Текст книги "Я тебя никому не отдам... (СИ)"
Автор книги: Светлая Есения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
27. Новый год
Олег Иванович поздравил смену с Наступающим по скайпу. Проинструктировал ещё раз персонал, собравшийся в ординаторской, чтоб Павла Андреевича слушались, как его самого, похвастался наряженной елкой и камином в доме на заимке, цокнул рюмкой коньяка по экрану и отключил связь.
– Павел Андреевич! – Маша, медсестра процедурного кабинета, отчаянно строила ему глазки. – Мы стол накроем, вы присоединитесь к нам? У нас бутылка шампанского хорошего. На десятерых по глотку, но Новый год все-таки!
– Маша, спасибо, перекушу, но без спиртного. Вы главное не шумите, чтобы в платах сильно не завидовали..
– Нет-нет, Павел Андреевич, мы потихонечку и недолго. Перекусим салатиков и всё!
Павел решил не смущать сотрудников, из ординаторской перешел в кабинет заведующего. Не включая свет, подошел к окну. Город пестрил разноцветными огнями гирлянд. То тут, то там вспыхивали красочными астрами фейерверки. Оля отмечала новый год с родителями, ему пришло видео с поздравлениями от них и с десяток фотоснимков наряженных племянников в разных позах. От воспоминания о смешных рожицах мальчишек он улыбнулся.
Мелкий Ванюха очень забавный в своем возрасте, а вот Игорек уже совсем взрослый. Даже в объектив смотрит с прищуром, важничает... Его малышка тоже, наверное, кажется совсем взрослой. В этом году ей исполнилось уже шесть лет...
Какая она? На кого из них двоих похожа? Чья улыбка? Чьи глаза? Павел, несмотря ни на что, не оставил надежды найти дочь. Каждый Новый год он загадывал одно и то же желание: «Чтобы судьба свела их с дочерью, вернула ему его малышку». Правда, в этом году у него прибавилось ещё одно желание. Он хотел помириться с Аней. И не просто помириться, а быть с ней рядом, просыпаться каждое утро, целовать ее губы, завтракать, разговаривать, проводить всё свободное время. Мысли об этой удивительной девушке прочно поселились в его голове, а нежные чувства – в сердце.
Пока она не отвечала на звонки, не было ее и дома. Адрес он все-таки выведал, помогла знакомая из регистратуры. Пришлось пообещать взамен свою профессиональную помощь по личному вопросу.
Но он уверен, что Ане нужно дать время, чтобы успокоиться. Они обязательно встретятся, и он все ей объяснит. Тем более, она в любом случае придет проведать свою подопечную в больницу.
На большом рекламном экране, находящемся на соседнем здании, ролик о пользе лазерной депиляции сменился заключительным ежегодным поздравлением президента. Еще минута – на весь экран разместились стрелки кремлевских часов. Павел вытащил из кармана смартфон, нашел Анин номер и отправил смс:
"С новым годом, Анюта!"
Ровно через пару секунд пришло ответное:
" С новым годом!"
28. Сны
От кошмара, упорно терзавшего его сны уже несколько лет, Павел проснулся разбитым. За те четыре часа, что ему выдались для сна в ночную смену, он не выспался совсем. Павел скинул маленькую подушку на пол, сел на продавленный диван, откинув голову на спинку.
Кажется, закрой глаза, и снова начнётся этот дурной сон. Будто он еще там, в квартире, где они жили с Марьям. Дребезжит хриплая трель дверного звонка, он идет открывать. Почему-то дома он один, и от чувства одиночества ему не по себе. Под дверью на пороге стоит подарочная коробка. Он берет ее, заносит, ставит на стол. Вся комната залита ярким солнечным светом, будто весна, вовсю резвящаяся за окном, тоже решила заглянуть в коробку. Он открывает крышку, а вот рассмотреть, что лежит внутри, не может...
Сон, сам по себе без элементов триллера и ужасов, тем не менее, он выворачивал всю душу наизнанку, отражая все его мысли. Искать, ждать подарка судьбы, и каждый раз не находить того, что так желаемо...
Павел вытер холодный пот со лба. Теперь он точно больше не уснет. Скоро начнутся утренние процедуры, и гул из коридора вовсе не даст отдохнуть. Лучше заняться бумагами. Работа всегда отвлекает от неприятных воспоминаний.
Через пару часов он уже заполнил все карточки пациентов, оформил выписку для "красотки с аппендиксом", вернее, уже без. Если быстро сделать обход, то до обеда у него останется время на свою клинику. Там тоже нужно его внимание. Пациенты придут после праздников на осмотр швов и перевязки. Хотя старшая медсестра Марта Васильевна сама все организует, но вид начальства очень укрепляет рабочий настрой у персонала.
Раздался стук в дверь.
– Войдите.
В кабинет проскользнула хорошенькая студентка-практикантка Юленька, жизнерадостная и общительная, со смешными рыжими хвостиками, торчащими из-под чепчика.
– Павел Андреевич, хорошо, что вы не спите, – тут же смутилась она, но не отступила.– Там в приемном покое девочку с детдома привезли, помните – по просьбе Олега Ивановича? Ее сейчас примут, а здесь ее в какую палату будем определять?
– В седьмую, Юленька, в платную. Там телевизор есть, посмотрит мультики.
– Вы сами ее осмотрите? Успеете? Вы же сегодня хотели в клинику еще...
– Хотел, после обхода уйду, меня не будет до обеда. Девочку посмотрю обязательно. Спасибо, Юля.
– Там еще в ординаторской кофе свежий в термосе и бутерброды. Кофе – я, а бутерброды – Инга Петровна принесла, – затараторила испуганная своей настырностью Юля.
– Спасибо, девочки. Приду сейчас. Спасение вы мое! —Павел широко и по-доброму улыбнулся.
Юля, раскрасневшаяся и смущенная, юркнула обратно в коридор, бесшумно прикрыв дверь.
Кофе, крепкий и ароматный, взбодрил. Но горечь после сна в душе не улеглась.
Пять палат с пациентами Павел прошел быстро. Новых пациентов не поступало, а те, кто остался в больнице на новогодние праздники, были стабильны и шли на поправку. Осталась седьмая платная палата.
– Юля, девочку уже привели с приемного покоя?
– Да, Павел Андреевич, анализы все взяли, покормили завтраком, ждем ваших указаний.
– Сейчас осмотрю и все решим.
29. 7 палата
На улице сегодня морозило крепко, и палата была вся залита солнечным светом. Сонная девочка сидела на кровати, щурясь, разговаривала с плюшевым медведем. Что-то екнуло в груди от этой картинки, какое-то чувство дежавю. Но Павел отмахнулся: настроение с утра оставляло желать лучшего.
– Здравствуйте, Мария! А мне сказали, что у нас один пациент. А тут, оказывается, два, – пошутил Павел Андреевич, показывая на игрушку.
– Здравствуйте, дяденька врач. Это не пациент! Это мой друг! Мне Аня его подарила! – девочка с гордостью продемонстрировала игрушку врачу.
Павел улыбнулся. Если бы Аня подарила медведя ему, он, наверное, его тоже носил бы везде с собой. Стало весело, как только представил взрослого доктора с игрушкой под мышкой.
– Ну что же, раз друг, значит, пусть следит за твоим самочувствием. Но, когда мы сделаем операцию, то он пару дней поживет в моем кабинете. Согласна? И на перевязку мы его не пускаем! Вдруг он будет очень переживать? Договорились?
– Да, спасибо. Мне говорили, что нельзя его с собой. Но пока ведь можно? А потом я его Вам отдам.
– Ну что, Мария, тебе повезло, мы с тобой все сделаем быстро и красиво, и шрамик будет маленький – всего пару сантиметров. У нас новый аппарат специальный появился.
Маша потерла сонные глаза, убрала свои волнистые волосы за ушки, и доверчиво спросила:
– А это больно?
– Нет. Укол сделаем маленький-маленький, а потом ты будешь спать. Когда проснёшься – уже все будет готово. Уколов такая красивая девчонка не боится, надеюсь?
– Чуть-чуть…
– Ну, так и я чуть-чуть боюсь! Честно. Зато потом ты быстро выздоровеешь. И тогда к тебе приедет Аня, а мы ей похвалимся, что уже у нашей смелой Марии все в абсолютном порядке , да?
– Согласна тогда, но все равно немного страшно!
– Я тебе обещаю, все будет хорошо. Веришь?
– Верю.
– Ну, давай, я тебя осмотрю, горлышко покажи. Насморка не было? Отлично. Глотать не больно, в ушках тоже не болит? Хорошо. Теперь ложись, помнем немного животик, поднимай повыше свою пижаму.
Маша послушно легла и задрала кофточку пижамки до подмышек.
Павла вдруг словно пронзило острой стрелой в самое сердце, стало дурно. Руки задрожали, на лоб набежала испарина. Он постарался взять себя в руки, чтобы окончить осмотр. Провел пальпирование, чуть задержавшись пальцами на необычном коричневом маленьком пятне слева на груди, практически под мышкой.
– Что это у тебя?
– Это с детства. Аня говорит – это на счастье.
– Можно я сфотографирую? Кое-кому покажу? Обещаю, что это для дела...
– Да, конечно.
Павел достал смартфон и сделал несколько снимков.
– Спасибо, Мария, ты мне очень помогла.
– Давай я еще тебя сфотографирую, а потом фото отправим Ане, согласна?
– Да.
– Можешь присесть вот здесь, возле подушки?
– Хорошо. Вот так?
– Да, спасибо, Мария! Ну, вот и все. Я обо всем сообщу медсестре. Она придет и будет проводить процедуры. Ты ее слушайся, а мы с тобой увидимся вечером, хорошо?
– Хорошо, договорились. Буду слушаться.
– Ну, пока!
На подгибающихся ногах, опираясь рукой на стену, он медленно побрел в кабинет заведующего, на ходу крикнув медсестре на посту.
– Юля, Ингу Петровну ко мне, срочно!
В голове шумело от подскочившего давления , молоточки в голове выбивали дробь. Павел поморщился, схватил бутылку с минералкой, жадно отпил.
– Павел Андреевич, Вы в порядке? – Инга вошла без стука. Знакомая со студенческих времен, она общалась с ним на равных.
– Инга, я нормально. Мне срочно нужно уйти. Сейчас. Девочку готовите на четвертое января. На операцию. Все, что положено, проведи: анализы, УЗИ там – сама знаешь. Он, морщась от боли, растирал грудь, расстегивал высокий ворот халата, словно было трудно дышать.
– Паш, может, лекарство? Плохо же!..
– Некогда, Инга, обойдётся. Всё, ты – за старшую! Меня нет. Буду после обеда.
30. Фотография
Павел выскочил с больницы, как ошпаренный. Добежав до стоянки, вспомнил, что еще вчера свой «Хендай» после обеда отдал на частное СТО, на очередное обслуживание. Побежал обратно, к центральному выходу. Вот-вот должен быть рейсовый автобус. Да где же он, черт бы его побрал!
– Девушка, девятый ещё не проходил?
– Нет, дубльгис показывает: минуты через две будет, – она доверительно потыкала пальчиком в смартфон и показала содержимое Павлу.
Эти две минуты показались Павлу самыми долгими, его так и подмывало броситься в бег, прямиком через дворы – до дома сестры. Кровь бурлила в нем, душила избытком адреналина до тошноты, мешала здраво мыслить. Уже в последний миг, когда он все-таки хотел отправиться своим ходом, из-за поворота вывернула девятая маршрутка.
Павел заскочил в автобус, и его тут же зажало с обеих сторон волной пассажиров. Он, кажется, тысячу лет не ездил в общественном транспорте. Кто, куда? Одни к выходу, другие к креслам, все толкаются, галдят. Духота была неимоверной, но еще больше Павел одуревал от шума. В голове была единственная мысль – скорее увидеть сестру! Она поймет! Она сразу увидит и поймёт! Он ведь не сошёл с ума! Он так боялся вновь ошибиться…
Автобус полз по заснеженным улицам. Черт бы побрал этих коммунальщиков! Всю ночь падал снег. Время к полудню, а дороги еще не очищены. Да что же так медленно!
Он попытался пробиться сквозь толпу к выходу, но его тут же вытолкнули обратно, еще и от какой-то толстой тетки выговор получил: «Гражданин, зайцем тут нечего ездить! С передней двери выходить надо и оплачивать проезд».
Триста метров от остановки до дома он бежал, сорвал пуговицы от пальто, пытаясь хоть немного сбить жар. И отдышаться.
Как преодолел все лестничные проемы до самого четвертого и не заметил. Позвонил. Ключ был, но трясущимися руками было бы, наверное, долго открывать.
– Оля! – в дверь он уже тарабанил кулаком.
– Да иду я иду, ты что ключи потерял? Паша! Пашка, что случилось?!
– Оля, где фотоальбом родителей? – он на ходу скинул пальто прямо на пол, кое-как освободился от ботинок.
– Там на стенке, справа, в коробке.
Павел уже лез на табурет, чтобы достать фанерный короб с альбомами из верхнего ящика совдеповской мебельной стенки. И, словно помня наизусть, где и какая фотография хранится, ровно через несколько секунд держал детский снимок Оли. Он дал ей карточку в руки.
– Оля, сколько тебе здесь?
– Пять или шесть. Это в садике ещё. Нас тогда Катерина Сергеевна фотографировала на свой старенький Зенит. Вот тут я на своей детсадовской кроватке, ещё после сна...
Павел уже не слушал, он трясущимися руками достал телефон. Взволнованный, не сразу смог снять блокировку и открыть галерею. Нашел последнее фото, где улыбалась сонная Маша, и приставил рядом с фотокарточкой. Оля вскрикнула.
– О Боже, о Боже мой, Паша! Одно лицо! Паша, да это же... Паша, откуда? Скажи, это то, о чем я думаю?
– Перелистни фото, пожалуйста, – уже осипшим голосом попросил брат.
Оля схватила смартфон, перелистнула на следующее фото и изумленно уставилась на родимое пятно на груди ребенка, возле подмышки. На детском тельце оно имело ровные края и выглядело как красивый рисунок в виде звездочки.
– Паша, твое родимое пятно... Пашка, она! Ты нашел её, господи, Паша!
Оля разрыдалась и бросилась целовать брата, а он, словно не чувствуя ног, стал оседать на пол, растирая болевшую грудь. Впервые в жизни ему стало плохо с сердцем.
31. Разговор с матерью
Мороз крепчал, окутывал березы серебристым инеем, заставлял солнце сильнее краснеть на закате, разгонял гуляк по домам.
Ане хотелось покататься на лыжах, стоявших в сараюшке , но, оказалось, крепление сломалось от старости. Значит быть прогулке пешей.
Студеный ветер щипал щеки, ярился на девушку в коротком пальто, а она медленно шла вдоль лесопосадки по проторенной снегоходом дорожке. Все лишь бы дома не сидеть. В который раз она замечала, что находиться здесь ей стало тяжело. Чувство, что она не оправдала надежд матери, давило, отравляло спокойные будни, вместо отдыха принося разочарование. Но сегодня мама превзошла саму себя. Конечно, она хочет для дочери счастья. Но…
Все началось с расспросов об Аниной жизни.
– Ну что ты, Нюш, приехала, сычом ходишь, молчишь, случилось чего? Расскажи матери-то хоть, как поживаешь?
– Нормально, мама, поживаю. На работу хожу. С работы – по магазинам, есть варю, глажу одежду, убираюсь дома. Иногда хожу в детский дом играть с детьми.
– Вот что ты мне врешь?! Я что же, не вижу, что извелась ты вся?.. Материнское сердце, думаешь, ничего не чувствует? – мать отвернулась, утирая скупые слезы.
– Мам, ну перестань, – Ане всегда было неловко от таких эмоциональных всплесков родительницы.
– Что перестать? Переживать за тебя, молиться о счастье твоем?
Аня молчала. Она не знала, что говорить матери, если все равно окажется, что она – непутёвая, от всех нос воротит, замуж не идет, внуков не рожает... Но на этот раз она удивила.
– Ань, что с девочкой твоей что-то случилось?! Заболела? Или приютили люди какие?
Это был неожиданно. Это стало ударом. Ниже пояса.
– Она на операцию должна лечь.
– Ой батюшки, что же это!
– Ничего страшного, мам! Там плановая операция, не критично – пока еще маленькая. У Манюни киста в животике. Удалят, чтобы не разраслась и не вредила. А потом будет день открытых дверей. Много семейных пар ожидается. Очень надеемся, что Манюню заметят и возьмут в семью.
– Кто надеется-то? Ты сама уж себе не ври! Другие, может, и надеются. А ты – на стенку от горя полезешь, как ее заберут!
– Мам!
– Ну что мам! Я что – слепая? Что ж я, не вижу, что ты к ней сердцем прикипела больше, чем к родной! И мыслями своими сама к ней родителей новых не пускаешь. Да и она, думаешь, хочет что ли, чтобы к чужим, когда ты к ней постоянно ходишь? Ань, дура ты, вот как есть – дура, не знаю в кого такая уродилась! Ты меня это, не перебивай, я ещё не окончила разговор! Мне уж жить годков мало осталось, от тебя внуков родных, видимо, не дождуся! Давай уж, что есть, из того исходить. Сереге от дома родительского ничего не надо, сама знаешь, у него и дом добрый, и бизнес идет, да и не приедет он из-за халупы в наш поселок с Питера. Так, оторванный ломоть – старший мой. А я что думаю? Я тут советовалась с юристкой с администрации. Тебе жилплощадь своя личная нужна! Я на тебя дом переделаю полностью. Так ещё раз документы на то, чтоб Машку приютить, подашь. Укажем и твой доход, и мою пенсию. Устроишься, тут вот на работу, в больницу, сестра-хозяйка требуется, скоадское все ихнее считать, постель там, ведра всякие, ну важеый человек в общем . Вот и работа рядом с жильем. И жилье твое. И пенсия моя в прибавок. И огород, и воздух чать свежей городского. И денег я подкопила на ремонт. Крышу перекроем чистеньким шифером, дом покрасим. Неужели не отдадут девочку, Ань?
Аня сидела и ошарашено смотрела на свою постаревшую мать. Она всегда была бойкой, трудолюбивой, неугомонной. А тут, видимо, сдавать начала, раз о будущем так задумалась, кардинально меняя свои планы. Раньше она говорила, что каждый своего добиться сам должен, чтоб ценить. А вокруг родительского дома с раззявленным ртом нечего ходить, ждать – когда помрут. Старший брат Сергей уехал учиться в Питер, поступил сам по специальности, на которую он с детства мечтал попасть. Все у него в жизни получается: и работа, и семья, и дом. А Аня, поздний ребенок, далеко от матери уезжать не стала, решив пытать счастья в районном центре.
– Мам, как же ты переживешь чужого ребёнка в своем доме? Ты одна привыкла.
– Вот как привыкла, так и отвыкну, – перебила мать, – я тебе свое слово сказала, ты думай. У нас, конечно, не город, но зато тебе, обеспеченной жильем, даже незамужней – ребёнка отдадут, тем более одну и ту же сколько лет просишь. Уж там тоже люди не слепые и не бессердечные!
Аня, взволнованная разговором, оделась и вышла на улицу. Хотелось, чтобы чувства, взбудораженные и мятежные, немного остыли. Она снова оказалась на перекрёстке судьбы, где нужно выбрать правильный путь. И принять решение: снова попытать счастья и бороться за Манюньку или забыть навсегда дорогу в детский дом.
32. Решение
Аня не могла найти себе место, на душе было неспокойно. Все валилось из рук, так что помощница для матери из нее оказалась в этот раз никудышная. То чашку с водой выронит из рук, то посуду переколет, то сама порежется или стукнется.
– Ты уже сиди, ничего не трогай, горемычная, – мать косилась на дочь, лелеющую ушибленную руку. – Ты вся ведь извелась, а сама молчишь, матери слова не скажешь! Что решила-то?!
Аня замерла, словно перед оглашением приговора. Но тут же уверенно произнесла:
– Решила. Решила к тебе приехать, если с жильем поможешь, если Манюньку примешь, как родную.
– Ох, господи, слава Богу! Уж думала, гордыня не даст тебе принять верное решение! Хорошо, Аня. Все хорошо будет, ты не сомневайся!
– Спасибо, мам.
– Ну чего сидишь-то, – прикрикнула расчувствовавшаяся женщина. – Что ты тут насиживаешь? Давай готовься, вещи собери, а завтра езжай в город, запишись, куда там надо, чтобы дом оформить, а я подъеду, как позвонишь. Да к заведующей подойди детдома этого, пусть посоветует что.
Аня соскочила с дивана, бросилась обнимать расчувствовавшуюся мать.
Сборы не заняли много времени. Теперь, когда в голове возник план действий, уже было легче. В этот раз ей уж точно должны одобрить просьбу об удочерении...
33. Осознание
– Марк, черт побери, ты когда уже будешь в городе!!!
– И тебе – здрасьте! Я сегодня уже вечером собираюсь на Москву. Сказал же, что позвоню!
– Ну, а сам…
– А что сам, я еще позвонил бы! Давай к делу, что случилось, Паш?
– Ты мне нужен. Здесь. Срочно. Мне нужен отпуск. Не знаю на сколько.
– Паш, ты что темнишь-то? Я не спрашивал, что тебе нужно. Я спросил, что случилось?!
– Я нашёл ее, брат!
– Кого ты нашел?.. Нашел!!! Паша, мать твою, и ты молчишь!
– Да, брат, нашел, представляешь! Сам, случайно, судьба свела... – Паша смеялся рвано, истерично, сам не веря в то, что говорит.
– Господи, Паша, да это же! Это самое лучшее, что я слышал! Я еду, брат. Ты держись, все решим. Ты с ума от счастья не сойди! С ней все хорошо? Хоть не в больнице нашел?
– В больнице, Марк. Послезавтра мне её надо будет оперировать.
– Ты совсем дурак? Я сам все сделаю! С Олегом Иванычем! Ты не смей даже лезть, а то наворотишь дел трясущимися руками, дурак!
– Спасибо, Марк!
– Давай уже там, приходи в себя. Все, теперь все самое страшное позади. Держись, брат.
Павел отключил трубку, и словно в подтверждение слов Марка, чуть не выронил телефон. Руки действительно трясло мелкой нервной дрожью от одной мысли о дочери. А там нужно будет резать. И да, друг, наверное, прав. От вида крови, которую он раньше воспринимал, как часть работы, теперь сознание на операции не потерять бы.
Дела решались с трудом. Он сидел в «Медикал-эксперт» и пытался взять себя в руки, который раз за день.
Вспоминал, как его трясло, как осиновый лист, когда пришло осознание случившегося. Когда его мысли подтвердила сестра. Когда мир в один миг померк, а затем вдруг наполнился оглушающими звуками и запестрил красками.
Лелька откачивала его еще час, поила сердечными каплями, пила сама, плакали вместе, смеялись. Нехотя отпускала застарелая ржавая боль.
Сейчас уже легче. Не сразу, не полностью, но легче. Мысли ищут покой, чувства не бьют набатом по ошалевшему сердцу. И все же он боялся. Теперь подойти. Обнять. Рассказать. Боялся спугнуть, навредить. Его девочке. Его Манюньке.
Но надо что-то решать. И ехать уже в больницу. К дочери. Как ему осознать случившееся? Это всё не умещается внутри его, рвется наружу, хочется кричать и смеяться, и обнять весь мир! Теперь они всегда будут вместе! Он дождался, он нашёл свою малышку!
После обеда он ходил как заведенный по отделению. Гонял весь персонал с поручениями. Но никак не мог решиться зайти в платную палату. Но знал поминутно, что делает его Манюнька: ест, спит, сходила на УЗИ и ЭКГ. В какой-то момент он понял, что боится подойти к ребенку. Он боится сорваться, начать обнимать и целовать малышку, напугать ее.
Да, конечно, еще нужно отправить анализ на ДНК. Слава Богу, что недалеко. Одна из частных клиник в их городе занималась такими вопросами. Но Паша уже знал, что придет положительный ответ. Фотографии в смартфоне он пересмотрел за день тысячу раз, находя как в игре – все отличия и совпадения. Маленькая Манюнька – его дочь. Его!
Инга вошла как всегда, без стука. Осмотрела кабинет, уверенно прошла к дивану, а не к стулу, села поудобнее.
– Ну что, рассказывать будем?
– Что рассказывать, Инга Петровна...
– Ты мне тут зубы не заговаривай, я видела, какой ты был утром, и какой вышел из седьмой палаты. Видел ты в жизни немало, так что тяжёлый диагноз у девочки я исключаю. Тем более анализы у нее все прекрасные, на УЗИ и ЭКГ сама ее сводила, все в порядке, не переживай, папочка.
– Спасибо. Что?!
– Папочка, говорю, не переживайте! Все обследования показывают, что Машка здорова!
– Инга....
– Паша, стыдно должно быть! За память твою. Мы так-то в одной Академии учились. Только я замуж выскочила, а вы с Марьям доучились, как положено. И я – старшая медсестра, а ты хирург. Но это все лирика, и не обо мне речь. А о том, что я, после твоего приступа сердечного, побежала сразу к девочке, спросила о самочувствии – все оказывается у нее нормально. А потом вот пригляделась, посмотрела в ее синие глазища, и, знаешь, сомнений-то и быть не может! Тут к гадалке не ходи – это она. Копия твоя, слава Богу. От этой стервозины ни капли не переняла!
– Инга, спасибо тебе.
– А ты что, сомневаешься еще?
– Нет. Я боюсь, что напугаю.
– А, ну это правильно, сиди – бойся. Сердце-то как, выдерживает?
– Лелька сестра откачала. Лучше...
– Ты не гони коней, Павел Андреевич. Ты – правильно, отсидись, осознай. А потом пойдём. Через час вечерний обход. Я с тобой пойду. Сейчас Таньку с гинекологии попрошу, она в ночную смену. Пусть книжек детских с собой из дома прихватит, почитаешь ребенку сам. Посидишь рядом – и она привыкнет. А потом подумаем, как ты ей все это расскажешь. Да, Паш? Ты меня слышал?
– Инга, да, спасибо. Это самый лучший вариант. Я посижу с ней, почитаю. Это же не странно, если врач читает книжки?
– Ох и лицо у тебя пришибленное, Пашка. Давай-ка мне карточки, сама заполню, а то понарисуешь тут ерунды. Сиди и не отсвечивай. Нечего раньше времени народ будоражить своим видом. Вечером сходим вместе. Ужин Юлька сюда тебе принесёт, чтобы всё съел!
– Инга, спасибо!
– Да ладно, не чужие ведь. Рада за тебя, Павел Андреевич. Это просто чудо какое-то!
Инга задержала дыхание, чтобы взять эмоции под контроль, собрала все документы со стола и ушла.
