Текст книги "Детективы Столичной полиции. История. Методы. Личный состав"

Автор книги: Светозар Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Часть 4

Закончить с помещениями, которые занимали детективы, и перейти к методам, которые использовались для раскрытия преступлений, нам поможет знаменитый «Черный музей» Скотланд-Ярда.

Закон 1869 года о собственности приговоренных и открытие Центрального склада собственности заключенных в апреле 1874 позволили полиции оставлять себе определенные вещи, принадлежавшие преступникам, для учебных целей. Инспектор Ним, который отвечал за склад, и его помощник констебль Рэнделл собрали коллекцию воровских инструментов для обучения детективов обнаружению и предотвращению краж, и неофициально стали проводить такие уроки, пока к концу года не было получено официальное разрешение на открытие "Уголовного музея".

Музей воровского инвентаря был обустроен в крохотной комнатке на третьем этаже обветшавшего здания № 1 в углу Грейт-Скотланд-Ярда (представлявшего собой задворки Управления комиссара). В одном источнике утверждалось, что к 1877 году экспонатами были полностью заполнены уже 14 или 15 комнат, однако других подтверждений этому я не нашел. Поскольку музей был закрыт для широкой публики, никакого официального его открытия не проводилось. 6 октября 1877 года датируется первая запись в книге посетителей музея. Ими были комиссар полиции Эдмунд Хендерсон, его помощник подполковник Лаболмондьер и капитан Харрис, сопровождавшие других видных сановников.

Когда именно музей начал использоваться в качестве учебного класса для новоназначенных детективов – точно неизвестно. Говард Винсент, став директором криминальных расследований, передал в музей коллекцию гипсовых масок уголовников, привезенную им из Франции – дань теории Ломброзо о "врожденных преступниках". По крайней мере с этого времени новоиспеченных сыщиков отправляли сюда для ознакомления с коллекцией, тем более что главным качеством сыщика считалась его способность запомнить и опознать преступника. Инспектор Ним демонстрировал им использование воровских инструментов, а затем, ознакомившись с гипсовыми болванами, они отправлялись на улицы, чтобы отыскать там соответствующие "преступные типы".

«Черный музей» в старом Скотланд-Ярде

Рисунок из «Illustrated London News», 1884

Допуск в музей для тех, кто не принадлежал к Столичной полиции, был возможен только по особому разрешению. Такое разрешение давалось не всем обратившимся за ним в полицию. В том же 1877 году инспектор Ним отказал в разрешении на посещение репортеру газеты «Обсервер», за что тот в отместку обозвал в заметке от 8 апреля музей «Черным». Другие были более удачливы в этом. Репортер «Пенни Иллюстрейтед Пейпер» так описывал музей в 1884 году:

"В этой маленькой задней верхней комнате, изображение которой мы приводим, размещено мрачно выглядящее собрание исторического смертельного оружия, орудий грабежей со взломом, наручников, гипсовых слепков голов преступников и различных предметов, которые использовались при совершении преступлений.

Очень многочисленны револьверы и другие пистолеты, среди них тот, из которого Эдуард Оксфорд выстрелил в королеву в 1840 году, и другие, которые применялись безумными претендентами убить королеву в более позднее время. Ножи, бритвы и кинжалы, залитые свинцом трости, дубинки и молотки, которыми были нанесены смертельные удары, образуют довольно тягостную выставку.

Однако инструменты и приспособления для кражи могут быть с пользой изучены в предохранительных целях. Достойными внимания являются "фомки" или ломы, отмычки и поддельные ключи, складная лестница Чарльза Писа, по которой он смог подняться к окну второго этажа, коробки и жестянки, которые когда-то с целью убийства или разрушения содержали взрывчатую смесь и приспособления для воспламенения.

Имеется также гадательная машина известного самозванца, жульничества которого были наказаны и забыты много лет назад. Надо отметить, что, в случае преступников, которые приговорены к сроку заключения или к каторжным работам на пять лет, все личные вещи, принадлежащие им, кроме предметов, которые служат для преступных дел, добросовестно сохраняются и будут возвращены им после их окончательного освобождения, или могут быть затребованы в течение двенадцати месяцев после этого.

"Вместе со всем остальным центральным управлением переехал в 1890 на набережную в Новый Скотланд-Ярд и "Уголовный музей", где занял ряд комнат в цокольном этаже. Музей не имел хранителя, а смотреть за порядком был приставлен все тот же Рэнделл. Он же должен был добавлять новые экспонаты к экспозиции, а также рассматривать заявки на посещение музея и назначения даты, когда это можно было сделать.

Одной из таких дат было 2 декабря 1892 года, когда музей посетил Артур Конан Дойл вместе с Джеромом К. Джеромом. Возможно, Шерлок Холмс, оказавший полиции столько услуг, тоже посещал этот музей, ведь именно благодаря ему музей пополнился по крайней мере еще одним экспонатом – в 1894 г. туда было передано духовое ружье слепого немецкого механика фон Хердера.

«Черный музей» в Новом Скотланд-Ярде

Иллюстрация из «Windsor Magazine», 1898

«Черный музей» в последние годы XIX века описывал в «Виндзорском журнале» некто M.G. (возможно, под этим псевдонимом скрывался майор Гриффитс):"Меня отвели в «Уголовный музей», в своем роде исключительную Палату Ужасов. Публика в него допускается по билетам по определенным правилам. Сперва он был учрежден как школа для молодых констеблей, чтобы они могли знакомиться с уловками преступников и учиться узнавать инструменты взломщика по виду. В Старом Скотланд-Ярде музей содержался на чердаке, но здесь его использованию отведена комната большого размера, и витрины хорошо расставлены.

Первая витрина содержала связку фальшивых чеков; никаких попыток пустить их в обращение не предпринималось; фактически, многие из них выставлены на воображаемые банки, вроде Банка Гравировки (Bank of Engraving, ср. Гравинг-банк), но они носятся жуликами, чтобы произвести на жертву мошенничества впечатление, и показываются небрежно, поскольку, на некотором расстоянии, трудно отличить их от подлинных чеков.

В конце комнаты можно заметить две больших фотографии, представляющие состояние, в котором молодой Хамборо был найден в известном деле Монсона, но они ошибочно принадлежат музею, который посвящен исключительно столичным преступлениям(1).

В изобилии отмычки и крючки. Коробка в окне демонстрирует колоды карт, захваченных во время набегов на игорные дома, для каждой разновидности преступления здесь имеется свое обозначение. Под вышеупомянутыми фотографиями в витрине находятся свидетельства смертельного нападения на полицейского. Преступник в этом деле оставил после себя несколько больших зубил. Детективы обыскали весь Лондон ради ключа к их владельцу; наконец они нашли женщину, которая сказала, что ей знакомы эти зубила, и что имя владельца было выцарапано на одном из лезвий. Там не было, конечно, никаких признаков имени, но лезвия в полиции сфотографировали и увеличили, и копия фотографии находится в музее; там достаточно уверенно читается слово "Рок", оставшаяся часть имени Оррок, под которым преступник был в конечном счете отдан под суд(2).

Длинный ряд потайных фонарей всех размеров и форм украшает этот конец комнаты, а над камином, разложенные на зеленом сукне, словно полированные удила сбруи, развешанные в седельной комнате, находятся многочисленные пистолеты. Ниже них расположен ряд слепков, головы печально известных убийц, ужасная скульптурная галерея.

Подобный ряд слепков украшает полку около двери, последние сделаны после повешения. В гипсе, без волос или глаз, святые и грешники в равной мере выглядят ужасно, так что не трудно вообразить необычно зверский тип выражений лица в этом жуткой коллекции.

Затем следует стойка ломов и фомок. Я никогда прежде не видел настоящую фомку. Мне дали посмотреть очень изящную, сделанную из двух частей, свинченных вместе. Она была полой, с одним концом в форме долота, другой заканчивался схожим образом, но был изогнут, чтобы обеспечить усилие рычага.

Несколько чудесных добротно сделанных предметов, лежавших на сиденье у окна, были обязаны происхождением усердию сумасшедших в Милбанке, когда эта тюрьма была лечебницей для душевнобольных преступников(3). Один из этих несчастных имел нарисованную от руки колоду карт, и точность и великолепие раскраски фигур на картах были совершенно замечательны.

Шлем полицейского, со входным пулевым отверстием сбоку и выходным сзади, показывает, что опасности карьеры полицейского не воображаемы; действительно, по всему музею имеются свидетельства зверских нападений на полицейских. Рядом находилось ужасающее оружие – тяжелая трость со свинцовым шишаком на одном конце, из которого торчали гвозди остриями наружу. Оно действительно использовалось против полиции в беспорядках на Трафальгар-сквер.

Полиция вытаскивает Израэля Липского из-под кровати

Рисунок из «Illustrated Police News», 1887

Приспособление какого-то шулера, сделанное так, чтобы крепиться к рукаву, находилось в оконной нише. Затем была витрина, содержавшая одежду подлеца Липского(4) и несчастного Бурдена, который был разорван на куски в Гринвичском парке бомбой, предназначавшейся им для других(5).

Грязные куски тряпья и покоробленной кожи были едва опознаваемы как одежда и ботинки. Затем был выставлен детский фонарь с небольшой полосой фланелета, столь важная улика в деле Масуэлл-Хилл(6).

Около него лежат инструменты, найденные закопанными на месте, указанном Милсомом в его признании, и пружинное ружье, которым бедный старик безуспешно пытался оградить себя против таких незваных гостей. Искусность грабительского оборудования поражает. Замысловатый тигель для переплавки драгоценностей, с бунзеновской горелкой и мехами, стояли рядом.

В другой части комнаты ряд инструментов для фальшивоментчества и большое количество фальшивых денег – полукороны, флорины, шиллинги и шестипенсовики – с литейными формочками, показывающими слепок, сделанный с настоящей монеты, и как фальшивая монета впоследствии полируется и слегка чернится, чтобы убрать чрезвычайную новизну. Несмотря на все предосторожности, чеканка фальшивых монет все еще продолжается.

Исключительный интерес представляет витрина с бомбами. Возможно самая дьявольская из всех – та, что скрыта в сигаре, которая, вместе с другими сигарами, давалась машинисту паровоза на платформе перед отправлением поезда. Злодей, который дал ее, рассчитывал на поражение этого человека и последующую аварию поезда; однако, некоторыми средствами его план был вовремя обнаружен. Рядом лежит бомба Полти, огромный цилиндр из двух частей, свинченных вместе; она была сделана на заказ кузнецом в Боро, но столь необычное устройство пробудило его подозрения, и он предупредил полицию, что привело к обнаружению бомбы(7).

Тичборнский претендент пожимает руку своему адвокату в зале суда

Под вышеупомянутым рядом слепков лежали некоторые вещи, принадлежавшие Тичборнскому претенденту(8) – золотой пенал, перочинный нож и другие маленькие предметы. В витрине в конце комнаты были реликвии Писа, который достиг высот дьяволизма, наверняка никогда не достигавшихся собратьями по ремеслу ни до, ни после него. Здесь лежат его фальшивая рука с крюком, надеваемая, когда полицейские повсюду охотились за мужчиной с отсутствующим пальцем, и его разборная лестница, с небольшими нишами для пальцев рук и ног, достаточная для этого энергичного маленького человечка.

Несколько веревочных лестниц, старого и нового стиля, гирляндами были подвешены через комнату, кое-какое оружие, захваченное, когда его отправили в Ирландию, чтобы помочь фениям, несколько огромных плакатов, подстрекающих к мятежу, и другие нелепые мелочи были рассеяны вокруг. Самый воздух комнаты казался беременным злонамеренной порочностью, и я не преминул спастись в более чистую и более полезную атмосферу снаружи.

"Вот в таком месте новоиспеченные детективы приобретали теоретические знания. Однако кратковременное обучение в "Уголовном музее" быстро заканчивалось, после чего сыщики допускались к ежедневной работе.

Констебль арестовывает грабителя Чарльза Писа

–

1. Сесил Хамбро был убит 10 августа 1893 года в Адрламонте (Шотландия, графство Аргайл) во время охоты. В убийстве с целью получения страховки был обвинен его домашний учитель Альфред Джон Монсон, но присяжные оправдали его за недоказанностью вины.

2. В 1882 году Томас Генри Оррок застрелил полицейского Джорджа Коулса при попытке ограбить баптистскую церковь в Далстоне. Был найден и повешен спустя два года.

3. Миллбанкская тюрьма с 1821 по 1843 гг. использовалась как исправительная. Через нее прошли все каторжники приговоренные к отправке в ссылку в Австралию. С 1870 по 1886 использовалась как военная тюрьма. Снесена в 1890 году как антисанитарная.

4. В 1887 году в Степни Израиль Липский отравил Мириам Эйнджел, заставив выпить ее азотную кислоту, потом неудачно тем же средством попытался отравиться сам.

5. Французский анархист Мартиаль Бурден намеревался взорвать Королевскую обсерваторию в Гринвичском парке 5 февраля 1894 года, однако бомба взорвалась у него в руках, когда он находился снаружи обсерватории.

6. Имеется в виду убийство Генри Смита в его доме в Масуэлл-Хилл 13 февраля 1896 года двумя грабителями, Албертом Милсомом и Генри Фоулером. Главной уликой, приведшей к аресту, был детский фонарь, оставленный ими на месте преступления, его опознал сводный младший брат Милсома. На суде Милсом дал признательные показания, но в убийстве обвинил своего подельника.

7. Итальянские анархисты Франческо Полти и Джузеппе Фарнара в 1894 году были осуждены (на 20 и на 10 лет тюремного заключения) за изготовление бомб, которые они намеревались взорвать в Лондоне.

8. Имеется в виду дело Артура Ортона, который в конце 1860-х – начале 1870-х пытался выдать себя за сэра Роджера Тичборна, наследника владений семейства Тичборн, исчезнувшего в 1854 году вместе с кораблем, на котором возвращался из Рио-де-Жанейро.

© Светозар Чернов, 2009

Методы

Часть 1

Роберт Андерсон, глава Департамента уголовных расследований в 1888–1901 гг. Рисунок из «Windsor Magazine», 1895

«Между работой ответственного чиновника полиции, чье дело отдавать преступников под суд, и работой частного сыщика, собирающего улики, на основании которых будет выдвинуто обвинение, – большая разница», – утверждал Роберт Андерсон в статье «Шерлок Холмс с точки зрения Скотланд-Ярда», опубликованной в 1902 году, и так пояснял свою мысль:

"Надо сказать, что самая большая трудность для полиции – не установление личности преступника, а сбор доказательств преступления. Нераскрытые преступления редки, а если говорить о серьезных грабежах – редки чрезвычайно. Если бы автор историй о Шерлоке Холмсе был анонимом и мы хотели бы узнать, кто он такой, искать его следовало бы в узком кругу известных прозаиков. Когда совершается крупный подлог, или на редкость дерзкая кража со взломом, или в обращение поступают фальшивые купюры, преступников находят в кругу не менее узком. И в том и в другом случае можно также узнать тайну, выведав ее у лица, которому доверяет автор – или преступник. Обыкновенно так все и происходит. Порой нетрудно собрать и улики, но даже все это вместе – еще не доказательства.

Полиции наших соседей не знакомы трудности такого рода. Во Франции, например, чтобы произвести арест, довольно не только улик, но и простого подозрения, а необходимые доказательства добывают после, причем для их сбора используются сведения, полученные от обвиняемого. Но в нашей стране дело контролируется не полицией. Обвиняемый должен первым делом предстать перед магистратом, которому следует доложить состав преступления и основания для ареста. Ревностнее всего арестованного оберегают от любых попыток получить у него признания, которые могут быть использованы против него. Но Шерлока Холмса это не смущает.

Шерлок Холмс, Рис. Сидни Паджета

Когда мы впервые с ним встречаемся в «Этюде в багровых тонах», он заявляет о своем презрении к Солнечной системе – стоит ли после этого удивляться его безразличию к тонкостям английского законодательства? Так, мы узнаем, что Джеферсон Хоуп «предстал перед магистратом в течение недели».

В "Человеке с рассеченной губой" полиция на Боу-стрит "замяла дело" – надо думать, оно вообще не дошло до магистрата. А заключительная сцена "Знака четырех" и вовсе напоминает рождественскую сказку Диккенса. Джонатан Смолл сидит с нашими двумя друзьями и охраняющим его чиновником в хорошо знакомой нам квартире на Бейкер-стрит, и, устроившись в уютном кресле, держа в руке стакан спиртного, он не без приятности целый час живописует историю своих преступлений. Более того, в конце концов доктору Уотсону дозволяется унести с собой вещественное доказательство – ларец с драгоценностями, в котором якобы лежат великие сокровища. Он везет его в кэбе в дом своей невесты и в ее присутствии взламывает ларец кочергой!

Но подвиги нашего героя по части покрытия уголовных преступлений затмевают даже эти чудеса. Иные из нас, полицейских, порою тоже покрывают виновных, но не без опаски и в маловажных случаях. Холмс же демонстрирует откровенное презрение к закону, покрывая уголовные преступления исключительной тяжести, – вспомним "Голубой карбункул" или "Берилловую диадему". А в "Тайне Боскомской долины" он долго не выдает убийцу, хотя обвинение предъявлено невиновному."

Поскольку Роберт Андерсон, руководивший Департаментом уголовных расследований в течении 12 лет, обвинил Шерлока Холмса в презрении к тонкостям английского законодательства, а также указал не некоторые особенности полицейских расследований в Англии, незнакомые континентальным полициям, стоит рассмотреть этот вопрос подробнее.

Британская полиция в целом (за исключением Шотландии и Ирландии) и Столичная полиция в частности действительно отличалась и по своему правовому положению, и по своей роли в расследовании преступлений и наказании преступников, от других европейских полицейских сил. Различие это коренилось в тех правовых системах, которые регулировали отношения между людьми в Англии и европейских странах.

Фундамент т. н. англо-саксонской правовой системы на территории Англии был заложен в X–XIII веках в виде совокупности юридических принципов, выработанных в ходе обобщения практики королевских судов, которые были обязательными для судопроизводства и которые распространялись на всех свободных подданных короля. Эта система получила название общего права. Основным источником права признавался судебный прецедент, т. е. вынесенное судом решение по конкретному делу, обоснование которого становилось обязательным при прохождении аналогичного дела. С конца XIII века стала возрастать роль и значение статусного права, в основе которого лежали законы, принятые королем или парламентом.

Ко временам Шерлока Холмса английская правовая система была уже смешанной, включавшей как общее право, так и статутное. Судьи больше не занимались правотворчеством, но принимавшиеся парламентом законы приобретали практическую ценность только после судебных толкований, обосновывавших выносимые в судах решения.

Прибытие «Черной Марии» с обвиняемым в Центральный уголовный суд

Фотография из книги «Живой Лондон», 1901

До принятия в 1879 году «Закона о судебном преследовании преступлений» в Англии не существовало общественных обвинителей, которые бы возбуждали в суде уголовные дела и контролировали их производство, хотя любое уголовное преступление считалось совершенным против королевы, и формально обвинение выдвигалось от ее имени. Поскольку уголовное преследование могло быть открыто только по частному иску, пострадавшие сами должны были найти себе адвокатов или представлять дело в суде самостоятельно.

В 1837 году сэр Фредерик Ро, бывший городской судья с Боу-стрит, сказал, давая показания парламентской комиссии:

"Ныне даже самый деятельный и ревностный судья не смеет ничего предпринять, пока не получил жалобы под присягою с указанием на известное лицо. Как бы ни было ужасно злодеяние, он не может сам начать следствие. Если бы он распорядился об аресте кого-нибудь на основании одних только подозрений, порожденных в уме его обстоятельствами дела, то он подлежал бы сам за то иску и уголовному суду.

Все, что он вправе сделать, ограничивается вызовом или лучше сказать приглашением к себе лиц с тем, чтобы они сообщили ему то, что знают, пока кто-нибудь не предъявит обвинения под присягой. В других странах власти, каково бы не было их наименование, не только уполномочены, но и обязаны вчинять следствия, когда преступление несомненно.

При всем моем желании быть полезным и при всей уверенности, что я мог бы содействовать открытию преступления, я не раз чувствовал, что если бы я предпринял какие-нибудь меры вне обыкновенного порядка, я бы навлек на себя ужасающую ответственность, что и заставляло меня останавливаться."

Для начала уголовного процесса требовались три участника правоотношений: сторона обвинения, сторона защиты и суд, и до официального предъявления обвинения подозреваемый не мог рассматриваться в качестве стороны судебного процесса, и любые действия по обнаружению преступника и подготовке материалов для судебного разбирательства носили внесудебный характер.

Их опять же могло проводить любое частное лицо, хотя на практике это становилось заботой самой жертвы, а полиция первоначально лишь оказывала ей помощь в осуществлении ареста, проведении обысков и т. д., как это прежде делали приходские констебли и стража.

Создание особой детективной полиции внутри полицейских сил несколько изменило эту ситуацию. Теперь детективы взяли на себя розыск преступников, подготовку материалов для обвинения и подачу иска, однако их действия по-прежнему не считались процессуальными и носили внесудебный административный характер.

По сути полиция выступала в роли своеобразного частного лица, при этом она по результатам своего расследования и в зависимости от весомости собранных свидетельств могла сама принимать решение: давать ли делу дальнейший ход, предъявляя обвинение и передавая дело в суд, либо отказаться от судебного преследования.

Причем в Скотланд-Ярде из опасения вызвать обвинения в нарушении свобод граждан продолжало существовало негласное правило, по которому в отсутствие явных признаков совершенного преступления, поданной жалобы или истца, который мог бы возбудить уголовное преследование, полиция старалась воздерживалась от вмешательства даже в дела тех, кто был очевидными жуликами, и эти последние, конечно, пользовались таким положением дел.

Только когда Говард Винсент стал директором Департамента уголовных расследований, он ввел в практику детективов инициирование судебных преследований и в тех случаях, когда не было человека, который мог бы сам подать иск в суд.

Свидетели в ожидании вызова, Центральный уголовный суд

Рисунок из книги «Living London», 1901

«Закон о судебном преследовании преступлений» 1879 года учредил должность директора общественных обвинений (Director of Public Prosecutions). Этот чиновник назначался министерством внутренних дел и обязан был, под контролем генерального атторнея (главного юрисконсульта британского правительства), открывать или продолжать уголовные преследования в случаях, когда он сочтет это важным, или давать консультации персонам, участвующим в таких преследованиях, в частности старшим чинам полиции.

При этом полиция не была ему подчинена, но директор мог поручить расследование полиции, поскольку сам расследование не вел. Первым директором стал в 1880 году сэр Джон Мол. Количество открытых им уголовных дел было невелико, к тому же по закону вслед за принятием решения об открытии судебного преследования ведение уголовного дела передавалось солиситору казначейства.

В 1884 году новый "Закон о судебном преследовании преступлений" вовсе совместил должности солиситора казначейства и директора общественных обвинений, и на это место был назначен сэр Огастус Стивенсон. Согласно правилам, выпущенным в январе следующего года на основе этих двух законов, в обязанности директора входило открытие судебного преследования по делам, где в качестве наказания светила смертная казнь, т. е. по убийствам, а также по злостным банкротствам и по делам о взяточничестве и нечистоплотным приемам в отношении любых выборов.

Спустя десять лет Стивенсона сменил Гамильтон Кафф (лорд Дезарт), при котором в 1907 году директор стал ответственен за то, чтобы представлять корону в новом апелляционном суде. В 1908 году должности директора и казначейского солиситора вновь разделили, и директор получил собственное управление со своим штатом. Однако вплоть до 1986 года полиция продолжала отвечать за большую часть преследований уголовных дел в суде. Основным способом доказательства в английском уголовном процессе были и остаются до сих пор свидетельские показания, причем в качестве свидетелей, с соответствующим принесением присяги, выступали все участники процесса.

С точки зрения общего права целью полицейского ареста или задержания была необходимость представить подозреваемых перед судом, где тому предъявляли обвинение. Поэтому в ходе полицейского дознания детективы не собирали судебные доказательства, как это делали судебные следователи на предварительном следствии на континенте, они лишь находили свидетелей, которых впоследствии предоставляли суду. Именно в суде, а не в полицейском участке, должны были бы в идеале проходить все допросы подозреваемых и свидетелей.

До 1848 года дознавательная и судебная роли формально не отделялись одна от другой, однако полицейская практика требовала для обнаружения истинного преступника допрашивать задержанных и арестованных до предъявления им обвинения, и с учреждением детективной полиции допрос подозреваемых был сделан исключительно полицейским вопросом, причем розыскная деятельность ее никак законодательно не регламентировались.

При допросах полиция никогда не составляла протоколов, поскольку в суде не допускалось зачитывать письменные показания, ведь в данном случае невозможно было подвергнуть лицо, давшее показание, перекрестному допросу. Добытая детективами в процессе допросов и розысков информация фиксировалась в рапортах, подававшихся вышестоящему начальству, а в доказательство она превращалась в процессе судебного разбирательства, когда полицейский допрашивался на судебном заседании в качестве свидетеля.

Формы рапортов (1888): дивизионного отдела уголовного розыска, центрального управления Департамента уголовных расследований, детективного отдела полиции Сити

Применявшаяся классификация преступлений отличалась от существующей сегодня и делила все уголовные преступления на три группы: измена (treason), тяжкое уголовное преступление, влекущее за собой конфискацию в казну (felony, фелония), и уголовный проступок, конфискацию не влекущий (misdemeanor, мисдиминор). Кроме того, фелония, кроме конфискации, за редким исключением каралась смертной казнью.

Ко временам Шерлока Холмса смертная казнь была оставлена только в виде наказания за убийство и за некоторые виды измены, конфискация также практически не применялась, поэтому определение принадлежности тех или иных преступлений к одной из категории было уже основательно размыто и запутанно.

Кроме наказания, фелонии и мисдиминоры различались порядком судопроизводства: за совершение фелонии преступника судили обыкновенным порядком по обвинительному акту (indictment), в то время как к обвиняемым в мисдиминорах применялся суммарный порядок производства по заявлению об обвинении (information) в полицейском или мировом судах. Излюбленное авторами детективов преступление – убийство, – относилось к фелониями и могло быть умышленным (murder) или непредумышленным (manslaughter). В случае умышленного убийства наказание было однозначным – смертная казнь через повешение с захоронением тела в тюрьме, приговор в отношении виновного в непредумышленном убийстве мог быть каким угодно и в зависимости от обстоятельств дела варьировался от пожизненного заключения до полного оправдания.

Составление заговора с целью убийства квалифицировалось как мисдиминор и каралось каторжными работами на срок не более десяти лет. Рассматривались убийства на квартальных сессиях.

Чтобы примерно оценить объем ежегодной работы сыскной полиции, обратимся к статистике. В 1881 году, в год знакомства Шерлока Холмса с доктором Уотсоном, в Англии, Уэльсе и Шотландии было арестовано или вызвано повесткой в суд 825 657 человек, или почти каждый 36-й человек из всего населения Британских островов (исключая Ирландию).

Три четверти из них совершили незначительные поступки, и только 123 761 человек обвинялись в преступлениях против собственности и 94 868 – в преступлениях против личности. В своих мемуарах Роберт Андерсон вспоминал, как в 1893 году он обедал с несколькими американскими джентльменами в лондонской гостинице "Сесил", и речь зашла о числе убийств в Чикаго. Гости упомянули о 2000 случаев, произошедших за предыдущий год.

Ссылаясь на то, что Лондон в три раза больше Чикаго, и что возможности для преступления возрастают пропорционально населению, Андерсон попросил американцев оценить количество убийств, которое они сочли бы нормальным. Те посовещались и назвали цифру 200. Андерсон ответил, что прошедший год был худший на его памяти, так как в Лондоне произошло 20 умышленных убийств; но в среднем было 15–16 смертоубийств за год.

В изумлении американцы побросали ножи и вилки и уставились на Андерсона. С ними его слова пересекли Атлантику, и вскоре он получил несколько писем, в том числе от видного чиновника из Вашингтона, который интересовался: действительно ли Андерсон говорил серьезно и на основании официальной статистики. Ежегодные доклады комиссара Столичной полиции подтверждают слова Андерсона: официальная статистика регистрировала в год 15–25 умышленных убийств и 25–35 непредумышленных убийств.

Основной головной болью детективов были преступления против собственности и менее серьезные преступления против личности, чем убийство. В мемуарах Андерсон приводит статистику по среднему количеству преступлений против собственности на каждую тысячу населения Лондона для двух последних десятилетий, которые удачно совпадают с годами активной деятельности Шерлока Холмса в британской столице.

1879–1883………………..4 856

1884–1888………………..3 823

1889–1893………………..3 249

1894–1898………………..2 755

В 1899 году таких преступлений на тысячу было 2,439, а в 1900 – 1,534. И это при том, что за те же годы население Лондона выросло с пяти до семи миллионов. Шерлоку Холмсу было из-за чего жаловаться на иссякающую криминальную жизнь.