Текст книги "Детективы Столичной полиции. История. Методы. Личный состав"

Автор книги: Светозар Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

УБИЙСТВО!

Рисунок из книги «Живой Лондон», 1901

Однако статистика – статистикой, но нас больше интересуют методы, которыми пользовались викторианские детективы. Из попавших в руки полиции преступников большинство оказывалось арестованными прямо на месте преступления или вскоре после него. Если виновника преступления не удавалось схватить сразу или в процессе последовавшей затем погони, способов его обнаружить у детективов было три: найти свидетеля для его опознания; раскрыть преступление по следам, оставленным преступником; а в случае воровства отыскать украденное имущество и проследить его до вора.

Поскольку нас в первую очередь интересуют убийства, мы будем подробно говорить именно о них, подразумевая, что методы поиска виновников разбойного нападения или грабежа мало чем отличались. О воровстве же нам придется говорить отдельно. Об обнаружении трупа обычно сообщалось первому же попавшемуся патрульному констеблю, либо посылался человек к ближайшему фиксированному посту или полицейскому участку.

Констебль, оказавшийся на месте преступления первым, становился ответственным за найденное мертвое тело и не мог покинуть свой пост, пока труп не будет доставлен в морг. Поэтому он первым делом заботился вызвать трещоткой, свистком или сигналами фонаря кого-нибудь из коллег на подмогу.

Первый из откликнувшихся направлялся за полицейским врачом, приписанным к дивизиону, либо вызывал любого из докторов, известных ему в округе (если гражданские лица, вызвавшие полицию, сами уже не сделали этого). Доктор не имел права отказаться от такого вызова, хотя он означал не только визиты к телу и его осмотр на месте, а также вскрытие его в морге и дальнейшее свидетельство на коронерском дознании.

Ко временам Холмса коронеры получили право оплачивать такую медицинскую экспертизу. Следующий констебль, явившийся на вызов, шел в ближайший полицейский участок, откуда возвращался в сопровождении дежурного инспектора, констеблей, которые организовывали оцепление, и санитарной тележки.

Обычно врач делал поверхностный осмотр мертвого тела, чтобы засвидетельствовать смерть и постараться определить ее время, после чего констебль, отвечавший за труп, вез его на санитарной тележке в приходской морг. Обычно, где-то на этом этапе подключались дивизионные детектив-сержанты или даже детектив-инспектор. В некоторых случаях – если он был неженат или хотя бы бездетен, – местный инспектор проживал в здании части или в одном из участковых домов, но как правило все детективы жили на съемных квартирах и не обязаны были постоянно присутствовать в участке, так что им требовалось после получения вызова добраться от дома до места преступления.

Детективы тщательно осматривали место в поисках улик, обычно их задачей было составление в морге перечня одежды покойного или покойницы, хотя иногда это делали и дежурные участковые инспекторы. Представления о том, что место преступления должно оставаться в неприкосновенности, еще не сложилось, поэтому труп старались вывезти как можно скорее. Как правило, детективы же извещали о произошедшем коронера (о нем я тоже расскажу чуть ниже).

В случае убийства представителя среднего класса, совершенного у него дома, вскрытие и перепись личных вещей убитого по просьбе родственников могли проводиться без доставки трупа в морг, прямо на месте.

Опознание тела в морге

Рисунок из газеты «Pictorial News», 1888

Если имя жертвы было неизвестно, полиции приходилось устанавливать его, пользуясь метками на одежде, организуя показ мертвого тела в морге или уже после погребения демонстрируя фотографии трупа. Часто способные опознать жертву отыскивались среди посетителей морга – визит в морг был своего рода развлечением, и если человек мог предполагать, что видел жертву или убийцу, он редко отказывался воспользоваться таким поводом взглянуть на убитого.

Начинались же розыскные мероприятия с поголовных (house-to-house) опросов соседей, целью которых было найти свидетелей преступления. Иногда свидетели сами являлись в полицию. Наилучшим вариантом, конечно, было найти такого свидетеля, который видел преступника во время совершения убийства и мог либо прямо называть имя виновника, если был знаком с ним, либо указать на него во время процедуры опознавания, когда полиция предлагала свидетелю выбрать человека, совершившего преступление, из ряда встроенных перед свидетелями лиц, среди которых детективы помещали своих подозреваемых.

До середины 1870-х гг. при организации таких опознавательных парадов полицейские обязаны были обеспечить только людей того же пола, что и подозреваемый, а при использовании в качестве подставных полицейских – чтобы они были в штатском платье. В середине 1870-х комиссаром полиции были выпущены несколько инструкций, потребовавших использовать полицейских в опознавательных парадах только в самых крайних случаях, а лица, участвующие в процедуре, должны были внешним видом и одеждой напоминать опознаваемого.

Однако и во времена Холмса случалось, что процедура опознания проводилось с привлечением лиц, разительно отличавшихся одеждой от подозреваемого. Существовала также практика, при которой детективы заранее информировали свидетелей, показывая им фотографии подозреваемого или предоставляя его словесное описание. Приказом по Столичной полиции в 1893 году она была запрещена, но и двадцать лет спустя Апелляционный суд по уголовным делам все еще пытался искоренять ее.

Детективы проводят опознание в полицейском участке

Рисунок из «Illustrated London News», 1887

Отыскивание свидетелей было необходимо не только для проведения розыскных мероприятий, но и для коронерского суда. С самого своего основания коронерское дознание обязано было разрешить только один главный вопрос: определить, произошла ли смерть найденного мертвого тела от естественных причин или это было убийство (или самоубийство). Время возникновения коронерского суда в Англии неизвестно, но по крайней мере к IX веку нашей эры он уже существовал.

Первое известное упоминание о нем извещает, что "король Альфред повесил судью, рассматривавшего коронерское дознание как определяющее". Уже тогда коронерский суд не имел права решать вопрос о виновности или невинности подозреваемого, и за игнорирование этого факта поплатился попавший под горячую руку королю судья.

Однако была у коронерского суда и другая задача, сформулированная Хьюбертом Уолтером, одним из ближайших сторонников Ричарда Львиного Сердца, после Третьего крестового похода и захвата короля герцогом Леопольдом Австрийским: поскольку большая часть королевских доходов (которые можно было использовать для выкупа монарха из плена) происходила от штрафов, накладываемых во время судебных процессов, было важно произвести запись свидетельских показаний, чтобы судья, посетив город, где было совершено преступление, мог спустя даже продолжительное время вершить суд в пользу короны (имущество виновных в убийстве и самоубийц поступало в королевскую казну).

К средневековью восходит и наличие жюри присяжных, выносивших вердикт, и открытость судебных заседаний, когда на дознание созывался весь город или деревня, где оно проводилось.

Коронерское дознание

Иллюстрация из книги «Живой Лондон», 1901

Вплоть до 1887 года единственным руководящим документом для коронеров был «De Officio Coronatoris», принятый парламентом в 1276 году в правление Эдуарда I. Однако к началу викторианского времени благодаря стараниям коронера Томаса Уэйкли и его соратников, а также принятию ряда не связанных напрямую с институтом коронерских дознаний законов, расследование причин смерти значительно изменилось по сравнению с теми процедурами, которые существовали в предыдущие века.

Коронеры стали выборной должностью, а не назначались короной, и занять ее мог человек, имеющий юридическое или медицинское образование. Организация Столичной полиции значительно увеличила число дознаний по смертям, обстоятельства которых вызывали сомнения, "Закон о рождениях, браках и смертях" 1836 года требовал регистрировать любую смерть, и ни одно тело не могло быть похоронено без свидетельства от коронера или регистратора.

Закон о медицинских свидетельствах от 1836 года давал коронерам власть принуждать законно квалифицированных практикующих врачей давать показания на дознании и, если необходимо, производить вскрытие. Впервые врач, выступавший на дознании в качестве судмедэксперта, стал получать от коронера плату в одну гинею за само свидетельство и две гинеи за осмотр и вскрытие. Штраф за отказ свидетельствовать и производить исследование составлял 5 фунтов. Закон также давал право присяжным требовать от коронера вызвать в суд другого медика, если дававший свидетельства чем-то не удовлетворял жюри.

С 1846 года начался бурный рост числа проводимых в ходе судебной экспертизы вскрытий, быстро достигнув 40 с лишним процентов от числа всех проведенных дознаний. За все расходы, связанные с дознанием, коронер платил из своего кармана. До XV века эти расходы не возмещались вообще никак, позднее коронеру стали платить подъемные за выезд на место, где производилось дознание, и небольшое вознаграждение за каждое из проведенных заседаний.

В XIX веке магистраты оплачивали работу коронера на сдельной основе, за количество рассмотренных дел в течении квартала. Эти выплаты едва покрывали расходы, поэтому должность коронера практически оставалась неоплачиваемой для тех, кто ее занимал.

В 1860 году был принят Закон о коронерском жаловании, который устанавливал оклад коронерам как среднюю сумму, выплаченную тому за предыдущие пять лет. Раз в пять лет коронер имел право на пересмотр жалования.

Вывод арестанта из коронерского суда

Иллюстрация из книги «Живой Лондон», 1901

В сентябре 1887 года Парламент принял «Закон о коронерах», который собрал воедино и пересмотрел все изменения в коронерском законодательстве за 600 лет.

Вкратце обязанности коронерского дознания были следующими:

1. На первом заседании коронер и жюри должны были осмотреть в морге мертвое тело, а коронер под присягой допросить о произошедшей смерти всех тех людей, которые готовы были дать показания о фактах и обстоятельствах дела. В особо сложных делах при наличии большого числа свидетелей заседания могли быть продолжены в течении еще одного или даже несколько дней.

2. В случае умышленного или непредумышленного убийства показания должны быть записаны под присягой и каждое должно быть подписано свидетелем и коронером.

3. После осмотра тела и заслушивания показаний жюри присяжных должно было вынести свой вердикт и приложить к нему в письменной форме результаты дознания касательно личности покойного: кем он был и как, когда и где встретил свою смерть, а в случае наступления смерти в результате умышленного или непредумышленного убийства также сведения, которые удастся выяснить в результате дознания о людях, которых жюри нашла виновными в убийстве или связанными с ним.

4. Жюри также должно было расследовать и найти подробности, требовавшиеся законами о регистрации для записи в реестр о произошедшей смерти. Первое заседание коронерского суда назначалось на первый или на второй день после находки трупа, и длилось дознание в зависимости от обстоятельств суда и тщательности корнера от одного до пяти-шести заседаний.

Если коронерский суд признавал смерть произошедшей из-за естественных причин, полиция, как правило, прекращала дальнейшие розыски. В противном случае, когда жюри выносило вердикт "Предумышленное убийство против неизвестной персоны или персон", необходимость найти преступника и собрать необходимые улики, чтобы предъявить ему обвинение в суде, оставалась главной задачей детективов.

В этих поисках детективам часто приходилось маскироваться под представителей других профессий, чтобы не вызвать подозрений у подозреваемых и его окружения, хотя такие действия даже во времена Холмса одобрялись не всеми чиновниками Скотланд-Ярда (начиная с Говарда Винсента руководители Департамента уголовных расследований не накладывали никаких ограничений на такую маскировку).

Старший инспектор Литтлчайлд писал, что он еще в начале своей карьеры обнаружил, насколько часто маскировка отвечала его целям, так что даже по выходе в отставку сохранял веру в то, что если изменение внешности производилось благоразумно, оно было ценным подспорьем для детектива, особенно пока он был в младших чинах. Конечно, речь шла не о гриме, поскольку накладные усы и бакенбарды были совершенно бесполезны при дневном свете, а о более приземленных средствах, например, о мясницкой блузе, фартуке и инструменте.

Часто использовалось одеяние викария, поскольку к нему было очень легко привыкнуть, и оно разоружало подозрения. Литтлчайлд вспоминал, как он изображал инспектора, уполномоченного владельцем дома сделать обмеры для ремонта, санитарного инспектора и кэбмена в старом длинном пальто с номерной бляхой, с перекинутой через локоть попоной и кнутом в руке.

Использовалось также изменение природных волос на лице, например, покраска в другой оттенок или бритье. При отсутствии свидетелей либо в случае, когда их показания не могли указать на преступника, детективы должны были попытаться связать преступление с преступником, используя следы, которые преступник оставил после себя. Этот способ хотя и был, "безусловно, самым надежным при расследовании преступления", как писала "Таймс" в 1912 году, однако его полицейские детективы применяли реже всего.

Детектив-испектор Абберлин (справа) допрашивает свидетеля

Рисунок из «Police Illustrated News», 1888

Еще в 1890 году Джеймс Монро писал в статье «Столичная полиция»:

"Меня часто просили составить правила Детективного департамента и системы уголовного следствия. Я неизменно отвечал, что таких правил не существует. Цель состоит в том, чтобы раскрыть преступление, и каждого чиновника, направляемого, когда необходимо, советом начальников, предоставляют самому себе – его собственной находчивости и развитию в нем приобретенного опытом здравого смысла – чтобы достигнуть этой цели. Единственное ограничение, накладываемое на него, состоит в том, что его действия должны быть строго в рамках закона; но расследование "в соответствии с порядком" в организации Скотланд-Ярда не существует.

Ни в одном департаменте гибкость полицейского управления не нужна так, как в детективном отделе; и ни в какой другой работе развитие индивидуальности не является более важной, чем при выполнении детективных обязанностей. Скотланд-Ярд полагается на такое индивидуальное развитие ради успеха в раскрытии преступления, и результаты оправдывают такую политику."

За этими громки и пустыми фразами скрывалось полное отсутствие в Столичной полиции (и уж тем более в провинциальных полициях) какой-либо системы в осмотре места преступления, в сборе улик и вещественных доказательств.

Каждый детектив-констебль на собственном опыте, ценой многочисленных ошибок и неудач создавал собственную методику осмотра, которая оставалась исключительно его личным опытом на всем протяжении его детективной карьеры вплоть до выхода в отставку детектив-сержантом или детектив-инспектором. Как правило, в реальности бессистемная и хаотичная, эта методика не могла быть передана в порядке обмена опытом его коллегам или пришедшим в полицию новичкам.

В отставке детектив мог еще раз воспользоваться плодами накопленного опыта, работая частными детективом, но затем он все равно уносил свои знания невостребованными в могилу.

Только в 1892 году появление книги австрийского криминалиста Ганса Гросса "Руководство для судебных следователей, чинов общей и жандармской полиции" (более известной под ее поздним названием "Руководство для судебных следователей как система криминалистики") заложило основы такой системы.

© Светозар Чернов, 2009

Часть 2

Реальной помощи от науки ждать пока не приходилось, поскольку сама криминалистика находилась еще в зачаточном состоянии, так что собственная криминалистическая лаборатория появилась у Скотланд-Ярда только в 1934 году. Из всех средств, доступных современным следователям, викторианские детективы использовали в повседневной работе только фотографию и гипс для снятия отпечатков обуви. Если обувь преступника носила какие-то характерные черты, зафиксированные слепком, то эти слепки фигурировали потом в суде в качестве улик. В розыскных действиях их практически не использовали.

Идея использования фотографии в полицейских расследованиях, где ее ценность была наиболее велика, восходит к 1850-м годам, по крайней мере в 1860 году "Иллюстрейтед Таймс" предлагала с ее помощью фиксировать полицейские свидетельства в связи с убийством миссис Эмсли в Бетнал-Грин.

Однако первый в мире случай официального использования фотографии для этой цели был зарегистрирован во Франции в 1869 году во время расследования убийства Жаном-Баптистом Троппманном супругов Жана и Гортензии Кинк и их шестерых детей в местечке Пантен под Парижем. Снимки трупов были сделаны спустя всего несколько часов после смерти.

В центральном управлении Скотланд-Ярда имелся фотографический аппарат, и его использовали несколько лет для съемки арестованных, особенно во время фенианских волнений конца 1860-х годов, но законных оснований для таких действий у полиции не было, и они вынуждены были прекратить такую практику. Фотография помогла опознать в нью-йоркском порту Мюллера, убийцу Бриггса.

Инспектор Бакет использовал фотографии для опознания несостоятельных должников и растратчиков, бежавших в Австралию и Америку. Уже в 1866 году журнал "Бритиш Квартерли Ревю" утверждал, что "Лондонская стереоскопическая и фотографическая компания" часто получала от Скотланд-Ярда заказы на воспроизведение до 2000 копий фотографии какого-нибудь разыскиваемого важного преступника. В большинстве случаев фотографиями для розыска полицию снабжали другие лица.

Фотограф делает снимок трупа Мери Келли, проститутки, убитой Джеком Потрошителем. Рисунок из газеты «Illustrated Police News», 1888

Как это ни покажется странным, английские сыщики практически не использовали в своей деятельности оперативную съемку, а разработанные Альфонсом Бертильоном крупноформатные аппараты для съемок на месте происшествия и способ измерительной съемки, позволявший определять размеры фотографируемых объектов и расстояние между объектами, вызывали восторг у членов комиссии Труппа даже в 1894 году, через десять лет после их внедрения во Франции.

В основном фотография использовалась для фотографирования трупов опять же с целью их дальнейшего опознания. Планы же места преступления, представлявшиеся потом на коронерском суде или на уголовном процессе, полицейские делали от руки на бумаге либо сами, либо привлекая к этому квалифицированных землемеров.

Своего постоянного фотографа в Столичной полиции не было до 1901 года, и полицейские при необходимости пользовались услугами внештатных гражданских фотографов. Так, в октябре 1933 года "Ист Лондон Адвертайзер" опубликовал интервью с 82-летним Джозефом Мартином, заявлявшим, что в течении полувека он был официальным фотографом Столичной полиции.

Согласно Мартину, именно ему выпало делать в морге фотографии жертв Джека Потрошителя, часто его вызывали для съемок безголовых тел. Старик припомнил несколько веселых историй, связанных с этой работой. Например, однажды его вызвали сфотографировать труп, но тот внезапно встал, словно Лазарь, и поинтересовался, где тут выход из морга. Оказалось, что он был не мертв, а только мертвецки пьян. На оборотной стороне сохранившихся фотографических карточек двух "неканонических" жертв, приписывавшихся также Джеку Потрошителю – Марты Тейбрам и Френсис Коулз, – была отпечатана реклама:

"ФОТОГРАФИИ НЕИЗВЕСТНЫХ ПОКОЙНИКОВ. В районах, где нельзя заполучить опытного фотографа, Льюис Гампрехт, КЭННОН-СТРИТ-РОУД, 11, В., готов присутствовать при уведомлении за несколько часов, на тех же условиях, на каких обслуживаются Восточные районы. Телеграфировать через "Х"." Исследование Адриана Файпера показало, что после смерти Гампрехта заведением по указанному адресу владел, скорее всего, именно Джозеф Мартин, и именно ему принадлежит авторство этих двух фотографий.

Вместо фотографий для розыскных целей было распространено составление т. н. "полицейского портрета", когда художник со слов и под наблюдением свидетелей пытался изобразить как можно более похоже разыскиваемого человека. Затем эти портреты публиковались в иллюстрированной прессе или на полицейских листовках, вывешивавшихся на стенах участков.

Первые десять лет пребывания Холмса в Лондоне сохранялась до некоторой степени вера в то, что на сетчатке глаза убитого человека запечатлевается последнее, что он видел в жизни – и с большой долей вероятности сам убийца. Кроме опытов профессора Кюне из Гейдельбергской лаборатории, проводившихся им в конце 1870-начале 1880-х, но так и не явивших практических успехов, и нескольких случаев попыток произвести фотографирование сетчатки умершего, сделанных в разных странах, достоверно неизвестно о реальном применении оптографии, хотя в фотографических журналах по обе стороны океана то и дело обсуждали этот вопрос и даже сообщали об успехах оптографии в отыскании убийц.

Немецкий журнал "Фото" описывал три способа получения оптографического фотоотпечатка сетчатки глаза: глазное яблоко слегка вынималось из глазной впадины и позади глаза помещалась небольшая лампа накаливания, после чего делались три фотографии: освещенного зрачка, освещенного зрачка с нервами, стимулируемыми электричеством, неосвещенного зрачка опять же с нервом, на который воздействовали электричеством.

Возможность использования оптографии для раскрытия личности и ареста неуловимого Джека Потрошителя серьезно обсуждалась осенью 1888 года во время Уайтчеплских убийств как в прессе, так и в министерстве внутренних дел, хотя о принятии каких-либо реальных шагов никаких сведений не сохранилось, кроме воспоминаний детектив-инспектора Уолтера Дью, который во времена Уайтчеплских убийств, совершенных Джеком Потрошителем, начинал свою службу детектив-констеблем.

Дью утверждал, что в случае убийства Мери Келли в ее комнате в Миллерс-корте "несколько фотографических снимков глаз были сделаны опытными фотографами при помощи камер новейшего типа". Это было сделано в "жалкой надежде", что последнее изображение сохранилось на сетчатке. Ни об условиях, ни о методе съемки ничего неизвестно, в сохранившихся делах нет никаких следов этих фотографий. Сам Дью сообщал, что "результат был отрицательным".

Время смерти определял полицейский врач или любой другой врач, вызванный на место преступления. Температура тела определялась на ощупь, без использования термометра, коррекция времени прохождения стадий трупного окоченения в зависимости от температуры окружающей среды тоже делалась приблизительно. Притом, что и сейчас определение времени наступления смерти представляет собой сложную задачу, точность этой процедуры была очень невелика.

При вскрытии производился анализ содержимого желудка для определения времени последнего приема пищи и наличия алкоголя. С середины 19 века для идентификации трупа могли привлекать дантиста. На этапе предварительного дознания в случае необходимости судебно-медицинской экспертизы ее часто назначал коронер, который имел право оплачивать услуги "знающих людей".

Две наиболее развитых области судебной медицины – токсикология и серология, – во времена Холмса еще не имели большого значения в розыскной деятельности, их выводы становились важны при подготовке обвинения.

Прибор для проведения пробы Марша

Рисунок из книги «Micro-chemistry of Poisons», 1867

В случае возможного отравления свое заключение, как правило, давал обычный аптекарь-фармацевт, и лишь в особо сложных случаях приглашались специалисты в химии. Для определения мышьяка в тканях тела с 1836 года использовалась «проба Марша», в основу которой была положена реакция восстановления мышьяка до газообразного мышьяковистого водорода (арсина).

В закрытой бутылке на пробу, предположительно содержавшую мышьяк, сперва воздействовали серной или соляной кислотой, добавляя к этой смеси металлический цинк. Иногда для ускорения химической реакции добавляли небольшое количество сульфата меди, который активирует цинк. В результате возникал водород, который соединялся с мышьяком, образуя арсин. Из бутыли выходила тонкая подковообразная трубка с соплом на конце. На выходе из сопла арсин поджигался при помощи горелки, в результате чего распадался на водород и металлический мышьяк, который осаждался на поверхности укрепленной у сопла фарфоровой пластины в виде блестящих металлических бляшек с черным отливом. Эта методика позволяла обнаружить мышьяк при содержании порядка тысячной доли миллиграмма.

Позднее благодаря работам Жана Сервэ Стаса и его последователей удалось разработать метода выявления ядов растительного происхождения. Метод состоял в том, что в качестве растворителя для пробы использовался эфир, который затем выпаривался, оставляя только сам алкалоид. Однако к 1895 году было выяснено, что в мертвых телах часто возникают "трупные алкалоиды", и это свело на нет ценность прежних тестов в качестве доказательства в суде, а новых до ухода Холмса на покой токсикология разработать не успела.

Серология – наука, изучавшая свойства сыворотки крови животных и людей, – должна была бы стать незаменимым инструментом полицейских при определение происхождения различных пятен на одежде и предметах, которые могли оказаться кровью, тем более что она уже достигла заметных результатов, но ее использование с трудом внедрялось в полицейскую практику.

Интересно, что с этой проблемы начинается наше знакомство с Великим детективом в "Этюде в багровых тонах".

"Я нашел реактив, который осаждается только гемоглобином и ничем другим! – кричит при первой встрече с Уотсоном Шерлок Холмс, бросаясь к ним со Стемфордом навстречу с пробиркой в руке. – Это самое дельное открытие для судебной медицины за многие годы!" И далее поясняет причины своего восторга:

Шерлок Холмс занимается химическими исследованиями

Рисунок Сидни Паджета"

Уголовные дела непрерывно вращаются вокруг одной и той же точки. Человек начинает подозревается в преступлении возможно через месяцы после того, как оно совершено. Его белье и платье осматривают и находят на них буроватые пятна. Являются ли они пятнами крови, или пятнами грязи, или пятнами ржавчины, или фруктовыми пятнами, или чем-то еще? Это вопрос, который сильно озадачивал любого эксперта, а почему? Потому что не существовало никакой надежной пробы. А теперь у нас есть проба Шерлока Холмса, и больше не будет никаких затруднений!"

Между делом он упоминает и о предшественниках новой пробы, которые, по его мнению, никуда не годятся: "Прежняя гваяковая проба очень груба и ненадежна. Таково же и исследование частиц крови под микроскопом. Последнее вообще бесполезно, если пятнам крови уже несколько часов. Эта же, кажется, действует одинаково хорошо, свежая кровь или нет. Будь уже изобретена эта проба, сотни людей, разгуливающих по земле, давным давно понести бы наказание за свои преступления.

"Увы, проба Шерлока Холмса была открыта только в фантазии Конан Дойла. Хотя в действительности упомянутые Холмсом пробы были не настолько плохи, и ими продолжали пользоваться не только в викторианское время, они и до сих пор в ходу в усовершенствованном виде.

Под "микроскопическим исследованием частиц крови" Шерлок Холмс имел в виду исследование образцов пятен на наличие в них эритроцитов – красных кровяных телец. Этот тест на самом деле был довольно ненадежен, особенно в случае застарелых пятен. Но уже существовала тейхманновская проба, описанная польским анатомом и хирургом Людвиком Тейхманном из Гёттенберга (Германия) в 1856 году.

Метод Тейхманна был основан на свойстве крови при нагревании в присутствии хлорида натрия и ледяной уксусной кислоты образовывать кристаллы солянокислого гемина, выглядевшие под микроскопом как параллелепипеды коричневого цвета. Проба Тейхманна была весьма популярна и давала хорошие результаты даже при очень малых количествах крови. Упомянутую "гваяковую пробу" разработал в 1864 году голландский ученый Исаак ван Деен для обнаружения скрытой крови в фекалиях при раковых заболеваниях прямой и толстой кишки, используя в качестве реагента настойку гваяка – кустарника, росшего в Вест-Индии.

Существовала также проба, основанная на открытой в 1863 году немецким ученым Кристианом Шёнбейном способности гемоглобина окислять перекись водорода, заставляя ее вспениваться.

В 1903 году была описана проба Касла-Мейера, использовавшая в качестве индикатора фенолфталеин.

Все эти пробы уверенно определяли нахождение крови в составе исследуемого пятна, но не могли показать, какого она происхождения: животного или человеческого. Такой анализ стал возможен лишь в 1901 году благодаря Паулю Уленгуту, доценту Грейфсвальдского университета в Германии, который разработал, основываясь на более ранних работах бельгийца Жюля Борде и русского Ф. Я. Чистовича, прецептиновую пробу, показывавшую в образцах присутствие белка человеческой крови.

В том же году австрийский биолог Карл Ландштейнер начал развивать современную систему групп крови, которая в модифицированном виде используется и сегодня. Почерковедческой экспертизы во времена Холмса практически не существовало, как правило полиция привлекала для анализа школьных учителей, обучавших чистописанию в начальных школах, либо графологов, полагавших, что можно по почерку определять характер человека.

Как я уже говорил, убийств в Лондоне совершалось сравнительно немного, и основными были преступления против личности не столь тяжкие, как убийство, и преступления против собственности. Среди последних существовал целый ряд преступлений, в которых установить связь преступника с преступлением детективы могли исключительно с помощью свидетельских показаний и вещественных улик.

К ним относились большинство мошенничеств, совершавшихся под чужими именами, запуск в обращение фальшивых денег и поддельных банкнот, ссужавшихся мошенниками в заем, и множество других мошеннических трюков. Однако большинство краж и грабежей со взломом, бесчисленные хищения из домов, магазинов, лавок, складов, дворовых построек и садов совершались без посторонних глаз, а если свидетель или жертва все же видели преступника, они часто были не в состоянии уверенно опознать его и редко когда могли составить такое описание, которое позволило бы другим его идентифицировать.