Текст книги "Весёлый лес"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Но, в отличие от агафоновых, ее заклинание не помогало никак и ни от чего – ни на муравьиный шажок.

«Они это специально делают», – уязвленная Изабелла не заметила, как со своей мантры королевского спокойствия соскользнула в глубокое наклонное русло обиды и злости. – «Сговориться успели. Толкутся вокруг этой крестьянки только чтобы из себя меня вывести. А сами – трусы! Оба! Вместо того чтобы показать, что способны встретить любую опасность лицом к лицу, как подобает настоящим рыцарям, бросились бежать, стоило третьему трусу открыть рот! И еще хватает наглости оправдываться! Полагают, что если человек принцесса, то обязательно дура набитая, пустышка расфуфыренная, слюнтяйка и размазня! Что можно ей крутить и вертеть как тряпичной куклой! Что стоит наговорить ей пошлостей, которые они именуют комплиментами – и она перестанет видеть, чего им всем на самом деле от нее хочется! Ну почему, если у тебя в приданом не сундук с половиками, а королевство, то всем вдруг становится глубоко безразлично, что у тебя в душе?! Ты можешь быть какой угодно сварливой и уродливой дурой, но пока твой отец – король, все они буду петь о том, какой ты гений чистой красоты и доброты и покорно глотать любые унижения! Трусы, подхалимы и лицемеры – вот пусть и получают то, чего…»

Отчаянная мысль принцессы оборвалась внезапно, потому что пальцев ее бережно коснулось что-то маленькое, мягкое и теплое. Только предыдущий сеанс самовнушения о правилах поведения королей в местах, для них не предназначенных, не дал ей взвизгнуть и подскочить.

Изабелла медленно, затаив перепугано сбившееся дыхание, перевела взгляд на свою руку, вернее, туда, где кончалась она и начиналось нечто, и сердце ее пропустило такт. Возле холеных некогда ногтей, украшенных теперь насыщенной каемкой из травы и грязи, стояло… или сидело?… оно: розовое, гладкое, больше всего напоминающее согнутую под прямым углом сосиску. Если, конечно, на Белом Свете водились бы сосиски, снабженные тремя десятками коротеньких тонких ножек, двумя парами крошечных ручек, и одной парой огромных, проникающих в самую душу меланхоличным мечтательным взором синих глаз, опушенных такими же ультрамариновыми ресничками.

Существо бережно притронулось к указательному пальцу принцессы нижней правой ручкой, конфузливо отдернуло ее, будто поразившись собственной смелости, попятилось и виновато потупило взгляд. Как завороженная, ее высочество приподняла руку с валежины и медленно и плавно, чтобы не напугать таинственную зверюшку, дотронулась кончиками пальцев ее спинки. Существо не испугалось, но отступило на шаг – или, если умножить на количество принимавших участие в процессе ног, на тридцать шагов – и снова умоляюще воззрилось на девушку, прижав к грудке миниатюрные ручки. Принцесса сделала большие глаза, вопросительно подняла брови и вдруг почувствовала, что краснеет. Еще не хватало начать разговаривать с экзотическими животными или, что еще хуже, задавать им вопросы…

А вдруг они ответят?

Загадочный ночной гость снова шагнул к ее пальцам, протянул было к ним ручки, но снова отдернул и грустно моргнул пушистыми ресничками. Изабелла улыбнулась, и неожиданное понимание озарило ее разум: деликатный зверек спрашивал разрешения прикоснуться! Отбросив все сомнения насчет здравости рассудка и прочих недоразумений, принцесса ласково улыбнулась лесному чуду, ободряюще кивнула и протянула ему раскрытую ладонь. Аквамариновые глаза зверюшки наполнились слезами благодарности. Дрожащими, похожими на кукольные, ручками она аккуратно взяла протянутые ей пальцы, прижала к груди, словно в порыве переполняющих ее высоких чувств…

Оглянувшись на истошный вопль принцессы, Агафон успел заметить только как нечто, похожее на упитанный бумеранг, описало дугу и пропало в кустах.

– Она укусила меня!!! Укусила!!! Укусила!!!.. – возмущенная и растерянная Изабелла ткнула залитый кровью палец под нос студенту, словно предъявляла тело на опознание.

– Кто? – одним движением сгреб с земли топор Лесли.

– Что? – подхватил дубину де Шене.

– Где? – подоспела Грета, обутая в розовые валенки с калошами.

– Что это было? – всё еще осмысляя увиденное, вопросил маг.

– Это я тебя хочу спросить, что это было!!! – неуклюже балансируя на тонкой грани истерики, вскричало ее погрызенное высочество.

Несколько слов в описании портрета злоумышленника – любителя чужих пальцев, и его премудрие понимающе кивнул, поставив диагноз.

– Рукоед.

– Кто?…

– Что?…

– Рукоед, – наслаждаясь произведенным эффектом, отчетливо повторил он. – Коренной обитатель Веселого леса. Бывает двух видов – большой и малый. Этот какой величины был?

– Большой! – Изабелла снова предъявила для опознания покусанную конечность. – Еще чуть-чуть – и…

– А, по-моему, это был малый… – задумчивым голосом произнесла дочка бондаря.

– А я говорю тебе!.. – разгневанно вскричала ее высочество…

И тут ее взгляд упал туда, куда, не отрываясь, смотрела Грета. На нечто, напоминающее согнутую под прямым углом сосиску. Если, конечно, на Белом Свете водились бы сосиски, снабженные тремя десятками коротеньких ножек, двумя парами маленьких ручек, и одной парой огромных, проникающих в самую душу меланхоличным мечтательным взором синих глаз, опушенных такими же ультрамариновыми ресницами.

Ах, да.

И размером с большое бревно.

Существо просительно приложило ручки к груди и устремило туманный васильковый взор на нервно дернувшиеся руки Изабеллы.

Топор Лесли и дубина шевалье взметнулись и опустились на лысую голову рукоеда одновременно – и с одинаковым успехом. На ровной гладкой коже застенчивой твари не осталось и следа. Ничуть не смущенные, рыцари успели нанести еще по два удара, прежде чем крохотные ручки монстра выметнулись и мертвой хваткой уцепились в раздражавшее его оружие. В следующую секунду на том месте, где только что была ровная блестящая кожа груди, разверзлось огромное алое отверстие, усеянное голубыми клыками. И не успели защитники руки и, как следствие, прочих органов ее высочества опомниться, как половина топора и дубины со смачным хрустом исчезли в пасти, оставив в судорожно сжатых кулаках людей самую неинтересную половину топорища и безвредный огрызок трофея. И тут, в довершение эффекта, кусты справа от опешившего отряда зашуршали, и над черной зубчатой листвой показались три макушки, розовые и гладкие, как коленка младенца.

Кто из отряда первым бросил самый популярный боевой клич дня – «дуем отсюда быстро» – так и осталось невыясненным, хотя четыре пятых экспедиционного корпуса потом клялись и божились, что голос был, во-первых, женский, а во-вторых, не Греты. Но, так или иначе, уже через несколько секунд даже самый легкоатлетически одаренный рукоед не мог и надеяться догнать скрывшуюся во тьме добычу.

Лес кончился неожиданно.

Еще полминуты назад под ногами путников разверзались наполненные чем-то зеленым и склизким ямы, по лицам хлестали, метя попасть по глазам, упругие ветки; цепкие не то лианы, не то змеи норовили ухватить за руки, туловища и шею, а плотная как матрас темнота, ворча и поскуливая, следила за незваными гостями зелеными и желтыми глазами всех размеров и разрезов… И вдруг в один момент Веселый лес вместе с его жизнерадостными сюрпризами, загадками и тайнами остался позади, будто топором отрубило, а спасатели королевских тетушек, хрипя и задыхаясь от переизбытка новых впечатлений и физических упражнений, обнаружили себя вновь под открытым небом.

То, что за их спинами остался еще и непроницаемый и надежный, как бабушкин зонт, полог из листьев, люди поняли всего секундой позже, когда на разгоряченные гонкой головы обрушились декалитры и децибелы грозы.

– Как это мы вовремя!.. – едва перекрывая ровный мощный шум вколачивающихся в землю струй, с отвращением возгласил школяр и тоскливо втянул моментально промокшую голову в не менее сырые плечи. – Может, вернемся?

– В какой стороне замок? – не обращая внимания на самого отважного и стойкого члена их отряда, выкрикнул де Шене. – Кто-нибудь видит?

– В такую погоду мы увидим его только когда уткнемся носами в стену! – разочарованно воскликнула принцесса.

«Если нос задирать не слишком, стену можно заметить даже сейчас», – откуда ни возьмись, всплыла в мозгу Лесли непрошенная мысль, и он, испуганный неожиданным ее появлением, торопливо прихлопнул рот рукой: вдруг вылетит – не объяснишь, что на самом деле имел в виду! Но самое смешное, еще более неожиданно почувствовал дровосек, что на самом деле имел он в виду именно это. И объяснять что-либо кому-либо по сему поводу, и меньше всего – ее вздорному высочеству, он не хотел. Не потому что не мог бы исхитриться, или извернуться, или замять для ясности – а исключительно из медленно просыпающегося под бесчисленными пинками, тычками и уколами непреклонного крестьянского упрямства.

«Не хочу и не буду. Что сказал, то сказал. Имею право. Пусть обращается со мной как с человеком – и я про нее хорошо думать стану.»

– Ну и дождина, – промычала рядом Грета, безуспешно загораживаясь согнутой рукой от заливающих лицо струй. – В такую погоду хорошая собака хозяина из дому не выведет…

– Волшебник! Эй, волшебник! – лесоруб дернул за рукав Агафона, уныло обхватившего себя за плечи. – Как нам найти замок, отвечай!

– Думаешь, я – рыба, и вижу в темноте и под водой? – огрызнулся студент. – Еще минута – и я тут сам себя не най…

Небо над их головами взорвалось с ушераздирающим треском, пучок белых молний резанул по привыкшим ко тьме глазам, и его премудрие тихо пискнул и прикусил язык. Метрах в двадцати от них, театрально подсвеченная болезненно-белой вспышкой изломанных разрядов небесного электричества, возвышалась цитадель Гавара. А под самыми их ногами плескалась и пенилась, пронзаемая тысячами стрел обезумевшего дождя, мутная, как колдовское варево, вода рва.

– Где-то должен быть мост! – уверенно заявил Люсьен.

– Кому? – кисло уточнил Агафон.

– Что – кому? – не понял рыцарь.

– Кому должен? Насколько нам известно, Гавар вообще может не выходить из замка. Или, если приспичит, он может вылетать из него. Сквозь трубу. Или окошко. Что необходимости мосту не добавляет, – брюзгливо проговорил студент.

– Ну давай тогда будем тут стоять, пока он нас не заметит и не прилетит! – сердито выкрикнула принцесса. И словно чтобы подчеркнуть ее слова, над их головами сверкнула молния, высвечивая нечто громоздкое и крылатое. Вдогонку ей грохнул-покатился гром, выжимая из успокоившейся было тучи новую порцию ледяной воды, которой среднестатистическому водопаду хватило бы на день ударной работы.

– Я совсем не это имел в виду, – с безнадежным влажным вздохом сдался маг, опасливо косясь в потемневшее снова небо. – В конце концов, лучше быть превращенным в лягушу, чем утонуть на ровном… пока… месте.

– Идем налево, – махнул рукой де Шене.

– Это почему налево?! – из успевшего глубоко въесться чувства противоречия возразил Лесли, воинственно взмахнув новым топором, сотворенным заботливым крестным на бегу.[15]15
  Не столько в порыве вдохновения, сколько при мысли о том, кого они еще могут встретить.


[Закрыть] – Направо!

Не дожидаясь, пока ее высочество внесет еще больше разнообразия в назревающую войну направлений, сказав «прямо и через стену», чародей дернул за рукав шевалье:

– Пошли, Люся… Если ему так охота, пусть идет хоть по дну. А мои магические чувства подсказывают мне, что мост должен быть слева.

И снова магические чувства не обманули его премудрие: мост оказался именно там, где он и предполагал, слева от них.[16]16
  И то, что для этого пришлось дать почти полный круг, обходя в темноте под ливнем по грязи огромный замок, практически ничего не меняло.


[Закрыть]

После сорока минут пути, когда все, включая притихшего школяра, начали подумывать, что в стене оплота Гавара ворота не были даже спроектированы, при очередной вспышке грозы на темном фоне куртины вырисовался чернильно-черный провал. А к нему, через кипящую от дождевых струй воду пополам с грязью, как манна небесная, как розовая греза хрустального майского дня, как сбывшаяся мечта идиота, простирался мост. Поперек которого лежало массивной грудой, тяжко вздыхая, нечто бугристо-бесформенное.

Девушки как по команде замедлили шаг и как бы невзначай переместились за спины юношей.

– Ч-что это? – боязливо прозаикалась Грета в ухо мага.

– К-кто-нибудь успел разглядеть, как оно выглядит? – обвел тот вопросительным взглядом лица товарищей, едва различимые в свете восхода, безуспешно пробивающегося сквозь грязное одеяло грозы.

– Большое?… – неуверенно предположила Изабелла.

– С жеребенка?… – наморщил лоб Люсьен.

– Теленка? – возразила Грета.

– Годовалого? – уточнил Лесли.

– С быка племенного! – возразила принцесса.

– А… конечности у него были? Какие-нибудь? – продолжил опрос школяр, словно заполняя анкету.

– Были?

– Не было?

– Не знаю?

Агафон разочарованно вздохнул и полез в карман за палочкой.

– Стойте здесь, не сходите с места. Я сейчас посвечу.

И храбро отступил на несколько шагов назад.

– Эй, ты куда? Мост же там! – удивленно обернулся де Шене.

– Дальность действия заклинания закритична… – невразумительно пробормотал чародей, вытянул вперед руку с палочкой и потребовал света. Пучок традиционных розовых искр вылетел из кончика палочки и осыпал прикорнувшее на их пути существо веселой мерцающей пылью. Агафон расхохотался.

– Так бы сразу и говорили! Пошли вперед, ребята. Время не ждет!

– К-как это – пошли? – принцесса уставилась на тушу, недовольно заворочавшуюся в назойливом освещении. – А как же монстр?

– А-а-а, это… Это не монстр, – со снисходительной усмешкой проговорил студент.

Словно в ответ на его слова сине-зеленое чудище с моста приподняло три из своих многочисленных конечностей и неопределенно помахало ими – то ли грозя, то ли предупреждая, то ли приветствуя.

– Д-да? – недоверчиво промычал Лесли, чьи личные определения монстра в настоящий момент подвергались срочному уточнению.

– Но он…

– Но у него…

– Но он может…

– Не обращайте внимания, – выспренно отмахнулся от всеобщих страхов его премудрие. – Пойдем. Будет приставать – просто пните.

– Тогда ты первый, – распорядилась умудренная опытом принцесса, бережно прикрывая от дождя едва не оттяпанный рукоедом палец.

– Да легко, – усмехнулся Агафон и гордо ступил на мост.

Как просто быть героем, когда степень опасности равна нулю!

– А кто… это… собственно? – с пугливым любопытством вытянула шею Грета из-за плеча студента.

– Шестиногий семирук, – довольный своей эрудицией, в кои-то веки оказавшейся на высоте, сообщил маг. – Живет в трясинах и в прочей стоячей воде. Питается болотной травой, илом, пиявками и лягушками. Безвреднее кролика и неповоротливей индюка. Кстати, единственное безопасное существо Веселого леса. Так что спешите видеть.

– А может они питаются пиявками только потому, что принцесс не пробовали? – не удержалась дочка бондаря.

– Только потому, что пиявки вкуснее, – авторитетно просветил ее студиозус и уверенно зашагал вперед, не обращая внимания на возмущенно ахнувшую Изабеллу, не знавшую, огорчаться ей сему прискорбному факту или радоваться. Товарищи его по оружию – а, вернее, его отсутствию – осторожно ступая, двинулись за ним.

Демонстративно не глядя на вальяжно развалившееся чудище, его премудрие гордо прошествовал мимо, а когда то гостеприимно ухватило его за штанину двумя рукощупальцами, отбросил их прочь презрительным пинком и погрозил светящейся палочкой:

– Руки прочь от великого мага!

Упитанное, но невоспитанное создание, словно устыдившись своих манер, тут же спрятало за жирную спину шаловливые конечности и даже чуть сдвинулось к противоположному краю.

– Учитесь! – снисходительно кинул через плечо студиозус, и бодрым пружинистым шагом прошествовал к отверстому зеву ворот.

Ступая опасливо по самой кромке моста, спасатели – один за другим – миновали обиженно притихшего семирука. Строй замыкала Изабелла, недоверчиво косившаяся на чудовище.

Когда голова колонны уже почти достигла ворот, мимо нее вдруг даже не пробежал – пронесся ее хвост.

– Он ущипнул меня! – сквозь зубы прорычала Агафону принцесса, юрко занимая лидирующую позицию. – Это ты нарочно подстроил!

Чародей закусил губу и торопливо скроил суровую мину.

– Я же сказал, распустит руки – дай ему пинка, – строго произнес он.

– За что он вас ущипнул, ваше высочество? – сочувственно спросил Лесли.

– Не твое дело!

– Тебе об этом только мечтать, – хихикнула Грета на ухо односельчанину.

– Он должен получить за это по заслугам! – гневно прошипела багровая Изабелла.

– Хотите, ваше высочество, я вернусь и ущипну его тоже? – доблестно предложил де Шене.

На экспедиционный корпус почти в полном составе напала эпидемия кашля. Принцесса яростно скрежетнула зубами и, не оглядываясь, даже не вошла – вбежала в обитель Гавара так, словно это был самый комфортный постоялый двор на Белом Свете. Вбежала, опомнилась и остановилась – испуганно и растерянно.

– И… куда сейчас? – обернулась на спутников она и как бы невзначай попятилась, стараясь забиться в самую середину немногочисленного отряда.

«Куда сейчас теперь?…» – застрял у них на языках невысказанным тот же самый вопрос.

Трудно сказать, чего ожидали увидеть спасатели тетушек, добравшись, наконец, до вожделенного замка. Судя по выражениям их физиономий – как минимум столбик с двумя приколоченными к нему указателями: «Герцогиня Жаклин там» и «К Гавару – в противоположную сторону».

Вот так и разбиваются надежды. Потому что ни столбика, ни справочного бюро, ни робкой, но говорливой прислуги, готовой выложить, где, куда и к кому, а равно часы приема по личным вопросам, на всем замковом дворе не наблюдалось, и появление их, похоже, даже не планировалось.

В утреннем свете, слабо сочащемся вместе с дождем сквозь набрякшие ливнями тучи, перед ними раскинулся двор, ровно залитый одной исполинской нечистой лужей. Маленькие окна замка взирали на мир мутными темными стеклами, забранными декоративными, но ржавыми решетками. Верхние этажи и крыши терялись в рваных клочьях ночной тьмы, зацепившихся, казалось, за острые шпили и смиренно прикорнувших средь флюгеров и гербов до следующего вечера. Слева и впереди, у центрального крыла, расстилалась парадная лестница. У начала перил ее стояли два огромных кашпо, доверху заваленных человеческими черепами. Мрачная громада цитадели Гавара – ни огонька, ни тени живой – нависала над нежданными и незванными пришельцами гигантским могильным камнем. Добро пожаловать, гости дорогие…

Люди притихли, словно почувствовав на своих лицах вместе с холодным дождем ледяное дыхание ужаса, затаившегося в темной утробе замка, и сбились в плотную кучу у самых ворот, позабыв и раздоры, и рознь.

– Я думаю… – прошептал де Шене, судорожно сжимая в кулаке огрызок дубины гугеня, – черный ход искать… не стоит… рассветет совсем скоро… Войдем через парадное… и начнем искать… с первого этажа…

Спорить никто не стал. Настороженно озираясь по сторонам и беспрестанно ощупывая отчаянными взглядами зияющие слепой чернотой окна, великолепная пятерка стремглав форсировала лужу и прижалась к стене замка, дрожа от возбуждения и задыхаясь, будто ожидая в любой момент окрика или удара магической молнии.

Никого. Ничего. Тишина…

Шевалье, невзначай оказавшийся в голове штурмового отряда, безмолвно сделал округлый жест согнутой в локте рукой: нам за угол.

Вперед.

Повинуясь сигналу, люди медленно двинулись к углу, отделяющему их от лестницы, гостеприимно манившей своими черепохранилищами.

План рыцаря был понятен. Успеть проникнуть в замок до рассвета. Потом успеть покинуть его до… Нет. Просто: успеть покинуть.

Пригибаясь и стараясь вжаться в камень, словно это могло помочь, выскочи кто-нибудь внезапно из-за угла, крошечный отряд спешно продвигался вперед, лихорадочно вслушиваясь во всё скрывающий шум дождя. Люсьен дошел уже до самого угла, как вдруг чародей истеричным шепотом выкрикнул «Стой!» – и все застыли в тех позах, что были – нелепый горельеф безумного мастера.

– Что слу… – недовольно начала было принцесса, и прикусила язык.

Тяжелое хлопанье крыльев теперь услышали все, а секунду спустя из-за стены, из предрассветного полумрака, залитого дождем, вылетела огромная странная птица и плавно скрылась за углом. Послышался скрежет – словно железа о камень, звук падения чего-то большого и мягкого, и голос – гнусавый, ворчливый, хриплый голос, то ли бранящий кого-то, то ли жалующийся. В ответ на тираду, к изумлению шевалье, раздалась мелодичная низкая трель, словно певчая птичка размером с овечку толковала с хрипатым. Еще пара слов – и с той, и с другой стороны – и снова о камень скрежетнуло протяжно, захлопали тяжко крылья, будто матрас выбивали, и загадочный летун взмыл в мокрое темное небо и пропал за стеной.

– Путь свободен, – обернулся Люсьен спустя полминуты.

– Что… кто… это было? – нервно сверкая глазами, спросила принцесса.

– Не знаю, – передернул плечами шевалье. – Что-то большое, зеленое и безобразное. Если бы не крылья. Шипастая жаба с крыльями доброго духа, вот на что это было похоже.

– Жаборонок, – с первой ноты угадал Агафон. – А второго сумел разглядеть?

– Тоже большой, зеленый и уродливый, – не стал утруждать себя разнообразиями описаний де Шене.

– Еще один жаборонок? – удивилась Грета.

– Нет, на двух ногах, в одежде и без крыльев. Этот… жаборонок… принес ему какого-то зверя, бросил, почирикал и улетел.

– Так этот, второй, был гугень? – насторожился Лесли.

– Д-да кто его в темноте да за дождем разберет… – неуверенно пожал плечами Люсьен. – Может, и гугень. Хотя одежды на нем, кажется, было побольше, чем на том.

– Это слуга Гавара! – озарило принцессу.

– Повар? – предположил чародей, и желудок его отозвался с голодным энтузиазмом, едва не заглушая слова своего хозяина.

– Может, и повар, – согласно кивнул шевалье, снова выглянул из-за угла – осторожно и медленно – и снова подал разрешающий знак: – Пойдем, тихо всё!

И вновь, прижимаясь к стене, компания потекла – плавно, но спешно – к зияющей черепами лестнице, по выщербленным гранитным ступеням вверх, согнувшись прокралась вдоль стенки под окнами, прислушалась у двери – никого… и юркнула внутрь, снова прижавшись к стене.

Дверь, распахнутая настежь, может, десятилетия назад, покосилась, врезаясь углами резных дубовых створок в мягкий мрамор пола, и петли ее заржавели, покрывшись буро-красными бугристыми наростами коррозии словно коростой. На белом когда-то полу у входа в пугающий своей невидимой огромностью приемный зал собралась изрядная лужа, то и дело вздрагивающая рябью от врывающегося в пустое гулкое помещение гуляки-ветра. Агафон взял наизготовку палочку и прислушался до звона в ушах, до боли, до галлюцинаций… Никого.

– К-куда теп-перь? – испуганной мышкой пискнула Грета.

Де Шене сделал ей знак молчать, крадучись вышел из миниатюрного пруда, исполняющего обязанности придверного коврика, и опустился на колени.

– Посветить? – шепотом, едва слышным из-за отдаленного громыхания удаляющейся на покой грозы, предложил маг.

– Угу, – буркнул рыцарь.

Агафон вывел в воздухе нужный узор, и палочка замерцала матовым розовым светом по всей длине. Шевалье устремил на палочку встревоженный взгляд, хотел что-то сказать, но подумал получше, махнул рукой, и тихо и проворно стал перемещаться вокруг берега лужи. Студиозус, поняв всё без слов, поспешно засунул предательски мигающий светильник в рукав так, что наружу выставлялись только последние сантиметров пять. Рыцарь оторвался на секунду от своего занятия и благодарно кивнул.

– Что он делает? – насторожился дровосек.

– Ищет следы зеленого, – не задумываясь, проговорила принцесса. – Везде сухо, а там, где он прошел, должна быть вода.

– Откуда вы знаете… ваше высочество? – не вспомнив вовремя о прецедентах и последствиях, неосторожно спросил Лесли, и тут же испуганно прикусил язык и сжался, ожидая взрыва. Но вместо обычной издевки Изабелла промолчала, и едва проникающий свет зарождающегося восхода пробежал по ее осунувшемуся грязному лицу, таинственно играя и меняя оттенки выражения.

– Неважно, – наконец, прошептала она и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Тем временем волшебник и Люсьен, исчезавшие ненадолго во тьме, вернулись, и шевалье, торопя арьергард, резко взмахнул рукой:

– Пойдем! Мы нашли кухню!

– Ведите, – решительно мотнула головой Изабелла.

Но де Шене, будто не слыша, подошел к необычно притихшей дочке бондаря и заботливо поинтересовался:

– Как твои ноги?

Грета скрипнула зубами.

Давно промокшие волшебные валенки приобрели вес и комфорт колодок каторжника. Розовая краска неспешно стекала с них, собираясь под ногами в лужи цвета жизнерадостного поросенка. Калоши, почувствовав себя в родной стихии, незаметно отрастили рыбий хвост и плавники, пытались пуститься в самостоятельное плавание, а когда снова и снова не получалось – открывали розовый рот и раздраженно лязгали железными зубами.

– Босиком было бы еще хуже?… – неуверенно предположила девушка.

Потом подумала еще раз, со смачным хлюпаньем выбралась на относительно сухое место и решительно стянула своевольную обувь. Освобожденные валенки неловкой утиной походкой тут же затопали наружу, спрыгнули с крыльца и, плеща хвостами и прихрюкивая, довольно погрузились в мутную лужу.

– А, может, и не хуже, – проговорила Грета, страдальчески морщась и шевеля ярко-розовыми пальцами исцарапанной ноги.

– Не болит? – вытянул шею и неуклюже поинтересовался Лесли.

– Болит! – хмуро отрезала девушка – словно пощечину дала, потом спохватилась, взгляд ее помягчал, метнулся в поисках лица неверного друга… но было поздно. Получивший суровую отповедь дровосек уже пристыженно отвернулся к принцессе, старательно притворяясь, что ничего ни у кого не спрашивал и не слышал никакого ответа. Та же не менее старательно показывала всем своим видом, что слышала и видела всё, и даже больше. И за это «больше» милому другу еще придется ответить – не раз и не два.

Люсьен меж тем снял рубаху, разорвал надвое и протянул крестьянке:

– Перемотай свои ноги, мадемуазель ведьма. Я отдал бы тебе сапоги, но они размеров на семь больше.

– Валенки были бы удобнее, – усмехнулась Грета, поблагодарила рыцаря кивком, и торопливо принялась за многострадальные ступни.

– Держи куртку, – Агафон сунул свою одежку оставшемуся полуголым шевалье.

– Благодарю, – с достоинством склонил голову Люсьен, неловко натянул печально треснувшую в плечах поношенную суконную куртку и быстрым шепотом принялся вводить в курс дела соперника, принцессу и дочку бондаря:

– Путь пока свободен. На кухню мы не заглядывали, но по звукам там не больше двоих. Одного устраняем, второго допрашиваем. Агафон, будь готов. Женщины остаются снаружи.

Агафон который Лесли прорычал себе под нос нечто неразборчиво-воинственное, что могло быть интерпретировано и как «всегда готов», и как «без болотных знаем». Агафон который Агафон трусовато поежился, озираясь по темным углам приемного зала.

– А может ну их, на кухне?… Пусть болтают? А мы тетку поищем так, сами? Потихоньку?

– Рискованно, – коротко мотнул головой Люсьен.

– А на слуг Гавара нападать с голыми руками – не рискованно?

– И это рискованно, – без пререканий согласился шевалье. – Но без проводника в этом замке человека можно искать сутки, если не больше. Да еще если украдкой…

Студиозус в ответ лишь промычал что-то кисло, но возражать больше не стал.

Через три минуты импровизированные портянки были надежно намотаны, и девушка выпрямилась.

– Я всё.

– Тогда пойдем, – тихо прошептал шевалье.

– Пойдемте, ваше высочество, – галантно продублировал лесоруб, получил предсказуемое «Я не глухая», и экспедиционный корпус устремился за лидерами: Лесли с топором наготове, Грета – сжимая подобранный во дворе камень, принцесса – отчаянно желая, чтобы мысль подобрать во дворе камень пришла в голову и ей.

Его премудрие шел первым, с поднятой над головой стремительно тускнеющей палочкой, каждую секунду ожидая, что из-за погруженного во мрак поворота, или ниши, или лестницы на него навалится если не сам хозяин замка, то дюжина его прихлебателей – всенепременнейше, и тогда…

«И зачем я в это ввязался, и зачем я на это согласился, и зачем… зачем… зачем…»

Пока отряд подбирался к цели, Лесли не уставал гадать, как в почти кромешной тьме разведка смогла определить, что нашла именно кухню. В его представлении, как никогда не виденный им театр – с вешалки, поварня начиналась с ароматов: свежеиспеченного хлеба по утрам, луковой похлебки – в обед, тушеных свиных или бараньих ребрышек с кашей – вечером, когда мужчины возвращались с поля или из леса… Сейчас же, сколько бы они ни продвигались вперед, какое бы количество дверей, лестниц и арок не миновали – запах везде оставался один: затхлой сырости, слежавшейся пыли, приволья мышей и гниющего дерева.

Запах запустения. Запах уныния. Запах старого дома, оставшегося умирать в одиночестве.

Потом, в свете тускло переливающейся палочки крестного, он заметил на беломраморном полу неровную ржавую дорожку, поверх которой через каждые несколько шагов мутно поблескивали круглые красные пятна. Которые могли остаться только от свежей крови, накапавшей совсем недавно поверх такой же крови, проливавшейся по этому маршруту долгое время и постоянно.

Кухня.

Завернув за очередной угол, отряд вдруг остался в темноте: то ли мерцающая чахоточным бледным светом палочка, наконец, испустила дух, то ли места ее хозяину показались небезопасными. Уточнить никто не успел: глаза адаптировались к тьме и неожиданно различили тусклую серую полосу полуоткрытой двери. Из щели ощутимо пахнУло дымной горечью безнадежно подгорающего мяса, и до слуха застывших у стены людей донеслись приглушенные расстоянием и дубовыми створками голоса. Один из них был, похоже, тот самый, брюзгливый, разговаривавший с жаборонком. Второй – грубее и ниже.

Люди, как один, бесшумно приникли к дубовым резным доскам дверей и замерли, прислушиваясь.

– …вонять… – кислым утробным басом цедил грубый голос.

– Горелое мясо всегда вонять, – в порядке объяснения отвечал их старый знакомец, очевидно, заслуженный шеф-повар замка.

– Гнусь, – с отвращением изрек грубый.

– Гнусь, – тут же согласился повар. – Жечь мясо на огне – портить.

– Бугни есть когда?

– Гдддр отнести горелое мясо человеку женщине – и тушу рубить.

– Какая туша?

Послышалось неопределенное мычание, звук шагов и протяжный разочарованный вздох, больше похожий на стон.

– Опя-я-ять змееконь…

– Хороший, – сурово пресек недовольство кулинар.

– Тощий. Маленький, – не сдавался бас.

– Грррм хочет толстого – ест семирука.

– Гнусь! – еще более быстро и решительно, чем говоря о предыдущем пункте меню, выпалил бас.

– Заелся…

– Скажи леталу – пусть рукоеда приносить!

– Летало рукоедов не любить, змееконей любить.

– Грррм змееконей не любить!

– Сам охоться.

– Гнусь! Гугни охотиться! Гугни – гнусь! Бугням летало еду приносить! Рукоед вкусно… С травой, которую люди из деревни хозяину давать. С их плодами желтыми. И красными. И с хлебом. И с мокром.