Текст книги "Я тебя никому не отдам... (СИ)"

Автор книги: Светлая Есения

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

34. Рядом с дочерью

Павел боялся переступить порог больничной палаты, словно сейчас шел на самый сложный экзамен в своей жизни . Но долго стоять и раздумывать не дала Инга Петровна, подтолкнув его сзади.

– Павел Андреевич, вы не стояли бы на проходе, сквозняк не устраивали бы! Мария, привет. Что же ты такая грустная?

– Устала лежать, – пожаловалась девочка. – Скучно.

– Это плохо. Что скажете, Павел Андреевич? Так и заболеть недолго. Но ты не переживай. Тебе очень-очень повезло. У тебя самый лучший в мире доктор. И он сейчас придумает, как твою хандру победить! Да ведь, Павел Андреевич?

– Правда? Самый лучший? А это не больно? – малышка недоверчиво смотрела на взрослых.

– Мария, не бойся. Мы с тобой хандру полечим сказкой. Любишь сказки? Я могу почитать, если разрешишь посидеть на краешке твоей кровати, – Павел осторожно подошел ближе.

– Конечно, разрешаю. Сказки я очень люблю. Мне Аня всегда их читает. А вы не знаете, когда Аня приедет?

– Нет, к сожалению. Но ты не расстраивайся, я знаю ее номер и мы с тобой ей позвоним. Но только после операции, чтобы похвалится твоими успехами. Договорились?

– Да. И вы можете меня называть Манюней, – доверчиво разрешила девочка. – Меня так Аня называет. Мне так очень нравится.

– Манюня... И мне нравится. Тебе идет, – Инга погладила девочку по волосам, помогая  удобнее устроиться в кровати. Павел же снял обувь и пристроился с краю, нежно приобняв дочку одной рукой, а второй придерживая открытую книгу с красочными картинками так, чтобы Манюне хорошо было их видно.

Девочка доверчиво прижалась к Павлу, положив голову ему на грудь, отчего он сидел, боясь вздохнуть. Инга, вдоволь налюбовавшись ими, украдкой стерла набежавшие слезы и тихонько вышла из палаты.

35. Просьба

Олег Иванович позвонил рано утром. Собственно, этим звонком он и разбудил Павла.

 – Павел Андреевич , я тут с твоим сотоварищем беседовал вчера. Поздно вечером было дело, потому не стал уже тебя беспокоить поздними разговорами. Ну что, мой друг, я рад, безумно рад за тебя! И по такому поводу решил прервать свой отдых. Мы сегодня с Дмитрием Алексеевичем вернемся в город, а завтра сами сделаем дочери твоей операцию. А ты в это время, как примерный папаша, посидишь, подождешь, поволнуешься. И там уже на месте решим, сколько еще сможешь проработать дней за меня в отделении. Алексеич собирается в Москву только через неделю уезжать. Сам понимаешь, я такого именитого гостя одного дома бросить не могу. Да и, думаю, тебе рядом с дочкой в больнице будет лучше. Так, Павел Андреевич?

– Так, Олег Иванович. Спасибо за всё.

– Не за что ещё пока. Анализ на установление отцовства уже сдал? Так побыстрее будет документы оформить.

– Подал. Проконсультировался. Послезавтра пообещали результат. Как получу, сразу к заведующей детским домом пойду. Начну документы оформлять.

– Это ты молодец, что раньше не побежал. Это правильно. А то подумают, что не в себе. Ну давай, мой друг, не робей. Налаживай контакт. А завтра уже свидимся.

– Спасибо еще раз, Олег Иванович. До встречи!

Паша отключил сотовый и обернулся, услышав легкий  шорох за спиной.

– Лелька, разбудил тебя. Прости, сестренка, – Паша обнял ее, получив взамен нежный поцелуй в щеку.

– Я не спала уже. Слишком рано вчера уснула с Ванькой. А ты во сколько приехал? Я даже не ждала тебя, думала опять останешься в больнице.

– И я так думал. Но Инга приехала из дома обратно на работу. Представляешь, в одиннадцать часов она привезла для меня ужин. Заставила поесть, а потом уговорила домой подвезти. К себе не поехал, тягостно как-то на душе. Решил вот – к тебе. Приехал, сразу спать лёг. Хотя бы выспался на нормальном диване! От казенного все бока болят!

– Ну и правильно. Инга молодец! Сто лет ее уже не видела. Наверное, со студенческих времен. У Маши как дела?

– Нормально все. Вечером читал ей книжку, пробыл у нее пару часов. Потом уже сам не смог больше. Меня пока еще трясет от пережитого. Кардиолог уколы назначил. Лечусь.

– Паш, как рассказывать-то будем?

– Не знаю. Давай вместе. Я один не смогу.

– Так, давай я тебя покормлю. А то ты сейчас упорхнешь и весь день опять голодный будешь. И я только за, чтобы вместе к малышке идти. Но не сегодня. Мне тоже нужно успокоиться, взять себя в руки. Я вчера так переволновалась! Боюсь, что там расплачусь, напугаю девочку.

– Завтра операция. Олег Иванович сам сделает.

– Да, я слышала, поняла. Ну, может, тогда сходим к Машеньке вечером? Я позвоню родителям, чтобы мальчишек с ночёвкой взяли к себе. Ты за машиной-то своей когда поедешь?

– Сегодня в обед договаривались. Заберу машину, Игорька с Ванькой отвезу к бабушке, дедушке. Им, думаю, пока ничего говорить не стану. Так что к обеду вы будьте готовы. А вечером я буду ждать тебя в больнице.

– Паша! Пашка, послушай, ты меня прости. Я, может, просто трусиха. Не знаю. Но вдруг это не она? Анализы только ещё будут готовы послезавтра. Ведь всякое может быть! Вдруг девочка просто очень похожа?

– Лель, зачем ты это всё...

– Паш, завтра операция. Она разволнуется. А так нельзя! И сегодня ты ей скажешь: "Я твой папа". А потом окажется, что нет... Ты только представь, на секунду...

– Лель, я понял. Во-первых, она – моя. А во-вторых, скажи-ка мне, сестричка, что связывает эту девочку и Аню?

– Аню? Она Машу уже почти четыре года неофициально опекает, ей только удочерить девочку не дают. А так она ее любит, как родную.

– Вот и я уже люблю, как родную. И мне уже неважно, какие там результаты будут. Понимаешь? Я устал, Оль. Устал искать. И мне любовь, предназначенную для дочери, нужно кому-то  отдать. Иначе все просто болью развеет. Поэтому сегодня я с ней поговорю. И скажу , что очень хочу, чтобы такая замечательная девочка стала моей дочкой. Я – не дурак, волновать ее сильно не буду, все сразу рассказывать не собираюсь. Так что, ты сама смотри, пойдешь или нет.

– Я пойду, Паш, пойду. Все правильно ты говоришь. Она нам не чужая.

36. Признание

Павел метался по кабинету, как раненный зверь в клетке. Навалилось разом всё: и выворачивающий наизнанку страх, и любовь к маленькой дочке; любовь, настолько всепоглощающая, что ей было невыносимо тесно внутри. С минуты на минуту должна приехать Лёлька, чтобы встретиться с девочкой, как и договаривались. Но после утреннего разговора Павел уже не был уверен в том, что это необходимо.

Не потому, что существовала вероятность того , что они – не родные. И не потому, что в этом случае удочерить Машу будет сложнее. Он боялся больше всего быть отвергнутым. Расстроить девочку этим сложным разговором перед предстоящей операцией. Боялся, что своими словами мог разбередить душевную рану ребенка. Была бы здесь Аня, наверное, она бы смогла найти нужные слова и для него, и для Машеньки.

– Павел Андреевич! – в кабинет ворвалась практикантка Юленька, взбудораженная, напуганная. – Павел Андреевич, там девочка, Маша из седьмой палаты! Она плачет, а я не могу ее успокоить! И не знаю, почему плачет...

Павел в тот же миг стремительно покинул свой кабинет, так и не дослушав медсестру и едва не сбив ее с ног на выходе, помчался к девочке.

Малышка сидела на кровати, в обнимку со своим плюшевым медведем. Слезы,  словно градины, текли по щекам, капали на пижамку.

– Машуля, ты чего тут сырость развела? – девочка вздрогнула, подняла глаза на доктора, но также продолжала беззвучно всхлипывать. Павел, уже не церемонясь, присел рядом, подтянул ее к себе, поудобней усадил на коленях. Прижав ее кудрявую головку к груди, потихоньку стал укачивать и гладить по спинке. Маша стала немного успокаиваться, доверчиво прижавшись к мужчине.

– Машуля, я – твой доктор. И на завтрашний день у нас с тобой большие планы. Ты помнишь? – Маша кивнула. – Мы договорились с тобой не бояться. Да?

– Да, – шепчет малышка.

– А я прихожу, и что я вижу? Машуля ревет! А почему она ревет? У нее что-то болит?

– Нет, не боли-ит...

– Значит, всё-таки моя малышка боится?

– Я не твоя малышка! Я Анина, – заупрямилась девочка, пытаясь отодвинуться.

Ну хоть какая-то реакция!

– Моя, Машуля! Моя и Анина. И ты зря боишься, все будет хорошо. Я тебе точно говорю! Завтра приедет знаменитый московский доктор, и он тебя полечит. А я тебе обещаю, как только ты проснешься, я буду рядышком.

– А Аня?

– Машуня, я ей звонил несколько раз. Честно. Но у нее телефон недоступен. Наверное, она куда-то уехала.

– Она к мамочке своей уехала.

– Ну вот, видишь, ты сама все знаешь, даже больше меня. Значит, она, как только приедет, сразу с нами свяжется. Машуль, я вот с тобой один вопрос хотел обсудить! Очень важный.

Маша уселась поудобнее рядом и важно кивнула.

– У меня когда-то была дочка. И она потерялась. Ее украли. Я ее очень долго ищу, но никак не могу найти. И вот знаешь, я когда увидел тебя, то понял, что мы с тобой очень сильно похожи.

Маша отпрянула, недоверчиво и как-то особенно пристально разглядывая лицо Павла.

– Я знаю, Маш, что возможно такое, что ее приютила какая-то семья. Но я, как только тебя увидел, решил, что именно ты –  та моя потерянная девочка. И я бы очень хотел тебя удочерить.

– Правда? Вы меня можете забрать к себе домой?

– Да, Машуня, могу. Это будет долго оформляться, нужно много документов собрать. Но я так хочу. Очень хочу быть самым настоящим папой для такой хорошей девочки, как ты!

– А если я – это не она, не ваша девочка? – Машины слезы уже высохли, а щечки горели от волнения, – Если вы ее найдете, меня обратно вернете в детский дом?

– Нет, Маша, тебя я уже обратно ни в коем случае не верну! Я думаю, что ты же не будешь против сестры, если вдруг такое случится ? И я уже тебя полюбил, и не смогу разлюбить! Ты разрешишь мне начать оформлять документы, чтобы стать твоим папой?

Маша смотрела своими огромными синими глазищами на Павла. Серьёзно и строго. Оценивающе, правду ли говорит этот дяденька– врач?

Каждая секунда её молчания казалась для Павла вечностью, бешеный стук сердца оглушал набатом. В горле пересохло, а ком стоял такой, что не взглотнуть.

Маленькая, взволнованная, такая искренняя, Манюня шёпотом вынесла свой приговор:

– Я, наверное, согласна...

Павел только сейчас понял, что не дышал. А потом, со вздохом, с каждой каплей воздуха в него снова начала возвращаться жизнь. И уверенность, что все получится.

– Только у меня есть одно условие. Вы же все равно анализы сделаете, чтобы проверить, папа вы мой или нет?

Павел понимал, что разговор с ребёнком будет не из легких. Но не настолько.

– Так, Маша, откуда ты знаешь про такие анализы?

– Я уже, вообще-то, большая, вот и знаю про такие анализы.

– Да, Маш, сделаю. Это плохо?

– Нет, это хорошо, что вы сами догадались. Вдруг все-таки это я у вас потерялась! Тогда вы – точно  мой папа.

– Так какое условие, Машунь?

– Вы мне покажете, что получится! Я хочу знать, какие анализы получатся. Взаправду!

Паша улыбнулся. Такая упертая, такая смышленая! Копия Лелька! У него с каждой минутой оставалось все меньше сомнений, что это его малышка.

– Договорились. Но, у меня тоже условие! Какие бы там результаты ни были, я все равно буду твоим папой!

– Это по-честному! Я согласна. Ой, смотрите, а тут тетя стоит плачет.

Павел обернулся ко входу в палату. Там стояла Ольга , утирая платком зареванные глаза и распухший красный нос.

– Машуня, познакомься. Это моя сестра, тетя Оля!

– Она красивая! И на вас похожа...

Манюнька переводила взгляд с Павла на Ольгу, так и не решившуюся пройти в палату. А затем продолжила полушепотом:

– И она плачет, наверное, тоже боится лечиться, как и я. Давайте, мы ее тоже к себе в семью возьмем...

37. Болезнь

Поездку пришлось отложить.

 Еще накануне вечером Аня собрала сумку, приготовила документы, узнала расписание автобусов в праздничные дни. Мать хлопотала по дому, пекла ароматную сдобу, доставала разносолы, чтобы отправить дочь в город с гостинцами. Такая она уж была – хлебосольная, ласковым словом не всегда наградит, а вот сумки с продуктами соберет такие, что не поднять.

 Аня же совсем потеряла и покой, и сон. Тяжелое гнетущее чувство завладело ею полностью. Предчувствие  это, или просто навалившийся за несколько дней клубок пережитых волнений – она не могла понять. Но места себе найти не находила. Вдобавок ко всему, её старенький телефон все-таки сломался.

С маминого простого кнопочного она дозвонилась в больницу, но все равно – безрезультатно. Писклявая медсестра сначала важно спросила, кем приходится она Манюньке. А потом заученным текстом продекламировала: «Сведения о больных сообщаются только ближайшим родственникам". От такой колкости аж накричать захотелось: « Нет у Манюни родственников!» Но трубку на том конце провода уже повесили.  Успокаивало одно: номер Аниной матери был записан у ВерПалны, а значит , если что-то вдруг произойдет, то до неё смогут дозвониться.

Аня металась по комнате, несколько раз выходила во двор, с тоской осматривая окрестности. Да, она дала положительный ответ маме о переезде в поселок, но никак не могла себя здесь представить.

В ночь разболелась голова. И, списав это все на волнение, она не обратила на это особого внимания. А к утру поднялась высокая температура. Горло, раздираемое сухим кашлем, болело нещадно. Ни о какой поездке не могло идти речи. Аня лежала под ворохом одеял и тихонько поскуливала от боли, озноба и вновь накатившего отчаяния. Когда же она теперь увидит Манюню!

Таисия Петровна побежала с утра пораньше в аптеку при фельдшерском пункте, набрала лекарств на все случаи жизни. Дома запарила лечебных травок в термосе, у соседей купила душистый мед и с особым усердием принялась лечить дочь.

Нюшка ее, непутевая девчонка, с вечера выскакивала во двор без одежды, а теперь стонет в бреду с сильным жаром. Извелась вся, бедная, от волнения. Жало материнское сердце тоскою по дочери, но она – сама прожившая всю свою жизнь в поселке – понимала, что деятельной и свободолюбивой Аньке тут не выжить. Зачахнет она в провинции. Кто же знал, что и в городе за столько лет она так и не найдёт своего счастья. Еще и вляпалась в эту историю с детдомовской девочкой. И ведь не отговорить ее теперь! Остаётся только смириться и надеяться, что если будет очередной отказ в удочерении, то дочь примет это достойно и сможет жить дальше своей жизнью. Глядишь, и на личном фронте тогда все наладится.

38. Приговор

Машу прооперировали быстро и без осложнений, если не считать осложнением взбудораженного новоиспеченного папашу. Он довел всех своими переживаниями так, что Олег Иванович не выдержал и выпроводил его из отделения.

– Ты, друг, или иди и отдохни, или лечиться иди! А то сердечко у тебя что-то стало трепыхаться по любому поводу, словно желторотый воробушек. Так-то оно, конечно, понятно, отцовские чувства и все такое. Но ты и правда достал тут уже всех, в печенках сидишь, знаешь ли!

– Я после обеда приду...

– Даже не вздумай раньше вечера! Нечего тут тебе делать! В ночную смену на дежурство – жду.

– Так Маша очнется!..

– Очнется, а потом отсыпаться будет. У нас лучшее отделение в районе! И лучшие врачи! Иди, кому говорят! Все будет в порядке!

Олега Ивановича нельзя ослушаться. Уехал. К Лельке. Через час взвыла она:

– Паша, ты совсем ополоумел, так переживать?! Ты сам говорил, что там операция копеечная! Ничего плохого не случится! Там, в конце концов, Олег Иванович! Неужели не справится?! Успокойся! Иди лучше Игорьку с олимпиадой по математике помоги!

– А вдруг там...

– Паша!!! Иди уже, иначе тресну сейчас, – Оля грозно продемонстрировала сковороду, на которой дорумянивались оладушки.

Но не сиделось ему спокойно. И не мог он не делиться своими переживаниями, иначе его просто разорвало бы от переизбытка эмоций.

Игорек от любимого дяди тоже отмахнулся: "Я сам!"

Павел, надев пальто нараспашку, выскочил на улицу. Колкий морозный воздух сразу охладил его пыл, дал возможность дышать полной грудью.

Решив немного развеяться, Павел решил прогуляться пешком.

От волнения хотелось бежать к Машуне, быть каждую секунду рядом, а вместе с волнением потихоньку, в самое нутро прокрадывалось ничем не замутненное счастье. Маленькими шажочками, осторожно, словно само не веря, что теперь здесь и для него найдётся место.

Мысли перескакивали, путались. Пытался строить планы, но чувствовал себя потерянным. И все еще не верил, что его одиночеству пришел конец.

Не сразу Павел понял, что пришел к дому Анюты. Как же он все это время скучал по этой жизнерадостной девчонке! Как ему, неожиданно для самого себя, стало ее не хватать! Ее нежного голоса, ее ласковой улыбки, ее живого характера. Автоответчик снова сообщил, что Анин номер вне доступа сети. Что же с ней случилось, и как с ней связаться?

В тот же миг телефон зазвонил. Входящий с неизвестного номера. Ну конечно, Аня в любом случае может сама связаться с ним!

– Да, я слушаю!

– Павел Андреевич? – мужской голос.

– Да, это я!

– Здравствуйте. Это Вас беспокоят из молекулярно-генетического центра "Си-Ти-эЛ" . Готовы результаты ваших анализов. Вы можете получить их уже сегодня. Приезжайте в любое удобное для вас время до 18.00.

– Спасибо, я буду через полчаса.

Пашка снова бежал до Лелькиного дома. Но, уже не поднимаясь в квартиру, сразу сел в машину и уехал.

До центра генетики он добрался в считанные минуты. Не было терпения стоять на светофорах, петлял дворами.

По указанному адресу – желтое маленькое здание, даром, что название громкое. В фойе обстановка в новомодном стиле «хай-тэк» воспринималась как космический корабль.  Внушительно.

– Здравствуйте, вы по какому вопросу? – Блондинка в алом выбивалась из общего стиля, пестрила ярким пятном, но вела себя весьма приветливо.

– Здравствуйте. Я Богородский Павел Андреевич. Приехал забрать результаты анализов.

– Пройдемте, вас ждут в кабинете...

Ему бы только схватить этот чертов конверт с заключением да бежать. Но нет же, тут всё очень официально, обслуживание на высшем уровне, выдадут бумаги со всеми почестями, подтверждая свое «громкое» название!

В кабинете приторно-вежливый заведующий расхваливал свой новомодный молекулярно-генетический центр, как кулик – родное болото. На все это Павел кивал, еле сдерживаясь, чтобы не схватить напыщенного мужика за грудки и не спросить о своей проблеме в лоб. Да плевать уже на вашу рекламу, ему результат нужен!

Видимо, что-то такое в лице клиента заведующий все-таки уловил, поэтому быстро завершил монолог, передал бумаги, подал журнал для подписи и позвал яркую помощницу Ниночку, чтобы та проводила уважаемого господина Богородского.

Выйдя из здания, Павел почувствовал такое облегчение, будто вырвался из тюрьмы на свободу. Остановился на крыльце,  дрожащими руками разорвал фирменный, с позолотой, конверт со своим личным приговором.

"Результат : 99,9 процентов."

Да! ДА!!! Спасибо, Господи!!!

Серые заснеженные многоэтажки, куцые деревья пустого сквера, желтые пятна автомобильных фар – всё поплыло перед глазами, показалось одним размазанным пятном. И не сразу Павел осознал, что по щекам его текут слезы...

39. Плохие новости

Простуда быстро сдалась, не выдержав напора неутомимой  Таисии Петровны. Мать лечила Аню беспощадно, ежечасно, днем и ночью: отпаивала, растирала, грела, обрызгивала святой водой, яро следила за соблюдением постельного режима.

Через несколько дней вернулся голос, практически сошел на нет кашель. Но Аня чувствовала себя обессиленной, выжатой словно лимон. И, хотя и была благодарна матери за заботу, но все равно считала часы до того момента, когда уже можно будет сказать: "Мама, я уезжаю".

Родительница настаивала на том, чтобы Аня отлежалась до конца недели, а та отмалчивалась, не желая обижать мать.

Все решил звонок из города. Позвонили на сотовый мамы, из детского дома.

– Аньк, тут тебя! С детдома вашего звонят, на трубку-то!

Аня схватила телефон дрожащими руками.

– Здравствуйте, ВерПална!

– Здравствуй, Аня! Это не Вера Павловна! Я Тамара Арсентьевна, нянечка из Машиной группы.

– Тамара Арсентьевна? Здравствуйте! А где ВерПална? Что случилось?

– Аня, ты прости меня, что беспокою. Все в порядке у нас, и с Машей все хорошо, не переживай! Я по своему убеждению звоню, Вера Павловна даже не знает!

– Тамара Арсентьевна, не томите!

– Ты пойми меня правильно, Анечка. Я тебе только добра желаю. Но Вера просила не звонить тебе, сама хочет все рассказать. А время-то идет! Машу в семью забирают,  да документы уже в дело пошли. Так вот, пока она в больнице лежит , пока еще не удочерили ее – ты успеешь с ней повидаться. А потом уже не по закону будет. Тайной должно быть – где будет девочка и кто новые родители! Ты, Аня, поторопись! Я же знаю, как ты ее любишь! Хоть простишься по-человечески!

– Спасибо, Тамара Арсентьевна! Я приеду.

– Ну что там, Нюр? – мать взволновано прижала руки к груди, заглядывая  в лицо побледневшей дочери.

– Машу забирают, мам. Забирают в семью.

– Ох, батюшки! Слава Богу!

– Да. Мам. Наверное…

Аня отбросила одеяло и соскочила с постели. Можно еще успеть на двухчасовой рейс! Нужно только собраться.

Мать бросилась ей помогать. Жалко Нюрку, но так Господь распорядился, значит все это – к лучшему!

****

Впервые Аня не испытывала никакой радости от поездки в город. Унылый зимний пейзаж соответствовал ее настроению. Что ждало ее там, впереди? Наверняка, боль – цепкая, разъедающая душу, не поддающаяся лечению.

Сейчас в сердце –  только глухая пустота. Ехать к ребенку, которого практически сама воспитывала почти четыре года, и при этом знать, что возможно сегодня они увидятся в последний раз, знать, что завтра и послезавтра, и в следующий понедельник она не увидит свою любимую Манюню... Что может быть хуже?

Но эту боль, которая уже решила заявить о своих правах, Аня спрячет поглубже. Теперь у ее девочки будет настоящая семья! Нельзя быть грустной, нельзя давать Манюне повод для печали.

 Она сможет, она выдержит, она будет весёлой ради ее дорогой и любимой малышки. А все остальное – потом.