Текст книги "Я тебя никому не отдам... (СИ)"
Автор книги: Светлая Есения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
12. НЯНЬКА
– Ань ты точно справишься? – Лелька задавала вопрос в пятнадцатый раз, попутно бегая по квартире, как ошпаренная курица, напоминая, что и где лежит, во сколько и чем кого покормить, и что делать, если вдруг...
– Оль, успокойся, я справлюсь. Все будет хорошо. Я умею общаться с детьми.
– Прости, я нервничаю. Знаю, что справишься, иначе бы и не доверила! Но я себя чувствую, как рыба на берегу. Мне кажется, что чего-то не хватает.
– Не хватает тебе немножко любви к себе. Но, Оля, надо начинать! И я тебе в этом помогаю, и буду помогать и дальше. Но нужно обязательно хотя бы начать! Давай уже, шлепай в свой салон, и чтобы по полной программе там оторвалась!
– Анька, спасение ты мое, – Оля кинулась обниматься, от переизбытка чувств чуть не задушив свою новую подругу.
– А-а-а, я жить еще хочу! Отцепись, иди уже, а то я Паше на тебя пожалуюсь!
– Пожалуйся, заодно и с ним поболтаешь. Вы хоть созваниваетесь?
– Нет.
– Почему?
– Не знаю, наверное, пока это не нужно...
– Да брось, Ань, а то я своего брата не знаю!
– Оля, ты опоздаешь!
– Всё, ухожу, на обратном пути заскочу за бутылочкой красного вина. Мы сегодня с тобой отметим мой подвиг!
– Договорились, но ты его хотя бы соверши! Всё, иди уже!
Она силком вытолкала Лельку в прихожую одеваться, а сама ушла разогревать обед для Игорька. Ванюшка еще спал, поэтому у нее оставалось время для того, чтобы немного освоиться, собраться с духом, и прийти в себя после шебутной Лельки.
Нет, она не боялась оставаться с чужими детьми, опыт у нее всё же за три года имелся приличный. Первый год она работала в детском доме в разных возрастных группах. И научилась находить контакт с разными ребятами. Конечно, когда из другого города в детдом перевели Манюньку, то она стала меньше бегать по разным группам. Но факт остаётся фактом – дети в детском доме более чуткие к любой лжи и лицемерию, и более замкнутые, что ли. А тут карапуз Ванютка и обаятельный пухлик Игорек сами готовы всех принять в свою дружную компанию.
Так Аня их обоих и накормила, и почитала им книжки, и поиграла с игрушками, и попутно выучила с второклашкой стих, заданный на каникулы. Тот, конечно, вредничал и упорствовал: " Буря мглою небо кроет, сихри вежные кутя..." Но этот старый трюк Аня раскусила сразу, и не обращая внимания на перевертыши, продолжала с ним разучивать Пушкина. Игорек сдался на пятом повторе, решив, что скучно разыгрывать того, кто на это не обращает внимания.
Пять часов прошли "на отлично". Олю она раньше восьми вечера не ждала. А вот Паша, который вроде бы как раз до шести работал, так и не пришел. Она несколько раз решала подогреть ужин, потом передумывала, находила любую причину, чтобы посмотреть из окна во двор, прислушивалась ко всем звукам, доносящимся из подъезда, каждый раз ощущая мятежное волнение. А потом разочарование от того, что Павел так и не появился.
Зато появилась – как звезда на небе – Ольга. И Аня даже сначала её не узнала.
– Лель, давай сразу к детям не подходи!
– Что все так плохо?– сразу чуть ли не в слезы, Ольга притихла с курточкой в ручках.
– Нет, Лель, просто шикарно! Но они тебя не узнают. Из тебя же просто другую женщину сделали! Невероятно!
Не верит.
– Сногсшибательно! Шикарно, Леля! Отомри уже!
– Фу, ты меня напугала! Я сама в шоке от преображения. Они же стригли меня, красили, брови мои выдирали, изверги, маски какие-то вонючие намазывали. И все это, представляешь, без зеркала! Представляешь, Ань! Я думала, поседею от нетерпения, пятой точкой дырку в кресле протру, пока дождусь, когда они мне меня покажут!
– Самой-то как, нравится?
Олька завизжала от счастья, кинулась обниматься и целоваться с Аней.
– Очень-очень, Аня! Я такая красотка! Спасибо тебе огромное! Я без тебя не смогла бы даже на маникюр сходить. Смотри, кстати, какая красота! Это новый какой-то лак, сказали – укрепляет ногти.
– Я так рада за тебя!
– А где дети? – «мама» все-таки у Оли «включилась».
– Дети мультики смотрят. Я им надоела. Там новые серии «Барбоскиных», они сидят спокойно. Не трогай их пока. Голос услышат, сами подойдут.
– Ну и хорошо, на пять минут дополнительно отдыха я согласна! Посмотри, что я купила – грузинское, вкусное. И конфеточки – отличный шоколад. Это мне подруга подарила, импортный.
– Я только попробую!
– И не спорь, у меня сегодня праздник! Отмечаем, чтоб с меня ничего не облезло!
Олю дети все-таки сразу не узнали. Ванька даже попытался зареветь. Но потом услышал родной голос и вспомнил, что очень по мамочке своей скучал. Сначала обнял, зацеловал, недоверчиво потрогал волосы. А потом прижался к груди и уснул за пять минут прямо на руках у Ольги.
– Вот ты их умотала, Ань!
– Да нет, он просто осознал, что маме нужен отдых!
– И, правда, подарок сделал – сам уснул.
– Он сытый, и умывались мы полчаса назад. Клади его сразу в кроватку.
– О'кей, а ты пока фрукты режь.
– Игорек, идем, маме поможешь, и тоже спать! Нам с тетей Аней разговор предстоит взрослый.
Пухлик надулся, как мышь на крупу, но перечить матери не стал и пошел вслед за ней в спальню.
Спустя пятнадцать минут подруги уже сидели вдвоем на кухне.
– Аня, давай, за нас, за девочек! За наше счастье!
– За нас! – поддержала тост Аня, пригубив из хрустального бокала и улыбнувшись.
Теперь, после непростого дня, Аня расслабилась и наслаждалась общением с новой подругой. Лелькп была такой открытой, живой, настоящей. И очень одинокой. Чувствовалось, что она до сих пор переживает развод и свое вынужденное затворничество.
– Он с детьми совсем не общается? – Аня спросила о бывшем супруге.
– Нет. Он как уехал в родную Тьмутаракань со своей профурсеткой, так ни разу не звонил и не приезжал. Нас и развели заочно. Конечно, Паша адвоката нанял, чтобы он кусок от родительской, вот этой квартиры не оттяпал. Знаешь, мне конечно, как любой женщине хочется любви, ухаживаний. Но я отчётливо понимаю, что счастье женщины в семье. И в детях. Потому если в семье нет взрослого мужика, это семьей быть не перестает. Мои мальчишки для меня все! Вот будут у тебя свои дети, поймешь!
– Я понимаю тебя очень хорошо. У меня тоже есть девочка. Оля, ты так вытаращила глаза, вывалятся! Нет, не мой ребенок. Я волонтер – няня в приюте. Там девочка есть, я с ней уже больше трех лет общаюсь. Так вот, для меня она – как свет в окне, очень я к ней привязалась. Сама себя ругаю, но не могу ничего с собой поделать. И все свободное время стараюсь проводить там, чтобы чаще ее видеть. Дура, да?
– Наверное, да. Потому что, насколько я понимаю, раз за три года ты ее не забрала, значит не проходишь даже минимум необходимых требований. Одинокая, молодая, без жилья, и доход низкий, да? – Аня с грустью кивнула. – Ты, конечно, все время на неё тратишь, потому и в девках засиделась. У тебя ж на лбу написано: «Не подходите!»
– Неправда!
– Правда. Видимо, ты, когда на лед упала, у тебя надпись слетела, вот Пашка на тебя и запал!
Аня рассмеялась. Умела Лелька разрядить обстановку.
– Он не запал на меня, правда!
– Ты мне про моего брата еще рассказывать будешь? Я-то его лучше знаю. Он тот еще зануда и трудоголик. А теперь четыре раза за неделю ко мне явился, и все ради тебя!
Аня не стала притворяться, пряча расстроенные чувства:
– Сегодня видишь, не пришел.
– Может и не пришел, а завтра звонками доймет. И, кстати, у нас с ним послезавтра день рождения! Приглашаю!
– Правда? В один день?
– Правда. Мы – двойня.
– А он говорил, что ты младше, и я подумала...
– Правильно. Младше почти на час. Чать, я сначала миру свою красивую попу решила показать, а потом голову... Вот и младше.
– Потрясающе, первый раз вижу двойню взрослую! Вы, конечно, похожи, но не одинаковые.
– Ну конечно. Я не такая зануда, как он! И ты мне поверь, Ань, ты ему очень нравишься! Возможно, он не решается еще. Не решается на отношения. Боится.
Оля вздохнула, словно думала, стоит ли дальше продолжать....
13. Откровенный разговор
Оля немного посидела молча, а затем кивнув своим каким-то мыслям начала рассказывать:
" Ты знаешь, он ведь не всегда был таким – замкнутым, упертым карьеристом. Раньше он был весельчаком и душой компании, первый красавец на потоке, а вокруг него извечная толпа поклонников и поклонниц. Ух, Аня, ты даже не представляешь, сколько в нем было жизни! Отец всегда переживал, что с таким темпераментом тот не закончит Медицинскую Академию. Но Пашка, он все-таки сын своих родителей, он везде успевал.
А после первых лет обучения, когда уже выбирал специальность, на каком–то общем семинаре познакомился с Марьям. Яркая, неординарная, даже, наверное, больше эпатажная, она была лидирующей на своем потоке. Она с детства мечтала быть хирургом. И тогда была, и сейчас – лучшая в своей профессии. Ей так и прикрепили прозвище: « Марьям – золотые ручки». То, что Паша был ею сражен наповал, это не сказать ничего. Он и есть, и спать перестал, пока добивался ее внимания.
Конечно, обучение он решил продолжить по специальности хирурга, и они стали встречаться. Это была самая яркая пара на потоке, оба красавцы, словно сошли с обложки модного журнала! И роман их был бурным: и с горячими ссорами, и с отчаянными примирениями. Но они всегда везде были первыми, были на виду, лучшими со всего курса! Уже тогда, в качестве бонуса, им разрешали присутствовать на сложных операциях. Невозможно сейчас сказать, были бы они вместе всю жизнь, как и предполагали, или нет? Но на все воля случая.
Помнишь разрушенный санаторий? Тогда обвалилась стена здания, и пострадало много человек. И около семидесяти из них находились как раз в той части здания, где произошло обрушение. Больше половины из них – дети. Оперировать многих нужно было срочно, стоял вопрос о жизни и смерти. Сразу из соседних поселений выехали в сторону нашего города врачи, самолет МЧС с хирургами и психологами на борту прилетел только через несколько часов. За это время местных подняли на ноги всех. Паша и Марьям тоже оперировали, причем сами. Там уже никто не смотрел на то, что они студенты. Нужны были руки. А у Марьям, и у Паши – руки хирурга от Бога."
Аня незаметно смахнула слезу. Слишком тяжелыми были воспоминания тех дней, горе обрушилось на город черным полотном. Многих не спасли, они так и погибли от ранений под завалами. Так или иначе, трагедия коснулась каждого жителя их города. А Ольга продолжила :
" Паша тогда провел восемь часов на операции... А Марьям приметил московский детский хирург, как раз во время операции подоспевший ей на помощь.
Операции делали на внутренних органах, у многих детей были сильные разрывы. Марьям пробыла в операционной в общей сложности около шестнадцати часов. Она сама не уходила. Дар – это не только радость, это призвание, это долг. И, наверное, в те дни она особенно это осознала. Осознала, что как хирург способна на большее. Она перенимала опыт именитого столичного профессора с легкостью, здесь же повторяя его действия без единой погрешности.
Через некоторое время из Москвы пришла бумага о награждении... Сказать, что она была ей рада – нельзя. Вообще, все что произошло, оставило глубокий отпечаток на всех участниках того события. После тех дней исчезли два солнца Медицинской Академии. Больше не было весельчака и Балагура – Паши Богородского и эпатажной Марьям – Золотые ручки. Они словно повзрослели сразу на десяток лет.
Им, и еще нескольким ребятам от Минздрава дали путевки в санаторий. И они ушли в академический отпуск на месяц, отправились на море, нервы лечить. Оттуда Марьям приехала уже беременная. Решили жить вместе, но расписываться она не захотела. Сказала: «Свадьбу не хочу, а в ЗАГС сходить в любое время можно – это пятиминутное дело».
Так вот и сняли совместную квартиру, своей маленькой семьей зажили. Вроде все у них получалось: совмещали и работу, и учёбу, и семейный быт. Марьям ходила счастливым пузырем.
Уже был последний год обучения. Потом ждала ординатура. Марьям мечтала о Москве, но ей нужно было рожать... И сидеть в декретном отпуске. Это сильно ранило ее, хотя она и не подавала виду. Потому мы, наверное, не предвидели беды. В один момент она пропала. Совсем".
14. Марьям
Оля тяжело вздохнула. Собралась с силами, чтобы продолжить рассказ. Ком в горле душил, как и воспоминания, как и боль, не утихшая до сих пор.
– Морги, больницы, приемники... Наши и во всем районе, со всех близлежащих городов, поселков и деревень. Мы узнавали везде. Ее словно след простыл...
Она исчезла утром. Собралась на работу, взяла сумочку и телефон, поцеловала Пашу – он в этот день был выходной. И ушла. Как ни в чем не бывало. Ни вещей, ничего не исчезло. И мы считали, что с ней случилась беда. Паша волосы на себе рвал от отчаяния. В один момент потерять любимую женщину, которая носила под сердцем его ребёнка....
– Что с ней случилось? Ее нашли? Она жива?
– Да жива она! Марьям просто сбежала. Притаилась, родила где-то на дому малыша. Медик, может и сама справилась, не побоялась...
Оля встала, подошла к окну, решив отвлечься, чтобы подавить вырывающиеся судорожные всхлипы. Видно было, что ей сейчас очень тяжело говорить обо всем этом, словно тень прошлого пропитала весь воздух болью и страхом, а отчаяние до сих пор чувствовалось в каждом слове женщины. Слезы все-таки потекли. Может и к лучшему, может, станет хоть чуточку легче.
Ане хотелось узнать, что же было дальше, но она боялась спросить. Ощущение, что все плохое еще впереди, не покидало её.
– Тишина какая-то скорбная, – продолжила Ольга, вытирая слезы. – Все живы. Ты меня прости! Я хотела вкратце, чтобы ты поняла, как Паше нелегко начать отношения с кем-то. Поверить. А получилось, что сама душу изливаю. До сих пор не верю в ее подлость, хотя Паше поклялась, что я ее простила. Она ведь не просто сбежала и родила тайком! Через месяц-полтора Марьям позвонила. Сама. Сказала, что живет в Москве, просила ее не искать. А дочку, что она родила, отдала в детдом.
– О, Господи! Да разве это человек?!
– Не нам ее судить, Аня. Наша вина в том тоже есть. Ей было плохо, трудно, но мы решили, что все хорошо, что она справляется. Но жар-птицу не удержать в клетке. Такая, как Марьям, будет верной слугой народу, будет спасать жизни тысячи людей, но никогда не будет счастлива в узком кругу семьи. Тогда мы этого не понимали. Сейчас, наверное, уже приняли и ее правду.
– А дочка? Девочку нашли?
– Она не сказала, где ее искать. Сказала, что заплатила женщине, чтобы та отдала ребенка, спустя некоторое время, в госучреждение. Ни адреса, ни имени, ни телефона. Она уверена, что с девочкой все в порядке. Мы искали. Паша сначала почти два месяца искал любимую, а потом, еще почти полгода, пытался найти дочь. Но никаких зацепок. По-близости – никаких. Их на самом деле – таких брошенных – много. Сколько лиц он пересмотрел, сколько прошел приютов... Но не екнуло, не нашлось. Сама понимаешь, не везде готовы идти на контакт заведующие. Анализы на ДНК он сдавал около двадцати раз. Потом перестал. Это жестоко, так рвать себе сердце. Да и стоимость их для парня-студента тогда была непомерно высока.
– Он видел Марьям?
– Говорит, что да. Она попросила прощения. Но при этом сразу оговорилась, что вины своей она не чувствует. Вот так, Аня. Вот так умеют предавать. И я думала, что Паша навсегда закрыл свое сердце. Но слава Богу, нет. Я очень рада, что вы повстречались. Из вас получится хорошая пара. Хотя, знаешь, мне – как сестре – в каждой женщине мерещится курва. Ты уж меня прости за такие слова. Обижать своего брата я не позволю!
– Я понимаю, Оль, понимаю... Но мне кажется, что очень рано судить о нас. Мы с Павлом только познакомились...
– Ты первая, Аня. За шесть лет ты – первая девушка, которую Паша так близко подпустил к себе.
15. Вызов от Гончарова
Паша уже было собрался идти домой. Сегодня Аня сидела с детьми, и он старался освободиться пораньше, чтобы после работы сразу зайти в гости к сестре. Но позвонили с районки. Передали, что срочно вызывает Олег Иванович.
Олег Иванович Гончаров – заведующий хирургическим отделением в районной больнице. Ветеран своего дела, специалист к которому ехали со всей страны и которому смело можно ставить памятник при жизни.
Знакомы они были давно, и Олег Иванович помогал Павлу продвигаться и развиваться в своем деле. Но, кроме того, всегда советовался, спрашивал мнение Павла по различным вопросам. Так как человек он был чрезвычайно занятой, встретиться с ним было трудно. А здесь вызывает сам!
Паша сорвался сразу. У него и самого накопилось много вопросов к Гончарову. Но все же надеялся, что не задержится в больнице долго.
Районка находилась практически в центре города, не так далеко от его клиники, и туда он добрался быстро. Но, как оказалось, сам Гончаров сейчас на срочной операции : подвезли мужчину с ДТП. Потому он и попросил медсестру позвонить и пригласить Павла Богородского на встречу.
Приятная, средних лет медсестра все объяснила, проводила в кабинет заведующего, угостила чаем.
Паша сидел полчаса, как на иголках. Хотелось побыстрее решить все вопросы и лететь к сестре, чтобы увидеться с Аней. А тут такая оказия. И не уйти – Олег Иванович не тот человек, к которому можно было бы относится посредственно.
Когда Паша уже накрутил себя порядком, наставник все-таки освободился.
– Здравствуй, Павел Андреевич! Ох, и намучался я! ДТП, мать его! Гоняют, чуть кишки не растерял, «Шумахер» чертов! Заштопал, блин, но жаль вот, мозги не положить внутрь! Это ж надо : под двести летел, разбился и жив, представляешь!
– Пьяный?
– Пьяный, конечно! Трезвый бы от боли и шока уж помер! Ты, Паша, прости, что поздно. Вижу – нервничаешь. Дела у тебя, наверное. Но и у меня неотложное, срочное дело к тебе! Сегодня мне из Москвы позвонили. Там для нас губернатор выбил квоту на оборудование. Лазер я ж хочу давно, ну ты знаешь! Так вот, завтра к утру надо модель им сказать, какую нам надо. Помоги, друг, разобраться! Без тебя никак! Вместе ж нам потом работать. Представляешь, какие горизонты откроются!
– Умеешь ты, Олег Иванович, завлечь!
Паша с двойственным чувством покидал районку. Радовало то, что скоро закупят новое современное оборудование, и Олег Иванович даст возможность на нем поработать. Грустно, что сейчас уже два часа ночи. И конечно, Аню он сегодня не увидел. Но заехать и проверить все равно тянет. Да и у Лельки по-любому есть что перекусить. Поспит тоже у нее. Не хотелось сегодня оставаться одному в своей холостяцкой квартире.
Домчался на машине по пустынным улицам быстро. Черт, и так настроение ужасное, а тут еще и в подъезде темно, снова перегорели лампы.
Дверь Павел открывал привычно тихо, стараясь никого не разбудить. Войдя в прихожую, освещенную тусклой светодиодной лентой, понял, что спать сегодня у Лельки не будет. У обувной полочки стояли аккуратные маленькие Анины сапожки. Он их запомнил по пушистикам, прикрепленным по бокам.
Стоял, смотрел на сапожки, а сам радовался, как мальчишка, нашедший сокровище.
Потихоньку, на цыпочках, пробрался на кухню. Ага! Девочки отмечали «новые волосы-брови-ногти». Пустая бутылка из под грузинского, конфеты, фрукты. И без закуски, конечно, их разморило.
Словно партизан, он, таясь, прошел в зал.
Аня, свернувшись калачиком, положив, как малышка, руки под щеку, спала на диване. Волнистые волосы покрывали оголенные плечи. На губах притаилась сонная улыбка.
Дыхание остановилось. Какая же она, его Анюта, трогательная и невероятно красивая! Он аккуратно поправил одеяло, укрыв получше спину, и все так же счастливо улыбаясь, пошел обратно, на выход. Отчего-то его теперь больше так не страшила ни пустая квартира, ни одиночество.
16. Утро
Было жарко и как-то тесно. Аня, осознав, что что-то круглое и теплое уткнулось ей в живот, резко распахнула глаза.
Еще несколько секунд ей понадобилось, чтобы понять, где она и почему. И что это – «что-то круглое и теплое», уткнувшееся в живот – лежит рядом. Аня аккуратно приподняла край одеяла и обнаружила под ним спящего Ванюшку. Шоковое состояние не прошло. Оно просто поменяло причину: от неизвестности к растерянности.
Мальчуган, свернувшийся комочек, прижал попу в памперсе к Аниному животу, спрятавшись под одеялом так, чтобы наружу торчал только носик. Отчего это он решил перебраться к ней на диван и поспать рядом?
Аня разволновалась, неожиданно для себя самой, но не от присутствия ребенка, а от чувства нежности, затопившей ее сердце. Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что если бы это был ее малыш, то он непременно бы был таким же, похожим на Павла. И снова сама себя же этой мыслью испугала!
Неужели ей захотелось семью?
Она ведь осознанно и неосознанно всегда искала причины, чтобы избежать серьезных отношений. Всегда между воображаемой семьей и ней стояло одно препятствие. Сможет ли мужчина принять ее Манюточку, как своего ребенка ?
Да, конечно, было много препятствий с удочерением, но она все же всегда надеялась найти способ добиться положительного результата.
И как в такой ситуации повлияет эта страшная трагедия, произошедшая с Павлом. Потеря любимой не так страшна, как безнадежные поиски своего ребёнка. Но действительно, сколько их таких, брошенных. И как среди них вообще возможно найти свою кровиночку, если нет никаких следов? К тому же, здоровых малюток забирают чаще, практически сразу. И тогда действительно нет никаких шансов вернуть ребенка в семью...
С кухни послышался шум. Наверное, Лелька уже встала и что-то готовит. По умопомрачительному аромату это, скорее всего, блинчики. Хотелось встать, но как это сделать и не разбудить малыша? Она, с переполнявшим ее восхищением, прижалась к мальчику, обняла его, уткнувшись носом в макушку. Он так сладко пах детством, сладким молоком, солнечным летним днем... Да мало ли с чем можно сравнить этот божественный запах маленького ребенка!
Ванюша заворочался, перевернулся на спину и, распахнув свои небесно-синие глаза, уставился на завороженную Аню.
– Ня-ня! – тихонько прошептал мальчик и доверчиво прижался к её груди, заставив просто задохнуться от нежности!
Как это восхитительно, вот так обнимать ребенка, словно в твоих руках целый мир! В одно мгновение для Ани этот малыш разрушил все её затаенные страхи. Вытащил их из дальних, темных уголков души, выбил из низ придурковатую пыль и обратил в ясные и удивительные желания!...
– А, я смотрю, мой предатель проснулся! – Лелька вошла в зал тихо, чтобы проверить, спит ли еще её маленький сын.
– Почему предатель? – прошептала улыбающаяся Аня, одновременно тиская и целуя Ванютку.
– А потому, что он разворошил с утра мою прическу, попробовал ее на вкус, попытался отгрызть мой наманикюренный ноготь, а потом, с видом глубоко оскорбленного мужика, пошел прямиком к тебе под одеяло!
Аня хохотала в голос, утирая выступившие слезы, но все еще ласково гладила кучерявую голову и прижимала к себе притаившегося малыша.
– Нет, вот что ему не нравится?! Я пять часов эти пытки терпела!
– Оля, он просто в шоке от перемен. Не дуйся, он привыкнет!
– Боже мой, мужчины! Тут стараешься, стараешься!..
– О, я вижу тут у вас гражданский переворот и власть сменилась? – Паша оказался в зале так неожиданно! А они даже не услышали, когда он зашел в квартиру.
– Павлик, он меня разлюбил и предал!
– Леля, ты отлично выглядишь! А он – ребенок. Он тебя два года видел мамой, а сейчас ты – красивая тетя, к которой надо привыкнуть.
– Ну, знаешь! Какая я тебе тетя?! Анька, ты слышишь? Он еще и обзывается! Оба предатели!
Оля в шутку треснула Пашку кухонной лопаточкой по лбу и убежала на кухню, откуда уже беспощадно чадил горелый запах безвозвратно погибшего блинчика.
Аня, только потеряв Ольгу из поля зрения, поняла, что сидит в нижнем белье, едва прикрывшись одеялом, да еще и в обнимку с Ваней. За долю секунды превратившись в свеклу от охватившего ее смущения, она попыталась дотянуть одеяло до самого носа.
– Аня, ты неподражаема! Успокойся! Я видел уже женские плечи! И даже лямки бюстгальтера! У меня все-таки сестра есть! И я ничего абсолютно лишнего не увидел, к сожалению! Да-да, не выпучивай на меня глазищи свои! Ты невероятно красивая!
Тут же он решил ретироваться из зала, пока его не достигла целенаправленно летевшая в голову диванная подушка.
– Оля, меня убивают, – голосил он на кухне, а Аня вовсю улыбалась, растаявшая от Пашкиных комплиментов, но при этом все-таки спешно натягивала на себя тоненькую тунику и джинсы.
