Текст книги "Зелье от чумы (СИ)"

Автор книги: Светлана Гуляка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

   Глава 1. На болоте

   Встретиться с гулем – это не то, о чём мечтала Стана, полезши в болото. Собственно, лезть в болото – это тоже не то, о чём она мечтала в эти последние тёплые деньки лета, но лиловый мох, предпоследний в списке стандартных алхимических ингредиентов, рос только на болотах, потому выбора, лезть или не лезть, не было.

   Кивейские болота всегда считались магически «живым» местом, где водилась мелкая нечисть, но нежить не попадалась уже много лет. И поэтому когда из-под купины болотной травы шустро вылез грязно-сизый гуль с гнойной кожей и перепонками вместо ушей, это оказалось для Станы неприятной неожиданностью.

   Считалось, что гули – это утопленники, оживлённые стихийной природной магией, во всяком, так было написано во всех учебниках нежитиеведения. Хотя как там на самом деле, никто не знал, потому что в отдельные годы в отдельных местностях гулей появлялось столько, сколько людей не тонуло по всей Мораве. Противниками они были не сказать что особо опасными, во всяком случае Стана, которая владела мечом так себе, с одним гулем могла справиться без особых проблем. Хотя однажды такой хилый гуль, когда она расслабилась раньше времени, извернулся и разодрал ей руку...

   Стана левой рукой торопливо сняла с плеча холщовую сумку с лиловым мхом, заполненную ещё меньше чем наполовину, отбросила её на кочку, а правой выхватила из ножен на поясе меч.

   Гуль нападать пока не торопился. Скакал и вертелся на месте, издавал какие-то булькающе-хрипящие звуки и распространял вокруг себя облако удушливой вони. Стана свободной левой рукой натянула себе на лицо шейный платок и напряжённо ждала.

   Будь это сухое место, она напала бы первой, обошла гуля со стороны и ударила в бок. Но это болото, и неизвестно, что находится под тонким слоем воды в шаге от неё – твёрдый камень, топкая грязь или гибельное окно. Поэтому Стана, дождавшись, когда гуль корявыми подскоками приблизится на расстояние удара, наотмашь рубанула его мечом по горлу, а затем обратным движением наискось сверху вниз – по вытянутым рукам, а затем – по ногам, постаравшись вложить в удар всю силу.

   Одну ногу ровно в районе колена перерубить удалось. Из раны, пузырясь, потекла гнойная кровь, выторкнулся обрубок гнилой кости, и гуль шлёпнулся в грязную болотную жижу. Стана, прощупывая ногами почву, попыталась подойти к нему со стороны головы, чтобы отрубить её, но гуль вертелся и не давался.

   Можно было, конечно, не добивать его: забрать сумку со мхом и пойти дальше – на одной ноге гуль её не догонит. Но раненые и недобитые гули могли трансформироваться со временем в ак-гулей – нежить гораздо более серьёзную и опасную, которая раздирала крупных животных, наведывалась в ближайшие деревни и задирала скот и селян. И приехать сюда через год за очередной порцией лилового мха и встретить ак-гуля Стане не улыбалось ну вот совсем: если с гулем она ещё сможет справиться, то ак-гуля – только обходить за тридевять земель и молиться Анахите, чтобы он её не почуял.

   Гуля она в конце концов зарубила, хотя он едва не царапнул её по ноге – отделила голову от шеи и минут десять прождала, пока он не перестанет шевелиться. Потом прождала ещё минут пять, чтобы точно сдох, и вырезала печень и почки – алхимикам они тоже пригодятся.

   Следующие три часа ползания по болоту показали, что всё плохо. Хотя, как признавала сама себе Стана, могло быть хуже – гуль ей попался всего один, хотя покружить вокруг него с мечом пришлось порядком – но видела она ещё как минимум троих. А когда солнце перевалило за полдень, рассмотрела вдалеке, на фоне чахлых болотных кустов, и ак-гуля.

   Стана мысленно вознесла молитву сначала Анахите, моля даровать ей удачу, потом болотнику, оставив ему на купине сухой травы ломоть хлеба, а затем принялась поспешно выбираться из болота в сторону, противоположную той, где она увидела ак-гуля. Болото сменилось сначала заболоченным лесом, затем сухим лесом, и Стана вывалилась на опушку, к которой прилепилась крупная деревня. Вознесла благодарственную молитву Анахите и оставила для болотника второй ломоть хлеба.

   Лилового мха она набрала. Маловато, в университете не похвалят, но собственная жизнь дороже. Но хуже было то, что последним в списке стоял фиолетовый мох. Он был приписан другой рукой, не почерком главного алхимика, причём слово «фиолетовый» было жирно подчёркнуто, а в скобках добавлено, что нужен именно фиолетовый, а не лиловый. Причём целый стакан.

   Фиолетовый мох был редким видом, и его обычно заменяли каким-нибудь другим ингредиентом, аналогичным по свойствам. Он обладал хорошим антигельминтным свойством, но чем рыскать по болотам, пытаясь найти его, проще было насобирать пижмы, усилить её той же печенью гуля и выпить большее количество лекарства.

   Но главный алхимик выдал этот список, значит, надо как-то добывать.

   Стана остановилась у ручейка, ополоснула лицо, руки и сапоги, почистила штаны, поправила сползшую с плеча сумку и пошагала по главной просёлочной дороге в сторону постоялого двора.

   Фиолетовый мох рос только на болотах. Только. Если лиловый ещё можно было встретить в мизерных количествах по берегам рек и озёр, а то и просто во влажных местах, то за фиолетовым – лезть в самую топь. А в самой топи Кивейских болот – гули. И как минимум один ак-гуль.

   Лезть в лапы ак-гулю – дураков нет.

   Фиолетовый мох во всей Мораве встречался только в двух местах – в Кивейских болотах, из которых она только что вылезла, и в болотах Околья, что днях в десяти пути отсюда. Но в болотах Околья водятся и гули, и ак-гули, и мрои, и стуты, и моховиши, не говоря уже о множестве более мелкой нечисти, и соваться туда – это гарантированно сложить голову.

   В трактире было довольно людно. У дальнего столика разделывал вилкой яичницу мужчина в сером плаще, трое селян пили большими кружками пиво и время от времени взрывались хохотом, две батрачки уминали овсянку с солёными огурцами и трещали без умолку. Крепкий трактирщик, намётанным взглядом заметив на Стане университетский медальон у неё на шее, басом спросил, что желает госпожа алхимик.

   – Гули у вас на болоте, – просветила его Стана, шмякнув на почерневший от времени, но чистый прилавок две пары перепончатых ушей. – Давно появились?

   – Да не, госпожа алхимик, – пробасил трактирщик, с любопытством разглядывая «сувенир». – По весне девки ходили на болота за клюквой, баяли, следы гуля видели. Да запах их такой... ну, вы знаете, госпожа алхимик. А видать – не, не видали. Летом же на болота никто не суётся, шо тама робить? А сюды не наведывалися.

   – Я убила двоих, – Стана кивнула на две пары ушей. – Видела ещё троих. И ак-гуля.

   Трактирщик переменился в лице.

   – Благодарю, господа алхимик – он поскрёб пятернёй окладистую бороду. – Я скажу старосте... Может, госпожа алхимик желает чевой-нибудь?

   Пока она ждала, когда погреется бобовый суп с капустой, лениво рассматривала небольшой зал и прислушивалась к болтовне селян. Лучше всего было слышно двух трещоток-батрачек – они умудрялись одновременно и говорить каждая своё, и слушать друг друга, и обсуждать все новости одновременно. За пять минут Стана узнала, с каким котом гуляет чья-то кошка, у кого гниль съела помидоры, что какая-то селянка сказала другой селянке и что та ответила, на кого похож чей-то ребёнок, а заодно и то, что за морем, говорят, тиф и люди мрут, как мухи.

   Стана нахмурилась.

   Что люди мрут, как мухи – определённо чушь: если бы было так, это было бы известно всей Мораве и в первую очередь магическому университету. Но в университете Стана была три седмицы назад, и никто ничего такого не говорил. И университетский целитель, к которому Стана наведалась попить чаю, тоже ничего не сказал. Значит, таких сведений у него не было. Однако если батрачки обсуждают, что где-то тифозный мор, значит, какая-то основа для этих слухов есть...

   Мужчина с яичницей за столиком у стены переложил вилку в другую руку и из-за этого немного поменял позу и стал виден в профиль. Стана рассмотрела острый подбородок, немного выдающуюся вперёд нижнюю челюсть и низкие широкие брови. А также кривой шрам, начинающийся на лбу, пересекающий левый глаз и всю левую щеку.

   Вот так да!

   Трактирщик почтительно поставил перед ней глубокую миску с супом и шлёпнул приличный куш хлеба. Стана выложила семь медяков, забрала свой обед и пошла к тому столику, за которым сидел обладатель шрама.

   – Могу ли я занять место рядом с вами? – вежливо поинтересовалась она.

   Мужчина без энтузиазма глянул на неё, но тут же переменился в лице и удивлённо вскинул брови – пересечённая старым шрамом левая бровь неестественно изломилась.

   – Стана, – констатировал он.

   – Радко, – усмехнулась она, ставя на стол свой суп.

   Села на стул напротив него – стул при этом жалобно скрипнул – и взялась за ложку.

   – Что это за деревня? – спросила она.

   Из болота она выбиралась в первую попавшуюся сторону, точнее, в ту сторону, где не было ак-гуля. И куда попала, представляла слабо.

   – Заполошье.

   Она отправила в рот первую ложку супа и мысленно представила карту района. До той деревни, где она сняла комнатку на постоялом дворе и оставила коня и все вещи, в том числе и собранные алхимические ингредиенты, было вёрст двадцать. Вернее, по прямой от силы семь наберётся, но по прямой – это через болота. И скорее всего пройти двадцать вёрст по дороге окажется быстрее, чем семь – по болоту.

   – Что за слух, – спросила она, – про тифозный мор за морем?

   Радко неопределённо пожал плечами, накалывая на вилку желток.

   – В Нортумбрии вспышка болезни, – сообщил он. – Но тиф это или что-то другое, непонятно. Кто-то говорит тиф, кто-то – холера или чума, кто-то – костоломка. Я седмицу назад был в столице, тогда и появились первые сообщения.

   – Подробности какие-нибудь есть? – Стана аккуратно отломила кусочек хлеба – свежего, ещё немного тёплого.

   Костоломка – ерунда, от неё мучаются, но мало кто умирает даже без лечения. Холера и тиф хуже, но против них есть общедоступные лекарства. А вот чума...

   От неё есть лекарства, но одно общего действия и может помочь только на самом начальном этапе болезни, или дорогое из редких ингредиентов, доступное только богатым людям.

   – Про мор не говорят, – Радко сделал глоток молока из кружки. – Отдельные вспышки в нескольких портовых городах. Раун вроде бы, – он голосом подчеркнул это «вроде бы», – взяли на карантин, а в Умайе – тоже вроде бы – травят крыс и блох.

   Стана посмотрела на него с нехорошим подозрением.

   – Если крыс и блох травят в связи с болезнью, – заметила она, – а не просто потому что их много расплодилось, то это не тиф. Это чума.

   Радко неопределённо пожал плечами:

   – Я не знаю, что правда, а что домыслы.

   Они помолчали. Радко доел яичницу и поболтал в кружке остатки молока.

   – А ты здесь какими судьбами? – поинтересовалась Стана, когда супа в миске осталось меньше половины.

   – Университет отправил, – он допил последнее молоко. – Кому-то понадобились балхи. Пять штух.

   Стана озадаченно хмыкнула. Балхи – относительно безобидная и довольно редкая нечисть, представляющая собой голову с множеством ног и перемещавшаяся больше перекатыванием на этих ногах, чем хождением на них. Голова размером с голову овцы, а ноги длиной до аршина. И бегает она очень даже быстро.

   – Живьём нужны?

   – Хвала Анахите, нет, – Радко даже слегка передёрнуло от этой мысли. – Но убить их нужно только физически, при этом не повредив голову. Магически допускается только слегка оглушить. А потом отделить от головы ноги и в университет доставить только головы.

   А учитывая, что кровь у балхи липкая, долго не отмывающаяся и вонючая, то задачка Радко представлялась на редкость «весёлой».

   – Кому они понадобились? – полюбопытствовала Стана, доедая суп. – Если нужны только головы, то явно для алхимических целей.

   – Без понятия, – он пожал плечами. – Меня вызвали, дали задание и отправили. – Подумал и спросил: – Для чего в алхимии эти головы используются?

   Теперь пожала плечами Стана.

   – Видимо, заказчику нужен мозг. Больше в голове балхи ничего нет, ну, кроме самого черепа. Но если бы заказчику нужны были кости, он бы не требовал отрезать ноги. Значит, ему нужен мозг...

   – Своего, что ли, нет? – предположил Радко.

   Стана засмеялась.

   – Вообще мозг любой нечисти используется как усилитель, – объяснила она. – Своих свойств... – она подумала и неопределённо покачала головой, – у него нет. Если щепотку порошка из мозга нечисти добавить в сахар, он станет слаще, а если в яд – ядовитее. И мозг балхи ничем от мозгов другой нечисти не отличается.

   Они снова помолчали. Стана доела суп.

   – А мне написали фиолетовый мох добыть, – поделилась она, вымазывая хлебом остатки супа. – Тоже непонятно, зачем. Потому что фиолетовый мох редкий, а заменить его можно много чем. Разве что против глистов он очень хорош.

   – Кого-то в университете глисты заели, – предположил Радко. – Вот он и решил вытравить их фиолетовым мхом, а чтобы сильнее подействовало, добавить мозг балхи.

   Они представили картину и зловредно расхохотались.

   – Только фиолетовый мох, – отсмеявшись, поделилась Стага, – растёт или в Околье, или здесь. А сюда я на болота сунулась – а там гули и ак-гуль.

   Радко посмотрел на неё серьёзно:

   – Гули здесь бывали, – заметил он. – Но много лет назад. А про ак-гулей никогда не слыхали.

   – Я тоже не слыхала. Пока сегодня лично не увидела.

   Радко помолчал.

   – Хочешь, – предложил он, – я схожу с тобой на болото...

   Воином Радко был хорошим. Стана как-то лично видела, как он вышел один на один против грифона. И победил. С ним ак-гуля и тем более гулей можно не бояться.

   – А потом я с тобой за балхи, – охотно согласилась Стана.

   За балхи вдвоём охотиться гораздо легче. Один работает магической приманкой, а другой их рубит. Работка грязная и дёрганая, но вдвоём всё же быстрее, чем одному.

   – Я понимаю, – признал Радко, – что болото и охота на балхи – это не то место, куда приглашают девушек...

   – А я не девушка, – успокоила его Стана. – Я алхимик. Меня только в такие места и приглашают.

   Радко усмехнулся кончиком рта, отчего шрам на его лице неестественно изломился, и посмотрел в окно, затянутое мутным стеклом.

   – Сегодня ещё успеем сходить за твоим мхом, который против глистов...

   – А завтра, – кивнула Стана, – поедем за мозгами балхи, чтобы точно всех глистов вытравить.

   Они расхохотались.

   Глава 2. Остров Хормица

   (Рюень – славянское название сентября).

   В университет Стана и Радко вернулись в первый день рюеня. Погода стояла солнечная, совсем летняя, и только по холодным и росным ночам да побуревшим листьям на каштанах становилось ясно, что лето всё же катится к осени.

   В университете было шумно и людно – студенты уже съехались и горели желанием получать новые знания, а заодно применять новые знания на практике. Стана и Радко, пока в несколько приёмов затаскивали сумки и мешки с добытыми ингредиентами, услышали в общежитии два взрыва и истошный визг девушек. Выяснять причину визга интереса никакого не было, поэтому Стана взвалила на плечо мешок с речными беззубками, во вторую руку забрала благоухающий мешок с головами балхи и потянула их в кладовую. Радко повёл расседлывать лошадей.

   В кладовой Стану уже поджидали две студентки, в добровольно-принудительном порядке назначенные ей в помощники, главный алхимик и, к её удивлению, Александр – её бывший однокурсник, а ныне преподаватель природной магии и экспериментатор.

   – Фиолетовый мох привезла? – сразу деловито спросил он.

   – Конечно, ваше благородие, – с готовностью кивнула Стана. – Его же добыть очень легко. Он растёт повсеместно, и за ним ну совершенно не нужно лазить в самые топи в лапки к гулям и ак-гулям.

   Александр был целым бароном. К его сожалению, ненаследным, но самолюбия у него хватало не то что на ненаследного барона, но и на целого наследного виконта. И обращение «ваше благородие» он любил самой нежной любовью.

   – Работа у тебя такая, – Александр похлопал её по плечу.

   Стана вручила ему маленький мешочек с фиолетовым мхом, а затем – и мешок побольше в чёрных липких пятнах и благоухающий отнюдь не розами, с головами балхи.

   – Я так понимаю, – пояснила она, – это тоже вам, ваше благородие.

   Александр аристократически поморщил нос.

   – Могла бы и извлечь мозг! – возмутился он. – Я что ли должен этим заниматься?

   – Приказа не было, – возмутилась в ответ Стана, неосознанно пытаясь оттереть о штаны руки с пятнами не смывшейся до сих пор крови балхи. – Приказ звучал: убить балхи без помощи магии и отсоединить головы от ног. Всё!

   – Ты же алхимик!..

   – Балхи добывала не я, – просветила его Стана. – Задание на их добычу получил и выполнил Радко, а он не алхимик. Так что, ваше благородие, – она похлопала его по плечу, – сами извлекайте мозг и гоняйте ваших глистов. Удачи.

   Девушки-ассистентки захихикали, главный алхимик улыбнулся. Александр брезгливо поморщился, смерил их всех взглядом, полным превосходства и какой-то тайны, которую он не пожелал раскрывать, забрал свои мешки с фиолетовым мхом и головами и удалился.

   Когда дверь кладовой за ним закрылась, Стана сделала магический светильник чуть поярче, вручила одной ассистентке мешок с лиловым мхом, другой – с корнями аира, объяснила, что с ними делать, а когда они ушли, наконец-то поздоровалась с главным алхимиком и снова вытерла руки о штаны.

   – Что за слухи, – спросила она, – про мор в Нортумбрии? Что за болезнь?

   – Сначала доносили, что костоломка, – неопределённо отозвался главный алхимик. – Сейчас – что сыпной тиф. Когда дошли известия, что в портовых городах травят крыс и блох, моравский князь официально потребовал информации у герцога Нортумбрии. Но тот утверждает, что потрава крыс и блох не связана со вспышкой болезни.

   Хотелось на это надеяться...

   Нортумбрию от Моравы отделял только широкий залив Броды, и корабельное сообщение между странами было оживлённым. Правда, Морава выходила к Бродам только узкой полоской суши, на которой располагались лишь три некрупных порта и с полдюжины рыбацких деревушек. Остальная часть побережья Бродов или принадлежала соседнему княжеству Суони, или представляла собой скалы и рифы, через которые корабли пройти не могли. Поэтому была надежда, что даже если это чума, и даже если она перекинется на Мораву, мор смогут локализовать и не пустить дальше портовых городов.

   – В наших портовых городах, – словно в ответ на её мысли добавил главный алхимик, – пока всё чисто. Из Милешова доходил слух, что выявлено два случая чумы, но сегодня утром пришло опровержение: один из них оказался проказой, другой – брюшным тифом.

   Если Анахита будет милостива, Мораву минует чума. Потому что всего двадцать пять лет назад она выкосила четверть населения Моравы, и то если бы Флориан, беглый маг-преступник, не придумал дешёвое и общедоступное лекарство, жертв было бы больше. Тогда то лекарство спасло тысячи, если не миллионы жизней.

   Однако ныне рецепт Флориана утерян, вернее, остался в зашифрованном виде, и расшифровать его не могут уже двадцать пять лет. И у алхимиков есть либо слабые лекарства, которые могут лишь помочь организму самому задавать болезнь на начальном этапе, либо сильное, но дорогое и из редких ингредиентов, которое доступно только богатым.

   Следующие три дня Стана с помощью ассистенток сушила, измельчала и закладывала на хранение добытые в последней поездке ингредиенты, а в промежутках даже умудрялась отдыхать. Вечером четвёртого дня, который она наконец-то посвятила блаженному ничегонеделанию, её позвали на кафедру алхимии, и главный алхимик торжественно вручил ей очередной список ингредиентов.

   Стана пробежалась по нему глазами. Всё стандартно, как и каждый год, разве только...

   – И кому это понадобились моровые грибы? – хмыкнула она.

   Главный алхимик с искренним-искренним незнанием на лице развёл руками.

   – Сам не представляю, кто бы это мог быть.

   Моровые грибы были одним из видов плесени и могли использоваться в обеззараживающих лекарствах широкого профиля. Но не использовались, потому что были очень редкими, и их можно было заменить другими видами плесени.

   – А что, – уточнила Стана, – их благородие глистов уже всех изволили потравить? И решили взяться за заразу помельче?

   Главный алхимик отбросил напускную искренность и рассмеялся, на этот раз по-настоящему искренне.

   – Александр проводит какие-то эксперименты на стыке магии и алхимии, – рассказал он. – Но что именно, он не рассказывает.

   Стана подумала и направилась в свои комнаты за справочниками. Потом пошла в библиотеку, попила чаю с молодой библиотекаршей, выслушала новые сплетни о студентах и преподавателях, а заодно полазила по справочникам ингредиентов, которые были в библиотеке. Чтобы прийти к выводу, что моровые грибы встречаются, в общем-то, повсеместно, но в микроскопических количествах. А в шары, видимые невооружённым глазом, они срастаются только в одном месте – на островах озера Медель.

   Медель так Медель. А если вспомнить, что там живёт знакомая знахарка, то можно совместить приятное с полезным и заглянуть к ней в гости.

   Избушка Лепы стояла недалеко от берега озера посреди светлого берёзового леса на небольшой полянке. За избушкой, сложенной из толстых брёвен и проконопаченных мхом, спрятался небольшой огородик, окружённый невысоким плетнём, перед крыльцом на траве были разложены для просушки головки лука и чеснока, на перилах крыльца висел влажный половик, а коза по имени Поросёнок паслась среди берёз.

   Самой Лепы дома не было. Стана спешилась, размяла затёкшие от долгого сидения в седле ноги и то, что выше ног, привязала лошадь к коновязи и сняла записку, пришпиленную к двери.

   «Суп в подполе, блины на печи. Если не вернусь к заходу солнца, подои Поросёнка».

   Стана усмехнулась. Лепа – её приятельница, доморощенная знахарка и травница, а также ведунья-самоучка – всегда безошибочно знала, если к ней собирались гости. Стана в своё время пыталась допытаться у неё, как она это узнаёт; Лепа на это разводила руками и смотрела на неё так, будто Стана спрашивала, как она дышит или говорит.

   «Я не знаю, как я знаю, – отвечала Лепа на все вопросы подруги. – Я просто знаю».

   Стана расседлала лошадь, почистила её и отвела подальше от дома пастись. Достала из подпола суп, разогрела его на маленьком очаге на улице, пообедала, повалялась немного на травке, перебрала лук, перевернула половик сушиться другим концом к солнцу, а когда стало темнеть, подоила козу. И как раз в это время вернулась Лепа с небольшой корзинкой яиц и пучком морковки.

   – Корова в деревне отелиться не могла, – охотно рассказала она, пристраивая корзинку с яйцами у стены, а морковку отправляя в другую корзину для овощей. – Убегает от всех, мычит, всех боится. Потому за мной и послали. Я её подманила, успокоила – и вижу, ножки телёнка уже видны, а он не идёт, застрял. Так я корову держала и успокаивала, а хозяин телёнка тянул... А ты какими судьбами здесь?

   Стана рассказала ей про Александра с его экспериментами и моровыми грибами, за которыми её послали подальше. Лепа задумалась.

   – Моровых грибов, – выдала она наконец, – здесь в прибрежных лесах я давно не видела. Когда-то они росли на западном берегу, но я там... вот, накануне Ивана Купалы была, ничего не видела. Но я не обшаривала весь лес, поэтому не знаю.

   – А на островах? – Стана сорвала травинку и погрызла её кончик.

   – Туда я с прошлой весны не плавала... На Хормице, знаю, есть. Были по крайней мере в прошлых годах. Но там маг какой-то поселился, – поделилась она. – Штефен вроде как зовут. Месяца вот... С травеня там живёт. Вроде, говорят, опыты какие-то проводит. Раз в седмицу приплывает на ярмарку в Речицу, хлеб покупает, овощи, соль. Пару раз горшки глиняные брал. Рыбаки к нему как-то заплывали, но он... Не любит он чужаков. Не злой, нет – не нападал, не угрожал, даже не прогонял с острова, но видно, не рад он был чужакам. Спрашивали его, чем он занимается, огрызался, мол, не их ума дела.

   Ещё один экспериментатор-конспиратор! В университете Александр, здесь – Штефен какой-то...

   Стана потянулась и вытащила из седельной сумки, брошенной на траву, карту Моравы, разложила её и нашла остров Хормица. Потом прикинула расположение других потенциально перспективных островов.

   – Говоришь, этот ваш Штефен не агрессивен? – уточнила она.

   Лепа пожала округлыми плечами:

   – До сих пор ничего не было. Но последние дни ветер, на озере волны. Не то чтоб совсем такие, но не все рыбаки выходят на воду. Хочешь сплавать?

   – Надо, – флегматично отозвалась Стана.

   В Кивейских болотах, куда она две седмицы назад лазила с Радко за фиолетовым мхом, гулей оказалось далеко не три, а ак-гуль далеко не один. И после той зарубы по пояс в грязной жиже – что ей какие-то волны на озере?

   Утро как по заказу выдалось относительно спокойным. Ветер задувал с запада, поднимал на озере волну, но не настолько высокую, чтобы опасно было выходить на лодке. Так что Стана и Лепа, когда достаточно рассвело, закинули в лодку холщовую сумку с несколькими бумажными вощёными пакетиками, столкнули лодку в воду, и Стана села на вёсла.

   Несколько ближайших небольших островков оказались не особо урожайными на моровые грибы. Стана прочесала кустарники, срезала с веток с десяток белых пушистых горошин, аккуратно упаковала их в вощёный пакетик и посмотрела на видневшуюся невдалеке Хормицу. Крупный остров – с версту в поперечнике – зарос кустарником и редким леском, среди которого проступали развалины форта ещё имперских времён. Попыталась рассмотреть что-нибудь, но никакого движения заметно не было.

   – Поплыли? – спросила Лепа, не скрывая любопытства.

   – Поплыли, – подтвердила Стана.

   Врываться в чужие... владения ей не хотелось. Она сама не любила, когда к ней приваливали нежданные и незваные гости, но «улов» моровых грибов на мелких островах был совсем небольшим, и чем обшаривать ещё десяток островов, может, проще будет прочесать один, но большой.

   Однако при приближении к Хормице девушки начали подозревать, что что-то не то. На поверхности воды появилась дохлая рыба, качающаяся брюхом кверху. На берегу около маленького старого причала осока, обычно густая и зелёная, стояла сухая и в каких-то чёрных пятнышках, а кустарники, деревья и трава в некоторых местах также были завядшими и отмершими.

   – Что это? – одновременно спросили девушки. Посмотрели друг на друга и одновременно пожали плечами.

   По узкой тропинке они пробирались осторожно, Стана с мечом наголо, готовая если что защищаться и защищать подругу, и обе готовые быстро драпать назад, ну, или на худой конец, громко визжать – некоторая нечисть от истошного визга впадала в ступор очень даже хорошо, что давало возможность или зарубить её, или удрать.

   На тропинке им встретилось несколько дохлых чаек и один дохлый ёж, да на ветке куста покачивалась безжизненной тряпочкой оборотка – мелкий безобидный нечистик, который мог принимать форму и цвет любого небольшого предмета. Стана и её обереги улавливали словно бы лёгкую взвесь ментальной магии: она однозначно не принадлежала к естественному магическому фону, но чем она была, Стана определить затруднялась.

   Развалины форта находились недалеко от берега. Лет двести назад уровень воды в Меделе был ниже, и вместо ряда мелких островов тянулся от одного берега до другого неширокий перешеек суши, на котором кто-то из императоров империи Само поставил форт. Потом империя развалилась на отдельные княжества и герцогства, уровень воды в Меделе поднялся, перешеек превратился в цепь мелких островков, форт перестал иметь стратегическое значение, и его забросили.

   Около форта следы мора были видны сильнее – трава и кусты стояли сухими, почерневшими и в чёрных пятнышках. Стана внимательно рассмотрела эти пятнышки, растёрла в пальцах, понюхала и пришла к выводу, что это чёрная гниль – тоже плесень, родственная моровым грибам.

   – Откуда её здесь столько? – передёрнула округлыми плечами Лепа. Она в этом царстве мёртвой растительности чувствовала себя неважно.

   Стана пожала плечам и позвала хозяина. Ответа не последовалл. Девушки позвали хором громче и прислушались. Им снова ответила тишина.

   Площадка перед входом в форт была расчищена, обвалившиеся камни оттащены в стороны. На несколько сложенных друг на друга камней была уложена толстая доска, явно служившая столом, а рядом – камень, покрытый волчьей шкурой – видимо, стул. Полукруглый вход – не главный, а какой-то запасной – прикрывала небрежно сколоченная из разномастных досок дверь.

   Лепа подошла к столу, рассмотрела стоявшие на нём глиняные кружку и миску. Миска была чистой, а вот в кружке на поверхности чая плавали комки плесени.

   Девушки переглянулись. Или хозяин бросил это место и уплыл с острова, или...

   Они приоткрыли не запертую дверь. За ней оказалась, видимо, бывшая караулка – небольшое квадратное помещение с каменным полом и низким массивным потолком. У одной стены на самодельной полке выстроились в ряд несколько книг, оказавшиеся в основном справочниками по алхимическим ингредиентам и трудами по совместимости алхимии и магии. Посередине стоял невысокий столик с армией колб, пробирок, баночек и флакончиков. Некоторые из них были чем-то заполнены, некоторые пустыми. Над маленьким, засыпанным пеплом очагом висел котелок с лопнувшим змеевиком, а у дальнего угла на полу лежал матрас, а на матрасе, накрытый шерстяным одеялом – человек.

   Мёртвый.

   Стана присела около него на корточки. Мёртв он был вроде как не особо давно – дня два, может, три, учитывая холодные ночи и не особо тёплые дни. Но весь был в пятнах всё той же чёрной гнили.

   – Это тот Штефен? – спросила она Лепу.

   – Вроде как, – несколько неуверенно подтвердила знахарка.

   Стана пошарила глазами по комнатке, а затем кончиками пальцев откинула с трупа одеяло. Он был одет в обычные шерстяные штаны и рубаху, а на рубахе был нашит ромбообразный металлический медальон мага. Стана, стараясь касаться его как можно меньше, алхимическим ножиком подрезала нитку, спорола его и прочитала имя.

   – Штефен Иштвица, – разобрала она.

   – Что будем делать? – неуверенно спросила Лепа. – Сообщать в ближайшую гильдию?

   Стана поднялась с корточек, рассмотрела медальон со всех сторон и покачала головой: