Текст книги "Хук справа (СИ)"
Автор книги: Светлана Файзрахманова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
– Макс, ты сам кольцо выбирал? – удивилась Варя, примеряя украшение.
– Нет, – смутился он, – Нина помогала.
– Вот ведь подруга, и мне ничего не сказала.
– Варь, меня после защиты приглашают работать программистом в «Карвиль», – поделился Макс. – После испытательного срока обещают триста тысяч.
Он хотел быть достойным Вариной семьи, даже если с тестем у него не будет близких отношений.
Молодая пара начала искать квартиру в Петербурге. До защиты диплома оставалось совсем немного, когда Варе позвонила мама – рыдая, она едва могла говорить.
* * *
Ирина Викторовна, мама Вареньки, была скромной, домашней женщиной. Она всегда выглядела стильно, неизменно ухаживала за собой и с теплотой заботилась о семье. После рождения дочери больше не решилась на второго ребёнка – слишком хорошо запомнила вспышки ярости мужа.
В доме царили её заботливые руки, но не её слово. Ирина Викторовна верила: мужчина должен быть хозяином, а женщина – хранительницей очага. Муж действительно был хозяином, но только до тех пор, пока не выпивал. Тогда он превращался в чужого, злого человека, и дом наполнялся страхом.
Она привыкла терпеть. Казалось, что такова её судьба, и изменить ничего нельзя. «Не повезло, как говорится», – думала она, оправдывая и себя, и мужа. Разводиться не входило в её правила, и Варенька вместе с ней училась жить в тени отцовской агрессии, пока не уехала из дома.
Перемены в муже Ирина Викторовна заметила после того случая, когда одноклассники Вареньки «поставили его на место». Тогда Михаил Андреевич надолго притих. Дочь пригрозила заявлением в органы опеки, и это его напугало. Но страх не утихомирил гнев – он лишь затаился, копился, как снежный ком.
Михаил Андреевич задыхался от ярости. Строптивость дочери стала незаживающей раной, отравляющей его существование. Как она посмела⁈ Он жил лишь одной мыслью – преподать урок, который они запомнят навсегда.
Июньский вечер обволакивал город сладким запахом липы, но в сердце Михаила Андреевича зрела месть. Он решил, что час расплаты настал. В его глазах плясали темные искры.
«Я вырву с корнем эту дерзость. Они узнают, что значит пренебрегать моей волей. Уважение, как к отцу – вот чего я требую. Они захлебнутся в собственном высокомерии», – мысли резали его сознание, словно осколки стекла, а виски сжимала тисками невыносимая боль. Кровь стучала в висках, подгоняя его к действию. Он станет их кошмаром.
* * *
Цветочный узор легко ложился под умелыми пальцами Ирины Викторовны. Она так увлеклась вышивкой, что не сразу заметила, как в квартиру вошёл муж – и только по тяжёлым шагам почувствовала неладное.
Выскочить она не успела. Муж, сжав кулаки, с яростью толкнул её на пол.
– Что, Вареньки нет рядом? Некому заступиться? – прошипел он, и в его голосе звучала злобная насмешка. – Да и зятёк твой, будущий, рохля – что он мне сделает?
Удары сыпались один за другим. Боль пронзала тело, крик вырвался сам собой, эхом разнёсся по квартире. Стены не смогли сдержать этот крик – соседи вызвали полицию.
Звонок в дверь заставил мужчину остановиться. Он бросился к дверному глазку – за дверью стояли полицейские, настойчиво жали на звонок. Бежать было некуда. После угрозы выломать дверь он сдался.
Полиция вызвала скорую. Женщину увезли в больницу – обширные гематомы, подозрение на внутреннее кровотечение. На носилках она казалась совсем безжизненной, рука бессильно свисала вниз.
Соседка, увидев, в каком состоянии вынесли Ирину Викторовну, только ахнула:
– Господи, кто бы мог подумать… Такой приличный человек, начальник. А вот, поди ж ты, тюрьма по нему плачет…
После операции врач позвонил дочери. Варя была на консультации, телефон был отключён. Позже, когда мама пришла в себя, она сама позвонила дочери и, сквозь слёзы, рассказала о случившемся.
На следующий день у Вари был экзамен, а вечером – билет на самолёт. Она договорилась с деканом защитить дипломную работу позже и вылетела домой, твёрдо решив добиться справедливости.
Варя приехала ночью. Квартира встретила её тишиной и темнотой. Было пусто и холодно. Хотелось закричать – как она могла не заметить беды? Она ведь изучала поведение преступников, но больнее всего было оттого, что преступником оказался её отец.
Утром стало известно: отца задержали. Следователь уже звонил, назначил встречу в больнице. Варя позвонила врачу, узнала, когда можно навестить маму, и, собрав всё необходимое, поехала в больницу.
В груди жгла обида, слёзы подступали к глазам. В автобусе рядом сидела пожилая женщина, которая тихо спросила:
– Случилось что, милая?
Варя с трудом сдержала слёзы. Чужая старушка сочувствует, а её отец – нет.
В больнице, накинув халат, она подошла к палате и увидела следователя – тот стоял у двери, опустив голову.
– Здравствуйте, Варвара, меня зовут Олег Сергеевич, я вам звонил, – представился мужчина в форме.
– Здравствуйте. Я сначала к маме, – коротко бросила Варя, уже собираясь войти в палату.
– Только хотел предупредить: ваша мама отказалась писать заявление на вашего отца, – сказал полицейский.
– Что? – Варя не поверила. – Она с ума сошла?
В палате Варя застыла на пороге. Мама лежала, почти не двигаясь, лицо и тело покрыты синяками.
– Я его убью, – прошипела Варя сквозь зубы.
– Варя, не надо, – едва слышно ответила мама, заметив слёзы дочери. – Не стоит из-за него губить свою жизнь.
Соседки по палате насторожились, но тут вошёл следователь и попросил всех выйти. Пациентки нехотя покинули палату, бросая любопытные взгляды.
– Почему ты отказалась? – Варя с трудом сдерживала злость. – Я сама напишу заявление, он должен ответить.
– Простите, Варвара, – вмешался следователь, – но вы не пострадали, и не являетесь опекуном. Ваше заявление не примут.
Варя знала это, но не могла смириться.
– Ты не понимаешь? – прошептала мама, преодолевая боль. – Если заведут дело, это может навредить твоей карьере. Ты ведь хотела стать прокурором. Поверь, таких, как он, много. Кто, если не ты, сможет их остановить?
– Не такой ценой, – ответила Варя.
– Я не прощаю его, – сказала мама. – Я подаю на развод.
Варя не смогла убедить маму подать заявление. Дело так и не было заведено. Отец остался безнаказанным.
* * *
Очнулся Михаил Андреевич на скамейке и обезьяннике, голова раскалывалась.
«Черт, что сейчас будет, на работе наверняка узнают, что я жену избил», – подумал он. «Может сказать, что она мне изменяла, нужно как-то оправдаться».
Чувства раскаяния даже не промелькнуло в мыслях Михаила Андреевича, только страх, все узнают, что он псих. И это его больше всего пугало.
Позже Ирина согласилась не писать на него заявление, если они мирно разведутся. И он согласился.
* * *
Ирина Викторовна провела в больнице целый месяц. За это время Варвара успела вернуться в университет, защитить диплом и переехать к Максу, который уже нашёл для них уютную квартиру. Обсудив всё с мужем, они решили забрать Ирину Викторовну к себе – впереди был мамин развод, и Варя не хотела оставлять её одну.
Праздник по случаю бракосочетания молодожёны отложили на пару месяцев. Развод оказался тяжёлым: отец Варвары, пользуясь своими связями, превратил бракоразводный процесс в формальность и сумел отсудить большую часть имущества. Квартиру он продавать не стал, но согласился выплатить бывшей жене половину её стоимости.
Прошлое осталось позади, смытое солеными дождями. Ирина Викторовна медленно, но неотвратимо становилась петербурженкой. На скромное свадебное торжество приехали двое – свекровь и деверь.
Гостиная съёмной квартиры, ещё пахла чужими воспоминаниями.
– Ну, какие планы на жизнь, боец? – Макс толкнул в плечо младшего брата.
– В военное поступил, – ответил тот, кого в семье по привычке звали «мелким». Хотя какой уж мелкий – давно вымахал выше Макса, и плечи стали шире.
Торжественный обед нарушил осторожный голос Оксаны Владимировны. Она обвела взглядом скромную обстановку, обратилась к сватье:
– Ирин, а вы не думали купить свое?
Ирина Викторовна тяжело вздохнула, словно выпуская всю накопившуюся усталость.
– Да вот, уговариваю детей на ипотеку. Бывший-то мой, изверг, слава богу, совесть поимел – половину стоимости нашей старой квартиры отдал. На первый взнос как раз бы и хватило.
Все взгляды обратились к Максу. Именно он стал опорой семьи, её главным кормильцем. Он выдержал паузу, посмотрел в глаза матери и твёрдо, без тени сомнения, произнёс:
– Мы подумаем, мам.
Декан университета помог своей любимой ученице получить место помощника прокурора в Петербурге. Она с головой ушла в работу, строя новую жизнь.
Ирина Викторовна медленно выбиралась из тени пережитого. Жизнь налаживалась, но до долгожданных внуков приходилось ждать – молодая семья, влекомая амбициями, решила сначала укрепить свои позиции. Это решение, словно заноза, терзало сердце тёщи.
Год спустя, поддавшись настойчивым уговорам матери и доводам о женском предназначении, Варя решилась на перемены. Еще через год в мир явилась Сонечка – лучезарная, здоровая девочка, унаследовавшая имя от бабушки Макса. С ее появлением в доме будто зажглось солнце.
По окончании декретного отпуска судьба улыбнулась Варе: ей предложили должность прокурора в Пушкинской районной прокуратуре. Соблазн был слишком велик, чтобы устоять – ожидание аналогичной должности в Петербурге могло затянуться на долгие годы. Ежедневные часы, проведенные в дороге, казались ничтожной платой за исполнение мечты. Пять лет, отданные юрфаку, и два года изнурительной работы помощником прокурора – всё это привело ее к заветной цели. Теперь она стояла на пороге новой жизни, полной вызовов и возможностей.
В их доме поселилась тишина – не гнетущая, а умиротворяющая, наполненная доверием и лаской. Но истинное счастье Варя находила в другом. Она больше не боялась переступить порог своего дома. Этот страх, долгое время отравлявший ее жизнь, наконец отступил, оставив место для надежды и тепла. Жизнь продолжалась.
* * *
– Доченька, ты сможешь вырваться с работы на пару часиков пораньше? Сонечке все таки семь лет исполняется, девочки приедут, – голос матери в телефоне звучал умоляюще.
– Ладно, буду в пять, – Варя не успела положить трубку, как её оглушила «Бейонсе». Незнакомый номер. Отвечать не хотелось, но вдруг что-то важное?
– Да, – ледяным тоном произнесла прокурор Варвара Михайловна.
– Вас беспокоят из онкологического отделения города Энска. У вашего отца обнаружен рак желудка второй степени. Шансы пятьдесят на пятьдесят.
– Вы ошиблись, у меня нет отца, – резко ответила Варя, готовая сбросить звонок.
– Пациент указал этот номер как контакт дочери. Желаете поговорить с ним лично? – в трубке послышались приглушенные голоса, а затем хриплый мужской голос проскрежетал:
– Здравствуй, дочка. Мне нужна твоя помощь. Или напомнить твоему начальству, кому ты обязана своей жизнью? Я ведь тебя растил, содержал… Теперь твой черёд платить по счетам.
Уголки губ Вари дрогнули в зловещей улыбке.
– Конечно, папа. Я позабочусь о тебе так, как ты когда-то заботился о нас. Настало время для… справедливости.
В ответ раздалось лишь судорожное покашливание.
С домашними Варвара решила поговорить после праздника. День рожденья Сонечки прошёл весело, но мама заметила чуть печальный взгляд дочери.
– Не хочешь поделиться? – спросила Ирина Викторовна.
– Позже, – ответила Варя, улыбаясь. Ирина Викторовна не оценила её натянутую улыбку, но решила подождать, когда дочка сама всё расскажет.
Новость оглушила всех, даже спокойного Макса.
– Что планируешь? – спросил он.
Мама как будто онемела, сидела, тупо уставившись в одну точку.
– Возьму отпуск и поеду, вы не лишите меня возможности воздать ему по заслугам, – заулыбалась она.
– Что ты планируешь делать? – нахмурился муж.
– Всё в рамках закона, не переживай, – успокоила его жена.
Работа заставила стать Варю более жёсткой, она больше не плакала, как когда-то в институте над делами пострадавших. Она часто разбирала подобные дела и видела без прикрас, что творили насильники и кухонные боксёры со своими близкими.
* * *
Квартира встретила Варю смрадом запустения. Там, где когда-то царили уют и порядок, теперь зияла бездна разложения. «Без мамы ты просто ничто», – пронеслось в голове у Вари.
Отец, словно побитый пес, попросил приготовить ему хоть что-нибудь. Варя направилась на кухню и сварила манную кашу на воде, не забыв щедро приправить ее солью. Никакого сахара.
– Это невозможно есть! – взревел отец, выплевывая первую ложку. – Пельмени свари, что ли! Готовить тебя так и не научили, мать плохо воспитала!
Он в ярости швырнул тарелку на пол. Каша разлетелась по комнате, оставив мерзкие липкие следы. – Я эту гадость жрать не буду!
– Врач сказал, тебе нужна диета, папочка, – промурлыкала Варя с фальшивой заботой.
– Если ты будешь так ко мне относиться, эту квартиру ты не получишь!
– Посмотрим, – все так же сладко улыбаясь, ответила Варя.
Михаил Андреевич ощутил леденящий озноб. Слова дочери прозвучали как приговор. Он съежился под пледом, пытаясь согреться.
Утром, изнывая от боли, он метался по квартире в поисках лекарств.
– Варя, где обезболивающее? Врач же выписал! – его голос сорвался на хриплый крик.
– Не знаю, – Варя стояла в дверях, и улыбка не покидала ее лица.
– Это не смешно! Мне больно! Где рецепт, я спрашиваю?
Молчание.
– Злая ты, – прошептал он, обессилев.
– А ты вспомни ту боль, что ты причинял нам, и как нам было без обезболивающего, – парировала Варя.
– Я вас воспитывал! Я все делал для семьи! – в отчаянии он посмотрел ей в глаза, пытаясь достучаться до ее сердца.
– А словами воспитывать не пробовал? Ты бил нас, когда напивался. Или в трезвом состоянии ты не умел воспитывать?
– Меня самого так воспитывал отец!
– Может, было за что. Нам тетя Валя все рассказала.
– Я не умел по-другому!
– Если ты осознавал, что псих, почему не обратился за помощью? Мама бы тебе помогла! Почему ты не попросил у нее помощи?
– Я не псих!
– Ты хоть раз извинишься? За всю боль, что ты нам причинил?
Отец опустился на стул, обессиленный. В его голосе звучала горечь поражения. – Мне кажется, никто в этом доме меня не понимает. Никто не ценит того, что я делал.
Слезы потекли по его небритым щекам. Больное тело содрогалось от рыданий.
Звонок телефона вырвал Варю из плена сладостной мести.
– Да, мам, все хорошо. За папочкой присматриваю. Кашку вот сварила. Сейчас приберусь…
Она достала моющие средства и принялась наводить порядок: «Мне же здесь еще жить придется». Она вернулась в свою старую комнату, словно в логово.
Михаил Андреевич понял: с такой «заботой» он долго не протянет. Вечером он предложил заключить договор с соцзащитой. Вскоре появилась полноватая женщина с пережженными волосами. Оценив чистоту в квартире, она охотно согласилась на сделку. За продукты, уборку и готовку отец щедро заплатил вперед.
Варя, с чистой совестью любящей дочери, вернулась домой, передав отца в руки «заботливой» соцработницы.
Три вопрошающих пары глаз уставились на рано вернувшуюся Варвару.
Сонечка поинтересовалась, какие мамочка привезла подарки из командировки. Так ей папа сказал.
Муж и мать спросили, как она так всё быстро устроила. Варвара рассказала о своём путешествии и чуткой заботе о любимом родителе. Макс усмехнулся, мол, что посеешь, то и пожнёшь. Мама горько вздохнула, вспоминая свою прежнюю жизнь, которая разделилась теперь на до и после.
– Он про меня спрашивал? – спросила мать.
– Нет, а вы ведь жизнь вместе прожили.
– Тебе его не жалко?
– Нет, он сам сделал нас чужими, разве нет?
Осуждающих реплик в свой адрес она так и не дождалась.
Жизнь, в общем, продолжала течь своим чередом.
Отец больше не звонил.
* * *
Через два года вся семья явилась в родной город на похороны своего отца, деда, бывшего мужа.
Похоронами занималась старшая сестра отца, тётя Валя. Она была старше его на десять лет.
Немощная и больная, она не смогла заботиться о своём непутёвом братце. Как-то вечером Михаил приехал в гости к сестре, благо жили они в одной области. И с пьяных глаз начал сетовать на свою судьбу.
– Эта тварь бросила меня, предала, понимаешь. И ещё дочь против меня настроила, – жаловался брат.
– Не говори ерунды, Миша, Ирина долго терпела твою жестокость. И скажи спасибо, что она не поддалась на уговоры Вареньки и не посадила тебя.
– Да у меня такие знакомства, кто бы меня посадил, да я… – хвастался пьяный братец.
– Хватит! – прикрикнула сестра. – Знаю я всё, что ты натворил. Своими руками чуть жену не убил, изверг.
– Умираю я, Валя, плохо мне и тошнит с кровью, больно очень, потому и пью горькую.
– Так в больницу иди, а не лопай, окаянный.
Валентина понимала Ирину, жалела её и не осуждала за развод. Иногда она звонила бывшей снохе, чтобы рассказать о семейных новостях, но их общение не выходило за рамки вежливой заботы. После смерти мужа Валентина осталась одна и всё чаще проводила время в больнице, чем в пустом доме, где когда-то царила жизнь.
Погода в ноябре стояла холодная, сильный ветер поторапливал скорбящих. Проведя весь православный ритуал, родственники поехали в столовую на поминки, организованные тёткой. Отец, как и обещал дочери, ничего ей не оставил, о чём и огласил нотариус в своём кабинете, куда была приглашена вся родня умершего. Квартиру он завещал сестре, однако тётка удивила всех.
– Василий Семёнович, – обратилась она к нотариусу, – а могу я отказаться от наследства в пользу дочери умершего?
– Конечно, – согласился нотариус, – только надо составить заявление.
– Так чего откладывать, давай составляй. И ещё, старая я уже и одинокая, и кроме Вареньки, никаких родственников у меня не осталось, так что вот ещё хочу завещание заверить, чтобы и моя квартира после моей смерти Вареньке досталась, а она бы меня похоронила.
– Иринушка, проследи уж, пожалуйста, чтобы всё как надо было сделано, – обратилась старушка к снохе.
Ирина Викторовна молча кивнула в знак согласия, похоже, для неё услышанное не было новостью.
Варя сидела, не понимая, что происходит. Опомнившись, новоиспечённая наследница начала отказываться.
– Пойми, тётя Валя, не нужна мне эта квартира, слишком много плохих воспоминаний о ней у меня осталось. И потом, вам бы самой не мешало переехать в область, всё-таки медучреждения в областном городе лучше оснащены, чем ваша районная больница, подумайте ещё.
– Нет, дорогая, привыкла я жить у себя в доме, да и соседи все меня знают, если что, присмотрят. Каждая дорожка и каждый дом мне знаком, а уж сколько на роду написано, дольше этого не задержусь, – пошла в отказ тётка. – А что квартиру ты не любишь, так это зря, ты ведь не на квартиру обижена, а на человека, который горе тебе принёс. Папаша твой, конечно, бешеный был. Жить ты в квартире этой всё равно не будешь, так что продавай. И считай, что её я тебе оставила, а не отец твой, непутёвый, если тебе так легче будет.
Через полгода Варе опять пришлось возвращаться в родной город, вступать в наследство. Решила прилететь на самолёте и не затягивать с юридическими процедурами. Сначала Варвара хотела оставить квартиру Борьке, брату мужа, который уже вырос и стал военным, красивым, здоровенным, прямо как в песне. Но, заехав к свекрови в гости, выяснила, что тот уехал по распределению далеко на восток нашей необъятной родины. Служить Борису довелось на берегах Японского моря.
– Надо же, – удивилась Варя, – даже Максиму не позвонил и ничего не сказал.
– Да он только вчера улетел, на день разминулись, – заверила свекровь, – а Максиму хотел позвонить и рассказать, как устроится. Так что ещё не поздно, скоро Макс всё сам узнает.
Пришлось Варваре срочно искать риелтора и заниматься продажей квартиры.
Костя Брагин, молодой юркий риелтор, показался нашей прокурорше профессионалом, и они ударив по рукам, заверили доверенность на продажу недвижимости. Договорившись о цене с Костей, Варя с чувством выполненного долга отправилась домой.
* * *
Не успела Варвара выйти на работу, как ей передали новое дело.
Рано утром у дверей прокурорского кабинета ждал следователь Пушкинского РОВД.
– Доброе утро, Варвара Михайловна. Как съездили, разобрались с наследством? – поинтересовался Вердман.
– И всё-то вы знаете, Андрей Алексеевич. Нет, только риелтора наняла, – ответила Варя. Разговаривать с малознакомым человеком о смерти отца и наследстве не хотелось.
– Давайте по делу, что с доказательствами? – спросила прокурор у следователя, просматривая документы по делу. – Проблем с ними не будет в суде?
– Доказательства железные, – заверил следователь. – Не сомневайтесь, Варвара Михайловна.
Он знал, как относится Варвара Михайловна к домашнему насилию: почти всегда виновные получали максимальный срок по предъявленной статье. И даже прошения родственников преступников и попытки задобрить жёсткого прокурора пресекались на корню. Более того, слухи о том, что за взятку злая прокурорша может запросто привлечь по закону к ответственности, были правдивы.
– Что там, рассказывай, – Варвара Михайловна предложила следователю присесть.
– Там муж убил жену и спрятал труп в подполье, – ввёл в курс дела следователь.
– Убитая в частном доме жила? – уточнила Варвара.
– На окраине Пушкина, – рассказывал следователь. – Мужчина тридцати восьми лет, работает в автосервисе, по свидетельству соседей жену бил неоднократно, она часто ходила с синяками. Убитая подавала ранее в МФЦ заявление на развод, причину указала – частые побои от мужа, но сразу пару не развели, а передали дело в суд, так как в семье несовершеннолетние дети. Одному пять, а второму восемь лет. Муж напился, разозлился, избил жену и запер в подполье, чтобы не сбежала. Детей предварительно отвёл к своей матери, чтобы они не видели, как он мать бьёт. Они и сейчас у бабушки находятся.
– Значит, действовал умышленно, не на эмоциях, – отметила для себя прокурор.
– В общем, она там, в подполье, и умерла. Крики с улицы слышали соседи, вызвали полицию, но наши ребята в подпол не заглянули и её сразу не нашли, а он наврал, что она сбежала. Может, если бы сразу медицинскую помощь оказали, и женщина выжила, то дети бы сиротами не остались. А так, поздно нашли её, уже мёртвую. Мужа задержали, он чистосердечно признался во всём, когда протрезвел. За голову схватился оттого, что наворотил. Так что, можете смело начинать уголовное судопроизводство.
– Ясно, ну раз умышленное, пятнадцати лет смело можно заявить. Спасибо за разъяснения, Андрей Алексеевич, буду готовить документы в суд. Жаль, что отменили смертную казнь.
– До свидания, Варвара Михайловна, – попрощался следователь и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
* * *
В суде Варвара закончила свою речь так:
– Я считаю, что убийство произошло не в состоянии аффекта, а было спланировано заранее на основании хладнокровного и взвешенного решения подсудимого. У меня всё.
– Заслушав последнее слово подсудимого, суд удаляется в совещательную комнату для постановления приговора, – объявила судья.
Варвара решила подышать свежим воздухом, вышла в коридор и подошла к открытому окну.
– Что же ты делаешь, за что пятнадцать лет? Дети и так без матери остались, зачем ещё и отца их лишать, – причитала пожилая женщина.
– Уж лучше вообще без отца, чем с таким. Чему он их научит, как своих жён убивать? – возмутилась Варя.
– Старая я совсем, и внуков мне не отдадут, мальчиков в детдом сдадут, они, по сути, без отца и вырастут. Какими они после детдома будут? А так бы выросли, и сами бы потом взрослые судили, прощать отца или нет. Он к мальчикам хорошо относился. А теперь он для них чужой будет, – возразила бабка. – Кто же тебя родил такую злую?
Суд вынес максимальный срок, в зале охнула и упала без чувств пожилая женщина. Вызвали скорую. Когда женщину выносили на носилках, Варя почувствовала укол совести: «Неужели я перегнула палку?»
Дорога домой заставила отвлечься от тяжелых раздумий. Варю дома встретила мама.
– На тебе лица нет. Что-то случилось на работе? – спросила она.
– Суд сегодня был, за убийство пятнадцать лет подсудимому дали, – отговорилась Варя, ей не хотелось вдаваться в подробности. Ирина Викторовна и так долго отходила от травмы, а тут, можно сказать, такое.
– Меня сегодня мать подсудимого злой назвала, – хотя я ее внуков от убийцы, можно сказать, оградила на целых пятнадцать лет.
– Что же людям мирно не живётся, – посетовала Ирина Викторовна.
– А что нашему отцу мирно не жилось, мам? Есть такие люди, не хотят жить мирно, – ответила Варвара, – А потом других обвиняют.
* * *
Продажа наследуемой квартиры затянулась на неопределённое время, и, хотя Варя цену за отчую квартиру не загнула, как-то этот вопрос не спешил разрешиться. Репутация у квартиры была не особо привлекательная: соседи ещё не забыли, как из неё полуживую хозяйку выносили на носилках, и не стеснялись рассказывать эту историю желающим послушать.
Позвонила Косте Брагину, но тот на звонок не ответил. Прослушав новомодную мелодию с минуту, Варя решила перезвонить позже.
* * *
Звонок дежурного разбудил Олега Сергеевича рано утром. Мерное шуршание шин автомобиля звучало колыбельной. Дорога, вместо того чтобы взбодрить невыспавшегося следователя, убаюкивала его. Сделав музыку погромче, чтобы окончательно проснуться, следователь спешил к месту происшествия, хотел увидеть всё своими глазами. Судмедэксперт и криминалист уже должны быть на месте. «Как бы не пропустить съезд на грунтовку», – думал следователь.
– Привет, что интересного? – спросил он, подходя к судмедэксперту.
– Пострадавший скорее жив, чем мёртв, – ответил тот.
– Скорая увезла недавно, но он без сознания и в тяжёлом состоянии. Опросить не удалось, – вклинился оперативник. – Будем ждать, когда придёт в себя.
– Характер раны? – обратился он к нему.
– Предположительно ножевое, рядом с печенью лезвие прошло, повезло парню, может, выкарабкается, крови, правда, много потерял, – откровенничал судмедэксперт.
– Что он здесь делал, интересно, есть предположения? – Олег задал вопрос оперативнику.
– Здесь рядом деревня Подгорица, похоже, он побывал там и ехал обратно, судя по направлению протекторов шин. Его нашёл местный житель, который шёл этой дорогой к остановке общественного транспорта, – рассказывал оперативник.
– Где этот абориген? – спросил Олег Сергеевич. – Это он стоит на обочине дороги? Как его зовут?
Оперативник кивнул.
– Доброе утро, Иннокентий Павлович. Я следователь, Олег Сергеевич. Расскажите, что вы видели? – подошёл Кунейкин.
– Так, я уже всё вашим рассказал, больше добавить нечего.
– Я ещё раз хочу услышать ваш рассказ.
– Я шёл на автобус, он в пять тридцать приезжает на остановку, вот, значит, я заранее и вышел, чтобы не опоздать. Иду. Смотрю, машина стоит, дверца водителя открыта, а там сидит мужик весь в крови, я и вызвал скорую помощь по мобильному, а они вам, значит, позвонили, Иннокентий Павлович был растерян.
– А меня не отпустили, велели вас ждать. Так я на автобус опоздал, может, уже можно идти, а то мне в город надо?
– Что вы так рано в городе делать будете? – поинтересовался следователь.
– Охранником работаю в музыкальном колледже, ещё и на работу опоздал, вы уж скажите там, чтобы мне прогул не поставили.
– Конечно, скажем, продиктуйте телефон вашего начальника, я позвоню и всё объясню.
Следователь уточнил, все ли данные свидетеля записал себе оперативник, и отпустил неудачливого мужика на автобус.
Серёга поехал искать следы преступления в деревню, а криминалист получил задание пробить последние телефонные звонки. Телефон пострадавшего нашли на полу в машине.
– Ну что там, выяснили, кому последнему звонил наш пострадавший? – вернувшись в отдел, Олег задал вопрос криминалисту.
– Выяснили, Олег Сергеевич, только не он звонил, а ему несколько раз звонила некая Варвара Михайловна Решетникова.
– Дай мне её номер, я сам позвоню, – попросил Олег. – Я её знаю, встречались раньше по одному делу. Которое завершилось, не успев начаться.
– Хорошо, вот держите, – протянул записку криминалист.
Оперативник ехал в деревню, любуясь природой. Сосны вдоль дороги становились всё выше, образуя коридор.
«А воздух какой, красотища, что людям мирно не живётся», – ехал и размышлял про себя Сергей Верещагин.
– Здрасте, – поздоровался парень со старушкой, вышедшей к калитке полюбопытничать. «Вот ты-то мне и нужна, старая, – усмехнулся Сергей про себя, – Наверно, всё про всех знаешь, мимо такой и мышь не проскочит».
– Ну, здравствуй, милок, чего ищешь? – лукаво улыбнулась бабулька.
* * *
– Олег Сергеевич, я ещё выяснил, что сам пострадавший пару дней назад звонил нотариусу, – делился информацией криминалист.
– Серёгу Верещагина к нотариусу пошлём, – ответил следователь.
– Уже, – ответил довольный своей расторопностью Лёва Березкин.
– Отлично, молодцы, оперативно работаете.
* * *
– Как съездил в деревню, что выяснил? – спросил Олег Сергеевич Верещагина.
– Да, местная бабулька узнала пострадавшего по фото, сказала, что он приезжал рано утром к Витьке Веселкову, тот городскому свою хибару показывал, якобы продать её собрался, а потом всё чин по чину: городской домой уехал, а Витька следом на велосипеде через лес попёр. Заходил я к Витьке, у него закрыто, замок амбарный на дверях висит.
Вечером все вместе собрались в кабинете следователя на мозговой штурм.
– Ну что мы имеем? – начал следователь.
– Был я у нотариуса, он сказал, что Брагин вчера, во второй половине дня, заверял сделку купли-продажи по квартире Решетниковой Варвары Михайловны, действовал он по доверенности. Костя получил на руки большую сумму наличности, нотариус подтвердил, – отчитывался оперативник.
– Всё верно, я звонил Варваре Михайловне, она подтвердила, что дала доверенность на продажу квартиры Константину Брагину, – согласился следователь. – Вчера вечером с кучей денег он выезжает от нотариуса, а сегодня утром его находят с предположительно ножевым ранением, – перечислял факты следователь.
– Но денег при нём не обнаружено, – ответил криминалист.
– И что, сложно было в банк заехать, обязательно такую сумму наличности с собой таскать? Он что, первый день в риелторах ходит? – не успокаивался криминалист.
– Значит, ограбление.
– Похоже на то, только доказательств нет. Оружие, которым нанесли раны потерпевшему, до сих пор не обнаружено, пальчиков левых на машине нет. Подозреваемого нет, тупик, – подытожил криминалист. – Со стороны водительского сидения на ручке дверцы пальчики только Брагина, значит, дверцу сам открывал, и куда он посреди грунтовой дороги собрался идти? В кустики приспичило? Получается, он открыл дверцу, собирался выйти из машины, и ему кто-то нанёс удар. Ещё и время раннее, примерно часа четыре-пять утра, когда было совершено нападение на Брагина. Эта халупа такая крутая, что нужно было в такую рань ехать её смотреть к Веселкову?
