Текст книги "Стенд (СИ)"

Автор книги: Светлана Тулина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Фрида разблокировала тамбур и три последовательных двери коридора-отстойника. Коридор-ловушка – необходимая принадлежность апартаментов любой достаточно умной и достаточно богатой женщины. Он делает жизнь значительно спокойнее и гораздо, гораздо длиннее. У любой секторальной имеется длинный список всевозможных недоброжелателей, и Фрида Лауэрс исключением не была.

С некоторых пор она даже подумывала внести в этот список имя личного секретаря, одновременно аннулируя ее допуск. Но решила рискнуть и выждать. Все-таки Джерри Эски была идеальным секретарем на протяжении почти двадцати лет.

– Она на Джусте.

Два очень знакомой формы листка скользнули на стол. Фрида тронула верхний ногтем, развернула. Так и есть – переводный ордер.

Фрида чуть поморщилась. Не потому, что ей не понравилась информация. Джуст так Джуст, не лучше и не хуже. Ей не нравилась привычка Джерри Эски всегда и во всем оказываться правой. Очень неприятная привычка.

Особенно – у подчиненной.

Неделю назад Джерри отклонила предложение Фриды Лауэрс зачислить ее младшую племянницу в Элитный Корпус в обход всевозможных правил и даже минуя авансовый срок – по медицинским данным эта нимфеточка в честитки все равно бы не прошла. Неслыханная честь, другие бы такой привилегии добивались всеми правдами и неправдами, а потом до потолка бы прыгали от восторга и пятки лизали.

Но своему секретарю Фрида сама предложила оплатить обучение племянницы из фонда Корпуса.

Полный цикл. По высшему разряду. Без подвохов. Без выкручивания рук. Без заранее оговоренных обязательств.

Сама.

Предложила…

Острые ногти впились в ладонь. Улыбка была сладка до оскомины:

– Выпьете со мною кофе? Местная, конечно, но достаточно неплохой сорт.

 – Не откажусь.

Еще бы она отказалась!

По пустякам она не отказывается…

Она отказалась тогда, неделю назад.

Двадцать третье, пятница. Незабываемый день!

Отказалась от беспрецедентной взятки, высшей награды, неслыханной чести. Легко. Небрежно. Даже как-то пренебрежительно. Как от походя предложенного носового платка сомнительной свежести. Отказалась, не сочтя нужным даже просто извиниться. Не снизойдя до объяснений. Отказалась.

И оказалась права…

Впрочем, в последнем Фрида и не сомневалась.

– Вам одну или две? Сливки, коньяк? Вы хорошо поработали, можете не сомневаться, я прослежу…

Проследит.

Обязательно проследит.

Возможно, даже повторно предложит взятку. Не эту – так другую, должно же найтись хоть что-то…

Фрида Лауэрс не любила слишком умных.

Но искала их с почти маниакальным упорством везде, куда только могла дотянуться. А найдя – носилась с каждым, как наседка с самым обожаемым своим яйцом, лелеяла, оберегала, создавала спец-условия, находила преподавателей или какое-нибудь суперовое оборудование, пробивала лаборатории и стипендии, покупала услугами и подкупала искренним восхищением и знаменитой демократичностью, оказывала нужное давление, шла на любые интриги и не гнушалась самыми что ни на есть незаконнейшими методами, но добивалась своего – рано или поздно (чаще – рано) найденный талант оказывался зачисленным в ее Штаб.

Ее считали просвещенной наставницей, обожающей новые идеи и поддерживающей дарования. Быть зачисленным в Штаб Сектора почитали за честь. Юные таланты ее просто боготворили. Умненькие такие талантики…

Она не любила умненьких. Терпеть не могла. А Джерри Эски – так просто ненавидела…

Но она никогда не сумела бы стать секторальной, позволь хоть раз личным чувствам помешать Делу. Делу, для которого умные головы были гораздо важнее сильных рук и даже преданных сердец.

Так что будет и кофе, и коньячок, и чай с конфетами. И очень-очень много очень-очень сладких улыбок. Сладких и очень-очень-очень искренних. Поскольку и Джерри Эски была не просто умна. Она была умна ОЧЕНЬ. Даже, скорее, ОЧЕНЬ В КУБЕ.

(И поставьте, пожалуйста, три восклицательных знака!).

Таллерлан.

Временная резервация на территории

летнего лагеря спецотряда АИ.

Х.

– А я вообще не понимаю, к чему вся эта мышиная возня вокруг Стенда? Дохлое солнце, дохлая планетка, полудохлая раса на уровне позднего палеолита… Ни полезных ископаемых, ни сырья… никаких металлов тяжелее кадмия, даже подозрительно! Словно специально вычистил кто! К тому же – в такой глуши… Какой там терций! Там и уран-то давно выдохся! Старое солнце, старая планета… Ткни пальцем в карту наугад – все равно найдешь получше. У них же даже ядро насквозь промерзло!

– Э-э, батенька, ничего вы не понимаете! Это же феноменальное явление – живая планета с мертвым ядром! Нонсенс! Я верить не хотел, то такое возможно, пока сам спектрограммы не пощупал, да и то поначалу думал – розыгрыш…

–…Практически нулевой, что бы там ни говорили! И для колонии она не пригодна – какой смысл осваивать мир без будущего?! Так нет же – нашлись умники, понастроили баз, а теперь бросать жалко, стало быть – положат кучу народа, их защищая и отвоевывая… Для чего, спрашивается?..

– Это же смешно – не смогли справиться с кучкой полуголых дикарей! Да одного взвода тяжелой пехоты…

– Вот только тебя с твоим взводом там и не хватало! Ты когда-нибудь пробовал работать в паре с лигистами? Нет? Твое счастье! А у нас их там под конец было в два-три раза больше, чем простых сотрудников! Когда тамошних голозадиков внекармовыми признали, я было обрадовался, чего церемониться, если они вне Круга? Ага, щаз! Сразу же защитничков понабежало, посмотрел бы я, как в таких условиях твой взвод там с чем-нибудь справился. Синьки, конечно, тоже не подарок, но уж эти…

Маленький человечек в огромных очках в дискуссии не участвовал. Он смотрел в окно на залитую дождем площадь. Острый нос и чуть выступающие вперед зубы придавали ему сходство с грызуном. Или крысой…

По стеклу шуршал дождь. Капли возникали ниоткуда, набухали, сливались, спешили вниз, оставляя прозрачные дорожки, к которым уже спешили следующие капли.

На мокром газоне стоял танк.

За углом, у фонтана – еще один.

Двое пехотинцев лениво переругивались под навесом, третий изображал стойкого оловянного солдатика у клумбы, под фонарем поблескивала мокрая каска. Оцепление было поставлено внаглую, можно сказать – демонстративно…

–…Из-за пары-другой идиоток, попавшихся с парой фунтов левой мятки, закрывать целую систему!.. Ну, ладно, – пусть даже и не парой и совсем не фунтов… пусть даже и тонн! Все равно!.. Аналогов-то до сих пор не найдено! Оставлять всю цивилизованную фармацевтику на голодном пайке?! Нелепо…

–… мера скорее временная, вряд ли им удастся протащить это через Сенат. Ричи, будь другом, передай мне мартини…

– Я с самого начала говорил, что надо работать! Плантации в других мирах – единственный выход… Не может быть, чтобы мы не смогли подобрать хотя бы парочку подходящих. Так нет же – польстились на дешевую рабочую силу!

–…На годы затянут обсуждение, внесут кучу поправок… Карантин продлят. Нет ничего более постоянного, чем временные меры. А тебе что?..

– Джин. Льда не нужно.

– А мне пиво.

– Пиво кончилось еще вчера…

–…просто уникальная, работать и работать! А их мозгодробильный язык??! Я не филолог, но говорил с одним, он себе всю шевелюру разодрал. Никаких аналогов! Ни малейшей логики! У старой Берты полетели предохранители, когда они пытались провести тривиальный семантический…

– Ты слышал теорию Ника о ранних переселенцах?

– А, ерунда. Звезда не того класса. Да и такие мутации потребовали бы слишком сильный фон… Про язык я уже говорил – ничего общего.

Похожий на крысу человечек улыбнулся понимающе своему отражению в мокром стекле. Как дети, ей богу! Сразу же зашумели все вместе, задвигали стульями, предпочитая не говорить о наибольших из возможных неприятностей, словно от этого умалчивания те испарятся сами собой.

И никто ни разу даже не заикнулся о том, что каждый второй танк отмечен серебристым лигистским трилистником…

–…А когда малышу исполняется год, его вместе с одним из родителей изгоняют в джунгли! А иногда – и вообще одного, и бросают там на месяц. Жуть! Дикие нравы! Зато выживают лишь самые приспособленные…

–…Ну, не скажи… Язык – это, конечно, аргумент… Но как иначе ты объяснишь совместимость генотипов?

– Чепуха. Ты эту совместимость видел? Ну и где она? Покажите мне ее!

– Ты в окно посмотри – там много всякой чепухи…

– Знал бы заранее, что нас вот так, коленом под зад – послал бы к оракулу всю эту этику и правила! «Налаживание отношений», как же!!! Они же согласны были давать генетический материал, на обмен если, так сказать – баш-на-баш…

– Мерзость какая!

– Почему же сразу мерзость? Кровопускание известно с незапамятных времен, им лечили, донорство вон одно время даже почетным считалось, а какой-то пещерный исследователь даже полностью пустил свою шевелюру на обмен с изучаемыми им автохтонами… Волосы, кровь – какая разница?

– Забавный у них, наверное, обмен веществ…

– Можешь кубик крутить или гадать на кофейной гуще, что теперь еще остается? Плесни…

– У меня медицинский спирт.

– Плевать. М-м-м?..

– …да паразиты они, что не ясного? Обычные кровососущие паразиты, присосались к чему-то – и довольны! Паразитизм – высшая форма существования белковых тел, не понимаю, почему Оракул…

– …какие переселенцы?! О чем вы? Совершенно иной тип крови! Проверено, ни малейшей совместимости…

– Ну и что? Каких-то четыреста лет назад групп крови вообще было только восемь! У меня вот одиннадцатая, так что, меня бы тогда тоже за человека не посчитали и из круга выбросили – так что ли, если по-вашему?!..

–.Жертвоприношения! какая может быть вершина эволюции, если…

– …Д-да н-нет, я н-не думаю… Скорее, тут дело в суеверии… Примитивные н-народы всегда… М-м? Что я хотел сказать?

–…А каждую весну отбракованных младенцев приносят в жертву. На священном острове… Режут оптом. Хотелось бы взглянуть. А эта их обширная коллекция мифов об Авриках? Крылатые и вечно счастливые существа, в одно из которых любой может превратиться после смерти, если будет хорошо себя вести и не нарушать правил. Классика же! Вот и с кровью – то же самое, наверное… Ритуал.

– Передай мне мартини, если там еще хоть что-то…

– Да какая работа?! Ты в окно посмотри! Я просто комок нервов!

– Они же на психику давят, гады!

Чисто дети. Сейчас поорут – и будут плакать. Ныть, на жизнь жаловаться. И так – каждый день.

Только вот знают эти взрослые дети слишком много, хотя и не понимают еще пока всей ценности своего знания. Но они – умные дети, а потому рано или поздно обязательно поймут. Если, конечно, дать им время и отобрать спиртное, которое употребляют они в количестве просто ужасающем. Они не привыкли бездельничать, эти умные дети, потому-то и пьют так, вынужденное безделье напрягает их куда сильнее, чем вынужденное же ограничение свободы. К последнему большинство из них привыкло, они и так практически всю жизнь проработали в каких-нибудь конторах большей или меньшей степени закрытости. А вот от полной информ-блокады страдают сильно и бездельничать совсем не умеют. И никогда не научатся – не те это люди. А значит, скоро начнут проводить аналогии и задавать вопросы…

Жаль. Люди они в большинстве своем неплохие. Да только вот что делать, если казавшийся безграничным запас алкоголя катастрофически подходит к концу и выхода другого уже просто не остается?..

Похожий на крысу очкарик посмотрел на часы и покинул столовую. Но вместо того чтобы сразу пройти в свой кабинет, задержался в коридоре, у большого окна, что выходило на площадь.

На стекле мерцала новогодняя гирлянда и кружился целый ворох пластиковых снежинок. Давно пора убрать, да некому. На соседнем стекле слева топал куда-то жизнерадостный Санта-Кристо с огромным мешком. Стекло справа было пустым.

Не хотелось.

Совсем не хотелось, вот ведь пакость какая. Расслабился. Привык. Даже почти подружился. Даже надеяться начал, что не придется… Но слишком уж много эти взрослые дети болтают. Особенно сегодня. А еще через пару-тройку дней такой вот болтовни кто-нибудь что-нибудь обязательно ляпнет такое, от чего у другого кого-нибудь перемкнет пара нейронов и завопит он «Эврика» в полной уверенности, что вопить можно и нужно обо всем и всегда.

Сегодня вон уже почти что ляпнули. И пойдут трепать, попробуй, останови. Это ж ученые.

Человек, похожий на крысу, не изменился в лице и даже вздыхать не стал. Когда-то он тоже был ученым, но за долгие годы службы совсем другой конторе научился хорошо контролировать все внешние проявления эмоций. После крохотной заминки, почти незаметной стороннему наблюдателю, он оторвал пару снежинок и переклеил – одну перед носком вскинутого валенка Санты так, что теперь казалось, будто он наподдает снежинку, словно мяч. Вторую – на чистое стекло. Не по центру – немного влево и вниз.

====== Возведенные в догму правила перестают быть правильными правилами ======

Верхний Галапагос.

Отель «Хилтс».

Аликс.

Пистолет – оружие глупое. Никчемное, в общем-то, оружие.

Нет, конечно, теоретически – даже эриданца из него завалить можно. Теоретически. Если провести предварительную подготовку, заключающуюся в приковывании вышеупомянутого эриданца чем-нибудь достаточно прочным к чему-нибудь достаточно тяжелому. Да и то – постараться придется очень, поскольку эриданцев, как и мифических белок, бить следует только в глаз. Причем в глаз открытый.

А неприкованного эриданца появление за его спиной вооруженного пистолетом типа действовать заставит даже раньше, чем тип этот успеет сообразить, какую глупость собирается он вот сейчас непосредственно совершить.

Но с пистолетом – на канальерку? Смешно. Напугали бордель-маман фаллоимитатором!

– Ах! – восхитилась А-Ль-Сью, с интересом разглядывая оружие.

Издержки первоклассной мимикрии, ничего не попишешь. Вжилась, понимаешь, в образ до такой степени, что и реакции стали соответствующими именно этому образу: канал дискретного времени по-своему заботится о тех. кто в него угодил или родился между его берегов. При смертельной угрозе он просто отбрасывает их в другое время, и все. Удобно. Но Аликс-то не канальерка...

Ладно, не смертельно. В самом худшем случае будет просто немного больно. И придется сразу же тут всех глушить и сматываться, иначе все прикрытие полетит к чертям. Паскудникам этим повезло. Что не радует. УКВ, конечно, никуда не делся, но, может, успеют добежать до медпункта или ближайшего борделя. Если очень повезет. Ну да ладно, все равно проблему колец не решила…

Хуже другое.

Гораздо хуже.

Ее только что застали врасплох. Тепленькую. Скверно. Ой, как скверно-то! Ведь уверена была, что ни малейшей опасности.

Пистолет качнулся, дернул стволом и вдруг скользнул в карман. Большой такой карман на животе синего форменного комбинезона.

– Ой… извините… а я думала…

Голосочек разочарованный, светлые завитки выбившихся из-под заколки волос рассыпаны по синему шелку, ноги босые, зрачки расширены.

– Ты это… зачем?

– Следила… – Джеки тронула пальцем губы, сообщила наставительно:

– Нужно помогать друг другу. Я знаю.

Логика убийственная, опешила даже А-Ль-Сью.

– А-а… Ну да… Тогда – конечно…

Джеки посмотрела на кровать. Сморщила носик. Вздохнула. Лицо ее передернулось ненавистью такой концентрации, перед которой побледнела бы от зависти даже царская водка.

А-Ль-Сью восторженно расширила глаза – кажется, проблема колец только что перестала быть проблемой!

– Джеки, а не поможешь ли ты мне сделать одну… эм-м… небольшую пакость этим молодым людям?

Вопрос был почти что риторическим – у девочки явный психоз с четко направленным гендерным вектором. Отказа быть не могло.

Его и не было.

Была радость, чистая и непосредственная. Ни тебе злобствований, ни яростного оскала с возможным рычанием, ни даже простого злорадства – только сияющие глаза и восторженная улыбка:

– Охотно! А можно не одну? И большую?

Светлая радость, как у ребенка, которому дали конфетку.

– Только я не Джеки, а Джесси…

Говорят, канальерки ничего и никого не боятся. Как и эриданцы…

Ню-ню.

Таллерлан.

Временная резервация на территории

летнего лагеря спецотряда АИ

внешний периметр.

Мэт

На левом стекле появилась снежинка.

И еще одна.

Мэт Гейсон, сержант пехотного корпуса, потер глаза и посмотрел еще раз. Снежинки никуда не делись.

Ну что ж, прекрасно. Он отлично знал, каковы инструкции по поводу появления на этом окне определенного знака. Его заставили их вызубрить перед тем, как отправили на первое патрулирование.

Правда, он не заметил, когда именно появились эти снежинки, поскольку ту часть, которая говорила о необходимости внимательнейшим образом осматривать определенные окна трижды в течение каждого часа, считал слишком обременительной и последний раз доставал бинокль часа три назад, но будем надеяться, что это не особенно важно и ничего фатального случиться еще не успело.

Да нет, конечно же, не успело. Произойди что-нибудь в этом роде – тут наверняка бы все засуетились, как проклятые, а пока тишь да гладь, ползают сонными мухами, можно особо и не беспокоиться.

Мэт включил передатчик и набрал кодовое слово, потом несколько цифр. Сигнал пошел дальше. Если бы снежинок было три – цифры были бы другими. Если бы располагались они иначе – другим было бы слово.

Но снежинок было две. И располагались они так, что соответствовали именно этому сочетанию букв и цифр, спешащих сейчас куда-то по электронным сетям. Мэту, в общем-то, было абсолютно безразлично, куда именно они направлялись и что обозначали. Его гораздо больше интересовала собственная работа. Особенно та ее фаза, что наступала сейчас, после отправки куда-то там кодового послания.

Поскольку работа Мэта этой отправкой не завершалась.

Отнюдь.

Мэт перешел к другой амбразуре патрульного танка, сел в кресло стрелка и поудобнее поправил оптическую винтовку.

Хоть это и совершенно не интересовало Мэта, его бы удивило, наверное, то, что сигнал не пошел слишком далеко. Всего лишь до соседнего танка. Командирского. Точнее – в филиальный отсек центрального корпусного комма. Еще точнее – в специальную программную петлю-ловушку, дальше которой уже не прошел, не попав даже в оперативную память.

Зато в самой петле он включил подпрограмму, для чего, собственно, и был предназначен, и благополучно самоликвидировался.

Включенная подпрограмма сравнила поступившую информацию с уже имеющейся, нашла аналог и начала действовать в соответствии с его предписаниями. Их было немного. Всего лишь проверить цепи и послать два сигнала.

Один – на ближайший стаб с подходящими кодовыми обозначениями.

И второй – гораздо ближе.

Совсем рядом.

В детонатор взрывного устройства, находящегося в одном из подвалов под зданием детского центра.

Таллерлан.

Временная резервация на территории

летнего лагеря спецотряда АИ.

Х.

В отличии от Мэта, крысообразный типчик как раз-таки очень хорошо представлял себе, что именно должно последовать за перемещением снежинок. Потому он и потел в прохладной комнате так, что капли текли по лбу, щекотали шею, а рубашка промокла чуть ли не насквозь. Приспичило же Большой Берте вызвать их для обсуждения очередной петиции протеста именно сейчас, а чертову Батлоу – перехватить его уже у самой двери. Изображай теперь камикадзе.

Часы в подвале были настроены на пятнадцатиминутную задержку. Он сам их так настроил, резонно полагая, что не стоит особо доверять словам начальства – он имел в виду свое настоящее начальство – о том, что никаких необратимых шагов не будет предпринято, пока он не покинет здание.

Не будет. Конечно же. Так он им и поверил.

Он не первый год работал на Контору и юношеских иллюзий по поводу ее методов не питал. Нет человека – нет проблемы, очень удобное правило, а тут, к тому же, для приведения его в жизнь не требуется прилагать никаких дополнительных усилий. Конечно, никто не мешает им попытаться устранить его уже потом, по-тихому, когда закончится вся эта шумиха и никому не придет в голову связать с ней случайную смерть не слишком удачливого и не слишком известного ксенобиолога. Но все это если и будет, то будет потом, к тому же потребует как раз-таки приложения некоторых дополнительных усилий. А Контора, как и любая другая достаточно забюрократизированная организация, очень не любила эти самые дополнительные усилия…

К тому же до этого потом следовало еще дожить.

Вот потому-то он, благодарно покивав заботливому начальству с самым что ни на есть непроницаемо доверчивым видом, потом потратил почти сутки на аккуратное подсоединение к приемному устройству взрывателя пятнадцатиминутного таймера. Ему тогда показалось, что пятнадцати минут вполне достаточно даже при самых непредвиденных осложнениях.

Пятнадцать коротких минут…

Из них прошло уже девять.

Когда на круглых часах, висящих над столом Большой Берты, стрелка дернулась и отсекла еще одну минуту, Крысолицый ощутил резкий спазм внизу живота и был вынужден свести колени. Его движение заметили, и это дало шанс.

– Прошу прощения, – просипел он, уже не скрываясь, – Мне нужно выйти.

И засеменил к двери, провожаемый неодобрительными взглядами. Хорошо еще, что приемная была пуста.

В коридоре он перешел на бег.

Оставалось две минуты.

Рюкзак придется бросить, хотя и жаль. Но времени нет даже на туалет, будем надеяться, что не обделаемся на бегу. На третьем этаже выход на пожарную лестницу был закрыт. Гадство.

Он бежал по лестнице, уже понимая, что не успевает. Оставалась, правда, маленькая надежда, что дежурный пехотинец окажется достаточно ленивым и даст выигрыш еще в три-четыре минуты, хотя бы три-четыре, большего мы не просим…

Наружная дверь оказалась заперта.

Он перепробовал четыре отмычки, прежде чем подобрал подходящую.

Дальнейшее произошло одновременно.

Крысолицый радостно распахнул поддавшуюся дверь и сделал четыре первые шага по бетонной дорожке.

Мэт Гейсон увидел долгожданную цель и, радостно поймав ее в перекрестье прицела, спустил курок.

Часовой механизм в подвале отсчитал последнюю секунду и радостно замкнул цепь.

Освобожденная наконец-таки из крохотной металлической темницы энергия радостно рванула наружу, сметая все на своем пути.

Бетонная дорожка, взбрыкнув, радостно ударила крысолицего по ногам, и за какую-то секунду до того, как потонуть в воющем пламени, он успел увидеть другую вспышку, не такую сильную, но гораздо более неожиданную, направленную прямо в лицо.

И даже успел удовлетворенно огорчиться тому обстоятельству, что опять оказался прав.

Точка Отсчета.

«Иможен Коалисьен».

Лайен.

– Я не знаю.

– Ну еще бы! Кто бы сомневался. Он не знает. Прекрасно. Просто

замечательно. Зачем ему это знать? Совершенно незачем. Он ведь и так уже знает массу гораздо более интересных вещей. Например – как квалифицированно и грамотно запороть любое порученное дело. Это он знает! Или как просрать тривиальнейшее задание, с которым справится любой желторотый спецотрядовец – это он тоже знает, можете не сомневаться. И уж конечно он все знает о ежемесячной прибавке к жалованию, правах профсоюзов, суточных, сверхурочных, командировочных, выслуге лет, надбавке за вредность и диффамацию, льготах служащей молодежи и дотациях не состоящим в шовинистических организациях по какому-либо из трех основных признаков – не сомневайтесь, про все про это он знает твердо, тут его не собьешь!.. Но попробуйте только спросить о чем-то кроме зарплаты и привилегий – и что же вы получите? Ничего. Ну? Что же ты замолчал? Публика ждет твое знаменитое соло из трех слов на бис!..

Лайен щелкнул каблуками. Вздернул подбородок. Спросил нейтрально:

– Разрешите быть свободным?

– Сядь!.. – Каа поморщилась, разглядывая подчиненного с отвращением и брезгливой опаской, словно мышь, издохшую дня этак четыре назад, причем исключительно жарких дня.

Ее и надо бы выбросить за порог, да уж больно противно.

– Сядь, я сказала… Где список?

–?..

– Стало быть, списка тоже нет… Насчет расширенного поиска по аналогии я уже и не спрашиваю… Слушай, я что-то не совсем понимаю – а зачем ты вообще ко мне пришел?

Лайен медленно выдохнул, сосчитав про себя до десяти. Очень хотелось ответить так же, как отвечал последние десять минут (очень, кстати, неприятных минут). Потому что теперь Лайен действительно не понимал – зачем.

Глупая идея, не подкрепленная ничем, кроме странного внутреннего убеждения и слов Дэна. Но внутренние убеждения к делу не подошьешь и на стол перед начальством не выложишь.

– Предположение. Появилось…

– Появляются прыщи на рожах, да и то лишь при неправильном питании. А предположения прежде чем вслух высказывать, проверять надо.

Это было сказано с интонацией окончательности, так разговор завершают, если нет желания утруждать себя даже чисто формальной вежливостью типа «Свободен» в смысле «Пшел вон».

Лайен встал.

– Разрешите идти?

– СЯДЬ!!!

Вздрогнули пуленепробиваемые стекла, заполошно промигался сейсмодатчик на стене. Лайен рухнул на жалобно скрипнувший стул, словно ему подрезали сухожилия.

Еще минуту назад он голову бы мог заложить, что не существует обстоятельств, способных заставить Каа – нет, не крикнуть даже, а хотя бы просто повысить голос. И проиграл бы.

Потому что сейчас Каа не просто повысила голос – она самым натуральным и вульгарным образом рявкнула. В худших традициях крутых шерифов из сериальных космо-вестов.

– Твои действия? НУ?!

Это было тоже почти что рявкнуто – отрывисто, повелительно, зло. Хотя и тоном пониже. Лайен сглотнул, плохо соображая, поскольку в голове билась отчаянная мысль о том, что ему никто не поверит, ну не поверит – и все тут…

– Я н-не… – выдавил было неуверенно, но вовремя заметил опасный огонек, словно в маленьких бесцветных глазках вспыхнули вдруг два стоп-сигнала. Поправился лихорадочно:

– Я н-не уверен… но для начала… полагаю, надо бы… э-э-э… проверить… – и замолчал, так как еще не успел придумать, что именно следовало бы проверить для начала.

– О, боги, с кем приходится работать! – Каа повздыхала, помолчала, побарабанила пальцами по столу. Наконец потребовала: – Ну?

Лайен постарался всем своим видом выразить подобострастное внимание.

– Так и не придумал, что соврать?

И вот тут Лайен разозлился. Неожиданно для себя. Вообще-то он редко злился, а тут…

И сразу же успокоился.

– Документы. Она не могла их купить. Кражи-потери… Ну и… трупы. Есть один. Проверяем. И – транзитники. Не слишком крупные, не слишком новые. На маленький грузовик со сломанным индексатором вполне могли взять даже бывшую синьку без рекомендаций.

– Почему – грузовик?

– Я н-не… то есть… ну… На персональных контроль жестче. На круизных пассажирских – тем более. Небольшой катер устаревшей конструкции и окраинной приписки. Потрепанный, с просроченным техосмотром… И – без индексатора…

– Ладно, допустим. Дальше?

– Н-ну… проверить, где с таких катеров сошли нанятые на Базовой… Проследить.

Каа фыркнула.

– А ты хотя бы приблизительно представляешь себе, сколько бывших амазонок ежедневно нанимается и перенанимается в такие катера на Базовой? Сотни. Каждый день. Это сколько же к сегодняшнему наберется? Да и то лишь в том случае, если она действительно ушла сквозь кордон. Если всех проверять…

– Всех не надо. Только тот день. Ближайшие часы. Если ушла – только тогда. В первые час-полтора.

– Хм-м. Допустим. Это уже похоже на версию. Дальше?

– Там был один… Стартовал как раз. Висел два месяца из-за ареста механика, а тут вдруг…

– Допустим. Дальше?

– Узнать, кого наняли. Проверить порта остановок. Прочесать базы данных уже там – на обе личности. Вдруг засветилась.

– А если нет?

– Тогда – повторить проверку на кражи-потери-трупы. Уже там.

– Там она может просто купить билет. Если ты прав и она действительно нанялась, а не стреканула зайцем, деньги у нее уже есть.

– Не сможет. С билетом придется пройти идентификацию.

– Она может купить документы.

– Сложно. И долго.

– Это ты так думаешь. Она может думать иначе.

– Может. – Лайен согласно пожал плечами и сделал попытку встать.

– Сядь, я сказала…

Каа поковырялась в ящике стола, вытащила оттуда карточку-бланш. Осмотрела неприязненно надпечатки, ногтем толкнула карточку по столу в сторону Лайена.

Место назначения начиналось с восьмерки, хуже не придумаешь. Впрочем, конечно, могли бы загнать и на безатмосферную базу девятого порядка, и поделом – не буди страдающее язвой начальство среди ночи.

В графе «категория срочности и секретности» стояло XR – пятнадцать минут на сборы и многочасовые ожидания пересадок, поскольку рейсовый, а не специальный и даже не курьерский…

Еще один щелчок по слишком ретивому носу.

Лайен криво усмехнулся и сунул карточку в нагрудный карман. Срок ссылки не проставлен, это внушало кое-какие надежды, а что касается всего остального… Ладно, переживем.

Он был уже у самой двери, когда Каа сказала насмешливо:

– Этот каботажник… ну, который стартовал так вовремя… Короче, он показался подозрительным не только тебе. Его арестовали четыре дня назад. На Джусте. Повторяю – арестован был корабль, а не команда. А позавчера на счет пансионата «Солнечный зайчик» поступил взнос за небезызвестную тебе Эски. Отправлен с Джуста, так что не писай кипятком, никто тебя не отстраняет… Да, и еще – синьки в курсе.

Она не добавила «так что поторопись и будь осторожен».

Она и так сегодня была на удивление разговорчива.

====== Нарушение правил жестоко карается на любой площадке ======

Хайгон-Астероиды.

Пассажирский салон ультравена-экспресса.

Тэннари.

Каникулярная практика – удовольствие ниже среднего на порядок. И если вы так не считаете – то, значит, вы ни разу не принимали активного участия в ее проведении; а если и принимали, то в том юном и нежном возрасте, когда главной заботой оставалось протащить на борт заказанного катера вопреки бдительному надзору зануды-преподавателя что-нибудь, этим самым занудой к проносу на борт категорически запрещенное…

Полторы сотни прыгающих, бегающих, никак не желающих садится на свои места и галдящих так, что начинает уже через пять минут казаться – не полторы сотни их тут, а полторы тысячи как минимум! – детишек самого вредного возраста (недостаточно взрослых, чтобы перебеситься и заняться вплотную проблемою взаимоотношения полов, но и недостаточно мелких, чтобы ограничивать свой репертуар пакостями относительной безвредности) обеспечат вам головную боль с гарантией уже через полчаса. И ваше счастье, если во время пути дело ограничится лишь парой-тройкой потянутых сухожилий, полудюжиной сломанных ручек всяких там переключателей или выковырянных кнопок, а для колорита и букета – обязательным обнаружением истеричной личности с ксоноподобными симптомами.

Короче – удовольствие то еще. Как там у классика? Пожар в борделе во время потопа.

На астероидах – тоже не сахар, но все-таки утрясается как-то, в норму приходит. Любой преподаватель с опытом вам скажет, что в каникулярной практике главное – пережить доставку. Желательно, никого не потеряв. В обоих смыслах этого слова.