Текст книги "Зелье от чумы (СИ)"

Автор книги: Светлана Гуляка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

   – Это свободный маг, не гильдейский. Можно просто похоронить, а медальон я отвезу в университет.

   Для могилы выбрали пятачок земли, где было поменьше камней, выкопали яму на два аршина, труп накрыли его же одеялом и вместе с матрасом опустили в яму. Засыпали её, прикатили в изголовье камень, потом выломали из стола подходящую доску, криво вырезали на ней стилизованный символ Анахиты, уложили доску на землю, прочитали короткую заупокойную молитву и с облегчением посчитали свой долг выполненным.

   – А что всё-таки здесь случилось? – спросила Лепа, когда они вернулись в форт.

   – А ты что-нибудь чувствуешь? – вопросом на вопрос ответила Стана, рассматривая содержимое флаконов, колб и пробирок.

   Лепа ответила не сразу, прислушалась к своим чувствам.

   – Года... нет, лет пять назад, – после довольно долгого молчания ответила она, – у нас было нашествие саранчи, и маги её травили. И тогда было что-то похожее.

   Стана закупорила очередной флакончик и отставила его в сторону.

   – Саранчу, – объяснила она, – да и других насекомых травят магическим зельем, то есть в процессе его приготовления в него вливают магию для усиления действия.

   – Хочешь сказать, – посмотрела на неё Лепа, – этот Штефен здесь что-то травил?

   – И в итоге отравил сам себя, – усмехнулась Стана. – По действию это похоже на яд. Видишь, – она кивнула на очаг, – змеевик лопнул, причём его осколки, смотри, долетели даже до стен. Может, он готовил яд, накачал его магией, но перестарался, и магия разорвала змеевик. Яд вылился или улетучился, отравил мага и всё вокруг.

   – А что за яд?

   Стана пожала плечами:

   – Лабораторного журнала нет. В котелке сплошная чёрная гниль, что там было, уже не определишь. Во флаконах, – она кивнула на стол, – стандартные алхимические базы. На их основе готовится... почти всё. Странно только, – призналась она, – что появилось столько чёрной гнили.

   Она проверила запас ингредиентов на стеллаже, но он был таким, что из него можно было приготовить много чего. Стана на всякий случай внесла себе в походный блокнот список всего, что было в лаборатории – сама не зная, зачем ей это может понадобиться. Девушки обшарили лабораторию, но никаких записей или журналов не нашли: то ли маг-неудачник их не вёл, то ли где-то прятал.

   К вечеру Стана и Лепа всё же прочесали Хормицу, там где её не затронул выброс яда, Стана отыскала колонию моровых грибов, срезала её, и девушки двинулись в обратный путь.

   Глава 3. В университете

   (Листопад – славянское название октября).

   Полевые сборы закончились в середине листопада, когда Стана в последний раз в этом году съездила корнями некоторых растений. После этого наступила спокойная пора, когда нужно было только присматривать за растениями в теплицах да изредка ловить студентов, желающих поживиться спорыньёй для приготовления галлюциногенов.

   Стана не смогла отказать себе в шалости. Когда пришло время, она сняла спорынью с колосьев ржи, а на её место налепила тесто, приготовленное на основе истолченных игл окимару, корня солодки и мозга нечисти. И принялась ждать результата.

   Студенты-алхимики не купились, даже первачки. А вот студенты-маги попались, и в один из первых дней груденя университетский лекарь поделился с ней новостью, что первый и второй курс отделения магии резко заболел дизентерией. В общежитии в туалеты мгновенно образовались очереди, и очень многие не успевали достоять.

   Общежитие благоухало, портки не успевали стираться и сохнуть, студенты-алхимики радостно ржали и затыкали носы, а главный алхимик сурово грозил Стане пальцем и втихомолку посмеивался.

   В общем, жизнь текла своим чередом. Александр сначала на основе фиолетового мха и мозга балхи изобрёл розовый краситель, который не выводился никакими стирками и растворителями, а чуть позже на основе из моровых грибов – очередное средство от вшей. Ходил он при этом почему-то раздосадованный, а не довольный. Студенты потихоньку набирались знаний, погода потихоньку портилась, Стана наслаждалась жизнью и цивилизацией, пока в один далеко не прекрасный день её не позвал Александр и не вручил ей список из трёх ингредиентов. Печени гуля, лаполистого лишайника и костей чуся. Причём всё должно быть свежим.

   Стана вытаращила глаза.

   – Ты в своём уме? – эмоционально покрутила она пальцем у виска, наплевав на то, что она простолюдинка, а он – целый ненаследный барон. – Лаполистый лишайник ещё куда ни шло, но ничего, что гули живут на болотах, а на носу зима? И что я не воин, чтобы воевать с ними? И ничего, что я не маг, чтобы завалить чуся?!

   – Ты алхимик-заготовщик, – уверенно ответил Александр, – вот и решай сама, как их добывать.

   – Скажи мне, – попыталась воззвать к его разуму Стана, – что ты хочешь приготовить, и я скажу тебе, чем эти лишайник, печень гуля и кости чуся можно заменить.

   – Ничем их заменять нельзя! – авторитетно и уверенно заявил Александр.

   – Не бывает незаменяемых ингредиентов! Я как алхимик тебе говорю.

   – А я тебе говорю, – начал терять терпение Александр, – что я разбираюсь в алхимии не хуже твоего. И если мне нужны именно эти ингредиенты, значит, их ничем нельзя заменить! И без них у меня простаивает работа. Так что иди и добывай!

   Разозлённая Стана помчалась к главному алхимику и шлёпнула перед ним список ингредиентов, затребованных Александром. Главный алхимик прочитал, крякнул и пошёл с ней к декану. Декану Стана весьма эмоционально описала, что будет, если она попрётся в болото воевать с гулями, и ещё более эмоционально – если она потревожит чусей, которые в преддверии зимы и так с катушек съезжают. Декан то ли сам понимал, что он при таком раскладе безвозвратно потеряет алхимика-заготовщика, то ли впечатлился настроем Станы, но он лишь напомнил, что Александр – перспективный молодой учёный, у которого уже есть несколько интересных открытий и изобретений. А когда Стана открыла рот, чтобы высказать ему всё, что она думает об этом перспективном учёном, жестом остановил её и спросил, кого она хочет взять себе в напарники.

   Стана чуть поостыла и задумалась. Она бы без колебаний попросила себе в попутчики Радко, поход с которым по Кивейским болотам и за балхи запомнился яркими и не всегда цензурными впечатлениями, но Радко вёл занятия по фехтованию у студентов. А что более существенно – тащить его в такую погоду в болото было просто совестно.

   Декан, ни слова не говоря, вышел в коридор, выловил первого попавшегося студента, и отправил его вызвать к декану Радко. Тот пришёл минут через десять – в тренировочном облачении и со свежей ссадиной на руке.

   – Это кто ж так вас умудрился задеть? – усмехнувшись, полюбопытствовал декан.

   – Девчонка, – едва заметно закатил глаза Радко. – Меч в руке никогда не держала, машет им, как пьяница веслом, и без понятия, зачем машет.

   – Да, – согласился декан, – такие «вояки» опаснее иной раз опытных воинов... Я, собственно, Радомир, к чему вас попросил прийти. Не желаете ли вы побыть охраной нашему алхимику-заготовщику?

   – Желаю, – спокойно ответил Радко, бросив быстрый взгляд на Стану.

   – Вы даже не спросили... – начал было декан.

   – ... как далеко меня послали, – буркнула Стана.

   Однако в груди неожиданно разлилось тепло: понимать, что кто-то готов ради неё поехать к чёрту на кулички, невзирая на мерзопакостную погоду, было неожиданно приятно.

   Радко пожал плечами:

   – В спокойное и безопасное место меня не отправят. А у тебя на лице написано, что послали тебя не в теплицу за спорыньёй.

   Стана поспешила принять невинный вид, Радко и главный алхимик попытались сохранить серьёзное выражение лица – не очень, правда, успешно. Декан же уважительно покачал головой и с абсолютной серьёзностью в голосе произнёс:

   – Удивительно способные у нас студенты, раз смогли обнаружить в спорынье такое не известное доселе свойство.

   И только по глазам его было видно, что он прекрасно знает и причину массовых поносов, и их виновника.

   Вечером, когда Стана и Радко около подсобок паковали седельные сумки, чтобы выехать рано утром, к ним неожиданно подошёл Александр. Стана уже подумала было, что ему понадобился очередной редкий и трудно добываемый ингредиент, однако Александр неожиданно сказал:

   – Стана, – он похлопал её по плечу, – ты прости меня за резкость. Меня сегодня утром студенты достали, а потом опыт не получился, вот я на тебе и сорвался. Но мне и правда срочно нужны эти ингредиенты.

   – Так может, – язвительно предложила она, взвешивая сумки в руке, – ты поедешь с нами? Сами, ваше благородие, узнаете, что такое болота в конце осени и гули на этом болоте. На собственной шкуре, так сказать.

   Александр развёл руками:

   – На болоте от меня проку не будет, – честно признался он, – я не охотник за нечистью и нежитью. Да и не отпустит меня никто, потому что у студентов вести будет некому.

   – Меня же отпустили, – заметил Радко, упаковывая в сумку горшочек со сгущёнкой, выданный гномом-кладовщиком.

   – Правильно, – снисходительно посмотрел на него Александр, – и вместо твоих занятий поставили мои. Так что ты отдыхать едешь, а я работать остаюсь.

   Он помахал рукой, развернулся и пошёл. Стана и Радко проводили его взглядом, а затем посмотрели друг на друга.

   – Добывать на болоте гулей и ловить в чащобах чуся, – подытожила Стана, – теперь называется «отдыхать».

   – А мы с тобой, – согласился Радко, – едем на свидание.

   – Только вместо цветов и обеда при свечах...

   – Мешок лишайника и горшок тушёнки при костре.

   – Точно, – спохватилась Стана, – я же тушёнку не запаковала!..

   Потом к ним подошёл главный алхимик и с виноватыми нотками в голосе попросил добыть и для него парочку ингредиентов в той стороне. Стана без особого оптимизма глянула его записку. Прочитала «хвост дракона – 4 штуки, живьём, медвежья голова – 3 штуки, живьём», и похихикала над оторопевшим видом Радко.

   – Хвост дракона и медвежья голова – это растения, – успокоила она его.

   Радко шумно выдохнул:

   – Я же начал уже придумывать, – признался он, – как пробраться в драконьи горы.

   – Не, – Стана передёрнула плечами, – так далеко меня ещё не посылали. Хотя с их благородия станется и в Рипейские пустоши за медвяной росой послать.

   Главный алхимик протянул ей кошель:

   – Пусть это немного компенсирует ваши труды.

   – Не надо, – криво усмехнувшись, отказалась Стана. – То, что вы просите, достать легко.

   Главный алхимик насильно всучил ей монеты:

   – Бери, – настойчиво сказал она. – Я в молодости тоже был заготовщиком, и знаю, что это такое – лазить по болотам в непогоду по прихоти заказчика. И знаю, что командировочные, которые платит университет, не покрывают полностью затраты на постоялые дворы, а ночевать на улице в такую погоду – это недолго и заболеть.

   Он ушёл, ещё раз извинившись за беспокойство. Радко проводил его глазами и заметил:

   – Александр, по прихоти которого ты едешь, денег не предложил. И не извинился.

   Стана невнятно пожала плечами:

   – Он сын виконта, – она отсчитала и сняла с полки восемь горшков для драконьего хвоста и медвежьей головы. – Он не знает, что такое ночевать под открытым небом и страдать от непогоды. У него всегда были и крыша над головой, и еда, и деньги, и прислуга...

   Глава 4. Снова Хормица

   Лаполистый лишайник встречался лишь на самом юге Моравы, где холмистые равнины постепенно переходили в невысокие горы. Чтобы собрать пакетик этого лишайника, Стане пришлось прочесать много вёрст мокрых, поросших лесом и заваленных буреломом гор. Гулей набили по одному на берегах рек и озёр, и на Кивейские болота, или, и того хуже, в Околье ехать не пришлось. Следы чуся Радко обнаружил в Верхнедивской пуще, ещё полдня понадобилось ему, чтобы его выследить. Здоровенная саженная тварь ревела, брызгалась кислотой, размахивала четырьмя лапами с длиннющими когтями и к себе не подпускала. Радко не с первой попытки изловчился набросить на него аркан, а пока тварь отвлеклась, чтобы разорвать его, этими несколькими мгновениями он сумел воспользоваться и всадил меч ему в горло.

   До поздней ночи Стана провозилась с очисткой костей от вонючего, жёсткого и водянистого мяса.

   – Для чего эти кости нужны? – полюбопытствовал Радко, подкладывая в огонь сырых дровишек, чтобы подсохли.

   Стана бросила в кучу очередную кость и почесала нос о плечо.

   – Вся костная нечисть, – рассказала она, – по своим свойствам одинакова. И у чуся, и у балхи, и у штуха, и у мроя и у всех остальных измельчённые и специальным образом обработанные кости – это поглотитель некоторых ядов. В магических зельях они впитывают ментальную магию и отталкивают природную. Могут быть противоядием при отравлении некоторыми ядами – за счёт того, что оттягивают эти яды на себя.

   – И кости именно чуся... – начал Радко.

   Стана пожала плечами:

   – Понимаешь... Кости разной нечисти незначительно отличаются по своей способности впитывать разные яды. Например... Например, смотри. Лекарство от рожи... нет, не той рожи, которая лицо, а той, которая кожная болезнь... Так вот, оно готовится на основе алколита. А алколит ядовит, он даёт осложнение на печень. Поэтому в алколит добавляют кости нечисти, чтобы этот яд нейтрализовать. Так вот, кости самавки нейтрализуют этот яд идеально, полностью. Кости остальной нечисти немного хуже, толика яда остаётся, но остаётся в том количестве, которое неопасно для человека. Печень потом этот яд выведет. Поэтому для человека со здоровой печенью лекарство от рожи можно готовить на костях любой нечисти, а вот если печень больная, то нужны кости именно самавки.

   Она бросила в кучу следующую кость.

   – Так что, – подытожила она, – возможно, Александру нужно нейтрализовать какой-то конкретный яд. Ну, или он хочет найти какие-нибудь новые свойства.

   – Как студенты слабительные свойства спорыньи? – с самым серьёзным видом подколол Радко.

   Они представили дородного ненаследного барона Александра, требующего у простолюдинов пропустить его без очереди в уборную, и расхохотались.

   Письмо нагнало их в одном дневном переходе от озера Медель. Погода была мерзкой: который день шли дожди, задувал пронизывающий ветер, а по ночам примораживало. После последней ночёвки под открытым небом и Стана, и Радко шмыгали носами, и Стана подумывала, не сделать ли небольшой круг и не завернуть ли к Лепе погреться и обсушиться. Это оттянет возвращение в родной университет на два дня, но одну ночь они будут ночевать в тепле и сухости.

   Стана почувствовала, что почтовый амулет нагревается, когда они по разъезженной и размокшей от дождей дороге выехали из леса на мокрый, поросший побитой заморозками траве луг. Почтовый ворон, чувствуя отзыв амулета на Стане, покружил на ней, хлопая крыльями, сел на голову коню и протянул Стане лапку с привязанным к ней письмом, свёрнутым в трубочку.

   Аккуратно отвязав письмо зазябшими пальцами, Стана прежде всего глянула на подпись. Александр.

   – Что ему ещё добыть? – Радко зевнул – в последнюю ночь из-за холода он не выспался.

   «Почему ты не сказала, что умер Штефен Иштвица? Ты должна была сразу сказать мне! Теперь возвращайся на Хормицу и найди его лабораторный журнал! Он там должен быть! Ищи тайники!»

   – Ни «пожалуйста», – Стана протянула письмо Радко. – Ни «добрый день»...

   Она скормила ворону кусочек лепёшки, купленной утром у одного из селян, погладила его по чёрным лоснящимся пёрышкам, лёгким магическим импульсом деактивировала свой почтовый амулет, и отпустила птицу. Та, шумно хлопая крыльями, взлетела, сделала круг над лугом, словно беря направление, и взяла курс на университет.

   – Какие алхимические свойства, – уточнил Радко, прочитав записку, – у лабораторных журналов?

   Стана, которой письмо Александра, а точнее его обвинительный и приказной тон несколько подпортил настроение, развеселилась.

   – В отдельных случаях, – объяснила она, – он может служить вспомогательным средством для лечения последствия неправильного приёма неправильной спорыньи.

   Радко усмехнулся; шрам на его лице неестественно изломился.

   – Журнал не является алхимическим ингредиентом, – заметил он. – И добывать его – не входит в твои обязанности.

   – На самом деле, – призналась Стана, дыша на озябшие руки, – я сама думала завернуть к Меделю. Погреться. У меня там подруга живёт.

   – Погреться, – шмыгнул носом Радко, – это хорошо.

   До домика Лепы они добрались поздно вечером практически в кромешной тьме. Хозяйка встретила их с несколькими вёдрами горячей воды и горячей же кастрюлей щей. Отмывшиеся, отогревшиеся и разомлевшие от тепла Стана и Радко рассказали ей о своих похождениях и о требовании Александра добыть журнал.

   – Мы же там искали, – пожала округлыми плечами Лепа.

   – Но мы не искали тайников, – возразила Стана, которой плыть на Хормицу, тем более в такую погоду, не хотелось ну совершенно. Тем более, Радко был прав – лабораторные журналы не являются алхимическими ингредиентами, а потому выполнять требование Александра она не была обязана.

   Только где-то внутри сидело любопытство – что там такого в этом журнале, что Александр так заволновался? Найти – и самой почитать. А потом из вредности подарить его главному алхимику, предупредив, что Александр о-о-очень в нём заинтересован.

   Утро было промозглым, ветреным, накрапывал мелкий дождь вперемешку с мокрым снегом. Волны на озере, однако, были не особо большими, так что Радко и девушки столкнули лодку в воду, поплотнее закутались в плащи, и Радко сел на вёсла.

   На этот раз дохлой рыбы около острова не было, но проплешины, затронутые мором, стали видны чётче – кусты и деревья там полностью поросли чёрной гнилью, а эта самая чёрная гниль покрылась белым налётом. Кое-где попадались плотные занавеси паутины, не похожие на плетения обычных пауков. Радко насторожился.

   – Когда вы были здесь прошлый раз, – спросил он, – нечисти не было?

   – Оборотка только мёртвая, – вспомнила Стана.

   Радко не ответил, вытащил меч из ножен и пошёл по тропинке вперёд, шаря глазами по кустам, деревьям и траве.

   Около форта следы мора были видны сильнее – чёрная гниль почти полностью покрылась белёсо-лиловатым налётом, гладким и мокрым на ощупь. Больше стало и паутины.

   Стана присела, рассмотрела паутину, потрогала её. Та липла к пальцам и отдиралась с большим трудом. Белёсо-лиловатый налёт она тоже пощупала, растёрла в пальцах, понюхала и даже лизнула. Прислушалась к горьковато-сладковатому привкусу во рту и сплюнула.

   – Что этот Штефен Иштвица здесь вытворял? – задала она, в общем-то, риторический вопрос.

   – А что? – спросила Лепа. Радко продолжал настороженно шарить глазами вокруг.

   Стана поднялась с корточек.

   – Есть некоторые виды плесени, – задумчиво объяснила она, – которые используются в зельях. Чтобы не соскребать её отовсюду, придумали специальные питательные зелья: готовишь такое, подселяешь туда плесень, и она быстро растёт. Чёрная гниль, которая здесь везде, в природе встречается часто, но в крохотных количествах. А она используется во многих противовоспалительных зельях, и поэтому для неё придумали питательный раствор. И этот Штефен, – она невольно бросила взгляд в сторону его могилы с просевшим холмиком, – видимо, готовил такой питательный раствор. Но сколько же он его приготовил... Или сколько магии вбухал, чтобы отравить такую площадь...

   – А этот налёт? – спросила Лепа.

   – Жемчужный покров, тоже плесень. Она растёт на чёрной гнили, но чтобы она выросла, в питательный раствор для чёрной гнили нужно внести дополнительные ингредиенты. Этот жемчужный покров тоже используется в зельях против инфекций и воспалений, но он очень... привередливый ингредиент. Чуть не выдержал условия хранения, чуть передержал или недодержал на огне, чуть не до конца очистил от примесей – и зелье приобретает побочные эффекты. К тому же он несовместим со многими распространёнными ингредиентами, теми же костями нечисти. Поэтому жемчужный покров используют только в лабораторных исследованиях.

   – Может, – хмыкнул Радко, – собрать этот покров для Александра? Он, я смотрю, любит редкие ингредиенты.

   – И когда он его затребует, – кивнула Стана, – продать по завышенной цене.

   В лабораторию Радко вошёл первым с обнажённым мечом, велев девушкам оставаться снаружи, а если что – визжать. Впрочем, вернулся он быстро, сообщил, что всё чисто, и разрешил заходить.

   Внутри, вопреки ожиданиям Станы, и чёрной гнили, и жемчужного покрова было не особо много – не намного больше, чем в прошлый их приезд. Правда, стало больше мусора – заметённых с улицы листьев, веточек, пыли.

   – Ну и? – спросила Лепа, которая в царстве плесени и мусора чувствовала себя крайне неуютно. – Где искать этот журнал? Простукивать все камешки?

   – Где бы ты прятала лабораторный журнал? – спросил Радко Стану.

   Она посмотрела на него как на идиота:

   – Я бы его не прятала, – пожала она плечами. – Зачем мне это делать? Разве что от дождя или козы. Но здесь нет ни дождя, ни козы.

   – А если бы ты готовила какое-нибудь запрещённое зелье?

   – Я бы это не документировала и никуда не записывала. А если в процессе нужно было выполнять какие-нибудь расчёты или пометки, уничтожила бы их сразу, как всё приготовила.

   Они повертели головами, осматривая лабораторию. Если записи были уничтожены, это уже никак не проверишь – спустя почти три месяца.

   – Журнал мог быть в одежде этого Штефена, – предположила Лепа. – Или в матрасе.

   – Тогда мы его похоронили вместе с ним, – хмыкнула Стана.

   Представила, как дородный и опрятный Александр, вооружившись совсем не опрятной лопатой, раскапывает могилу, и развеселилась.

   Однако мечта вооружить их благородие Александра лопатой не сбылась: лабораторный журнал – толстая разлинованная тетрадь, заполненная крупным прыгающим почерком более чем наполовину – нашёлся в маленькой нише в стене, прикрытой камнем.

   – Уходим, – велел Радко, увидев, что Стана готова углубиться в чтение.

   А почти в конце тропинки, уже у самого берега они услышали неприятный, словно скрежещущий шорох, и из кустов выплыло по воздуху существо, похожее на паука, только размером с курицу.

   – В лодку! – рявкнул Радко, с размаха ударяя мечом по пауку. Паук в мгновение ока отпрянул в сторону. Радко бесцеремонно толкнул девушек в сторону берега. – Не дайте им к себе прикоснуться!

   Существо молниеносно выбросило из себя пучок длинных щупалец, и Стана увидела, как край плаща Лепы просто отрезало. Девушки впечатлились и припустили к воде. Радко стремительно увернулся от щупалец, отсёк несколько, сделал выпад, попытавшись достать существо, но оно мгновенно скользнуло в сторону и выбросило из себя ещё несколько щупалец...

   На берегу Лепа впрыгнула в лодку, а Стана остановилась и обернулась. Радко уничтожил уже одно существо, но на него плыли ещё два. Плащ свой он скинул, рубаха его была порезана в нескольких местах, и на ней виднелась кровь.

   Стана вытащила из ножен свой меч, прекрасно отдавая себе отчёт, что рубить мечом и двигаться так, как Радко, она не умеет и близко. Понимала, что эти существа своими щупальцами её порежут мгновенно.

   Но бросить его она не могла...

   Радко, как-то крутанувшись и извернувшись, рассёк ещё одно существо, прокатился под третьим и во весь опор помчался к берегу.

   – В лодку! – яростно рявкнул он на бегу.

   Одно из щупалец третьего существа полетело ему в спину. Радко перехватил Стану поперёк талии, рискуя напороться на её меч, и зашвырнул в лодку. Сам вбежал в воду, с силой оттолкнул лодку от берега, подпрыгнул и навалился на корму. Стана вцепилась в его рубаху и втащила в лодку. Лепа изо всех сил гребанула вёслами.

   Существо осталось на берегу.

   – Что это было? – спросила Лепа, когда стало ясно, что существо их не преследует.

   Стана поспешно вытащила из-под скамейки свой плащ и помогла Радко завернуться в него. Затем сверху накинула и плащ Лепы.

   – Ранен сильно? – спросила она, торопливо соображая, что можно использовать для перевязки.

   Он покачал головой:

   – Подождёт до берега... Это паутинники были, – ответил он на вопрос Лепы. – Пауки, мутировавшие под воздействием мощной магии и миазмов... Или, наверно, тех зелий, что варил Штефен... Такое было во время последней войны с гоблинами. В районе гномьих диоритовых шахт, где были основные стойбища гоблинов, алхимики разлили или распылили какое-то отравляющее зелье, тоже наполненное магией под завязку. Магия зелья вступила в непредвиденную реакцию с магическим фоном, и через какое-то время появились паутинники.

   Дома Стана обработала и перевязала Радко раны, напоила его противопростудной настойкой, Лепа накормила его горячими щами, и он пошёл спать. Стана же, сделав себе большую кружку отвара ромашки с мятой, уселась у печки и принялась изучать добытый журнал.

   – Странно всё как-то, – поделилась она своими соображениями, когда ближе к вечеру проснулся Радко, а Лепа принялась месить тесто для блинов. – Непонятно, что он делал... Нет, то есть все опыты и операции понятны, но я не вижу никакой системы. Он словно брал ингредиенты, что у него были, выполнял над ними разные операции и смотрел, что получится, – она открыла разворот в середине. – Вот у него опыт с фиолетовым мхом и мозгом балхи...

   – Как у Александра? – тут же вспомнил Радко, греясь на печке.

   – Да. Поэтому он мне и запомнился. Но у него написано, что зелье, которое получилось, не имеет полезных свойств... Есть у него несколько опытов... – она перелистнула несколько страниц назад, – с моровыми грибами. Два зелья неудачные, а одно обладает противовоспалительными свойствами, но даёт осложнение на желудок. По крайней мере, у подопытных крыс. Есть с лаполистым лишайником. Вызывает сильное обезвоживание организма. Тоже у подопытных крыс.

   – А с костями чуся и печенью гуля? – хмыкнул Радко.

   – С костями чуся опытов нет, а с печенью гуля есть. Он соединяет её... – она нашла нужное место, – сначала с шалфеем, причём без связующего коллагена... То есть, – пояснила она, – они не взаимодействуют друг с другом. Это как смешать подсолнечное масло и воду. Масло будет само по себе, вода сама по себе. Так и шалфей с печенью гуля. Потом он соединяет печень гуля... В общем, вытягивает из неё ядовитые свойства, а потом вливает в экстракт противоядие.

   – Зачем? – не поняла Лепа.

   Стана пожала плечами.

   – Мне кажется, этот Штефен не был алхимиком и не знал многих базовых понятий. Эти записи похожи на записи студента-алхимика до третьего курса, то есть когда уже есть знания об ингредиентах и их свойствах, но ещё нет... понимания основ соединений и операций.

   – А последний опыт? – полюбопытствовала Лепа. – Чем он отравил сам себя?

   – Ингредиентов здесь... – она подсчитала по записям, – одиннадцать штук. Смысл ввода некоторых я понять не могу. И смысл обработки некоторых я тоже понять не могу... Я не помню, – призналась она, – как готовится питательный раствор для чёрной гнили. Но здесь есть те вещества, которые для неё нужны. И есть ядовитые, которые могут использоваться для изготовления потрав. Так что в итоге... наверно, и получится питательный раствор для чёрной гнили и одновременно потрава.

   Стана закрыла журнал и подкинула несколько поленцев в печь.

   Только где-то глубоко сидело смутное ощущение, что когда-то она уже читала что-то подобное. Потому что то ли списки некоторых ингредиентов, то ли некоторые странные операции и сочетания этих ингредиентов она точно где-то встречала. Только где...

   Город Мглин, который Стана и Радко проезжали следующим днём, встретил их плохой новостью. На главной площади около рынка их внимание привлекла большая, встревоженно гудящая толпа, собравшаяся около доски объявлений. Работая локтями, наступив кому-то на ноги, кого-то обматерив и перед кем-то извинившись, они протолклись к доске, чтобы прочитать, что герцог Нортумбрии официально признал чумный мор у себя в стране.

   Всё-таки чума. Не тиф, в чём так усердно он уверял все соседние страны последние два месяца...

   – Если в Нортумбрии чума, – сумрачно сказал Радко; его пересечённая шрамом бровь неестественно изломилась, – значит, она будет и у нас.

   – Если она уже не у нас, – так же сумрачно отозвалась Стана.

   Потому что нортумбрийские корабли заходили в моравские порты. Да и не только моравские. Да, Нортумбрия травила крыс и блох в портовых городах, но если мор продолжается, значит, всех не вытравили. Да и не существует корабля, где бы не было крыс и блох. Да и передаваться чума может от человека к человеку...

   Дальше было написано, что моравские порты закрыты для нортумбрийских кораблей, проводятся потравы крыс и блох, лекари и целители при каждом подозрительном случае поят людей зельями, призванными убить болезнь на ранних этапах, но в портовых городах пока что всё спокойно.

   При каждом подозрительном случае...

   Наверняка как минимум половина этих «подозрительных случаев» – это чума. Потому что лекари и целители не лыком шиты и не вчера родились – и отличат чуму от тифа или проказы.

   И действенного лекарства от чумы нет. Вернее, есть, но очень дорогое, из редких ингредиентов, и доступно только богатым. Двадцать пять лет назад было дешёвое и эффективное лекарство, но изобретателем его был маг-преступник. Когда его наконец-то нашли и убили, то в его тайной лаборатории нашли рецепт, подписанный «от чумы». В нём было перечислено более пятидесяти ингредиентов, в том числе очень редкие; способ приготовления был расписан на шести страницах и на проверку оказался бессмыслицей. Двадцать пять лет все, кому не лень, пытались расшифровать его, но безрезультатно.

   И если чума проникнет в Мораву, у лекарей и целителей будут только слабенькие настои, которые способны лишь немного помочь организму бороться с заразой на самом начальном этапе болезни. Зачастую только тогда, когда болезнь ещё и не проявилась...

   Домой Стана и Радко вернулись продрогшие и простуженные. Город гудел, как растревоженный улей, на каждом углу шептались про чуму, а в университете, стоило лишь им появиться в покоях преподавателей, как там тут же нарисовался Александр. Он очень придирчиво рассмотрел и лишайник, и кости чуся, и печень гуля, забрал их и тут же спросил:

   – Лабораторный журнал достала?

   – Я сунулась на Хормицу, – просветила его Стана. – Там были паутинники. А мне моя жизнь ещё дорога, чтобы соваться к ним.

   – С тобой был Радко! – отчаянно схватился за голову Александр.