Текст книги "Затерянные в Эльдорадо (СИ)"
Автор книги: Светлана Нарватова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 30. Брайан
Я подошел ближе к костру.
– Брайан, на тебя напало стадо скунсов? – скорчил брезгливую гримасу колумбиец, поворачиваясь ко мне и разбивая на осколки неловкий момент.
– Нет, это пекари, – признался я.
– Что ж ты у них хлебушка не попросил? – улыбнулся американец.
– Они со мной змеёй поделились!
Я похвастался добычей, взявшись за её шею. Мертвый бушмейстер клацнул огромными зубами, а по мощному телу прошла судорога63. От неожиданности я выронил змею на землю. Испуганный колумбиец отскочил от костра с резвостью пекари. Американец сидел на месте, оцепенев. Еще раз дернувшись, тварь утихла. А если бы она по дороге проявила наклонности зомби и цапнула меня за бочок? Колени ослабели, и я присел к костру.
– Ты ее что, ж-живую п-припер?! – заикаясь и выкатив глаза, завопил Ферран.
– Дохлая была, – неуверенно ответил я и жестом попросил у Эндрю свой нож.
Тот протянул. Тоже не очень твердой рукой. Я стал отпиливать гадине голову, нож скользнул по твердой шкуре64 и тело свернулось кольцами под моей рукой. Через несколько минут мне удалось отделить туловище от мозгов, и я бросил голову в костер. Исправился Отавиу или нет, а змеиный яд потенциальному противнику (и возможному отравителю, эта гипотеза пока не опровергнута) я оставлять не собирался.
– Фу-у! – сморщилась подошедшая блондинка.
То ли от подхваченного мной амбре пекари, то ли от вони трескавшейся в огне змеиной кожи. Теперь-то, когда ядовитые зубы плавились в огне, можно и подойти. Хотя особого испуга Келли не выказала. Будто ожидала от твари такой подляны.
– Я думала, у нас Эндрю – ходячая неприятность. Но ты сегодня побил все рекорды, – говорила девчонка, будто собиралась вручить мне лавровый венок победителя. – И в речке искупался, и на скунсов наткнулся, и бушмейстер посмертно чуть тебя не укусил, – перечисляла она, в очередной раз выдавая глубокие познания о мире колумбийской сельвы, которые сложно нечаянно подцепить из роликов на ютубе. Название змеи я не произносил, кстати.
– Пекари на тебе джигу танцевали, что ли? – полюбопытствовала Келли и попробовала отряхнуть мне спину, но потом махнула рукой на это дело (или на меня) в силу бесперспективности занятия.
Ее близость расслабляла, а невинные касания разгоняли кровь по сосудам и мысли из головы.
– Ну почти, – ответил я, осознав, что продолжения массажа ждать не приходится.
Обезглавленная тварь дернулась в ослабевшей руке.
– Одежду доставай, – велела блондинка, на всякий случай отступившая на пару шагов. – Я быстро починю, а ты переоденешься. А то от твоей «туалетной воды»… – она демонстративно зажала носик пальцами и прогундосила: – Дышать нечем.
Я вынул из рюкзака порванный в запале драки лонгслив. Блондинка схватила его и быстро сбежала от костра под навес.
– А я, пожалуй, схожу, еще сушняка наберу, – проявил с ней солидарность колумбиец.
У Эндрю то ли обоняние было слабее, то ли выдержка – крепче. Я сел к огню, содрал со змеи чулок жесткой шкуры, выпотрошил и принялся распиливать на куски. Американец сходил к Келли за ножиком и начал обстругивать палочки-шампуры и рогатки для них.
– Где ты прячешь свою волшебную палочку? – поинтересовался я у американца негромко.
– В смысле? – так же тихо ответил он.
– Что ты сделал с Ферраном, чтобы заставить его извиниться?
– Я его не заставлял. – Додсон сосредоточенно обстругивал кончик палки, добиваясь идеальной остроты конца. – Просто напомнил ему о двух его младших сестрах.
– А откуда ты знаешь, что у него есть сестры? – напрягся я.
– Он рассказывал.
– Когда?!
– Ну, мы разговаривали… – недоуменно посмотрел на меня американец.
Мысль о том, что с Отавиу можно разговаривать, мне в голову не приходила.
– Я хотел бы попросить тебя… – осторожно продолжил Эндрю, – поумерить пыл в отношении девушки. И его не стоит дразнить, и ей отдышаться нужно.
Я кивнул. Неприятно слышать такие замечания. Особенно от такого недотепы и мямли, как Додсон. Но, увы, они были справедливы.
– Кончайте секретничать, – раздалось от навеса. – Брайан, иди переодевайся. И повесь проветриваться этот ужас, пожалуйста. Смердишь, как нищий на паперти.
Я послушно натянул идеально заштопанный логслив и еще сыроватые после «купания» джинсы. Снятую одежду повесил с подветренной стороны. И даже сполоснул руки с мылом, хотя вода у нас была в лимите.
– Теперь-то мне будет дозволено присесть в приличном обществе? – спросил я, отряхивая кисти.
– Теперь присаживайтесь, – величественно разрешила мне блондинка.
Мне. Эта королева цыганской кибитки. Я не смог удержаться от смешка.
Из леса нас окликнул колумбиец и вскоре выбрался к лагерю. Он притащил целую охапку сухих веток.
– А еще я вам камни принес, – обрадовал нас Ферран. – За пазухой.
– Молодец, Отавиу, – похвалил его Эндрю. – А зачем?
Меня этот вопрос тоже интересовал. С заточенными шампурами и парой булыжников, которые припер футболист, да во сне, убийце наши ножи и ружье глубоко до звезды.
– А как вы собираетесь орехи колоть? – разумно возразил Отавиу. – Челюсть запасная в кармане лежит?
Запасной челюсти не было. Змеиная тоже уже в костре обуглилась. И даже если заставить его сейчас унести камни из лагеря, где гарантия, что они не будут притащены ночью?
Как ни странно, ужин прошел мирно. И даже весело. Разнообразно, экзотично и питательно. Бушмейстер получился немного суховат. Келли настояла, чтобы мы его «тщательно прожарили, там водится сальмонелла». Но с гранадильей змеюка пошла на ура. Отавиу колол орехи. После того, что он отколол днем, занятие было вполне безобидное. Местами они подгорели и горчили, но организм чуял в них источник жиров и плевать хотел на такие мелочи.
Колумбиец рассказывал, как ходил с приятелем охотиться на кайманов. Но в итоге стал свидетелем охоты на ягуара. Точнее, ягуар пришел попить. А кайман думал поесть. Ни одному, ни другому задуманное не удалось. Ягуар победил. Но жрать пресмыкающееся не стал. И жажда, видимо, в процессе отпала. Колумбиец в красках описывал битву гигантов. Скорее всего, врал. Но живописно. Келли расслабилась, хотя сесть предпочла между мной и Эндрю.
Спать блондинка ушла первой. Мы еще какое-то время посидели у огня. Каждый молчал о своем. Лично я благодарил Бога за чудесное избавление от укуса змеи. За спасение из горной реки. За то, что вопреки моему желанию он втянул меня в эту авантюру, такую опасную. Но такую живительную. А потом мы легли спать. Колумбийца уложили посередине. И он даже без особых возражений согласился.
_________________________________
63 – Змеи способны довольно долго, до нескольких дней, сохранять мышечную активность после смерти из-за автономии нервов. В 2014 году в Китае был случай, когда отрубленная голова ядовитой змеи укусила повара, и тот умер раньше, чем приехала скорая. В январе 2014 года мужчина в Австралии был укушен ядовитой красно-туманной черной змеей через 45 минут после того, как он разрезал существо пополам лопатой. Были и другие прецеденты.
64 – Бушмейстеров за твердую, крупную, ромбовидную чешую называют «ананасной змеей». Про то, что они распространяют сальмонеллез, тоже правда. А зубки у них до 5 см случаются.
Третий сон Келли
Отряд воинов отправляли всем поселком. Нарядные, в парадной раскраске, воины уходили под командованием отца Апони. Как рассказывал отец, дальние данники, которые раньше исправно платили, теперь, после вмешательства проклятых Суачиас, – детей бога Солнца Суа и богини Луны Чиа, пришедших с востока, – отказывались отдавать золото и дары полей. Лето выдалось сухим, и маис не уродился. После гибели последнего сипы никто больше не приносил дары священному озеру65 , и боги отвернулись от муисков. Так рассказывал Апони отец. Соседи, всегда готовые прийти на помощь, были разорены набегами дикарей мусо66 . Теперь, когда муиски лишились своих правителей67 , никто не спросит с должников, кроме самого касика68 . Собрав отряды с окрестных поселков, принеся богатые жертвы, воины надеялись на успех. Добрый бой приносит достаток, славу и молодых жен в дома.
Но боги муисков отвернулись от своих детей.
Это Апони сказали мамы. Отец больше ничего не мог сказать. Из ста воинов назад вернулась половина. В поселок Апони из двадцати – всего пять. Отец был еще жив. Его несли на носилках в знак признания и уважения. Ни жрецы, ни бабки-знахарки не знали, как лечить такие раны. Данники сговорились с проклятыми Суачиас с востока. Воины рассказывали, что Суачиас могут плеваться огнем из палок. Наверное, их отец Суа дал им такое колдовство. Никто бы не поверил в то, что палка может плеваться огнем далеко вперёд. Но умирающий отец Апони был доказательством того, что это правда. Плечо его было просто разворочено69 . Вокруг раны всё покраснело и воспалилось. Отец бредил, был в горячке и ночью отошел. Тело вынесли на циновке во двор. Возле его ложа собрался весь дом. Отец был опорой. На нем, как хижина на центральном столбе, держалась вся семья.
Что теперь будет с ними всеми?
Утром младшие жрецы пришли готовить тело к погребению. Мамы собирали лучшие украшения и плащи. Хучуй, самая молодая жена, всхлипывая, убежала в дом Шиая за прощальным ожерельем. Мамы Апони, Мичик и Сайа, были из богатой семьи. После смерти мужа они возвращались в свой род вместе с дочерями. Дом наследовал старший сын, чтобы создать в нем свою семью. Четыре наложницы должны последовать за отцом. А судьба Хучуй была пока неясна. Ее род был слаб и не мог претендовать на возврат приданного и дочери. Она должна была присоединиться к наложницам и сопровождать отца в нижний мир. Но Хучуй была беременна. Если кто-то из братьев отца согласится взять ее в жены, она перейдет с ребенком к нему.
Смерть отца в один час изменила и жизнь Апони. Шиай уже говорил с отцом по поводу сватовства. И хотя на красавицу обращали внимание многие, отец был готов пойти навстречу влюбленным, как он говорил. Чтобы породниться с семьей умелого ювелира, как говорили мамы. Что будет теперь? Теперь решение о браке Апони будет принимать старший в роду мам. Никто не мог сказать наверняка, что на уме у хитрого дяди Сеуоти.
Заполошенная Хучуй вбежала во двор без украшений, но с жуткой вестью, что в поселке Суачиас на огромных черных зверях, воняющих, как злые духи. Никто ей не поверил, но вся малышня побежала проверять. За ними вышел старший брат Апони, Кичи – теперь он отвечал за младших. Мамы тихо плакали у стены женской хижины. Апони на правах любимицы сидела на коленях у циновки отца и тоже утирала слезы.
Возле дома послышался перестук и визги малышей. Апони вскочила. И тут же осела – от испуга.
К дому подходил огромный, ростом выше Апони, зверь с длинными ногами. Он был чем-то похож на оленя, только больше, без рогов и с диковинным хвостом. На звере восседал… Суачиас. Апони сразу это поняла. Совершенно точно, он не был человеком. Его кожа была светлей, чем у любого из людей, но главное не это. Волосы, волнами лежавшие на его плечах, были, как тонкое золото у Шиая. А глаза… глаза его были голубыми, как крылья бабочек. Таких не бывает у земных существ.
А еще он был одет не по-человечески. Вместо покрывала его тело было спрятано под многими слоями тканей, обнимавших руки, ноги и торс. На стопах и голенях были еще дополнительные одежды из чего-то, непохожего на ткань. Все это держалось на сыне богов магической силой. Наверное, очень неудобно ходить в таком тканевом доспехе.
Зазевавшаяся Апони поздно опустила взгляд. Но Суачиас его заметил, остановил животное (или дикого демона – на ком ездят Суачиас?), спрыгнул и двинулся к Апони. Девушка склонила голову и сжалась. Сейчас последует расплата за любопытство и недостаточную почтительность.
– Твой муж? – спросил подошедший, странно произнося слова, и опустился на колени рядом.
Интересно, где он прячет ту палку, которой убил отца? В какой момент он плюнет огнем в нее, Апони?
Апони помотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Молчали жены. Молчали дети. Молчали рабы. Только Суачиас говорил.
– Отец?
Апони кивнула.
– Ты его любить? – уточнил голубоглазый демон.
Апони яростно закивала головой. Краем глаза она отметила, как его взгляд метнулся на ее левую грудь, выпавшую из-под плаща. Но снова вернулся к лицу.
– Ты не умеешь сказать? – путался демон в словах.
– М-могу, – набралась она мужества. – Он заботился обо мне, – добавила она.
– Отец теперь на небесах, – утешающим голосом продолжил Суачиас. – Земные беды и тревоги оставили его. Наш Создатель позаботится о нем.
Чужак точно Суачиас, убедилась Апони. Его отец на небесах. И мамы правы: боги забыли своих детей. Создателю мира Чиминигагуа больше нет дела до людей-муиска. Наверное, эти Суа и Чиа стали большой проблемой, и даже сам создатель теперь заботится о Суа. Возможно, теперь Суачиас убьют всех муисков, как уже убили сипе и саке, и станут жить на их земле.
Апони стало безумно жаль себя, и мам, и младших сестричек, и даже вредного Кичи, который постоянно норовил дернуть ее за косу. А больше всего ей было жаль Шиая. И она заплакала.
– Не плачь. Отец теперь в мире. У него нет боли больше.
Суа сошел с неба на землю? Он сам творит казнь так, что сильнее боли не бывает? Апони стало страшно.
– Как мы можем избежать боли? – испуганно спросила она.
– Нужно любить Бога и молиться, и просить у него защиты. Нужно принять Бога.
«Принять» – это как женщина принимает в себя мужчину? Апони видела, как Хучуй принимала отца. Отец был огромный везде, и Хучуй плакала потом, когда он уходил. Хотя это было завораживающе. Отец толкался и толкался внутрь Хучуй сзади – наверное, потому что она никак не могла принять его целиком. А вот мамы были счастливы, когда он иногда звал их обеих принять его, и говорили, что Апони будет очень хорошо, когда она примет своего Шиая. Суачиас хочет, чтобы она приняла его?
Апони быстро бросила взгляд на голубоглазого демона. Он был очень красив. Она слышала, что в одном поселке Суачиас взял красивую девушку. Потом ее принесли в жертву Суа как избранную. Женщина должна быть покорна своей судьбе. Но лучше она примет Шиая.
– Бог принес в жертву Сына своего, чтобы мы жили в любви и мире, – говорил торжественно Суачиас.
Апони понимала: принес в жертву сына. Они тоже приносили жертвы.
– Нужно принести в жертву сына? – уточнила она. – А какого?
Если для того, чтобы к муискам вернулась любовь богов, то они могут.
– Нет! – неожиданно дернулся Суачиас. – Бог уже принес жертву! Больше нельзя жертв!
Апони испугалась еще сильнее. Она разозлила сына богов и теперь они не будут принимать жертвы! Она закрыла лицо руками и разрыдалась.
Суачиас обнял ее рукой и прижал к своему плечу.
– Почему ты плакать? – удивленно прошептал он.
– Ты хочешь взять эту девушку, Суачиас? – с угрозой произнес голос Матхотопа.
Голубоглазый демон отпустил Апони, и она быстро вытерла лицо ладонями и опустилась лбом в землю. Отец умер сегодня. А старшего жреца воины принесли уже мертвого. Говорили, у него не было части головы. Поговаривали, что ее откусил кто-то из Суачиас. Но главное было в том, что со дня на день Матхотоп должен стать старшим жрецом. Он всегда пристально наблюдал за Апони. И совершенно непонятно, чего он хочет теперь.
– Меня зовут брат Августин, – произнес Суачиас, вставая. – Не Суачиас.
Он брат Матхотопа? Матхотоп тоже Суачиас? Апони совсем запуталась и на всякий случай испугалась еще сильнее.
– Ты хочешь забрать Апони? – с угрозой спросил он.
– Нет, она плакать. Я хотел ее успокоить.
Апони подумала, что то, что сделал Суачиас, меньше всего можно назвать словом «успокоить».
– Уходи, Суачиас. Здесь умер муж. Нужно готовить погребение.
Жрецы всегда говорили мало. Наверное, это была самая долгая речь, которую Апони слышала от Матхотопа. Он не боится Суачиаса! Он будет достойным старшим жрецом, храни его Бочика долгие годы!
Суачиас встал, повернулся к Апони. Потом вынул из-под одежды на груди золотое украшение-подвеску, только более массивную. Она представляла собой две перекрещенные палочки, красиво изогнутые на концах. По краям палочек располагались красные, как капли запекшейся крови, камни. В центре палочки срастались с кругом, от которого расходились многочисленные острые шипы, некоторые кривые, другие прямые. В центре круга был начерчен какой-то незнакомый знак.
Суачиас взял украшение за нижнюю палку и навел на Апони. Она сжалась. Сейчас в нее выстрелят огнём!
…Но демон поднял подвеску, опустил вниз, потом вбок и в другой бок.
Апони сидела ни жива ни мертва.
Зачем он это сделал? Это хорошо или плохо?
Демон спрятал подвеску под одежду, пошел к своему зверю, вскочил на него и умчался вперед.
А Матхотоп остался.
И Апони не знала, кого из этих двоих нужно бояться больше.
_________________________________
65 – Для легитимизации власти правитель южной части земли муисков, который носил титул «сипа», проходил обряд вступления в должность. Обнаженного сипу обмазывали смолой и обсыпали золотым порошком. Вместе со жрецами он заплывал на плоту на середину озера, где купался и сбрасывал в озеро золотые изделия – подношения богам. Именно эта традиция привела к появлению легенды об Эльдорадо, золотом городе. По одной из версий слова «эль дорадо» означало «золотой человек» и было неверно истолковано конкистадорами.
66 – Мусо – индейское племя на западе от муисков. Находилось на более низком уровне государственного развития.
67 – С началом испанской экспансии последние правители северной части земли муисков – саке (1540 г.) и южной части – сипе (1539 г) были казнены. Или просто убиты, кто их знает? Столицей саке была Хунза (теперь – Тунха, куда летели герои романа), столицей сипе – Боката (современна Богота).
68 – Касик – правитель небольшой территории, дистрикта муисков.
69 – Недавно с помощью современного оборудования были проведены инструментальные замеры скоростей пуль мушкетов. На начальном этапе скорость пули мушкета (около 480 м/с) соответствует пистолету-пулемёту Судаева. При этом масса пули 33 гр. Если мушкетная пуля с такого расстояния попадает в лоб, то голова разлетается, как арбуз об пол, а если в плечо – выбивает сустав, и руку плетью обматывает вокруг шеи. После 100 м скорость пули падает, соответствуя скорости пули из нагана. Площадь открытой раны при поражении на таком расстоянии составляет до 6 см2. Мушкеты с возвышения потенциально могли выстрелить более чем на 1 км.
Глава 31. Брайан
Разумеется, когда я проснулся, блондинка сидела, уткнувшись носом в блокнот. Что-то опять рисовала – разве что язык не высовывала от усердия. Я так и не понял, как ей удалось слезть с гамака, учитывая, что спала она над нами. Но как-то удалось. То ли обернулась птичкой и выпорхнула. То ли змейкой – и сползла по подпорке для навеса. Но без магии не обошлось. Точно.
Отсутствие ду́ша не красит женщину. Мужчину тоже, особенно, если с обменом веществ не всё хорошо. От Отавиу уже начало попахивать. Да и от Эндрю, если честно. Меня спасал антиперспирант. И вчерашнее купание. Нет худа без добра. Так что на фоне прочих я обонялся как фиалка, практически.
Так вот, про душ. Волосы блондинки потеряли изначальную пушистость. Она пригладила удлиненные пряди, сцепила их заколкой, вчерашним бинтом и добавила веточку мелких орхидей. Получилось очень миленько. Даже романтично. Говорят, настоящая женщина способна из ничего сделать прическу, салат и истерику. С прической Келли справилась. Надо на завтрак салатик попросить.
Я хотел подняться, но тут из леса вышел довольный Эндрю с букетиком в руках. Теперь до меня дошло, что костер уже дымил, а за Келли раньше стремления разводить огонь не замечалось. Разгадка оказалась простой. Наверное, француженка, – которая, похоже, не совсем француженка, – спускалась из гамака со стороны американца. Колдовство здесь не при чем. Почему-то стало обидно. И орхидеи в ее прическе уже не казались симпатичными. Наверное, их тоже Додсон принес. Я ее из лап ненормального колумбийца спасаю, а Эндрю цветочки дарит. Хорошее разделение труда, да?
Я смежил глаза и навострил уши. Когда еще удастся понаблюдать за, так сказать, опылением в естественной среде?
– Спасибо, Эндрю, не стоило. – Келли бросила короткий взгляд на притащенные американцем красные бромелии.
Биолог из меня аховый, но бромелий в колумбийской сельве – что нарциссов в Уэльсе70, только круглый год.
– Мы здесь совсем одичали, боже мой, – вздохнул Дон Жуан Флоридский. – Мне так жаль, что вчера мы не удержали Отавиу. Он вообще неплохой. Просто он…
…животное. Он просто животное, Эндрю. Признай это!
– …он совсем не умеет управлять своими эмоциями. Как корабль без штурвала в бушующем океане: куда кинет, туда его и несет, – продолжал он сыпать метафорами.
А если в следующий раз его понесет в тебя, Эндрю? Ты раскроешь перед ним глубокий внутренний мир со всей широтой разработанной толерантности?
Хм. А, может, уже «раскрыл»? Американец вполне себе смазливый. И фигурка сохранилась. Возрастом, правда, не вышел для подобных приключений. Но сельва со своим безрыбьем – великая уравнительница. Ей ни для кого возможностей не жалко.
Нет, без шуток. Они же постоянно оставались друг с другом. «Разговаривали», опять же… Могли и договориться, кхе-кхе.
– …В душе́ Отавиу незлой. На самом деле он ревностный католик, – продолжал Эндрю. – Вы же, Келли, из Франции, значит, тоже католичка?
– Нет, – возразила блондинка, продолжая рисовать. – И, если ревностные католики ведут себя так, как наш колумбийский друг, этому даже рада.
– Мне кажется, вы торопитесь с выводами, – ни капли не обидевшись, продолжал американец. – Я тоже в юности был… сорвиголова. Мудрость приходит с возрастом.
– Только некоторые до этого благословенного возраста не доживают, – не отрываясь от блокнота, парировала Келли.
– Что вы имеете в виду? – напрягся Додсон.
Ей-богу, будь у него связь, он бы уже звонил президенту с предупреждением о готовящемся теракте.
– Давайте не будем забывать, что здесь мы оказались благодаря вашему «кораблю без штурвала», – напомнила блондинка. – У него были все шансы не дожить до возраста мудрости. И у нас – тоже. Эндрю, а вы работаете менеджером по продажам? Где вы учились? – быстренько перевела стрелки девушка.
– К сожалению, я не доучился, – признался американец.
А я, между прочим, доучился!
– Многое мне объясняли коллеги, что-то начитывал сам, – продолжал он. – Какой необычный крест вы нарисовали. Вы его где-то видели?
Словно пойманная с поличным, Келли замялась и переспросила:
– Я?… Нет, я не видела. Но получилось очень красиво, правда?
– Вы вообще очень красиво рисуете, – галантно уверил ее Додсон. – Всё как будто живое. Настоящее. Будто нарисованное с натуры. Крест мне что-то напоминает, но я не могу вспомнить, что.
– Я же профессионал по части рисования аксессуаров, – напомнила Келли, переворачивая лист и закрывая тем самым тему. – Вам какая-нибудь гранадилья в окрестностях не попадалась? Есть хочется.
Вообще, весь разговор блондинки с американцем напоминал сет теннисистов-извращенцев: подача, которую пропускают в аут, разводят руками и делают ответную подачу, которая тоже уходит в «молоко».
Мне стало интересно, что заставило девчонку прервать рисование – лишь бы избежать дальнейшего обсуждения. И есть тоже хотелось. И не только есть. Змея лишь на первый взгляд была длинная. Не прошло и ночи, как она достигла в кишечнике конечной точки маршрута. Но любопытство было сильнее. Я потянулся (врезав между делом спящему колумбийцу, ибо нечего отрываться от коллектива) и поднялся.
– Доброе утро, наша милая хозяюшка. – Я подошел и приложился к кисти блондинки.
От нее, кстати, пахло исключительно орхидеями. Это сила помощнее любых духов. Если девчонке было что скрывать в плане запахов, уловка удалась.
– Можно посмотреть, о чем спор? – влез я прежде чем кто-то успел возразить, и забрал блокнотик у Келли.
– Может, всё же нужно было дождаться разрешения? – намекнул американец.
А не засунул ли бы кое-кто не к месту отросшие зубки вглубь своей толерантности?
– Все художники нуждаются в зрителях, – уверил его я. – И в моем лице и сердце Келли обрела преданного поклонника.
Я быстро вернул лист.
– Это же герб иезуитов, – констатировал я.
По лицу блондинки мелькнуло разочарование. Прекрасно она знала, что рисовала. И это было ожидаемо. Интереснее была реакция нашего мямли. Он тоже недовольно поджал губу. На пару секунд. Но этого хватило, чтобы я понял: мне здесь не рады. Они тут свой контрданс вытанцовывали, вытанцовывали, а тут пришел я, – и вся музыка насмарку.
– Вообще, странно. Я не встречал раньше, чтобы он размещался на нагрудном крестике, – продолжал я, листая скетчбук назад.
Предыдущая страница поясняла, что крест держал типичный уроженец Западной Европы. Сапоги, чулки, смешные короткие шортики «фонариком», короткий камзол, богатые рукава – все дышало в нем шестнадцатым-семнадцатым веком. Я помню эту одежду по постановкам Шекспира71. Мужчина был чем-то неуловимо похож на меня. Аристократичностью черт, наверное. И фигурой. Я бы даже предположил, что это я, если бы не знал точно, что если бы Келли хотела нарисовать меня, сходство было бы стопроцентным, а не смутно-улавливаемым.
Странно. Вроде, предыдущие рисунки были посвящены индейцам. Я перевернул еще один лист назад. И правда, там снова были индейцы – у круглой хижины с остроконечной крышей, как принято в здешних местах. Только рядом с ними находился этот самый симпатичный аристократ шестнадцатого века.
– Вообще-то, – заметил я. – Иезуитов среди испанских конкистадоров не было.
– Откуда ты знаешь? – надулась блондинка.
– У меня был хороший учитель истории, – сообщил я.
В Итоне есть традиция приглашать с лекциями «старых итонцев». Одним из самых любимых наших гостей был Натан Рой, профессор истории из Кембриджа. Его лекции по истории Южной Америки всегда проходили с аншлагами. Мы приходили к нему, как сказки послушать, – настолько яркими и интересными были его рассказы. Я как вживую представлял инков, майя и ацтеков. Потом, мальчишками, мы носились по старому парку, воображая себя индейцами и размахивая палками-копьями. Помнил я и историю европейской экспансии. И точно знал, что иезуиты на материке отметились, но не в Колумбии, а гораздо южнее – в Парагвае72.
– Это хорошо, что был, – похвалила меня Королева Цыганской Кибитки. – Но почему ты уверен, что их не было здесь?
– Потому что об этом нет никаких свидетельств, – объяснил я.
– А почему они должны быть? Это же иезуиты. Устав разрешает им вообще никак не показывать свою принадлежность к ордену, если это необходимо для успеха миссии73, – сдала себя блондинка с потрохами.
Конечно, она совсем-совсем не знала, что рисует.
Ладно, эта – фанатичка, помешанная на реконструкциях и, возможно, конспирологии. Но на что так возбудился Эндрю?
– Мы вот еще с утра пораньше из-за иезуитов не ругались, – выступил он в традиционной роли миротворца. – Давайте лучше подумаем о хлебе насущном. Брайан, ты к пекарям не хочешь сходить?
Меня еще и прогоняют. Впервые ружье показалось мне лишним.
– Схожу огляжусь, – буркнул я.
Выпущу на природу змею, она уже давно просится. И подумаю, что бы значило это шоу.
_____________________________________
70 – Желтые нарциссы – национальный символ Уэльса.
71 – В Итоне отличный театр с профессиональной акустикой. Для постановки спектаклей приглашаются лучшие режиссеры. Для женских ролей привозят девушек из женских школ. Постановки Итонского театра считаются очень профессиональными. Кстати, выпускниками Итона являются Хью Лори, Том Хиддлстон, Саймон Вудс и Гарри Ллойд.
72 – Иезуитские редукции в Парагвае – грелка для Тузиков-историков. Одни считают их самым удачным примером реализованных социалистических утопий, другие – крайний вариант рабской эксплуатации. Кто прав? На границах Бразилии, Парагвая, Уругвая и Аргентины иезуиты создали фактически свое государство. Индейцы были собраны в резервации (редукции), где их обеспечили жильем, едой, образованием, пищей духовной и даже элементами самоуправления. Когда на редукции стали нападать работорговцы, выяснилось, что помимо эффективного сельского хозяйства и ремесел, иезуиты обучили своих подопечных неплохо владеть оружием. И вооружили их. Правда, в неволе, как выяснилось, индейцы размножались плохо. Хотя каждый вечер колокол взывал к совести обитателей: это был сигнал к занятию сексом. Священниками поощрялись ранние браки, холостяков принудительно женили. Возможно, проблема была в том, что пары подбирали священники. Неизвестно, насколько редукции нравились индейцам, но королям они не нравились. Зависть к чужому богатству – великая сила. Процветание редукций было одной из причин краха иезуитов в середине восемнадцатого века, когда Орден был на какое-то время распущен.
73 – Орден иезуитов возник как реакция на Реформацию, для поддержки Папской власти. Для того, чтобы продвигать христианское учение среди язычников монахам было разрешено скрывать свою истинную веру, ассимилироваться в новые культуры, адаптировать учение к местному менталитету. Основной их целью было убедить аборигенов (японцев, индусов, индейцев и т. п.) принять католичество и признать духовную власть Папы. В отличие от других орденов, иезуиты могут, но не обязаны носить одежду священников. Именно такая пластичность в деле реализации миссий и породила негативный оттенок нарицательного понятия «иезуит» – хитрый, изворотливый, достигать цели любыми средствами.
