Текст книги "Я тебя никому не отдам... (СИ)"
Автор книги: Светлая Есения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
22. Арнольдовна
Павел закончил последнюю операцию только в седьмом часу. В палату больного мальчика уже перевели, но ребёнок пробудет в клинике со своей мамой всего лишь ночь. Утром Павел сам проверит ранку, обработает и, если не будет температуры, отпустит домой.
Куча бумаг лежала еще не разобранная, он только малую часть успел просмотреть утром и ответить на несколько писем. Кстати, письмо от Иванцовой – это, скорее всего, про детдомовскую девочку, о которой говорил Олег Иванович. Диагноз, возраст, спешка эта – все сходится. Волонтеры, видимо, ищут любые способы. Но раз уж вопрос решенный, то и общаться с посредником – смысла нет. Он ее и так прооперирует, только в государственной больнице. Осталось распределить срочные операции в график на неделю, чтобы совмещать с работой в районке. А остальных отменить. Пусть Алиса Арнольдовна их сама и обзванивает! Это, конечно, нечестно, но она так надоела со своими намеками о своей холодной пустой постели, что непременно хотелось ее занять чем-то максимально полезным! Чтобы согрелась...
Спустя еще полчаса он разобрал все, что требовало безотлагательного решения, по телефону заказал букет для Анюты и собрался уходить.
В фойе снова расточала феромоны Алиса Арнольдовна.
– Павел Андреевич, может, вы посмотрите ещё раз Смирнова?
– Думаю, температуру вы и сами ему померить сможете!
– Павел Андреевич, я бы хотела вашу личную консультацию, удилите мне, пожалуйста, время! Можно и сейчас! – понизив голос, тянула обычную песню Алиса, оглаживая свой аппетитный бок.
– Нет, я спешу! Скажите, Аня, та девушка, с которой я говорил тут, она что-то передавала? По какому вопросу приходила?
– А, так эта та самая Иванцова! Я все как вы сказали сделала, письмо с отказом отдала ей лично в руки.
– Черт, как неудобно получилось! Она ничего не сказала?
– Нет, просто вела себя грубо!
– Аня? Грубо? Алиса Арнольдовна, Вы не перепутали ничего? Думаю, Вы излишне фантазируете. Занимайтесь своими обязанностями, пожалуйста!
Павел в раздражении быстро покинул здание. Уж очень хотелось придушить эту блондиночку.
Как неудобно получается: он отказ написал, но как-то не ожидал, что этот вопрос будет связан с Аней. Как же не хочется, чтобы это повлияло на отношение Ани к нему. Конечно, если бы времени было больше, он бы сам поговорил с заявителем! Тогда бы не возникло такой ситуации. Но что теперь после драки кулаками махать?! Сейчас нужно успеть за букетом, а потом стоять, как влюбленный пацан у подъезда, и ждать, когда спустится его принцесса.
23. Письмо
В комнате тускло светил торшер. Серые тени, словно сомнения, выглядывали из углов комнаты.
Аня, завернувшись в плед, сидела в кресле и пила чай с медом и лимоном. Большой фирменный конверт из дорогой бумаги лежал рядом. Она никак не могла решиться его вскрыть. Новые чувства пугали ее, неожиданная влюбленность обострила восприятие всего происходящего с ней. Хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Но больше всего хотелось помочь Манюне, и – не ошибиться в человеке…
Павел казался просто совершенством. Он с таким трепетом относился к окружающим. Он добился высокого положения, и, наверняка, был отличным врачом. Аня до сих пор ощущала тепло его тела, нежность рук и сладость поцелуя. От воспоминания щеки сразу раскраснелись. Даже находясь в квартире одна, она смутилась от своих мыслей. Оттого, разозлившись на себя, скинула плед, отбросила ненужные эмоции и решительно взяла конверт.
" Уважаемая Иванцова А. Н.!
Руководство клиники «Медикал-Эксперт» рассмотрело Вашу просьбу, а также историю болезни ребенка. Исходя из истории болезни и согласно последним исследованиям, считаем, что ситуация не является критической. Решение по лечению девочки уже принято сотрудниками районной клинической больницы, где ей окажут не менее профессиональную помощь.
Более того, в связи с периодом отпусков на данный момент нет свободных хирургов, потому в Вашей просьбе вынуждены отказать.
Желаем скорейшего выздоровления Марии, восхищаемся Вашей заботой о ребенке.
С уважением Павел Андреевич Богородский, ведущий хирург клиники «Медикал-Эксперт». "
Аня не сразу поняла, что плачет. Она так и сидела с письмом в руках и гипнотизировала: " Павел Андреевич... Ведущий хирург... "
Это была последняя клиника, на положительный ответ которой она так надеялась. Герой ее мечты оказался простым равнодушным рядовым лекарем. Как там сказала администраторша : "С милостыней тут пороги не обивать. Наше руководство не тратит время на тех, кто не может обеспечить себе здоровую жизнь. Это клиника для приличных людей..."
Отчаяние и накопившаяся усталость всех предшествующих дней навалились сразу, сметая все радужные чувства. Просить Павла лично, уговаривать помочь детдомовской девочке? Ведь действительно операция ещё терпит, и очередь можно подождать месяц... Нет, не начинают отношения с попрошайничества! Но и смотреть больше в глаза Павлу она не хочет. Не сможет, понимая, что в его силах было помочь Манюне. Ведь она даже не смогла рассказать ее историю, хотя просила о личной встрече с руководством. Ей ответили скупыми строчками в письме. Что же, наверное, так лучше. Разочароваться у порога, не заходя дальше в отношениях.
Телефон заиграл волшебную мелодию любви, выводя на экране имя абонента "Павел".
Аня нажала кнопку отбоя, а затем полностью выключила телефон. Запила горечь остывшим чаем и отправилась спать в свою опостылевшую холодную постель.
24. У сестры
– Оль, привет.
Павел вошёл тихо, стараясь не разбудить мальчишек. Сестра что-то готовила на кухне, пританцовывая под музыку в больших наушниках ядовито-розового цвета. Это чудо осталось у нее ещё со студенческих времен, причем до сих пор в рабочем состоянии.
– Ой, привет. Я и не слышала, как ты вошел. И надеялась, что ты сегодня с Аней приедешь, пятница же...
– Я тоже надеялся, Оль. Но, по-моему, какая-то чертовщина вышла!
– Ну-ну! Нос не вешай. Вот котлетки, картошка, вот салат. Давай, ешь и рассказывай.
Павел вздохнул. Аппетита не было, хотя за весь день даже крошки во рту не держал. Тяжелое предчувствие заслонило собой все, но в руки взять себя все равно придётся. Пододвинул к себе тарелку, и, вяло ковыряя вилкой котлету, начал рассказывать.
– У меня Марк на две недели минимум задерживается, слышала, наверное, выезд запретили...
А у меня по расписанию две недели смены работы в районке. Олег Иванович сегодня сказал, что я остаюсь за главного. Но это ничего, я справлюсь. Тут отменю практически всех, оставлю срочных, а там буду дежурить. Лазер привезли к тому же. Можно научиться, посмотреть, как московский профессор работает, он специально приехал нас поучить. В общем, сама понимаешь, мне теперь жить на работе придется.
– И что, Аня тебя не поймёт?
– Не в этом дело. Ситуация вышла неприятная. Она, как волонтер, к нам в клинику обратилась с просьбой об операции для детдомовской девочки.
– А, ну это она – про Манюську. Мне рассказывала, я в курсе.
– А я нет. Я отказал. Письмо написал. Ну что ты на меня волком смотришь! Во-первых, я не знал, что это письмо от Ани. А во-вторых, физически бы не успел. А в-третьих, я ее уже согласился оперировать. Ее районная клиника берет, сам Гончаров побеспокоился, возьмем сразу после Нового года. Тут неделя осталась.
– И… Что еще?
– Дело в том, что я Аню сегодня видел. Как раз письмо с ответом отдал Арнольдовне, когда Анюта в фойе зашла. Мы пообщались буквально пару минут. Я, наверное, сглупил, при Арнольдовне ее обнял, не удержался. Ну что ты опять на меня как на динозавра смотришь! Да, она мне нравится, я обнял, договорились увидеться позже, сказал – позвоню... Мне кажется, эта кикимора грубо с ней обошлась. Давно бы ее уволить, но это – родственница Марка....
Павел замолчал. Отодвинул тарелку. Еду так и не попробовал. Оля обидится.
– Она теперь не отвечает на звонки, да?
– Да, недоступна. А адрес я знаю – только дом и подъезд. Я понимаю, что идиот... Ладно, Оль, поздно уже. Прости, что ужин не съел, честно, не лезет кусок в горло.
– Да что уж, Ромео. Влюбился ты, и без микроскопа видно! Иди, грусти в своей холостяцкой берлоге. А лучше выспаться постарайся. У тебя действительно тяжелые дни впереди. Я думаю, с Аней все наладится. Наверное, через пару дней сама ей позвоню. Поговорю и адрес узнаю.
– Спасибо, Лелик!
– Не переживай так, Пашка. Все хорошо будет.
******
Второй день после работы Аня бродила по вечернему городу, не решаясь поехать в детский дом. Она ужасно скучала по Манюньке. Но она чувствовала себя виноватой. Обещала помочь с операцией. Обещала прежде всего самой себе. Но ничего не вышло. Конечно, еще можно было бы поговорить с Павлом, используя личную симпатию, и он, возможно, нашёл бы выход из этой ситуации. Но Ане было противно использовать человека, манкируя чувствами. Как-то это лживо, лицемерно, тошно от одной мысли становится.
А там, в детском доме, сидит и ждёт Манюня, ждет Аню, и ждет своих родителей. Ей уже скоро будет семь, она не по годам взрослая и очень смышленая. Удивительная, добрая, отзывчивая. Аня так привязалась к девочке, что от всей души желала ей поскорее приобрести семью. Да, наверняка, после этого они больше не увидятся, но и Ане опеку никто не одобрит. Нет жилья, нет хорошей постоянной работы. Нет семьи, мужа. Сколько раз уже она обивала пороги с пакетом документов! Но ответ за три года не изменился. Как и статус Ани. Незамужняя, необустроенная, и, наверное, в глазах бюрократов – безответственная и склонная к авантюрам. Где это видано, хотеть в двадцать пять лет взять приемыша из детского дома?!
Пора возвращаться домой, ноги уже насквозь промокли от подтаявшего снега. Теплая выдалась в этом году зима. Все готовятся к празднику, спешат сделать последние покупки, суетятся. Ждут волшебства и хотят чудес, как и Аня. Только сбываются ли они?
Завтра всё же она сходит в детдом. Нужно поздравить ребят, ВерПалну, воспитателей, и подарить подарок Манюне – большого плюшевого мишку и мольберт. Она снова уткнется носом Ане в живот и будет смешно сопеть, как ежик, от переизбытка чувств.
Оставалось пройти пару дворов до своего дома, как зазвонил телефон. Павел. Нужно ответить. И что-то решить с ним. Снова глупая обида поднялась откуда-то изнутри и встала комом в горле.
– Да, я слушаю.
– Анюта, привет. Узнала?
– Да, Павел, Вы что-то хотели? – на том конце собеседник явно смутился, задержав дыхание.
– Аня, я возле твоего дома, хотел увидеться. Я тебя чем-то обидел? Прости, если так. Сможешь спуститься? Давай поговорим. Или я могу подняться к тебе на пять минут, если позволишь!
– Меня нет дома, я не могу... Я на прогулке... И, нет, Вы меня ничем не обидели. Просто, наверное, мы слишком поспешили с выражением чувств к друг другу. Павел, извините, возможно, нам не стоит видеться.
– Аня, я честно не понимаю, что произошло! Мне жаль, что мы не можем встретиться. И я, к сожалению, тороплюсь, и в ближайшие две недели буду очень занят! Но я не теряю надежду, что мы увидимся. Позвони мне, или хотя бы напиши. Я не верю, что не симпатичен тебе! Мне ещё ни с кем не было так хорошо. Пожалуйста...
Отчаяние в голосе мужчины больно царапнуло и без того плачущее сердце.
– Павел, приятно было познакомиться. С наступающим Вас!
– С наступающим!...
Аня спешно отключила трубку и разревелась. Как, как ей завтра смотреть в глаза Манюне?
25. Подарки для Манюни
– ВерПална! – Аня чуть не расплакалась, когда вошла в кабинет заведующей детским домом. – ВерПална, ничего не получается...
– Анечка, здравствуй, проходи, милая! Ну-ну, не нужно так принимать все неудачи близко к сердцу! Тем более хорошие новости все-таки есть!
– Правда?
– Да, Аня, присядь. Знаешь, я вышла на своего старого друга, мы еще при коммунизме семьями дружили. Он из интеллигенции, связи у него всегда были. Так вот, он кого-то уговорил в районке Манюню взять побыстрее. А еще там новый практикующий хирург у них две недели дежурить будет, как раз в каникулы, пообещал Манюне помочь. И платить ни за что не надо! Мы ведь в очереди стояли, как раз из-за того, что врачей не было. А сейчас там и лазерный аппарат какой-то новый привезли, и вот врач у них, который этим аппаратом оперировать умеет, появился. В общем, просто везунчик – наша Манюня!
– Слава Богу, ВерПална! Я, честно сказать, совсем расстроилась. Эти частные клиники – то еще удовольствие. Там на входе в каждой – по церберу, а пробиться дальше – из области фантастики. Когда ее положат?
– Второго числа. В Новый год там все равно делать нечего. Она и на утреннике побудет. А потом уже и на лечение. Поправится, через две недели вернется. Ты к матери-то поедешь?
– Да, поеду. Я у нее уже несколько месяцев не была. Только я не смогу на ёлку прийти, ВерПална. У меня автобус в этот день утром, а тридцать первого числа рейса больше нет.
– Аня, не переживай, мы справимся! Хоть дети и будут ждать тебя, но у нас волонтеров прибавилось: из студентов педагогического училища. Так что скакать в костюмах вокруг елки есть кому! Ты, главное, к Маше зайди перед отъездом!
– ВерПална, ну конечно... Спасибо!
– Это тебе спасибо, три года уже как свою жизнь променяла на сироток. Я ж помню. Как раз ты под Новый год к нам пришла. Как одним днем все прошло! Ты уж давай, устраивай эту свою жизнь личную. Девчонка ты хорошая, видная, Бог такого же хорошего мужа пошлет, не прогляди!
– Не прогляжу, наверное, – Аня улыбнулась, несмотря на едкую тоску на сердце.
Манюня сидела за столиком и старательно муслявила цветной карандаш, а потом раскрашивала лист бумаги. Аня, сначала полюбовавшись девочкой со стороны, постучала в открытую дверь. Манюня не спеша отложила карандаш, повернулась к двери, и вдруг раздался оглушительный визг.
– Аня, моя Аня приехала! – и сразу в слезы. – Ну почему ты так долго не приходила-а-а! Аня, меня тут без тебя в больницу хотят положи-и-ить. А я не хочу-у, Аня-а-ааа!
– Девочка моя, принцесса моя, успокойся! Иначе я буду думать, что ты из-за меня плачешь!
– Нет, йяа н-не из-за тебя... – всхлипнула Маша и принялась торопливо вытирать свои щечки, доверчиво заглядывая в глаза своей любимой няне. Удивительные синие, опушенные длинными ресницами, они, казалось, смотрят в самую душу. Для Ани это так и было. Ее девочка стала совсем взрослой. Уже нет тех пухлых розовых щечек, волосы стали густыми, волнистыми, каскадом спадают ниже плеч, да и ростом она уже дошла Ане выше пояса. С первого мгновения, как только девушка увидела синеглазую кудряшку, то влюбилась в нее всей душой.
– Манюнь, послушай! Я знаю про больницу. И про операцию. Но мы же с тобой говорили о ней. Это необходимо сделать, чтобы быть всегда здоровой! От этого зависит твоё будущее. Я сама ходила по больницам и просила, чтобы тебя скорее полечили. Знаешь, зачем?
– Зачем…– Манюня все еще растирала слёзы ладошками по щекам, стараясь успокоиться.
– Чтобы ты успела выздороветь ко дню открытых дверей! Понимаешь? Приедет много семейных пар, которые очень хотят к себе забрать ребёночка. И, возможно, что приедут твои будущее родители! Ты ведь хочешь свою семью?
– Я хочу чтобы ты была моей мамой!
– Птичка моя, и я хочу. Но мне не позволят! Я постараюсь договориться, чтобы мы с тобой продолжали общаться. Я очень буду просить! Я так хочу, чтобы у моей принцессы появилась настоящая семья!
– Аня, а на елку ты придёшь?
– Прости, малыш, я не смогу, я поеду к своей маме, очень давно у нее не была. И вернусь обратно только через неделю. Но подарок для тебя у меня уже есть!
– Ура! Ура! Где он, покажи!
– Пойдём, я тебе его вручу, он лежит в большой коробке в раздевалке.
Манюня тут же забыла свои горести и вприпрыжку помчалась вперёд, на первый этаж, где была общая гардеробная. Там, на столе, стояла коробка, обтянутая блестящей оберточной бумагой. Манюня нетерпеливо прыгала возле нее, ожидая, когда к столу подойдёт Аня.
– Ну, открывай, что же ты!
Манюня полезла на стул, чтобы достать до банта.
– Аня! Аня! Это настоящая доска! Аня, краски, Аня, медве-е-едь! – и снова разрыдалась. Слезы радости были настолько искренними, что Аня расплакалась сама.
– Ну что ты, птичка моя, ну что ты ревешь?! Успокойся, ты так об этих подарках мечтала! Видишь, мечты сбываются! Вот, посмотри, какой отличный мольберт для рисования, бумага, краски. А этого косолапика будешь класть рядом, когда будешь ложиться спать, чтобы не бояться темноты!
– Спасибо, Анечка, моя любимая, у меня теперь сбылись почти все мечты!
– Я так рада, что тебе нравится!
– Мне очень-очень нравится! – Манюня расцеловывала щеки Ани.
– Так, а какая мечта ещё осталась? Может, мы о ней расскажем деду Морозу…
– Да, точно! Ты гений, Аня! Я ему и расскажу, точно сбудется!
– А мне расскажешь?
– Тебе – нет, ты уже все мне подарила, теперь очередь дедушки Мороза!
26. К маме
Телефон лежал выключенный. Аня собирала вещи. После встречи с Манюней и ВерПалной настроение стало немного лучше: и Манюню прооперуют раньше, и подаркам малышка была очень рада. Но червячок обиды все равно точил. Она понимала, что обижаться глупо и, наверное, нужно поговорить с Павлом. Объясниться. Но все равно, он мог хотя бы поинтересоваться, в чем суть вопроса, а не отшивать сухими строчками письма. Конечно, и Анна могла ему потом озвучить свою просьбу, но отношения с просьб не начинают! А промолчать, зная, как это важно для Манюньки, она бы не смогла.
Ну вот сама себя и загнала в тупик. Тяжело было от того, что сейчас принципы и симпатия легли на разные чаши весов. Как быть? Да никак! Сопли-слюни подобрать и ехать к маме, генералить в стареньком доме – трудотерапия она все душевные боли излечит!
Пакет с подарками, сумка с вещами. Все готово. Нужно ложиться спать. Утром подъем в пять, в шесть часов автобус отъезжает от автовокзала. Аня переоделась, натянула спальную хэбэшную футболку размера на четыре больше ее самой. Подошла к окну. Двор был абсолютно пустой, даже молодежи не слышно. Завтра будет тепло. Снег снова валит огромными хлопьями. На скамейке у подъезда – кем-то оставленный букет заметает снегом .
Автопарк города полностью сменили, и теперь до поселка Аня ехала на комфортабельном автобусе: теплом, с телевизором, с удобными креслами. Возможно, и мама теперь станет ездить к ней в город чаще. Раньше всегда отказывалась, боялась, говорила, что она на этих колымагах еще студенткой ездила, а они , как динозавры, до сих пор ковыляют по дороге.
«А вдруг случится что? Колеса отвалятся? Кто моих кур кормить станет? А Ваську с Муркой? Никто. Вот и не стану ехать я в твой город на металлическом саркофаге времен царя Гороха. Вот если б внуки были, то да, то и пешком пришла бы...»
Через два часа, вместо обычных трех с хвостиком, она уже была в Артемьевске. Здесь все сохранилось в той же поре, что и в советские времена. Хрущевки вперемешку с частными домами стояли вразброс. Огородные и садовые товарищества выглядели летом словно малахитовый браслет вокруг поселка, зимой – как старая рваная рыбацкая сеть. В центре достопримечательностью красовались —автостанция, сберкасса, школа и больница.
Дом матери стоял почти на самой окраине. Она поменяла свою двушку в хрущевке на частный сектор сразу, как не стало отца. Решила занять себя хозяйством, «чтоб дурные мысли в голову не лезли, чтоб помирать некогда было, ведь внуков она еще не нянчила...»
Аня невольно улыбнулась. Любое воспоминание о маме заканчивалось этой ее коронной фразой о внуках. Она спала и видела сны о них, она говорила о них, грезила, вязала одежки, носки, шапки, распускала на пряжу и снова вязала. И, конечно, постоянно ссорилась с Аней. Потому что дочь совершенно не хочет работать над этими вопросом!
Как-то Аня не выдержала напора и рассказала матери про Манюньку. И про ее бесконечные и неудачные попытки ее удочерить. На что мать обозвала ее дурой, безнадежной, не в родителей уродившейся... Скандал вышел знатный, после чего она с разбитым сердцем поспешно уехала в город. А после, почти полгода не приезжала домой в Артемьевск. Не могла принять, что родная мать не прониклась одиночеством маленькой девочки, что не поняла проявлений материнской любви дочери к чужому ребенку...
Родительница же решила, что дочь одумается и вернется в поселок. Тут вон женихов – пруд пруди, кто бы «прибрал» в хорошие руки! Но дочь не ехала, а материнское сердце не выдержало долгой разлуки. Таисия Петровна собрала сумки с картошкой, домашними разносолами, травами для чая, села на «саркофаг времен царя Гороха» и поехала в город мириться с дитём. Роднее дочери никого нет. А Бог, он никого не обделит счастьем. Найдутся для девчонки детдомовской родители, а там и Анька ее одумается, замуж выскочит, да внуков родненьких народит.
Уже пройдя полпути, Аня решила зайти в местный магазин, на всякий случай купить хлеб. У матери обычно выпечка домашняя, но если та закрутится по хозяйству, может опару вовремя и не поставить.
Магазин «У околицы» расположился в старом здании из красного кирпича, бывшем складе. Деревянные обшарпанные прилавки, полочки украшены салфетками свисающим уголком, на подоконнике – искусственные цветы. А за прилавком, неожиданно, не пожилая тетка Валя Емельянова, а ее внучка Катерина, Анина одноклассница.
Аня сначала даже опешила, не ожидавшая увидеть свою школьную подругу, располневшую, с искусственной химией на голове и покраской волос «а-ля, я сама умею!» Та в школьные годы была редкой красавицей и модницей.
– О, Анютка, привет!
– Здравствуй, Катя!
– Ох, как ты меня!!! «Здравствуй»! Зазналась совсем, не приезжаешь и к нам не заглядываешь. Городская, и подруга не нужна!
– Катя, не надо. Я тебя рада видеть, но дружба наша давно перестала быть…
– Ну, я ж говорю – гордячка. А у меня лучше тебя подруги как до сих пор не было, так и нет! А за Кольку я у тебя прощения не раз просила!
– Не надо, Катя. Хлеба булку продай, если свежий.
– Конечно свежий, мы тут хоть и в поселке, да не в казарме... Ань, ну не дуйся ты на меня! Приходи, выпьем, поболтаем.
– Спасибо Кать, я пойду. Я не приду, извини.
Катьку перекосило. И куда делась ее доброжелательность... Но Аня не стала дожидаться от нее колкостей, отвернулась и спешно ушла.
Настроение упало ниже некуда. С Катей они не виделись много лет, старались не встречаться. На выпускном Аня застала Николая – своего друга и намечающегося жениха – в кустах с Катькой. Что уж они там вошкались, она разбираться не стала. Просто поняла, что окажись она в аналогичной ситуации, ее Николай и слушать бы не стал. Вот и она не захотела слышать никаких оправданий. Первая влюбленность разлетелась как пыль по ветру.
Катька замуж вышла по залету за приезжего гастарбайтера, а Николай так и остался бобылем, работал да пил. Мать Ане долго выговаривала, еще пару лет точно, что только ее он ждет, любит, сохнет... Ссохся, бедненький. Из стройного красавца превратился в пивного бегемота! Аню передернуло от отвращения. Нет, не видела для себя жизни она в этом посёлке. Неделю бы выдержать – и назад...
