Текст книги "Зелье от чумы (СИ)"

Автор книги: Светлана Гуляка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

   А ещё на следующий день выплыла неприятная новость – все отравившиеся начали жаловаться на зубную боль, при этом болели все зубы, насквозь здоровые. К вечеру больные зубы начали зеленеть.

   – Это характерно для отравления вытяжкой из желудей секвойного дуба, – вспомнили одновременно и один из целителей, и главный алхимик.

   Собственно, никакими необратимыми последствиями это не грозило – зубы поболели бы с седмицу и перестали. Чуть позже сошёл бы и зелёный цвет. Только вот когда болит всего один зуб, хочется лезть на стену. А когда болят все тридцать два...

   Для противоядия от отравления вытяжкой из желудей секвойного дуба нужны были сами жёлуди секвойного дуба. А в кладовых университета их было всего ничего. Поход по алхимикам показал, что и у них секвойных желудей нет, а если есть, то в мизерных количествах. Потому что, как и иглы окимару, эти жёлуди используются для изготовления дорогого лекарства от чумы, а поэтому раскупили их уже давно.

   – Ну что, Станичка, – посочувствовал ей главный алхимик. – Вперёд.

   Стана без оптимизма посмотрела в окно, за которым мела метель, но кивнула. Потому что одно дело ехать в непогоду по непонятной прихоти заказчика, и совсем другое – когда это спасёт людям если не жизнь и здоровье, то по крайней мере избавит их от мучений.

   Сейчас был не сезон для сбора секвойных желудей, их нужно было собирать до снега, а после зимних морозов они уже потеряли часть своих свойств. Но лучше ослабленное зелье, чем никакого.

   Радко поехал с ней, мотивировав – и перед ней, и перед деканом – это тем, что в такую метель сбиться с дороги и замёрзнуть легче лёгкого. И двум человекам ехать безопаснее.

   Как в воду глядел.

   Ближайшая роща секвойных дубов находилась в двух днях пути от университета. Гоня лошадей сквозь метель по наезженному тракту и меняя их каждый час на почтовых станциях, Стана и Радко добрались до неё за один день и даже до вечерней темноты. На опушке все жёлуди были подметены подчистую, снег перерыт, так что пришлось идти вглубь леса. И уже в ночной темноте в свете магических светильников лазить на деревья и шарить под снегом в поисках желудей.

   Магия светильников и привлёкла анчуток.

   Худющие сморщенные уродцы с ножками-палками и руками-ветками, ростом с человека и с головой размером с крупное яблоко подкрались неслышно, а в темноте и незаметно. Если бы не привычка Радко в любых условиях контролировать пространство вокруг себя, Стана и не заметила бы их до того, как они оказались рядом с ней. Она вздрогнула, когда Радко внезапно выпрямился, резко выхватил из ножен меч, сделал несколько больших шагов в темноту и рубанул там мечом. Тишину зимнего леса, нарушаемую лишь воем метели над кронами, пронзил невыносимый визг-писк.

   К ним кинулось сразу с десяток анчуток. Стана, бросив мешок и жёлуди, живо вскарабкалась на нижнюю ветку ближайшего дуба, улеглась на ней, держась за неё одной рукой, а второй вынув из ножен свой меч. Анчутки по деревьям лазили, но не так хорошо, как кошки или белки, и поэтому пока они долезли бы до неё, она успела бы их если не зарубить, то хотя бы поотрезать им верхние конечности-ветки.

   Бой длился недолго. Когда он закончился и Стана слезла с дерева, они насчитали двенадцать уродливых сморщенных трупов, двум из которых Стана поотрезала руки, а добил их уже Радко.

   Набрав два мешка желудей, Стана решила, что ничего не случится, если они с Радко вернутся к страдающим от зубной боли студентам на час позже, и повырезала из анчуткиных голов крошечный, размером со сливу, мозг. Она собрала бы и кости, но на них очистку уйдут сутки, и такого промедления студенты ей не простят. А когда мозг был упакован в вощёный бумажный пакет, ей в голову пришла ещё одна мысль.

   – Здесь анчутки, – сказала она Радко. – Рядом с анчутками часто живут окимару. Ты можешь попробовать разбудить их?

   Радко посмотрел на неё без уверенности:

   – Я маг слабый, и ментальную волну могу выдать очень слабую.

   – Попробовать-то можно, – она уложила пакет в поясную сумку.

   Силовая волна не понадобилась: Радко сначала попробовал нащупать окимару поисковым заклинанием и уловил три слабых отголоска – норы окимару находились в корнях этого дуба, а бой с анчутками и их ментальные всплески, видимо, разбудили их. Двоих окимару Стана выковыряла из нор, третий, похоже, ушёл глубже, и чтобы достать его, нужно было долбить замёрзшую землю, а на это ушло бы время. Поэтому они не стали преследовать нечистика, нагрузились мешками с желудями и двумя игольчатыми трупиками и двинулись к опушке.

   До университета, уставшие и замёрзшие, они доскакали к утру, так же меняя лошадей на каждой почтовой станции. Студенты, мучимые зубной болью, смотрели на них, как на спасителей человечества. Стана отдала жёлуди алхимикам, а потом, преодолевая усталость, пошла к своему учителю, с которым она придумывала способ поимки окимару зимой, и предложила купить у неё по базовой цене трупик окимару – снять с него шкурку и тем более извлечь иглы сил уже не было. Старый учитель оценил её замысел, купил у неё тушку по двойной цене, и она поплелась домой спать.

   Вечером, проснувшись, Стана полюбовалась на счастливые рожи студентов, у которых больше ничего не болело, довольную рожу Радко, который продал своего окимару Александру по тройной цене, и обиженно-раздосадованную рожу Александра, когда он узнал, что свою тушку она уже продала. Правда, после уговоров она всё же раскололась и призналась, кому именно.

   Утром посыльный принёс ей записку от учителя, в которой тот написал, что продал иглы Александру по четырёхкратной цене, а заодно прислал ей в подарок мешочек вкусного хиндустанского чаю.

   А днём главный алхимик пришёл к ней в покои и рассказал, что нашёл в городе алхимика, с седмицу назад продавшего горсть желудей секвойного дуба. Судя по описанию, покупателем был Александр.

   – Он отрицает, конечно, что покупал секвойные жёлуди, – добавил главный алхимик. – Но его лаборатория находится рядом с тренировочной площадкой. И в тот вечер свет в ней горел.

   – А его лабораторные журналы не смотрели? – уточнила Стана, доставая вторую чашку и разливая по ним свежезаваренный хиндустанский чай.

   – Декан заставил показать и журнал, и лабораторию, – он принюхался к запаху чая и с удовольствием зажмурился. – Но там всё было чисто, ни следов секвойных жёлудей или каких-нибудь неучтённых ингредиентов, в журналах они тоже не упоминались, а последний опыт в тот вечер ставился на основе трёх безобидных ингредиентов.

   Они посмотрели друг на друга.

   Времени подчистить следы преступления или, скорее, зная Александра, безалаберности у него было много. За массовое отравление студентов по головке не погладят даже ненаследного барона и перспективного учёного, вот он и подчистил за собой. А так смертей нет, непоправимых последствий для здоровья тоже нет – и ему спустят с рук.

   – Что он там такое исследует? – риторически поинтересовалась Стана, выставляя на стол сахарницу и блюдце с печеньем, купленным сегодня в лавке у пекаря.

   Главный алхимик заговорщицки усмехнулся.

   – Он, конечно, не говорит, – признался он, – но я думаю, что знаю... Если не трудно, Станичка, сходи ко мне в комнаты, там в прихожей на столике лежит папка. Будь добра, принеси её.

   Подгоняемая любопытством, Стана принесла ему папку. Главный алхимик открыл ее, покопался в бумагах, достал одну и протянул Стане:

   – Скажешь ли ты, что это?

   Она посмотрела на бумагу. Она была плотно исписана мелким убористым почерком и представляла собой список из пятидесяти трёх ингредиентов, абсолютно разных по своим свойствам и частоте встречаемости. Напротив каждого ингредиента была пометка, какие операции с ним проводить.

   – Это было в журнале Штефена Иштвицы, – вспомнила она, пробежавшись глазами по ингредиентам и действиям с ними. – Не всё, но вот...

   – Верно, – главный алхимик отпил из чашки ароматный чай. – Было. Но а вот это вот что? – он показал на сам лист.

   И тут Стана вспомнила. И этот список, и то, почему записи в журнале Штефена Иштвицы показались ей знакомыми. У неё в руках был знаменитый рецепт Флориана, беглого мага-преступника, придумавшего дешёвое и общедоступное лекарство от чумы. Этот рецепт она видела ещё будучи студенткой, и как и все нормальные студенты пыталась его расшифровать, но быстро бросила, потому что не увидела в нём никакого смысла.

   – Александр, значит, – поняла она, – пытается изобрести лекарство от чумы, – поняла она. – Но он ведь маг, а не алхимик.

   Главный алхимик пожал плечами:

   – Он считает, что его знаний алхимии достаточно для такой работы.

   Стана тоже неопределённо пожала плечами.

   Может, и достаточно – кто его знает, что он там учил уже сверх университетской программы. Может, и алхимию на уровне алхимического факультета.

   И понятно теперь, почему он требовал именно кости балхи или моровые грибы – все они были в этом рецепте. И иглы окимару и жёлуди секвойного дуба, между прочим, тоже.

   – Пусть изобретает, – она положила рецепт на столик.

   Ей не хотелось, чтобы изобретателем стал Александр. Пусть это будет главный алхимик, пусть маркиз Прохазка, пусть кто-то из студентов или вообще из тех алхимиков и магов, кого она не знает. Александр слишком много о себе мнил, и его хотелось слегка обломать. Но с другой стороны – если он придумает лекарство, Морава будет спасена от чумы. И тысячам людей не придётся пережить то, что пережили двадцать пять лет назад её отчим, потерявший жену и всех детей, кроме одного, и мать, схоронившая мужа, родителей, всех братьев и сестёр, их жён, мужей и детей. И из всего многочисленного семейства оставшаяся одна – с нею, Станой, под сердцем.

   И по всей Мораве они такие были не одни...

   Пусть Александр изобретёт лекарство, пусть. Двадцать пять лет назад судьба подарила озарение преступнику. Чем ненаследный барон с завышенным самомнением хуже?

   Глава 7. В ад

   (Сушец – славянское название марта, серпень – славянское название августа).

   А в сушеце ударило – чума начала стремительно набирать размах. Видимо, зимой и блохи, как основные разносчики болезни, частично перемёрзли, и люди в основном сидели по домам, и корабли по замёрзшему заливу не плавали – вот чума и не распространялась. А с наступлением тепла ожили блохи, забегали крысы, повылезали люди – и зараза полетела.

   Александр отправил её в очередной поход аккурат на весеннее солнцестояние – ему срочно понадобились зубы серпента, щупальца воздушных медуз и цветки паслёна, собранные в полнолуние. Стана выразительно покрутила пальцем у виска:

   – Ваше благородие, – просветила она его, – вы, несомненно, гениальный алхимик и просто незаменимый маг, но вот с ботаникой у вас явные проблемы. Потому как – где я вам возьму цветущий паслён в сушеце?

   – Я в тебя верю, – Александр похлопал её по плечу.

   – Я могу пойти к алхимикам и купить паслён, – она отстранилась от его руки, – но я никак не проверю, когда он был собран. А наговорить мне могут всего. Поэтому, ваше благородие, или берите у алхимиков какой есть, или ждите серпеня, когда он зацветёт.

   Александр скривился как от зубной боли, но вынужден был признать её правоту.

   – Но зубы серпента и щупальца воздушных медуз ты привези, – потребовал он. – У меня опыт стоит.

   – Не вопрос, ваше благородие, – кивнула он. – Могу сразу когти дракона или желудочный сок мроя привезти, чтобы два раза не ездить.

   Александр вздрогнул.

   – Откуда ты знаешь, – с нотками паники спросил он, – чем я занимаюсь?

   – Догадалась не я, – честно призналась Стана. – Догадался главный алхимик. По тем ингредиентам, которые вы у меня просили. А рецепт Флориана хоть раз читали все алхимики.

   – Ты никому не говори, – с мольбой попросил её Александр. – Чтобы никто не перехватил. Мне нужно открыть это лекарство, – он голосом подчеркнул слово «нужно».

   Стана пожала плечами:

   – Я никому не говорила, но это знают и маркиз Прохазка, и Ржегуше, то есть наверняка и все студенты. Вы бы, ваше благородие, – посоветовала она, – взяли себе ассистента из опытных алхимиков, который разбирается в свойствах и сочетании веществ.

   Александр вспыхнул:

   – Если ты намекаешь на себя, то я разбираюсь в алхимии не хуже твоего, а может, и лучше. Потому что тебе вбивали в голову, что «это должно быть так, а это – так», и ты не посмотришь, что можно и не так.

   Стана удержалась от того, чтобы закатить глаза. Хотя слова Александра зацепили её – не так чтобы за живое, но слушать такое было обидно.

   – Нет, – она постаралась сказать это спокойным тоном. – Я намекаю не на себя. У меня и без ваших опытов работы хватает. А на любого студента старших курсов.

   – Мне не нужно, – отмёл Александр, – чтобы какой-нибудь тупоголовый студент перехватил у меня открытие. За изобретение лекарства от чумы князь пожалует наследный аристократический титул на ранг выше того, какой носит изобретатель.

   Стана отступила от него на шаг.

   – То есть ты, – уточнила она, – хочешь изобрести лекарство от чумы, только чтобы получить титул виконта?

   – Ну и денег, конечно, – кивнул Александр. – Ты простолюдинка, тебе не понять, как обидно быть всего лишь ненаследным бароном. И когда всякие маркизы и графы смотрят на тебя почти как на простолюдина.

   Стана не нашла, что на это ответить. Она помолчала, глядя на него, потом развернулась и молча пошла к выходу.

   – Я достану зубы серпента и щупальца воздушных медуз, ваше благородие.

   – Я что-то не так сказал? – несколько растерялся Александр, почувствовав, что не то.

   Она остановилась и чуть повернула к нему лицо:

   – Нет, ваше благородие, всё так.

   Он богатый аристократ, что с него взять. Его предки не умирали в последниймор от чумы, потому что у них было лекарство. И сейчас и у Александра, и у всех его родственников наверняка есть полный набор ингредиентов, необходимых для изготовления этого лекарства. Ему не грозит похоронить своих близких и потерять всех, кого любил.

   Что двигало Флорианом двадцать пять лет назад, доподлинно не известно: может, отчаяние и желание спасти семью, может, экспериментаторство, может, и жажда власти – этого уже не узнать. Но он спас Мораву, и его мотивы не имеют значения.

   Поэтому пусть Александр изобретает зелье от чумы для того, чтобы стать наследным виконтом. Если его изобретение спасёт Мораву, его мотивы тоже не будут иметь значения.

   На постоялом дворе было сыро, темно и практически пусто. Стана, которой в поисках гнезда серпента пришлось проползать на пузе в сумме не одну версту, отмылась и отстиралась в тёплой воде, заказала у трактирщика горшочек тушёных овощей и кувшин горячего компота, устроилась за дальним столом у окна, разложила на нём листы с переписанным рецептом противочумного зелья и вооружилась графитовым карандашом.

   История сохранила сведения, что то лекарство включало в себя часто встречающиеся ингредиенты и готовилось в течение суток. Поэтому всякие когти дракона, щупальца воздушных медуз и моровые грибы она вычеркнула. Из пятидесяти трёх пунктов осталось тридцать два, хотя из этих тридцати двух ещё пять она бы тоже вычеркнула, потому что та же печень гуля или хоть и не считается редким ингредиентом, но всё же не настолько часто попадается, чтобы её хватило на миллионы порций. Потом Стана вычеркнула те позиции, в которых требовались длительные, больше двух суток, операции. Пунктов стало ещё на пятнадцать меньше. Из оставшихся семнадцати пришлось вычеркнуть шесть, действия над которыми были бессмысленными и уничтожали исходный ингредиент. Из оставшихся одиннадцати – два, которые взаимно нейтрализовали друг друга.

   И в итоге осталось девять пунктов, из которых лекарство от чумы не получится никак...

   Вернувшись в университет и вручив Александру зубы серпента и щупальца воздушных медуз, Стана пошла в библиотеку и попросила что-нибудь об исследованиях рецепта Флориана; получила две книги и три старых лабораторных журнала и отправилась к себе в покои.

   Начав читать, она сразу же поняла, что все исследователи начинали работать с рецептом Флориана именно так, как начала она – с вычёркивания позиций, которые казались лишними, и в итоге получали примерно тот же список ингредиентов, который получила и она. Тоже, как и она, приходили к выводу, что из них каши не сваришь, то есть противочумного зелья не изготовишь, и приступали к поиску аналогов для редких ингредиентов.

   Стана не стала изобретать телегу, снова входила в библиотеку, набрала справочников и тоже принялась выписывать дешёвые аналоги для дорогих ингредиентов. И сразу поняла, что это гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд, потому что у каждого ингредиента обычно несколько свойств и, соответственно, аналогов получалось несколько в зависимости от того, какое свойство требуется. И если в случае, например, тех же зубов серпента было ясно, что из него нужно извлечь вытяжку, стимулирующую иммунитет, а не яд для потрав, то что нужно от тех же секвойных желудей? Яд? Он годился для лечения некоторых болезней, хоть и с побочными эффектами. Противоядие? Оно тоже лечило некоторые болезни. Вяжущие и противовоспалительные свойства? И они были нужны при некоторых болезнях.

   С выпиской аналогов она просидела до позднего вечера. А потом задумалась, что делать дальше. Потому что дальше почти все исследователи скатывались к одному – поиску путём проб и ошибок. Кто-то игнорировал глупые, на их взгляд операции. Кто-то смещал ингредиенты и операции, и применял, например, для паслёна действия, написанные для чёрной гнили. Кто-то ещё что-нибудь. Стана подпёрла голову рукой, посмотрела на получившийся объёмный список аналогов и вычеркнула несколько повторившихся позиций. Легче не стало. Новых идей тоже не появилось.

   Стана зевнула, закрыла книги и убрала записи. Завтра нужно будет подумать на свежую голову.

   Однако завтра с самого утра прискакал княжеский гонец с приказом – имеющихся алхимиков, магов-природников, целителей и лекарей направить в Приморье для помощи тамошним целителям, лекарям, алхимикам и магам. Деканы собрали студентов старших курсов, зачитали им приказ и пояснили, что приказа отправлять студентов нет, но они могут поехать добровольно, и у них времени до вечера, чтобы принять решение. Всех алхимиков, природников, целителей и лекарей ректор собрал отдельно, тоже зачитал приказ и сказал по одному алхимику, природнику, целителю и лекарю оставить в университете, а остальные поедут. Кого оставить – пусть решают сами или тянут жребий. Времени – тоже до вечера.

   – Толку-то там от целителей... – совсем невесело заметил главный целитель.

   Целители были незаменимы при травмах, но при обычных болезнях могли разве что диагноз поставить, и то не всегда. Ну и чуть-чуть стимулировать собственные силы организма. Тоже не всегда.

   – Да и от лекарей тоже, – так же невесело согласился один из лекарей. – Проку от нас, если лекарства нет?

   Условная польза была разве что от алхимиков с природниками: алхимики варили слабые зелья, природники их чуть-чуть усиливали. Но спасти человека эти зелья могли, только если организму лишь чуть-чуть не хватало сил, чтобы справиться самому...

   Александр сразу заявил, что он не поедет, потому что у него тут и студенты, и лаборатория, и он не может всё это бросить. Ему попытались возражать, что пан Сокол, природный маг, уже старый, и ему тяжело ехать, но Александр привёл довод, что как преподаватель Александр лучше его, и тренирует студентов лучше, а к тому же он проводит опыты, нужные для победы над чумой.

   Ему никто не ответил. Потому что каждый хотел оказаться незаменимым именно здесь, далеко от мора. Но ни у кого больше не хватило решимости вслух признать собственный эгоизм...

   – Что ж, – понял ректор, вставая. – Значит, жребий.

   Только Стане вдруг показалось, что на какое-то мгновение она увидела призрак отца.

   ... Он умер от чумы за полгода до её рождения. Мать рассказывала, что он болел долго, в какой-то момент даже появилась надежда, что выкарабкается. Но он не выкарабкался. Умер у беременной жены на руках – за два дня до того, как Флориан испытал на больных своё лекарство, оказавшееся действенным...

   Если она сейчас малодушно спрячется за счастливый жребий – не будет ли это предательством её отца, до последнего пытавшегося выкарабкаться, её матери, оставшейся одной с ребёнком под сердцем, её отчима, схоронившего всю семью? И тысяч других людей, потерявших своих родных?..

   – Я поеду, – тихо сказала она.

   Ей тоже никто не ответил...

   А утром, когда на конюшнях седлали лошадей, выяснилось, что с ними едет и Радко.

   Стана похолодела. Умереть от чумы самой было страшно, но не так, как если умрёт он.

   – Ты сдурел? – попыталась отговорить его Стана. – Ты там не нужен.

   – Лишним не буду, – Радко коротко глянул на неё и закинул свою седельную сумку на спину лошади. – Охрана вам точно понадобится.

   – С нами маги, они если что...

   – Стана, – не дал договорить он, развернувшись к ней. – Я еду. Это не обсуждается. Посмотри лучше, у тебя подпруга ослаблена.

   Стана онемевшими руками подтянула подпруги седла.

   Может, отравить его чем-нибудь в дороге, чтобы заставить повернуть назад? Но он же упёртый: выздоровеет – и поскачет за ними.

   Ездить с Радко в походы ей нравилось. С ним и безопаснее, и интереснее, и... уютнее. Но сейчас она отдала бы много, чтобы он остался дома...

   Глава 8.Чума

   Моравское Приморье представляло собой полуостров, соединённый с остальной Моравой перешейком шириной в двадцать вёрст. И на середине этого перешейка Стана увидела то, что заставило сжаться сердце – длинную линию валов, частоколов и фортов, построенных на скорую руку. И по всей длине этих валов – по крайней мере, на сколько хватало глаз – стояли солдаты.

   – Какой приказ? – онемевшими губами спросила Стана усатого десятника. – Отстреливать всех, кто будет пытаться вырваться?

   – Не выпускать никого, – мрачно признался десятник. – Ну и да – стрелять, если будут... слишком настойчивыми. И вас, господа маги, назад не выпустят.

   Двенадцать человек – семь взрослых и пять студентов – с холодеющим сердцем посмотрели друг на друга.

   – Господа студенты, – произнёс главный алхимик. – У вас ещё есть возможность передумать и повернуть назад.

   Пятеро студентов неуверенно переглянулись. Они не осознавали ещё всего размаха катастрофы, но понимание, что там, за валами, смерть, и бежать от этой смерти будет некуда, не внушало оптимизма.

   Но повернуть назад – что скажут их приятели, оставшиеся в безопасности в стенах университета?..

   Они проехали ворота все – все двенадцать человек. У кого-то не было права повернуть назад. У кого-то не хватило решимости струсить.

   И очень скоро за линией оцепления стали встречаться признаки мора. Где-то горели костры. Где-то, в проезжаемых деревнях, на крыльце были привязаны чёрные ленты, означавшие, что в доме есть больные. Где-то шли похоронные процессии. Ближе к морю нет-нет – а попадались трупы прямо на дороге или на обочине: с бубонами и с сыпью – или без них, с почерневшими пальцами на руках и ногах. Свежие и уже начавшие разлагаться...

   За стенами порта Драсово, к которому они подъехали в середине дня, горели погребальные костры. А в стороне от дороги можно было рассмотреть и яму, куда сбрасывали тела умерших.

   В самом городе трупов на улицах не валялось, хотя пока маги ехали до центра, встретили три похоронные процессии, точнее, несколько человек в плотных кожаных штанах и рубахах и с масками на лице несли носилки, накрытые простынёй. Но при этом работали лавочки, и людей на улицах было много.

   В каменном здании храмовой школы, приспособленном под лечебницу, картина открылась удручающая – больные, больные и больные. Вплотную друг к другу, на соломенных матрасах, накрытые чем попало или не накрытые вовсе. С бубонами, нарывами, гнойниками, почерневшими пальцами и конечностями. Кашляющие, мечущиеся в бреду, задыхающиеся, красные от внутреннего жара.

   – Как здесь? – спросил целитель, приехавший с ними.

   Местный лекарь устало посмотрел на них, помолчал и сказал:

   – Мы ещё успеваем хоронить.

   Снова помолчал, прикрыв глаза.

   – Зимой было... Больных всю зиму становилось больше. Но медленно, постепенно. В основном с бубонами. Было даже, когда в доках потравили крыс и блох, немного пошло на спад. А потом пришла весна, и... И хуже всего то, что с бубонами становится всё меньше, а больше без бубонов.

   Стана вопросительно посмотрела на целителя.

   – С бубонами, – тяжело объяснил он, – больной не заразен и редко, но может выздороветь сам. Без бубонов – заразен и безнадёжен.

   «Мы ещё успеваем хоронить»...

   Следующие три седмицы прошли беспросветно – работа от зари до зари. Алхимики готовили зелья, Стана, как заготовщик, иногда выбиралась в окрестные леса и луга за корнями некоторых растений, которые уже вошли в силу и годились для заготовки. Заражались и умирали лекари и целители, и алхимикам и магам приходилось становиться на их место и поить больных зельями – зная, что это практически бесполезно. Главный храмовый целитель даже распорядился, чтобы на больных, у которых нет бубонов и которые были обречены, не переводить зелья, а чтобы не бунтовали, поить бесполезным отваром чего-нибудь – хоть затирки, оставшейся с утра. А зелья оставлять тем, которые с бубонами, в надежде, что пусть хотя бы одному из сотни эти зелья помогут победить болезнь.

   И каждый день прибывали новые больные, и каждый день уносили труп за трупом. И больных становилось больше, чем трупов. Внутри лечебницы места уже не хватало, приходилось класть их на улице под навесами, а потом и вовсе под открытым небом. Больные метались в жару, бредили, некоторые утверждали, что в их теле поселились полчища червей или мух и грызут их изнутри, некоторые – что внутри много палок. Стана и лекари пытались расспрашивать их, но больные в бреду не могли ответить. И продолжали твердить про червяков или палки в себе.

   И точно такая же картина была, как рассказывали, и в других городках и деревнях Приморья. И в какой-то момент Стана с равнодушным ужасом осознала, что это становится привычным. Что в памяти остались только первые умершие из тех, кого она лечила – пожилые муж и жена, лежавшие рядом и скончавшиеся с разницей в полчаса. Остальные сливались в одну безликую и безымянную массу...

   А поздно вечером приходить в свою тёмную крохотную комнатушку, которую она делила с Ржегуше, и слезящимися от усталости и алхимических испарений глазами пялиться в бессмысленный рецепт и пытаться разгадать в нём что-то, чего там могло и не быть. В нём могло и не содержаться рецепта от чумы – Флориан мог просто жестоко подшутить над своими преследователями.

   На третью неделю умерли двое из студентов, приехавших с ними. С утра всё было нормально, а в середине дня у одного резко начались жар и бред. Его приятель с ужасом признался, что вчера они сходили к проституткам, и к вечеру сам слёг в горячке. Первый умер к утру, второй метался в жару и бреду ещё двое суток.

   И всё больше и больше стало попадаться на улице трупов.

   «Мы ещё успеваем хоронить»...

   Радко, который был не нужен в лечебнице, приспособили помогать выносить трупы из города. И он говорил, что с каждым днём трупов становится всё больше и больше. Что их уже не жгут – не успевают – а сбрасывают в одну общую яму, а когда она наполняется, засыпают землёй и выкапывают следующую...

   – Неужели нельзя, – спросила как-то Стана целителя, – магически определить, больной человек или нет? Вот как вы травмы определяете? И сразу пойти по городу и отделить больных от здоровых...

   Целитель – над шарфом, привычно намотанным на лицо, были видны только его красные от недосыпа глаза – отрицательно покачал головой:

   – Травмы – это нарушение целостности тела. Магические потоки чувствуют нарушение этой целостности, и так мы определяем характер травмы. Но чума – это не травма, целостность тела не нарушена. И магический поток вернётся не изменённым.

   – Почему тогда человек заболевает чумой? – безнадёжно спросила Стана.

   – Яд, – объяснил он. – С укусами блох, пищей и воздухом в тело попадает чумной яд, который разлагает тело изнутри. Хотя я как-то слышал, что кто-то думает, что это не яд, а мелкие червяки, настолько мелкие, что их не видно глазами, или что это споры растений, которые попадают в тело и начинают в нём прорастать.

   Червяки? Растения? Некоторые больные в бреду об этом говорили. Но если бы это были червяки, то против них помогали бы зелья от глистов. Но они не помогали, это Стана знала точно. Растения... Тогда помогали бы противоядия для растительных ядов... Наверно... А они...

   Стана пошла в свою комнатушку, в свете лучей заходящего солнца, ещё проникавших сквозь маленькое окошко под потолком, вытащила из сундучка свой походный блокнот и нашла рецепт дорогого лекарства от чумы.

   Противоядие здесь – это жёлуди секвойного дуба и листья глубоководной белой водоросли. Стана вчиталась в способы их обработки и приготовления. Они были несколько странные, но, судя по всему, вытягивались из них именно противоядия от растительных и животных ядов, хотя не полностью. Мозг анчутки усиливал действия противоядия, моровые грибы давали противовоспалительный эффект... Только зачем они предварительно выдерживаются в настое вёха? Наверно, яд вёха тоже как-то влияет на чумной яд.

   Но ведь то лекарство от чумы, которое слабое и которое может помочь, только если организм лишь немного не справляется сам, по сути такое же! Только вместо белой водоросли, моровых грибов, мозга анчутки и толчёного жемчуга – их распространённые аналоги. Почему же тогда оно не помогает? Почему при тифе можно использовать и редкие моровые грибы, и распространённую чёрную гниль, и лекарство поможет, а при чуме эта замена сводит эффект на нет? Почему при отравлении растительными ядами вместо белой водоросли можно использовать с полдесятка других растений, и они помогут, а при чуме – нет? Почему толчёный жемчуг, который, собственно, только абсорбент, нельзя заменить углём, который такой же абсорбент, а иной раз и более эффективный?..

   Стана взяла рецепт и пошла в лечебницу, чтобы найти кого-нибудь из лекарей. Из комнаты на необтесанных деревянных носилках Радко – он узнавался только по кусочку шрама над лицевой повязкой – с кем-то ещё выносили очередное тело. Ещё два трупа дожидались своей очереди. И пятеро больных ждали своей очереди занять их места...