакомствах и победах над женщинами.

Ничем подобным Тамура похвастать не мог. С таким‑то ростом? С таким‑го лицом? Да от него любая женщина сбежит, не только не полюбит, близко не подпустит.

В дни получки тайком от сослуживцев Тамура отправлялся на Синдзюку, выпивал чашечку‑другую сакэ и, приободрённый, покупал женщину. Об этом он не рассказывал никому, хранил в глубокой тайне.

Однажды в какой‑то дешёвой гостинице женщина лет сорока, сердито запахнув халат, рассмеялась ему в лицо:

– Куда ты годишься! Погляди на себя!

Её слова больно укололи его.

Порою в мэрию заходили девушки по какому‑нибудь делу. К Тамуре они никогда не обращались, всегда выбирали других служащих.

Так и текла жизнь Тамуры до тридцати трёх лет. А потом сестра Фусаэ нашла ему невесту – какую‑то деревенскую девушку. На фотографии Тамура увидел маленькое некрасивое лицо, похожее на его собственное.

Это была Сатоко.

2

После свадьбы Тамура и Сатоко сняли однокомнатную квартиру в большом многоэтажном доме. Сатоко никак не могла привыкнуть к городской жизни и всюду – в коридоре, на лестнице – избегала встреч с соседями. Тамуру это раздражало.

– Что ты от них прячешься? Съедят они тебя, что ли? – с раздражением упрекал он жену.

– Ах, я так плохо говорю по‑токийски, – конфузливо отвечала Сатоко.

Тамура ещё пуще злился. Жена своим видом и поведением напоминала ему его самого в те дни, когда он только‑только поселился в Токио. Тогда он тоже стыдился своего деревенского наречия и избегал людей. Тамура не любил вспоминать то время и в такие минуты люто ненавидел жену.

На свадьбу Тамура не позвал никого из сослуживцев, а после свадьбы избегал всяких бесед с ними.

– Эээ… говорят, ты женился?.. И хорошенькая у тебя жена? – ехидно спрашивали в мэрии.

Лицо у Тамуры вытягивалось, глазки в глубине стёкол судорожно мигали, и он зло отвечал:

– Ничего… не хуже других…

А жену, опасаясь насмешек, ещё упорней прятал от людей.

Разумеется, никакой любви он к жене не испытывал. На брак он вообще глядел только с точки зрения выгоды: жена занимается хозяйством, ухаживает за мужем, удовлетворяет его желания. Он считал, что совместная жизнь мужчины и женщины взаимно выгодна. Так относились к браку все жители деревни, откуда Тамура был родом. И десять лет жизни в Токио ничуть не повлияли на его взгляды.

На работе Тамура считался тихоней, но дома он давал себе волю и покрикивал на жену за малейший промах.

– Увалень бестолковый!.. – говорил он жене и с досадой отворачивался, словно хотел сказать: «Кормлю дармоедку!»

Сатоко от его ругани становилась ещё неповоротливей и неуклюжей. Она не оправдывалась, не просила извинения – отмалчивалась. С виду бесхарактерная и мягкая, она порой выказывала молчаливое упорство.

Женившись, Тамура поначалу перестал прислушиваться к разговорам сослуживцев о женщинах, но немного погодя снова с упоением ловил каждое слово.

С особенной жадностью слушал он, когда о своих любовных похождениях рассказывали женатые мужчины. Тут он застывал в напряжении, и его маленькие глазки за стёклами очков округлялись и пылали завистью.

Тамура теперь уже не пил сакэ и не покупал женщин на Синдзюку, как прежде. Разумеется, не потому, что не желал изменить жене, а из чистой экономии – зачем тратиться на то, что можешь получить дома бесплатно?

В первый год замужества Сатоко была здоровой и крепкой. Но на второй год лицо её стало отекать, покрываться красными и зелёными пятнами, тело опухло, стало рыхлым, грузным.

Стирая как‑то бельё, она внезапно прислонилась к стене и схватилась за голову.

– Что с тобой? – спросил испуганно Тамура.

– Да вот последнее время за что ни возьмусь, голова кружится…

– Уж не беременна ли ты? – ещё больше испугался он.

Детей ему не хотелось иметь тоже из материальных соображений. Но раз уж так вышло, ничего не поделаешь…

– Нет, нет, что ты… У меня всё как всегда…

Не беременна – значит, больна? Эта мысль настолько испугала Тамуру, что он не сказал больше ни слова. Иначе придётся вести её к врачу. Сатоко тоже ничего не сказала.

Войдя как‑то летом после работы в залитую ярким солнцем квартиру, Тамура застал жену лежащей. Она лежала на татами, раскинув коротенькие полные ноги, лицо у неё было иссиня‑багровым. точно она изрядно выпила.

Тамура разделся и, оставшись в рубашке и набрюшнике, стал разглядывать жену.

– Тамура‑сан! – в комнату просунулась голова управляющего домом. – Тамура‑сан, хорошо, что вы пришли! Ваша оку‑сан… – тут он увидел лежащую на татами Сатоко. – Вам нужно немедленно вызвать врача!

Через полчаса явился врач. Он внимательно выслушал и осмотрел Сатоко и велел сделать ей анализ крови в университетской клинике.

3

Прошло две недели. Выяснилось: у Сатоко белокровие.

Молоденький врач вызвал Тамуру в кабинет и сказал:

– Я не хотел говорить при больной. У неё лейкемия…

– Что?

Тамура впервые слышал о такой болезни. Прочитав это на его лице, врач пояснил:

– Лейкемия… Это… ну… рак крови…

Сатоко съёжившись сидела на деревянном диване в белом больничном коридоре. Из окна на её маленькую фигурку падал слабый свет. При виде выходящих из кабинета двух мужчин она встрепенулась.

– Не надо, не надо в больницу… – испуганно залепетала она. – Я знаю, о чём вы говорили… Столько денег уйдёт… Не надо… прошу…

Молоденький врач настойчиво советовал ей лечь в общую палату по страховке – там расходы незначительные. Тамура скрепя сердце согласился. Он прикинул в уме: дома жена ему обойдётся дороже, к тому же за ней придётся ухаживать, варить, стирать.

Так на третий год супружества Тамура снова зажил один.

Поначалу раза два в неделю, после работы, он навещал жену. Она лежала у самой двери в слабо освещённый палате на шесть коек. Там вечно стоял смрадный запах не то пота, не то испражнений – этим пахло всё: стены, полы, окна.

Когда Тамура впервые пришёл туда, Сатоко лежала, закрытая до подбородка, из‑под одеяла высовывалась только рука с воткнутой в неё иглой. Над головой Сатоко висела склянка с кровью – ей делали вливание.

При виде мужа Сатоко засмущалась, точно она в чём‑то перед ним была виновата.

– Вот в больницу попала… – пробормотала она слабым голосом, – ввела тебя в лишние расходы…

Прошло месяца три‑четыре. Тамура всё реже заглядывал в больницу. На первых порах он тяготился одиночеством – как‑никак прожил с женой два гола, но затем привык и даже был доволен. Вернувшись после работы домой, он разваливался на татами и слушал весёлые радиопередачи.

В дни получки он опять отправлялся на Синдзюку, выпивал чашечку‑другую сакэ и шарил вокруг себя масляными, тлевшими похотью глазками в поисках женщины.

В больницу он теперь ходил не чаще двух‑трёх раз в месяц. Как‑никак Сатоко ему жена! Из больницы возвращался злой, раздражённый.

– Удачно я женился, нечего сказать! Удружила мне сестрица! Подсунула невесту! – ворчал он вслух. – Мало того, что денежки летят на ветер, ещё приходится ездить после работы в эту проклятую больницу.

Сатоко таяла буквально на глазах: с каждым днём она убавляла в весе и силы покидали её.

– Прости меня, прости… – шептала она, захлёбываясь от слёз.

Её постаревшее, страшное лицо порой вызывало у Тамуры жалость.

– Очень больно?.. – спрашивал он.

– Ничего не больно… на душе неспокойно… как ты там без меня управляешься?

Сидя подле жены, он как‑то заметил, что у неё кровоточат дёсны. Тамура, разумеется, не знал, что это конец, последняя стадия болезни.

В, ту же зиму Сатоко умерла.

4

Для некоторых мужчин супружество – это нечто вроде сделки, товарообмена, «даёшь‑берёшь». Муж кормит и одевает жену, а жена отрабатывает эти расходы, оберегая мужа от других расходов.

Так же смотрел на брак и Тамура… Он рассуждал просто: раз муж содержит жену, жена обязана заниматься хозяйством, заботиться о муже. Вот что такое супружеская любовь!

И вдруг всё рухнуло – Сатоко заболела.

Правда, Тамура жалел её, но при этом постоянно помнил, какие он несёт убытки. Да, прямо надо сказать, с браком ему на редкость не повезло!

Деньгами страховки Тамура расплатился за больницу и лекарства, но пришлось немного добавить своих.

«Нет, мой брак – явный проигрыш!» – с досадой думал он, шагая из больницы домой.

Да, он просчитался. Женитьба на Сатоко принесла ему только убытки, больше ничего.

Вернувшись с похорон, Тамура долго молча сидел за столом, вспоминая жену. Комната ещё хранила её запах, хотя родственники унесли все её вещи и одежду, – как‑никак Сатоко прожила здесь чуть ли не три года. Теперь из её вещей оставались только хаси, пиала и дешёвая школьная тетрадка, в которую она записывала хозяйственные расходы.

От нечего делать Тамура порой листал эту тетрадку, просматривал колонки цифр, названия продуктов, написанные рукой жены.

Иногда к нему заглядывала сестра Фусаэ. Она проклинала родственников Сатоко, утащивших её вещи, и как бы невзначай спрашивала:

– Ты не надумал жениться?

– Хватит с меня одного раза! – ядовито отвечал Тамура.

Однажды он случайно нашёл в шкафу фуросики жены. Он развернул его. Там лежали умывальные принадлежности, иголки, нитки и какой‑то потрёпанный листок почтовой бумаги.

Справа в углу листка была нарисована заснеженная хижина. Тамура с минуту разглядывал эту картинку, потом машинально развернул листок и сразу узнал почерк жены: чуть кривобокие иероглифы, такие же, как в тетрадке. Расправив листок на коленях, Тамура пробежал его глазами.

«Я неизлечима…» – выхватил он кусок какой‑то фразы и стал читать сначала.

«…Врач говорит: «В конце года вас выпишут». Это неправда. Я неизлечима.С каждым днём я слабею, силы покидают меня…»

«Каждый день я мысленно прошу мужа простить меня за всё то горе, которое я ему причинила… за все расходы, в которые я его ввергла…»

«Если я выздоровею, я сделаю для него даже невозможное. Но, увы, я не выздоровею, я умру его должницей…»

«Лёжа в больнице, я всё думаю: как ты там один готовишь, стираешь, и места себе не нахожу…»

«Мне бы так хотелось сказать тебе что‑нибудь утешительное, но мне не хватает слов…»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю