Текст книги "Эра Мантикор (СИ)"

Автор книги: Светлана Мартын

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Эра Мантикор

Глава 1

Жертва , мужчина средних лет, не слишком крупный, но крепкий и с такой обыденной внешностью, что забывается сразу как только исчезает из поля зрения, но при этом с цепким и слишком разумным для безумца, взглядом, тряслась от страха.

Мантикора ощущал этот страх, как аромат чего-то горячего. Пульсирующего и нежного одновременно. Он вбирал в себя этот аромат. Ему хотелось пропитаться им и пить его; пировать им , втягивая порами ,мехом , душой и сердцем каждый глоток его. И он поддавался этому первозданному животному чувству и ощущал себя всего: – острые когти, эти лезвия будут рвать плоть. По три ряда зубов с каждой стороны, они вонзятся в нежное человеческое мясо и все шипы на конце его длинного хвоста, которые напряглись в предвкушении.

Человек смотрел на чудовище и понимал : именно так и должен приходить конец, если ты давно избрал для себя трудный путь Служения Злу. Он терпеть не мог грязной смерти: – крови. Слез. Криков и потому высоко ценил свою гарроту, которая стала для него продолжением руки. Он убивал потому, что считал человеческую жизнь подарком , подарком себе. Не то чтобы его волновала возможность решать чью-то судьбу, вовсе нет. Но ему приносил почти болезненное наслаждение этот последний момент, когда смотришь в лицо Смерти, которая приходит через него самого. Он смотрел в глаза тех, кого душил и приветствовал Смерть, которой служил, он был ее ангелом. Деньги, которые он за это получал , значения для него не имели. Он был кармическим оружием для того, кому выпадал этот жребий.

И, вот теперь Смерть смотрела на него из голубых глаз Мантикоры. Эти глаза гипнотизировали его, заставляя замереть, не пытаться бежать и даже до некоторой степени расслабиться. Но он все равно боялся. Боялся до жути той участи , которую как он сейчас явственно понимал, он заслужил. Она будет страшнее всего, что он когда-либо мог сотворить сам.

Мантикора уже потерял связь с той частью памяти, что делала его иным. Иная часть его личности была маской явленной миру, скрывающая его Суть , но она снова и снова прирастала к нему. В период охоты, запах страха , мысли о крови и плоти срывали эту маску напрочь. Ничто тогда не имело значения, только эти мгновения Свободы, когда он знал себя, свою Силу , Власть и Дикую Магическую Часть Личности. В то время, когда он был иным, он помнил себя смутно, считал охоту сном и воспринимал себя как монстра., он считал себя монстром .Он отказывался от той реальности, которая забирала его себе, когда Вселенную окутывала ночь. Но где-то, в глубине души, он знал, что охот а– это не иллюзия и не игра больного воображения.

Упругие мышцы потянули тело в прыжок. Жертва не сопротивлялась. Она даже не закричала , когда Мантикора с нежной силой впился в руку человека и оторвал ее. В этот момент он не ощущал ничего кроме сладчайшего вкуса крови, мяса и Магии растущей в нем. Магия прибавлялась с каждой жертвой, заполняла его словно сосуд. Кто-то был каплей, кто-то ведром горючести, а кто-то мог заставить его переполниться и расплескивать эту Силу. И, каждая из них наполняла мощью его самого и его Древность, способность из поколения в поколение , живя в человеческом теле , оставаться Перворожденным существом. Миллионы столетий на этой земле , миллионы невероятных лет, о которых он даже не помнил. Грань Древности , которая по мысли уже и не должна существовать.

Зарьян проснулся. Солнечный свет заливал комнату ласкающим сиянием , и это было хорошо. Простыни и подушка стали влажными от холодного пота. Этот вечный сон, как череда кошмаров. Каждую ночь ему снилось, что он превращался в Мантикору и отправлялся на поиски пищи. Нет. Не совсем так. Они не были просто едой, они были частью чего-то еще, чего– то поистине злого. Жертвы в этих снах были разными; калейдоскоп лиц сливались в одно лицо – лицо Зла. Во снах он ощущал это Зло как добычу, хитрую и постоянно избегающую кары. Оно будило в нем охотничий инстинкт. И всегда в момент убийства жертвы Зло ускользало от него.

Странный, страшный и мучительный сон. Сердце стало биться ровнее. Зарьяну необходимо было избавиться от остатков этого сна, принять горячий душ и выпить кофе. Много кофе.

Первый глоток согрел надежней даже горячей , до максимума обжигающей воды. Он пил , сладкую , он любил очень сладкий кофе, жидкость, стоя у окна.

Весна запаздывала в этом году. Теплые солнечные дни сменяли леденящие, даже сокровенные уголки сердца, снегопады и ветра. Ему казалось сейчас, что эта весна какое – то издевательское напоминание о всей этой жизни. Тридцать лет: – проблески благополучия, всегда ускользающее чувство счастья, вслед за которыми всегда начинались времена безмолвия и одиночества. Зарьян давно смирился с тем, что не сможет жить как все люди: – идти вверх по карьерной лестнице, создать семью и прочее. Он даже уже забыл, когда перестал думать об этом.Где-то в глубине души он знал: все это не для него потому, что так должно быть. Родители перестали пытаться оть что-то ему внушить. Они научились принимать его таким , какой он есть или просто отчаялись. Но именно за это он ценил их любовь как никто бы не смог. Немногочисленные друзья его не понимали. И еще меньше понимали женщины. Он нашел в жизни свою подходящую нишу и просто плыл по течению, словно на корабле призраке, пытаясь хоть как-то философски относиться к своему одиночеству. Это унылое существование, казалось не реальным ,словно вечный сон. Будто бы все бы те пронзительные кошмары, что снились ему каждую ночь, в которых он бесконечно охотился а Злом, были настоящими, а однообразная жизнь, от которой он чувствовал только усталость, словно прожил, Боги знают, сколько лет – всего лишь сон.

Последний глоток воздуха всегда был для него тем же, что и последний глоток кофе. В нем заключался ритуальный, почти мистический смысл. Это была – глубокая молитва, прощание со скорбью и торжеством, означающая переход из одного состояния в другое. Вдох – выдох. И он спускался в метро

Зарьян не любил метро.Хотя как не любил.Ему нравилось эхо ,гудящее в его глубоких недрах. Но что-то зловещее и неизведанное , нечто первозданное , далекое от внешнего мира в нем все-таки было. Оно максимально приближалось к тому, что находиться глубже в чреве земли и на некоторых ветках это ощущалось явственнее. Зарьяну нравилось перебирать как четки возникающие здесь ощущения, мысленно разбирать их на самые тончайшие , едва уловимые оттенки чувств и эмоций. Это была одновременно и игра, и своего рода самосовершенствование. Он никогда не понимал, почему люди играют в другие игры. Отношения – что это. Почему один человек пытается подавить другого позицией или положением, амбициями , хитростью или волей. Для чего « бодаться» характерами, используя служебное положение или интриговать. Это же бесполезно. И каждый человек похож на пирамиду с множеством граней – иногда каждый его шаг предопределен изначально. Зачем его приятели, те кого он еще мог выдерживать заводят семью и любовниц – ведь это не обман сразу нескольких женщин, это , прежде всего – самообман. Такой мужчина словно ободран в клочья переизбытком эмоций и упускает в этих играх целостность своей личности.

Иногда Зарьяну нравилось мыслить о самой мысли, пытаться осознать ее глубоко, глубоко и отвергнуть в последний момент все, что пришло ему в голову, чтобы в следующий раз мыслить заново и совсем иначе.Ему нравилось ловить оттенки откровений что «приходили» ему не столько фразой или видением , сколько спектрально – бликами. И. тогда мир менял окрас до неузнаваемости и те цвета, которые играли для него восхитительное соло, и названий этим цветам не существовало ни в одном известном языке мира, превращались во что-то, чему он не мог дать описание, а только ощутить их

И, все же, ему иногда не нравилось находиться в метро. Здесь он чувствовал одиночество всех людей как гул – сотни людей мысленно, чувственно сливались в этот гул и он шумел в ушах до тех пор, пока не начинала болеть голова. Иногда же его « ретранслятор»улавливал то знакомое до боли присутствие Зла , – словно аромат духов и появившаяся , а так же развеявшаяся внезапно дымка , которую он почти видел, но этот гул мешал ему определить источник происхождения

В этот день было все как обычно. Гул окружил его мгновенно , как только он спустился на перрон. Зарьян поморщился, но деваться все равно некуда.

Мгновение. Он подался вперед, таким сильным было ощущение – словно позвоночник звенел, разбиваясь вдребезги. Он завертел головой. Смотрел везде, ища чего-то или кого-то. На секунду он ощутил на себе взгляд и , казалось бы увидел эти глаза, наблюдающие за ним. Глаза – огромные, внимательные, жадно изучающие его. Глаза . безбожно зеленого цвета. А потом снова ничего. Только гул человеческого одиночества вокруг. Кто-то прятался от него не совсем удачно, но вполне умело обманывая его чувствительность. Этот кто-то находился совсем рядом , но он не видел его глазами и не мог определить в этом гуле. Странно! Все это очень странно.

День прошел не без пользы. Это успокаивало. Заказчик непременно хотел,чтобы изображения мифических существ одновременно впечатляли и пугали.Для ресторана это скажем так, весьма необычно. Будет ли у посетителей аппетит , если на них со всех стен глазеют дикие страшные морды даже нисколько не похожие на милых котиков и кроликов. Но каждый управляет своим кораблем так, как считает верным.Зарьян ничего не понимал в ресторанном бизнесе, но и так достоверно как он изображать иную реальность тоже не мог никто.

Способности к рисованию появились у него в раннем детстве и , разумеется он посещал художественную школу. Но он никак не мог смириться с догматикой изобразительного искусства : эти строгие линии штриховок, необходимость следить за тем как правильно ложиться свет и тени. Художественная школа, точнее говоря, вымученных три года, ничего ему не дала. Даже хуже , едва не подпортила своей назойливой коллекцией особых норм и правил его особое видение. А однажды произошло событие, которое расставило все по своим местам. Словно кусочки пазла , который кто-то помог сложить ,наконец, все в особую законченную картину.

Аллергический шок. Он помнил все это очень смутно. Не было сил дышать. Казалось, что голову отделили от тела , горло распухло и перестало принимать кислород. Бензольные круги плыли перед глазами, словно на них сильно надавили. Потолок в приемном покое. А потом кромешная темнота словно выключили свет. Свет его жизни .

Не было никаких темных коридоров и манящего к себе сияния вдалеке. Просто темнота стала оживать и как-то прояснилась, точнее говоря его сознание начало воспринимать эту темноту совсем иначе, он увидел в ней новые оттенки:– странный спектр не реальных цветов , не существующих вне этой темноты. И он знал, подсознательно ,какие нужно смешивать краски, чтобы добиться подобного эффекта. И впоследствии в своих работах он почти на сто процентов научился передавать ту же самую особую живописность этой темноты

Вслед за цветностью пришли запахи и звуки. Внезапно прорвалась завеса его восприятия и мир, который воспринимался им как сплошная тьма, обрушился на него живым:– запахами леса, моря, горячего песка и мускусного запаха диких животных а также рычания, звенящего пения , шорохами крыльев и скрежетом когтей. Он впитывал это мир порами, наполняясь им до края, начиная дышать по новому .Со всех сторон, не обращая на него никакого внимания ,двигались существа настолько не реальные, что язык не поворачивался назвать их как-либо. Какой-то далекой частью мозга Зарьян узнавал их, некоторые знакомые образы из сказок, легенд и мифов, но было в них и нечто новое, неподдающееся описанию вовсе.. Он не знал сколь долго продолжалось его пребывание в этом неизведанном мире: может быть мгновения, может быть часы и дни , здесь трудно было воспринимать время как в земной реальности. Но этого хватило для того, чтобы всецело и по отдельности ( черточку за черточкой) – навечно запечатлеть в своей памяти все что он увидел и почувствовал тогда.

С тех пор Зарьян рисовал только потусторонние миры. Внимательно изучив множество мифов и легенд он стал одним из лучших мастеров работающих в стиле Фентази –Арт, в России. Его неповторимый стиль, краски и неизменные образы, которые оживали в его работах и настолько потрясали воображение, что многие готовы были заплатить хорошую цену, чтобы иметь возможность забрать себе домой его картины. Зарьян окончательно укрепился в этой нише. Сама судьба позаботилась о том, чтобы он продолжал жить в своем тесном вакууме и пребывать постоянно в своем мире макабристических тварей, дичайших видений и при этом не отрываться окончательно от той жизни, в которой все было размеренно и определенно.

Крики лились со всех сторон. О, нет! Это были даже не крики. Люди так кричать не могут. Боль, отчаяние, радость и страх звучат совсем иначе. Все это эмоции питающиеся разумом. Безумие же звучало иначе. Это были дикие , первозданные вопли , так кричали звери : – мамонты и драконы много веков назад. Но эти голоса сливались в стройную музыку небывалой мощи, и она веселила сердце Мантикоры, вышедшего на охоту. Где-то здесь среди обесчеловеченных созданий, почти приблизившихся к порогу иных миров, скрывалось Зло. Он ощущал его зов, это был шепот и среди диких воплей он звучал все отчетливей.

Новая жертва Мантикоры тоже была где-то здесь.Он ждал своей участи скрываясь в палате психбольницы. Хотя, по сути, он никогда не был человеком разумным и не терял рассудок. Он не был никем и родился пустым сосудом, отягченным проклятием предков. Он был предназначен в Дар Злу, он был жертвой черной магии и те, неподдающиеся описанию деяния, которые ему приписывали , совершал не он. Он не служил Древнему Богу Насилия и Муки, Пыток и Терзаний – он сам им был в определенном смысле. Суд отказался признавать возможным, рассматривать его преступления ,такими жуткими они были. Его признали невменяемым и обрекли на вечное ожидание смерти в стенах этой лечебницы. И он просто ждал. Сейчас он точно знал, за ним идут. Он слышал мягкую поступь тяжелых лап и был спокоен. Вся его жизнь. Которой он и не осознавал вовсе – Эти бесконечные кровавые жертвы , истерзанные и замученные им все существовало лишь для этого момента. Он должен был встретиться с Мантикорой и передать ему кое-что.

Дверь открылась с тонким резким визгом, таким издевательски долгим, что у Мантикоры подскочил уровень гнева еще на пару делений.. Жертва сидела на краешке кровати и смотрела на него – безразлично, ожидающе . В мутных серых глазах не было страха, осознания скорой смерти или же удивления. Только интерес.

От неожиданности Мантикора замер на месте. Его раздувающиеся ноздри чуяли аромат зла: – здесь в этом человеке, он был такой ядовитый, густой и тошнотворный, что хотелось зажать нос тяжелыми лапами.

–Привет ! Ты гроза убийц и насильников?– он ухмыльнулся одними уголками губ презрительно, хотя и без высокомерия – Ты поперек горла Моему Господину, бесполезное животное.

Слово « животное» он произнес так, словно это было самое мерзкое слово, такое , какое язык едва умудряется произнести.

– Я ждал Тебя всю свою жизнь. Сколько приятных вещей – он моргнул своими странными водянистыми глазами. – мне пришлось сделать, чтобы Ты наконец-то начал меня искать.

Я должен кое-что тебе передать. Господину надоело играть с Тобой в догонялки и скоро он перестанет это делать. Он сам Тебя найдет! – и он засмеялся после этих слов как-то тонко, неестественно, пискливо и противно.

Мантикора прыгнул . Вцепился зубами жертве в плечо. Мяса и крови в нем было ,похоже, не очень много. Яростно сверкая голубыми глазами, Мантикора протащил его по плиткам пола из больничной палаты за дверь. Здесь он схватил жертву за сухое горло, такое же , как и сам человек. Оно порвалось с треском,как материя, без привычного влажного хлюпанья.

Мертвого Мантикора со всей силы, размахнувшись ,откинул дальше по коридору. После этого немного расслабился и только тут заметил.

Не так уж далеко от них с невозмутимым спокойствием, наблюдая за происходящим, стояла женщина. Хрупкая с виду, она производила впечатления , что в ней твердости больше, чем кажется поначалу. Это было понятно по той позе, в которой она замерла. Женщина вся подобралась и напряглась, но абсолютно не боялась чудовища только , что убившего человека на ее глазах. Рыжий вьющийся локон, упав , наполовину закрыл ей правый глаз, но она не смахнула его. Большие глаза в темноте мерцали зеленью и смотрели пронзительно, разумно и изучающе прямо в голубые глаза Мантикоры. В какое – то мгновение ему пришло в голову, что где-то он уже видел эти глаза.. Но времени подумать , вспомнить и узнать у него не было. Все исчезло внезапно, как всегда.

Зарьян снова проснулся в холодном поту. Бесконечная череда кошмаров всегда казалась ему чем-то вроде платы за особый дар видения и умения это видение передавать. Он относился к этой вечной ночной охоте именно так. Что – то он подцепил или точнее сказать, нашел внутри себя, волшебную кнопку , открывающую его как шкатулку. Видимо это случилось в тот день, когда он находился на грани жизни и смерти, тогда он и обрел для себя таинственный мир. Однако сегодняшний сон отличался от предыдущих во многом. Жертва не похожая на другие, ее слова и рыжая женщина. Этот сон казался многозначительней всего того, что снилось ему раньше.

Глава 2

Зарьян возвращался домой в свою одинокую пустую квартиру . Всю неделю он работал над панорамой в ресторане. И без того трудоемкий процесс затягивала его не способность в этот конкретный раз оживить прекрасно – ужасающих тварей. На эскизах гиппогриф потрясал широкогрудостью и жеребиной мощью и, казалось, сейчас он выскочит с картины, наполняя окружающее пространство топотом сильных копыт, а василиск так и пронизывал смертоносным взглядом, что даже кровь в жилах застывала. Но перенесенные на стену они становились никакими, словно были мертвы. Зарьян ругался, бил стену кулаками и стирал изображения снова и снова, начиная заново. С упорным отчаянием он проводил все дни в ресторане, пытаясь закончить работу, но у него не получалось. Заказчика поджимали сроки. Он вежливо пытался намекнуть Зарьяну на это, однако терпеливо ждал, давая возможность художнику творить свой шедевр, видимо рассчитывая, что результат окупит его терпение.

Звенящая темнота окружала Первопрестольную . Вблизи метро еще было шумно. Последние его посетители выходили на воздух и вдыхали аромат весны. Компании молодых людей ничуть не переживая о том, что метро закрывается , готовились к долгой ночной прогулке и веселью , которое могут для себя создавать только такие юные не обремененные опытом , поступками , циничностью существа. Зарьян был раздражен своей неудачей и поэтому поспешил свернуть в пустынный переулок, где не только веселого шума, но еще и фонарей поменьше.

Какая-то странная незнакомая арка выросла на его пути. Зарьян ее совершенно не помнил. Видимо, задумавшись , он случайно свернул не туда и вообще забрел в ту часть Москвы где бывал редко и поэтому не помнил здесь ничего. надо найти знакомую дорогу иначе бродить он здесь будет большую часть ночи. Подумав немного, он решительно шагнул в арку .

Здесь было совсем темно, глаза не различали ничего. И, вдруг,его ослепила яркая вспышка. Он закрыл глаза от неожиданности. Что-то с силой ударило его в спину, и Зарьян ощутил острую боль. Рубашка стала влажной, и он понял, что ему пустили кровь. В следующую секунду у левого глаза проявилась тонкая, как у мумии, рука с длинными изогнутыми когтями, источающая при всем при этом жуткое зловоние. Зарьян поднял руку , защищая глаза и с изумлением увидел, что она покрылась мехом , обрела тяжесть. Стальные когти Мантикоры выскочили из пальцев уже не руки. а лапы словно ножи . Боль от этого ощущения была, но некогда было ее переживать. Недолго думая, он полоснул своими когтями невидимую тварь по руке. Кто-то зашипел в темноте . Из руки потекло что-то вязкое, мерзкое, огромными каплями падая на гравий. Снова откуда-то вспышка света. Тварь словно отбросило в темноту.

Чьи-то руки помогли ему подняться , потянули за рукава. Он слышал чье-то дыхание рядом и ощущал, хотя и не видел – эти руки тоньше его, но хватка у них крепкая. Они побежали бок о бок к выходу из этой, казалось бы, бесконечной арки. Зарьян не знал, кто находиться рядом с ним в темноте, но тут у него не было выбора и времени думать о том, можно ли этому кому-то доверять. Он просто доверился и все.

Арка закончилась. Они выскочили из нее и остановились. Зарьян пытался отдышаться , а заодно с удивление м огляделся по сторонам. С этой стороны арки не было ожидаемых тускло освещенных редкими фонарями пейзажей Московских двориков. Они стояли на зеленой поляне. В небе висела огромная желтая ,как блин, полная луна. Звездное темно-синее небо раскинулось над головой и цвет его такой чистый , невероятно яркий, мерцающий и мазок багрового вдалеке, уже начинается рассвет. Сердце заполнило знакомое состояние : – катарсис. Он всегда ощущал подступающие к горлу слезы при виде столь необычных красок. Этот цвет неба – шедевральный. Он посмотрел вдаль – озеро, поблескивало серебром , темно– зеленая полоска леса и бесконечная зелень под ногами и вокруг, еще затененная уходящей темнотой ночи. Зарьян не очень понимал пейзажи. Природа , да, – она вызывает умиление, но как можно восторгаться естественным:– завтраком любоваться вместо того, чтобы есть его или тем, что оставляешь в унитазе. Но именно сейчас он испытал чувство восторга, словно здесь природа естественной не была., а являлась такой же красочной фантазией , как и его мифические существа.

Наконец он вспомнил, что здесь не один и только теперь перевел взгляд на спутника, точнее говоря на спутницу, и потерял дар речи. На миг мир поплыл перед глазами. Он закачался как палуба корабля . Зарьян любил корабли – они казались ему живыми , словно некоторые из тех существ, которые он изображал : большие, грузные левиафаны.Иногда его неестественно качало , убаюкивало на них и погружало в транс. Но сейчас качало несколько иначе.

Та самая женщина, которую он видел во сне. Хрупкая, миловидная . Те же рыжие , искрящиеся в свете луны, волосы. Те же жидкие ресницы, но огромные в пол лица глаза. Она была одета во что-то вроде кожаных узких штанов , сапоги до колена и черную рубашку– тунику. Лоб украшала маленькая диадема с необычной вставкой – камень кварца выточенный в форме звезды , переливающейся разными цветами.

Она смотрела вдаль. Взгляд ее был насторожен и внимателен, словно она чего – то ждала оттуда куда смотрела: опасности или сигнала.Казалось бы, она приняла боевую стойку. Это так не вязалось с ее миниатюрностью, такая – мелкая, очень хорошенькая, но при этом очень серьезная.

– Да она до плеча мне не достает. – подумал Зарьян и усмехнулся.

Малышка вздрогнула и обернула к нему свои зеленущие глазища. Их цвет почти сливался с тем оттенком , которым полыхала зелень деревьев и травы.Однако особый дар Зарьяна глубже воспринимать цветовую структуру тут же разбил эту зелень на оттенки. Зарьян увидел примесь золота в зелени, в списках колора этот цвет назывался бы – шартрез. Не совсем тот цвет, но максимально близкий к нему.

Эти золотисто – зеленые глаза смотрели на него, не мигая и также изучающе как тогда во сне.

– Сон. Может быть, это всего лишь сон – подумал он. Сейчас под этим взглядом, смущаясь и тревожась, он больше всего хотел бы проснуться.

– Меня зовут Ясмин. Тебя я знаю и давно за Тобой наблюдаю . – произнесла рыжая.

– Зачем? – тихо и неуверенно произнес Зарьян.

– Ты мой Геас! – ответила она ,так будто это слово волшебными образом объясняло все: и странные события этой ночи, и то, что вместо Московских дворов их сейчас окружала живописная природа и то, что она сейчас находиться рядом с ним. Черт побери! С какой же планеты эта малышка! Зарьяна охватило смешанное чувство интереса и раздражения. Девчонка вела себя так, словно знала намного больше ,чем знал он.

Он – особенный. Он в некотором роде – истинный на этой планете. Его истинность – это его дар и избранность. Какого черта ей не чуждо рядом с ним. Другие женщины его боялись инстинктивно. Он мог молчать, а мог рассказывать о прошлом , которого не существовало при этом сам погружался в собственные видения, забывая где находиться т кто рядом и ему было абсолютно при этом не важно слушают его или нет. Он мог бесконечно объяснять теорию звука или цвета, а они, даже те, кто пытался понять – не понимали. Те из них, что не сбегали сразу, притворялись внимательными , позволяли любить себя, ласкались как кошки. Но когда его засасывало в работу, в мир мифических тварей он переставал их замечать. Он молчал неделями, уходил в темноту немыслимых видений и почти не помнил, что делал в реальности, а когда приходил в себя смутно помнил слезы , крики , истерики, которые были для него пустым звуком. Он возвращался в себя уже всегда неизменно одиноким. Они все сбегали. Те, что поумнее сразу, те, что поглупее позже, но все женщины ,будучи невероятно эмоциональными и чувственными созданиями интуитивно воспринимали его как угрозу простому женскому счастью– быть любимой, завести деток и домик или квартирку, уютную милую с теплой кухней. А Зарьян был диким неукротимым зверем, с таким не получиться красивой сказки и женщины понимали это сразу. Он всегда видел это в их глазах таких разных, один и тот же легкий испуг и понимание, что он не тот человек или не человек вовсе.

Сейчас он смотрел в эи золотисто-зеленые глаза и видел спокойствие. Она не боялась быть ненужной, не желала спасать его от него самого. Он просто был для нее не кем-то, а чем-то , как она это сказала – Геасом.

–И что такое Геас ? – спросил Зарьян , хмурясь. Ему отчего-то захотелось быть грубым и безразличным, даже монструозным, чтобы она немного напряглась.

–" Геас" – это испытание , задача или обет. Все вместе. Понимай как Тебе удобнее . – она вздохнула и неопределенно пожала плечами.

– Вот повезло то. – Он ухмыльнулся и потянулся к спине. Рана саднила. Рубашка пропиталась кровью. Ему хотелось снять ее, но не хотелось оголяться перед девчонкой.

– Тебе надо промыть рану – произнесла она так, словно мечтала в этот момент о чем-то другом.– Кровь и плоть эриний ядовита. Неизвестно еще пока Твоя Древняя Благородная кровь действительно не восприимчива к их яду. Ты же последний. Вдруг ,Ты не такой, какими были прежние. Вдруг Ты стал слабее!

Она произносила эти слова таким ровным и рассудительным тоном, не докопаешься. Но Зарьяну все равно казалось ,будто она его оскорбляет. Гнев закопошился где-то внутри, знакомое чувство. Ну и хорошо, гнев лучше , чем смущение. К тому же он ни черта не понял из того, что она сказала. Он злобно уставился на нее, пытаясь дыру в ней прожечь своей злостью. Она же оставалась спокойной и равнодушной.

– Ага! Эринии?! Только не говори мне , что в центре Москвы на меня напали Алекто, Тисифона и Мегера?! – произнес он.

Она покачала головой и ответила.

– Это все сказки, неужели Ты веришь во всю эту чушь , которую насочиняли греки.?

У Зарьяна отвисла челюсть от удивления, и остатки гнева улетучились в неизвестном направлении. Он закрыл рот и недоуменно молчал. Это становилось уже смешно. Только смех получался истерическим . Он стоял неизвестно где , общался со странной девчонкой и не мог никак сообразить :– это все бред больного воображения или что? Что вообще происходит?!

– Не сказки, а мифы, во-первых. Мифы часть истории развития целой культурной эпохи. И вообще где мы находимся и кто Ты такая? Ты вообще , это самое, здорова?

Она встряхнула рыжими локонами Они взмыли вверх и упали ей на плечи тяжелым каскадом.:

– Я ведьма « Клана Семи столбов». Я давно совершила " переход завесы" , еще в восемнадцать лет. Я больше никогда не заболею .– ответила она с чувством.

Это возмущение ! Комариный писк. На миг Зарьян представил ее стрекозой , отчаянно машущей крыльями и перебирающей лапками и, она показалась ему умилительной и беззащитной. Он слегка потеплел внутри и посмотрел на нее тяжелым глубоким взглядом , которым мог смутить любую. Черт! Сейчас бы запустить всю руку в эти волосы , сжать малышку покрепче и поцеловать долгим, горячим поцелуем и чтобы она непременно отбивалась поначалу, а потом растаяла и обвила его шею руками. Он замотал головой, отгоняя нахлынувшее видение. Еще чего!

–Совершеннолетняя, значит произнес он и голос его, против воли, был мурлыкающим и густым , как карамель.

– Так объясни мне,Ведьма « клана Семи Столбов» , как Ты там сказала Тебя зовут? Где мы? Что за хрень со мной приключилась и где мне можно продезинфицировать эту фигню на спине? Я так понимаю, ближайшая больница не близко!

Зарьян никогда в жизни не видел таких лесов. Чистый и первозданный, казалось бы, человеку кощунство переступать его пределы. Ему случалось путешествовать и забредать в леса где-нибудь на окраине самой дальней деревни в Сибирской глухомани, но даже здесь лес был словно помечен присутствием человека.Роскошные деревья, благоуханные травы , пение птиц и незримое присутствие животных, все это портило вдруг то там, там то здесь обнаруживающиеся признаки людей: остатки костра или мусор. Человек во все добавляет что-то свое, но почему-то чаще всего это нелицеприятная грязь .

А этот лес , наполненный такими неописуемыми красками и звуками был иным. Здесь людей не бывало. И то, что именно они двое, ведьма и Зарьян находятся сейчас здесь , в этом лесу не казалось неестественным. Они нашли чистый ручей, Зарьян снял рубашку и ополоснулся по пояс насколько смог тщательно.Ему очень хотелось искупаться полностью , но присутствие Ясмин его смущало.

Она сняла с плеча нечто похожее на рюкзак или походную сумку. Достала оттуда мешочек с травами и сейчас, посыпая рану, шептала что-то вроде заклинания. Он, конечно же не верил в целительную силу волшебства , но помалкивал и, щурясь как огромный кот , которого чешут за ушком , позволял ведьме прикасаться к обнаженной спине. Руки у нее были нежные прохладные осторожные. Черт его знает! То ли он сумел внушить себе это, то ли монотонный бубнеж девчонки:(– « Великая Богиня! Великая Богиня!») успокаивал , то ли рана начинала заживать, ему реально стало легче.

– Так мы сейчас, что, в параллельном мире ?расспрашивал он.

– Нет параллельных миров и измерений. Мир един, но Бессмертные в свое время постарались уберечь Древние создания и себя от людей , создав по всей Вселенной резервации – первозданной цивилизации.Так Бессмертные могут продолжать существовать бесконечно , позволяя человечеству сменять поколение за поколением и считать нас сказками и мифами . Со временем Бессмертные научились сосуществовать с людьми , уже не обнаруживая себя . И бесконечные войны , вынужденные исходы в резервацию и ожидания новой возможности беспрепятственно проходить через порталы закончились