Текст книги "Зелье от чумы (СИ)"

Автор книги: Светлана Гуляка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

   В общей могильной яме...

   Оказаться бы с Радко сейчас далеко-далеко от всего этого. Где угодно, хоть на Кивейских болотах половодье. Чтобы самыми серьёзными проблемами были вода в сапогах да гули с ак-гулями...

   – Почему рецепт такой странный? – спросила она первого попавшегося лекаря, поившего больного с бубонами зельем.

   Тот вытер руки о чёрную робу, равнодушно посмотрел в рецепт.

   – Он лечит, – пожал он плечами. – Когда началось всё это, – он неопределённо мотнул головой в сторону рядов чумных, – мы пытались заменять дорогие ингредиенты на дешёвые. Моровые грибы на чёрную гниль или микоту. Белые водоросли на алканну или папоротник. Зелье перестало лечить.

   Почему?

   Неужели чумной яд настолько уникален и не похож на другие яды?..

   А когда окончательно стемнело, и у храмовых ворот привратник зажёг фонарь, Стана нашла Радко. Он сидел у стены лечебницы на деревянной колоде и невидяще смотрел перед собой. Стана хотела подойти к нему и привычно сесть рядом, но он сделал предостерегающий жест:

   – Не подходи ко мне.

   Его голос из-под маски звучал глухо.

   Стана обиженно посмотрела на него, а в следующее же мгновение её захлестнул ужас понимания сказанного.

   – Ты... – севшим голосом начала она и поняла, что не может выговорить страшное в своей обречённости слово «заболел».

   – Да, – он смотрел на неё прямо и почти спокойно.

   Как не своя она подошла к нему и потрогала лоб. Он был горячим. Пульс колотился быстро-быстро. Но ни в подмышках, ни в паху, ни на шее бубоны не прощупывались.

   С бубонами больной может выжить. Редко, но может. Без бубонов – нет...

   Но, может, это не чума? Может, случайная костоломка какая-нибудь...

   – Может... – начала она, понимая, что это напрасная надежда, но отчаянно цепляясь за неё.

   Он покачал головой.

   – Чума. Я ещё вчера вечером почувствовал не то. Но грешил на усталость. И... надеялся. А потом... понял.

   Чума... Смертный приговор. Но если с плахи или виселицы ещё можно сбежать, то от чумы – нет...

   – Зачем ты сюда поехал... – в отчаянии прошептала Стана, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

   Он снова посмотрел на неё – прямо и почти спокойно:

   – Мор – это поле битвы. Я воин. Как я мог отсиживаться в тылу, если ты ехала на войну?

   Радко положили не в общих комнатах, а отдельно за маленькой перегородкой. Стана напоила его двойной порцией зелья, потом – а вдруг поможет? – зельем от глистов. Но жар нарастал. Стана не могла спать, сидела около него, потом бежала в свою комнатушку, хватала проклятый рецепт Флориана, вглядывалась в него воспалёнными глазами в отчаянной надежде поймать озарение. Главный алхимик несколько раз пытался напоить её снотворным, но она вырывалась и убегала к Радко. К утру он впал в забытье, дышал очень часто и поверхностно, время от времени начинал метаться и бредить. Её пытались оттягивать от него, безуспешно взывая к разуму, что она ему не поможет, а другим – может быть. Один раз целитель насильно оттащил её в чулан, приспособленный под лабораторию, надавал по щекам и хорошенько встряхнул. Стана немного пришла в себя и попыталась приготовить зелье, которое она варила последние три недели, но всё валилось из рук. В конце концов главный алхимик сочувственно посмотрел на неё и махнул рукой. Стана помчалась к Радко.

   Он лежал неподвижно, как мягкая бескостная кукла, и бредил. Стана принесла миску воды, смочила в ней тряпку и положила ему на лоб. Радко открыл глаза – невидящие, плывущие – но её, похоже, узнал.

   – Я бочка с сельдью, – сухими растрескавшимися губами хрипло рассмеялся он. – Во мне много сельди... Нет, это тараканы... много тараканов... ползают, грызут меня... грызут...

   Стана чувствовала, как по её щекам текут слёзы.

   Двадцать пять лет назад её мать точно так же сидела у постели умирающего от чумы отца. У отца были бубоны, и был надежда, что он сможет выздороветь сам. Но он не выздоровел. И сейчас, двадцать пять лет спустя она, Стана, точно так же сидит у постели Радко в отчаянной и безумной надежде, что произойдёт чудо. Что на неё снизойдёт озарение. Или что Александр уже открыл противочумное лекарство, и почтовый ворон с рецептом уже летит сюда...

   – Так было... я маленький был, холерой болел... Тогда тоже... тоже... сельди... тараканы... Много-много...

   Стана отшатнулась от него и судорожно вдохнула.

   Холера... Как холера...

   Радко ведь ментальный маг. Очень слабый, но всё же. А ментальные маги чувствуют другие... разумы, если можно так сказать...

   Некоторые другие больные в бреду тоже говорили, что чувствуют себя напичканными червяками, или жуками, или другой какой-то живностью. И студент, сходивший в бордель и там подхвативший чуму, тоже перед смертью в бреду нёс что-то похожее.

   Стана поднялась на ноги, чувствуя, что её трясёт.

   А что если это не бред? То есть бред, но что если все, кто говорил подобное, были ментальными магами, пусть и необученными и нераскрывшимися? И действительно чувствовали в себе... других живых существ?

   Если чума – это не яд? Если чума – это мелкие животные, как глисты, только мельче? И холера – тоже очень мелкие животные... А лекарство от холеры есть...

   Стана на ватных ногах, чувствуя, что её бьёт мелкая дрожь, помчалась к себе в комнату и трясущимися руками схватила рецепт дорогого лекарства от чумы.

   Секвойные жёлуди... Да нет же, нет! Не они, и не белая водоросль здесь главное вещество, а моровые грибы! Плесень! Плесень здесь главная! Всё остальное... Вёх убивает частички водорослей, которые часто там встречаются. Мозг анчутки усиливает противовоспалительные свойства. Жёлуди, белая водоросль и кости летучего мьера при такой обработке – это питательная среда для моровых грибов, а не противоядие! Толчёный жемчуг оттягивает на себя яд секвойных желудей!

   Стана схватила этот рецепт, рецепт Флориана и помчалась в лабораторию, по дороге сбив кого-то, даже не заметив кого. В лаборатории были все алхимики и пан Сокол, напитывавший магией очередной кувшин зелья. Когда она влетела в лабораторию, по её всклокоченному виду и безумному взгляду все сразу решили, что Радко умер. Стана, поняв, что они думают, помотала головой:

   – Рецепт... – она бросилась к столу, схватила перо, обмакнула его в чернильницу, но поняла, что её руки трясутся так, что она писать не сможет. – Ржегуше, – она посмотрела на свою ассистентку и протянула ей перо. – Пиши!

   Ржегуше посмотрела на неё с опаской, а потом перевела неуверенный взгляд на главного алхимика. Тот тоже смотрел на Стану с сомнением, однако кивнул Ржегуше:

   – Делай, что она говорит.

   Девушка взяла перо и лист бумаги. Стана положила на стол оба рецепта и принялась диктовать:

   – Значит, плесень – чёрная гниль или микота... нет, микоты здесь нет, – она пробежалась глазами по рецепту Флориана. – Пиши аспергий. Потом... Пан Горазд, – она подняла воспалённые глаза на главного алхимика, понимая, что думать уже не в состоянии, – что входит в питательную среду для аспергия?

   Главный алхимик бросился к полке за справочником.

   Радко уже не приходил в себя, то метался в горячке, то лежал неподвижно в прострации, иногда начинал бредить про тараканов в себе, гулей, болото, но постепенно его речь становилась всё менее разборчивой. Стана при малейшей возможности бегала к нему, вливала обеззараживающее зелье, обтирала мокрым полотенцем, только чтобы протянуть его эти сутки, сколько должно было готовиться зелье. Потом опять бежала в лабораторию и смотрела на стеклянные чашки, в которых настаивались чёрная гниль и аспергий, на пана Сокола, который напитывал их природной магией, чтобы ускорить рост, потом опять бежала к Радко. Её уговаривали поспать, но Стана, хоть голова уже не соображала после бессонной ночи, понимала, что уснуть не сможет. Главный алхимик пытался уговорить её выпить хотя бы укрепляющее, но она отбивалась, боясь, что под видом укрепляющего ей подсунут снотворное. И снова бежала к Радко, потом опять в лабораторию...

   Зелье было готово утром следующего дня. Стана хотела сама напоить им Радко, но главный алхимик не дал, сказав, что боится, что она разольёт. Стана, не спавшая уже двое суток, смотрела, как лекарь поддерживает Радко голову, а главный алхимик вливает тонкой струйкой – чтобы и не пролить, и чтобы он не подавился. А потом сидеть около него – и ждать, ждать, ждать...

   Сразу никаких изменений не было. И через два часа не было. Стана, замученная отчаянием и двумя сутками без сна, начала было впадать в безнадёжное оцепенение, как обратила внимание, что Радко дышит уже не так часто и поверхностно, и лоб на ощупь уже не такой горячий. Пришли целитель и главный алхимик, влили в него вторую порцию зелья. К полудню жар стал ещё меньше, и Радко пришёл в себя.

   – Тараканов чувствуешь? – сипло спросила его Стана.

   Он, измученный горячкой, попытался прислушаться к себе.

   – Да... Но их... меньше...

   Главный алхимик поднял Стану на ноги:

   – Всё, Станичка, иди спать.

   – Вы других напоите, – с трудом произнесла она. – И напишите, чтобы в других городах знали, как готовить...

   – Уже, Станичка, – он обнял её за плечи и повёл в её комнатушку. – Уже...

   Эпилог

   Зелье оказалось эффективным, умирать стало только два человек из десяти. Однако у него оказались побочные эффекты – Радко и остальные выздоравливающие мучились резями в животе всё то время, пока пили зелье. Алхимики посидели над рецептом, вычислили ингредиент, вызывавший боль в животе, и нейтрализовали его. Животы болеть перестали, однако смертность подскочила до четырёх человек из десяти. Алхимики вернули первоначальную рецептуру, снова подумали и нейтрализовали по-другому. Смертность вернулась на прежнюю, однако болеть начали головы. Алхимики из Милешова – одного из тех городов, куда с почтовыми воронами отослали рецепт сразу же, как стало ясно, что он действует – предложили свой вариант усовершенствования. При той же смертности у них ломило всё тело.

   Стана ещё никогда не видела, чтобы люди с такой радостью мучились от боли в животе, голове или вообще везде...

   – А ведь в рецепте Флориана всё прозрачно, – заметил как-то главный алхимик, когда через месяц больные чумой наконец-то пошли на убыль, и у них появилось свободное время. – Он определённо был гением, чтобы так замаскировать очевидное у всех на виду. Здесь пять рецептов следуют один за другим. В каждом есть плесень, к ней идёт питательная среда, усилители, очистители, нейтрализоторы ядов...

   – Все, кто пытался его расшифровать, – кивнула Стана, – начинали не с того конца. Все считали, что главное действующее вещество здесь – яды или противоядия, и поэтому операции с ними занимали много времени. А если за главную взять плесень и работать от неё, сроки приготовления сокращались...

   – До суток-двое, – подтвердил главный алхимик. – А все, кто дружит с логикой, сразу вычёркивали длительные операции.

   – А кто не дружит, – хихикнула Ржегуше, – сидели в лабораториях и смешивали всё подряд.

   Стана вспомнила толпы больных, всего месяц назад умирающих десятками в день. Если бы она не поехала сюда, если бы не увидела эти бесконечные трупы, если бы не услышала бред некоторых больных про червяков или тараканов в себе, если бы не заболел Радко и не начал говорить в бреду то же самое, если бы она не вспомнила, что он слабый ментальный маг...

   Очень много «если бы».

   Однако если бы их не было, она, сидя в чистой и удобной лаборатории, никогда бы не додумалась, каким должно быть зелье от чумы.

   В университет они возвращались героями, и только Александр ходил бледный и подавленный. Он честно признался Стане, что работал над рецептом противочумного зелья год, и всё для того, чтобы кто-то другой один раз взял в руки рецепт и без всякого усилия придумал то, над чем он мучился год.

   Стана посмотрела на него. Она могла бы сказать, что его «без всякого усилия» – это несколько недель работы на износ, это мечущиеся в горячке и бреду люди, это трупы на улицах и в погребальных ямах. Это отец, умерший двадцать пять лет назад от чумы, это мать, оставшаяся одна с ребёнком под сердцем, это отчим, схоронивший всю семью.

   Это умирающий Радко...

   Она могла бы это сказать. Только человек, не слышавший в детстве рассказов об ужасах мора, не видевший сотни обречённых людей, не наблюдавший, как один за одним выносят трупы – он не поймёт этого. Для него это страшная сказка на ночь, а не жизнь.

   – Скажите, ваше благородие, – помолчав, спросила она, – что... заставляло вас пытаться придумать зелье от чумы?

   – Ты же знаешь, – с укоризной напомнил Александр. – Мне нужен наследный титул виконта.

   – То есть, – кивнула Стана, – тебе помогал титул виконта. А мне – все те люди, которые умирали от чумы, и которым мы почти ничем не могли помочь. Их были сотни, этих людей. А у тебя титул виконта был один. У меня помощников было больше.

   ***

   Солнце парило, болото дышало миазмами, в сапогах давно хлюпала вода, а впереди из-за кочки радостно скалились два гуля.

   – Знаешь, – призналась Стана, когда Радко привычным движением вытянул меч из ножен, – когда был мор, больше всего я мечтала оказаться с тобой на болоте, с мокрыми сапогами и с гулями.

   Он взглянул на жену и усмехнулся:

   – Ты не поверишь. Я мечтал о том же.

   Гули радостно пошлёпали к ним. Стана отбросила сумку с корнями аира на сухую кочку и тоже достала меч:

   – Мы с тобой счастливые люди – наша мечта сбылась.