Текст книги "Весёлый лес"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

И первого – гораздо больше, чем второго.

– Подумать только… – печально пробормотала принцесса, нарушая молчание, длившееся едва ли не с момента их спуска в подземелье. – На обручальном пиру подавали столько всего аппетитного – пальчики проглотишь, как говорит Шарлемань Семнадцатый… а я съела всего три пирожных. Ну можно быть такой недальновидной дурой, а?

Унылая песнь страдающего пустотой желудка прозвучала подтверждением ее словам.

Агафон, у которого единственным блюдом в меню дня была бутылка красного, понимающе вздохнул, сглотнул голодную слюну и еще раз оглядел обстановку, открывавшуюся в свете мечущегося над их головами мотылька. Жадными щупальцами свисающие со сводов корни, рваные занавеси из паутины, заплесневелые потеки на щербатой темно-красной кладке, покрытые странной белой грязью широкие камни пола под ногами – и никакой еды. Даже мышей и крыс – неизбежных спутников подземелий – здесь отчего-то не было.[3]3
  «Не то, чтобы я согласился съесть кого-либо из этой братии даже от голодной смерти», – торопливо додумал про себя чародей. А потом пораскинул мозгами, и мысль закончил: «Хотя часа через три задайте мне этот же вопрос еще раз, пожалуйста».


[Закрыть]

– Хоть бы еще один монстр встретился, что ли… – вздохнул шевалье.

– Погеройствовать охота? – ревниво буркнул лесоруб.

– Нет, поесть, – чистосердечно признался де Шене.

Давно презрев выданную на-гора студиозусом диспозицию, Лесли важно шествовал рядом с принцессой в первом ряду, усиленно делая вид, что идет в полуметре от нее только потому, что сам так захотел.

– Ты тоже не поужинал? – сочувственно спросила Грета дворянина, показательно игнорируя принцессу и ее жениха.

– Добавь к этому «не позавтракал и не пообедал» – и будешь права как никогда, о прекрасная ведьмочка, – улыбнулся галантно де Шене.

– А кстати, шевалье, – встрепенулась Изабелла. – Тебе не кажется, что за тобой остался должок?

– За мной, ваше высочество? – удивленно переспросил Люсьен.

– Да. История о том, как ты здесь оказался. Я полагаю, она должна быть не менее любопытна, чем загадочна.

Де Шене стушевался, промычал что-то нечленораздельное себе под нос, и настороженно замолк.

– Я не расслышала! – повелительно возвысила голос дочь короля. – Говори громче! Если, конечно, от недоедания ты не растерял последние силы.

– Я попал сюда через дыру в воздухе, открытую тем… существом… в оранжерее, – сосредоточенно глядя перед собой, неохотно повторил Люсьен.

– Удивительно, как только вместе со мной туда не пролезла половина всех придворных. Вот был бы балаган тут сейчас… – криво усмехнулась Изабелла, подумала о чем-то с пару секунд, и недоуменно свела брови к переносице:

– А на пиру я тебя, кажется, не видела. Почему тебе не отвели место с остальными участниками, рядом с королевским столом?

– Потому что…

Де Шене осекся и зыркнул колюче на Лесли, до крови прикусив губу.

– Почему? – не унималась принцесса. – Я требую, чтобы ты отвечал на мои вопросы!

– Потому что… ваше высочество… – через несколько метров выдавил красный, как боевой рак, шевалье, – потому что меня не пригласили.

– Не может быть! – Изабелла высокомерно вскинула голову, незамедлительно зацепившись растрепанной, как стог сена в грозу, шевелюрой за сплетение сухих корней, и ойкнула.

Освободив окончательно раскосмаченную прическу и оставив при этом половину жемчужных нитей в плену скрюченных как пальцы подагрика корений, принцесса обвела спутников сердитым взглядом – «только попробуйте что-нибудь сказать!» – и величественно двинулась вперед, продолжая, как ни в чем не бывало:

– Насколько мне известно, шевалье, приглашены были все участники турнира.

– Кроме тех, кого обвинили в колдовстве против соперников и по правилам должны были повесить до заката солнца, ваше высочество, – еле слышно проговорил в ответ рыцарь.

– Что?…

Ошеломленная Изабелла снова остановилась и пораженно уставилась на Люсьена.

– Ты хочешь сказать, что ты… и ты тоже… колдун… как… – и взгляд ее невольно метнулся в сторону школяра.

– Нет!!! – с негодованием вскричал рыцарь, словно обвиненный в родстве с самим Гаваром. – Никогда де Шене не запятнывали родовую честь жульничеством на турнирах! Никогда!

– Но…

– Так заявили королевские герольды, – сквозь стиснутые зубы проговорил дворянин. – Потому что под моим ударом доспехи его высочества Агафона Непобедимого превратились… в некий овощ.

– И при чем тут ты?! – возмущенно воскликнула Грета.

– А при чем тут кто? – болезненно покривился де Шене. – Кому еще было выгодно, чтобы мой противник оказался передо мной беззащитным?

– Кому? – на всякий случай спросил Агафон, забеспокоившийся насчет пытающейся всплыть истины.

Шевалье сумрачно оглядел его, потом покосился на Грету, на Лесли… и уныло вздохнул.

– Не знаю… Получается, что мне.

– Но ведь тебя не повесили! – испуганным кроликом мелькнуло и пропало раскаяние в глазах дровосека.

– Потому что сбежал в суматохе, – понурился Люсьен. – Как трус… Вместо того, чтобы встретить обвинение лицом к лицу.

– И попал прямо на крышу нашей оранжереи? – язвительно усмехнулась королевская дочь.

– Нет, не прямо, – юноша сердито сверкнул глазами исподлобья. – За вечер я всё передумал… – повернул он взлохмаченную голову к чародею и его компаньонке. – Сначала я подозревал вас с Гретой, потому что вы – волшебники. Но потом рассудил, что если бы вы ему помогали, то он пригласил бы вас на пир в свою честь. И вы не лазили бы тайком по дворцовым крышам… Как я. Простите меня за недостойные дворянина мысли.

Шевалье склонил голову и не увидел три пары образцово-показательных румянцев стыда, окрасивших маковым цветом щеки искателей приключений и халявных принцесс и одной пары изумленно расширяющихся глаз.

– Как?… И они тоже попали сюда из?…

– …Подумав еще немного, я пришел к выводу, что кроме его высочества Агафона сделать это было некому, – не видя и не слыша ничего вокруг себя, продолжал тем временем тихо, но решительно шевалье, и мощные кулаки его судорожно сжимались и разжимались в такт словам. – Я слышал, его дед – великий маг… а значит, он тоже может быть знаком с магией… и… Откровенно говоря, иноземец не понравился мне с первого взгляда. А когда произошла эта нелепость с его доспехами… чтобы отвлечь меня, я теперь полагаю… и все странности на этом турнире происходили только во время его поединков и в его пользу… И мне пришло в голову… когда я еще подумал… немного… что ее высочеству может грозить от него опасность… что он замыслил недоброе… и я должен проследить за…

– Враньё!!! – не дослушав обвинения, взревел как огламуренный монстр лесоруб, набросился на соперника, повалив того на землю… Оба покатились вниз по ступенькам и дальше – по внезапно устремившемуся под уклон коридору.

Студент не успел ничего сообразить, как почувствовал, что рука его по своему хотенью рванула из кармана палочку и выметнулась вперед, попутно увлекая всего остального Агафона за собой. Раздался хлопок, сноп серебряных искр окутал дерущихся, а когда стал рассеиваться, то в отблесках исчезающих вспышек все увидели, что один из соперников оделся с головы до ног в сверкающие золотом доспехи. Но не успели зрители и ахнуть, как пол коридора внезапно закончился и оппоненты пропали из виду.

На влажные камни выплеснулась черная волна.

– Лесли!!!.. – взвизгнула Грета.

– Шевалье!!!.. – охнула принцесса.

– Кабуча!!! – воскликнул маг.

Палочка дернула его вперед так, что едва не оторвала руку, и поэтому на берег студиозус прибыл первым – и не пешком, как оказалось.

В нескольких метрах от пристани он ощутил, как каменный пол неожиданно сменился деревянным, в ту же секунду нога его запнулась обо что-то жесткое и предательски-низкое… Нос прогулочной плоскодонки и нос мага прибыли на темные воды подземного озера одновременно.

Разогнавшаяся по мокрым камням лодка с оглушительным плеском врезалась в воду, и если бы оглушенный чародей к тому моменту успел сообразить, что случилось и в какую сторону вверх, команда утопающих пополнилась бы еще одним человеком.

Может быть, его слегка контуженное о банку премудрие и готов был безмятежно полежать на дне лодки еще пару минут, но с волшебной палочкой, впавшей в истерику по поводу безопасности своего подопечного, такие трюки не проходили. Стрелой взмыла она ввысь, выдергивая оглушенного студента из состояния покоя в вертикальное положение, и подобно стрелке компаса закрутилась по сторонам, выискивая крестника. Долго стараться ей не пришлось, потому что из воды выметнулась сильная рука и судорожно ухватилась за розовые доски правого борта.

– Осторожно, перевернешь! – чародей окончательно пришел в себя от порции ледяной водички, доставленной прямо в лицо.

Быстро сунув палочку за голенище сапога, он упал на колени, перегнулся через бортик и ухватил подмышки закованную в золотые латы неподвижную фигуру. Голова в рогатом шлеме звучно бумкнулась о край.

– Подтолкни! – сердито рявкнул он спасителю.

– Тяжелый он… не затащишь… Ты держи… а я лучше вас… к пристани толкать стану… – хрипя и отплевываясь, просипел Лесли.

– Так это… не ты?… – едва не выпустил из рук утопающего волшебник.

– Я… это… Слепой ты, что ли… – лесоруб раздраженно выдохнул водяной пылью. – Ну, давай, держи его… а то сил больше нету…

Через пять минут под взорами потрясенных девушек Агафон и Лесли со скрежетом и звоном вытащили из воды на узкий причал неподвижного шевалье.

– Надо срочно сделать ему искусственное дыхание! – заявила Изабелла.

– Как? – захлопала глазами Грета.

– Ты давишь ему на грудь…

– Кувалдой? – уточнила дочка бондаря.

– Да снимите же вы кто-нибудь с него это железо!!!

Лесли послушно потянулся к пряжкам ремней. Агафон – к волшебной палочке. И оказался первым. Несколько взмахов, розовые искры, разлетевшиеся во все стороны и прилипшие крошечными лампочками к потолку – и доспехи с де Шене пропали так же неожиданно, как и появились.

– ОЙ!.. – дружно сказали девушки и молниеносно отвернулись, пряча вспыхнувшие румянцем лица в ладонях.

– Кабуча… – сказал школяр.

Еще несколько взмахов – и одежда вернулась.

И вернулась она, судя по всему, из далекого детства: узкая голубая рубашечка до пупа, вышитая веселыми толстенькими рыцарями, коротенькие штанишки с бантами…

– Может, еще раз попробуешь? – предложил дровосек, едва сдерживая нервный гогот.

Студиозус помялся, почесал в затылке палочкой и решился на третью попытку.

Пять минут сверхчеловеческих усилий чародея и с десяток экспериментов – один неудачнее другого – в конце концов принесли Люсьену красную рубаху с короткими рукавами, такие же штаны в желтую полоску и пару зеленых крокодиловых сапог.

– От добра добра не ищут, – строго вымолвил Агафон, предваряя дальнейшие вопросы и пожелания, и перевел оценивающий взгляд на истекающего озерной водицей крестника.

– Давай я тебя заодно подсушу, – предложил он Лесу.

Тот зябко поёжился – то ли от подземной прохлады, то ли от возможных последствий.

– А давай лучше не надо?

– Ну, как хочешь… – маг обиженно сложил губы подковкой и засунул орудие фейского труда в карман. – Потом не проси.

– Обещаю! – радостно поклялся дровосек.

– Ну, как? Всё? Глаза открывать можно? – донесся из тени в углу голос присевшей и устало задремавшей там принцессы.

– Н-ну, я бы, на его месте, конечно, не хотел, чтобы меня в таком виде кто-то увидел… – с сомнением протянул Лесли.

– Ну так можно или нет? – очи Изабеллы сверкнули нетерпеливым огоньком между разведенными потихоньку пальцами. Несостоявшийся утопленник, словно по сигналу, глухо застонал, разлепил глаза, обвел мутным взглядом окружавшие его фигуры, увидел одну – воплощение водяного на земле – и на лице его отразилось неподдельное изумление.

– П-почему… ты…

– Потом объясню, – набычился лесоруб и демонстративно сжал кулак. – Один на один.

– Д-договорились… – дрогнули в улыбке губы шевалье, он попытался встать, упал на колени, сложился пополам, и его вырвало водой. После этого он почувствовал себя лучше и смог, наконец, подняться, ошеломленно оглядывая свой разноцветный наряд.

– Откуда это… – начал было он, но договорить не дал звонкий крик Греты, стремительно приближавшийся вместе с топотом ее ног.

– Я нашла!!! Нашла, нашла, нашла!!!

– Что нашла? – выдохнули все как один.

– Его нашла!!!

И из темноты в сопровождении зеленого мотылька, радостная и запыхавшаяся, выскочила дочка бондаря.

– Да кого?!

– Там, сзади, когда мы бежали мимо, я еще подумала, что мне показалось, а мне и не показалось вовсе! Я еще на ходу голову повернула, и думаю: это тень такая, или не тень? Какая-то тень странная! Я еще подумала, что не бывает таких теней, что это неправильная тень, потому что она такой неправильной, то есть, правильной формы, то есть, для тени неправильной, в смысле, не для неправильной тени, что такое неправильная тень, тени неправильные вообще не бывают, тень она или есть, или ее нет, это как совесть, ну, так вот, а для тени у нее…

– ГРЕТА!!!

– Ну, если вам не интересно, как я его нашла…

– Кого – его?! Кого?! – воздел руци горе Агафон.

– А разве я не сказала?… – смущенно примолкла девушка.

– Нет, ты не сказала, – принцесса выдавила последнюю каплю вежливости и терпения из без того не богатых запасов.

– А-а… – растерянно протянула Грета, но тут же встрепенулась. – Конечно, выход! Я же нашла выход отсюда, вон там он, там в тени дверь была, только она сгнила вся, и под рукой у меня рассыпалась! А за ней – ход короткий, ну, метров тридцать, не больше, потом лесенка наверх – прямо в кусты – а за кустами луну видно!

За густыми, спутанными и растрепанными, как пряди прически Изабеллы, ветвями оккупировавшего пригорок кустарника и впрямь виднелись кусочки ночи. Когда ленивый ветерок вспоминал о своих обязанностях и обдувал лес, листочки вздрагивали, взволнованно перешептываясь, и открывали взорам истомившихся по натуральному освещению людей луну, утопающую в грязных тучах.

При первых же потоках свежего воздуха, потянувшихся в затхлую вонь подземного хода, зеленый мотылек Агафона пришел в неописуемый восторг и проворно дезертировал, оставив маленький отряд на ощупь пробираться последний десяток шагов до зарослей, смутно маячивших впереди.

Когда лицо дровосека уткнулось в стену из прохладной жесткой листвы, подпираемой снаружи гибкими веточками, он понял, что свобода близка как никогда. Лесли просунул руку между ветвей и попробовал отклонить густо переплетенные корявые стволики. Когда те, едва подавшись, упруго вернулись в исходное положение, дровосек с видом эксперта перед лицом особо сложного случая прицокнул языком:

– Н-да… Заросло – как у тещи в огороде…

– Выломаем! – самонадеянно, но опрометчиво проговорил шевалье, водя руками по зеленой преграде в поисках точки приложения силы.

Специалист по зеленым насаждениям не был так поспешен.

– А-ага… К-крес… э-э-э… чародей, – пометавшись между именем и должностью фея, остановился на нейтральном Лесли. – Топор бы нужен хороший.

– Два, – отказался от рукопашной с природой и поправил его Люсьен.

– У меня вам тут чего, топорный магазин? – Агафон кисло зыркнул на лесоруба и рыцаря, поиграл с идеей избавления от кустов магическим способом, пришел к выводу, что топоры – в любом количестве – практичнее и безопаснее для всех[4]4
  И, в первую очередь, для него.


[Закрыть], и выудил из кармана волшебную палочку.

– Два топора для крестника Лесли! – пробормотал он под нос волшебные слова, и не успел дровосек отскочить, как под ноги – или, если быть совсем точным, на ноги ему упал заказ.

Хорошо, что топоры были тупые.

Хотя веса это их отнюдь не лишало.

Высказав всё, что думает, про некоторых знакомых колдунов, не будем тыкать топором, прихрамывающий на обе ноги парень поднял наугад один подарок крестного и взвесил в руке.

– Нормально, сойдет… – хмуро выдавил он и сделал шаг в сторону зеленого противника.

Оставшийся топор достался Люсьену.

Вернее, все – включая шевалье и его премудрие думали, что достался – вплоть до того момента, как пальцы де Шене сомкнулись на топорище. После чего топор исчез.

– Э-э-э…

– А-а-а?…

– Кхм…

Новый взмах палочки, новый топор, новая отдавленная нога – уже самого Агафона, новая попытка шевалье взять орудие лесорубского труда в руки…

– Это такая волшебная шутка, да?

Даже в почти полной тьме было видно, как рыцарь оскорбленно насупился.

– Это такой волшебник, – с отвращением скривился и выговорил студиозус в необъяснимом порыве самокритики. – Ладно, Люся. Не в топорах счастье. Давайте отойдем и предоставим поле боя профессионалу.

– Но мне нужен топор! – не унимался Люсьен. – И, кстати, меч тоже – мой остался на дне озера! И кинжал!

– А мне нужен замок на берегу моря и рябчики, фаршированные ананасами, на завтрак каждый день, – брюзгливо огрызнулся школяр.

– И что? – не поняла принцесса.

– А имею я койко-место в общей комнате и перловку с камбалой по утрам, вот что. Ваше высочество. Так что отнесись к вопросу философски, приятель, – волшебник сделал еще одну попытку исправить мировоззрение шевалье, ухватил его за рукав и оттянул от Лесли сосредоточенно взявшегося за привычную работу.

– Но мне не понятно, почему у него… его… высочества… топор не пропадает? – упрямо не желал ни философствовать, ни относиться юный рыцарь, хоть и отступил, дабы не словить впотьмах обухом по лбу.

– Много знаешь – вечно спишь, – сурово пресек Агафон уходящую не в ту сторону дискуссию, отвернулся, и с видом важным и таинственным скрестил руки на груди, что должно было дать понять собеседникам, что великий маг настроился размышлять о макрокосме.

Но и компаньоны его – тоже.

– Вот ведь как странно мир устроен… – задумчиво протянула принцесса под стук тупого топора о неподатливое дерево, изредка перемежающийся хрустом доламываемых руками веток и приглушенными профессиональными терминами из стиснутых уст суженого. – Когда ты колдуешь, на тебе вместо куртки появляется балахон очень элегантного покроя и приятного цвета. И крылышки смешные…

Агафон побагровел.

– …А я всегда была уверена, что волшебники страдают врожденным отсутствием вкуса, – не обращая внимания на реакцию чародея, если бы даже различила ее в темноте, продолжала меланхолично королевская дочь. – Постоянно носить черное могут только те, у кого ни на что иное фантазии не хватает. А ведь волшебник, лишенный воображения – всё равно, что птица без клюва!

– Без крыльев, вы хотели сказать, ваше высочество, – поправил де Шене.

– Я хотела сказать «без клюва», и сказала «без клюва», шевалье, и не надо, пожалуйста, думать, что ты здесь самый умный, – холодно проговорила Изабелла, а на лице ее крупным шрифтом было дописано окончание фразы: «потому что самая умная здесь – это я».

Де Шене прикусил губу и склонил голову – то ли выражая почтение, то ли скрывая его отсутствие.

– А сказала я так, – не моргнув и глазом, продолжила принцесса, – потому что птицы без крыльев бывают, а…

– Ой, птичка смешная! – Грета удивленно ткнула пальцем в клочок неба, освободившийся меж тем от зелени.

– Где? – недовольная тем, что ее прервали, но снедаемая любопытством более, чем раздражением, принцесса повернулась и задрала голову, пытаясь разглядеть смешную птичку.

– Вон там, на фоне луны только что видела! – проговорила дочка бондаря.

– Летучая мышь, наверное, – оторвавшись на пару секунд от работы, снисходительно предположил дровосек. – Или филин.

– Сам ты – филин, – сообщила ему Грета и показала, пока никто не видит, язык. – Мышь маленькая. Филин – он такой…

Дочка бондаря растопырила руки, втянула голову в плечи, надула щеки, вытянула губы и вытаращила глаза, любезно изображая филина для тех, кто на природе ночью в первый раз.

Принцесса приложила руку к сердцу и навалилась на стену, чтобы не упасть.

– А эта птичка… – исподтишка любуясь произведенным эффектом, продолжила Грета экскурс в орнитологию, – вот такая…

– Только не надо ее изображать, ведьма. Я девушка слабонервная. Как выяснилось. Я сама разгляжу, если она появится, – сухо предупредила Изабелла и снова уставилась в набрякшее невидимыми тучами небо.

– Вот эту ты имела в виду? – его премудрие ткнул пальцем в черный силуэт, зависший на несколько мгновений на фоне луны, совсем близко от них на этот раз.

Силуэт, с которого на ошеломленно открывшую рот принцессу глянули два круглых желтых ока.

Предположение Лесли о филине или даже о летучей мыши было бы подтверждено в эту же секунду, если бы не крылья загадочной птички. Вернее, полное их отсутствие. Там, где у мыши находились бы перепонки, у странного летающего существа были только обтянутые черной кожей кости рук, заканчивающиеся предлинными и претощими крючковатыми пальцами. Тело летуна больше всего напоминало огромное черное меховое яблоко с воткнутыми в него сучками.

Существо моргнуло янтарными плошками-глазищами размером с абрикосы, пискнуло пронзительно – словно гвоздем по стеклу чиркнули, метнулось в открытый лесорубом проход и исчезло во мраке за спинами людей, обдав их воздушной волной со слабым гнилостным запахом.

– Ч-что… эт…то? – слабо шепнула принцесса, сползая по стене.

– Я ж-же… г-говорю… н-не ф-филин… – победно прозаикалась в ответ дочка бондаря.

– Что это было, маг? – нервно нахмурился шевалье.

– Это… – Агафон порылся в анналах памяти и быстро извлек подходящую статью из прошлогоднего курса монстрологии. – Это грабастик. Эндемик Веселого леса.

– От слова «гроб»? – замогильным голосом уточнил Лесли, выставив перед собой топор и настороженно пожирая глазами плотный мрак подземного хода.

– Нет, что ты, – сделал вид, что весело улыбнулся чародей. – От слова «заграбастать». Или «грабить». Мнения монстрологов по поводу энтомологии ономастики этого топонима расходятся.

Уловив из всей речи только «мнения расходятся», дровосек сурово буркнул «Чего еще от них ждать» и с утроенной яростью накинулся на недобитый кустарник – только ветки полетели.

– Никогда таких не видел, – впечатленный мимолетным явлением, покачал головой де Шене и двинулся вперед – оттаскивать с пути нарубленную Лесли растительность.

– А они больше нигде и не живут, – поспешил успокоить его и дам – но большей частью себя – Агафон. – Их привлекают так называемые «места силы», мощные магические поля. Ведут ночной образ жизни. Вьют гнезда в дуплах высоких деревьев.[5]5
  «Или не гнезда?… Или не вьют?…» – засомневался было на предмет так и не дочитанного параграфа студиозус, но мысленно махнул рукой: думать о каких-то нелепых летающих шариках перед визитом в замок Гавара всё равно, что беспокоиться о комарах при встрече с медведем.


[Закрыть] Линяют в ноябре и апреле. Питаются магией…

– Это радует… – пробормотала принцесса.

– …а также листьями, травой, цветами там всякими… тоже…

– Как кролики, что ли? – уточнила Грета.

– Н-ну, да. Кролики. Только воздушные, – с облегчением подхватил идею студиозус, скудные познания которого в области летающей фауны Веселого леса закончились еще четыре предложения назад. – В общем, опасаться тут совсем нечего. Летают – и пусть себе. Ерунда. Мухи. Только в шерсти. Отмахнуться и забыть. И вообще, не волнуйтесь. В этой части леса нет ничего страшнее сих безобидных зверюшек. Факт, доказанный науч… Фу!.. какая вонь…

Его премудрие раздраженно прервал популяризацию своих представлений о летучей фауне Веселого леса, полученных в прошлом году во время ночной заготовки шпаргалок к утреннему экзамену, и махнул рукой перед сморщенным, как прошлогодняя морковка, носом. Пальцы его ударились о нечто теплое и пушистое, примостившееся в районе плеча. Рука чародея замерла. Рот приоткрылся – кричать, или уже поздно?… Глаза выкатились из орбит и попытались заглянуть за ухо…

– Действительно, запахло очень скверно, – брезгливо изрекла ее высочество, бесплодно вглядываясь во тьму в поисках неожиданного источника смрада…

И тут над плечом Агафона вспыхнули желтым огнем две абрикосины.

При первых же нотах душераздирающего вокала двух женских голосов и одного мужского дровосек подскочил, выронил топор, метнулся в недорубленный кустарник, не прорвался, отброшенный спружинившими ветками качнулся назад, спотыкнулся о шевалье, повалился, увлекая за собой соперника.

Агафон шарахнулся вправо, влево, вопя, что было сил, на ходу вырвал из кармана волшебную палочку и яростно ткнул в то место, где только что сидела проклятая тварь… И где теперь каким-то чудом – или злым колдовством не иначе как самого Гавара – оказался лоб принцессы.

Заглядывать ей под косу, чтобы проверить, верно ли старинные стихи описывают сказочную деву – красоту ненаглядную, он так и не решился, да и попробовал бы он только… ибо ярче горящей во лбу звезды пылали только глаза Изабеллы – нездешним человекоубийственным огнем.

– Да как!!!.. Ты!!!.. Посмел!!!..

Его премудрие тихо заскулил, схватился за голову и попытался вжаться в стену.

Грабастик, сделавший свое черное дело и оставивший на прощанье три длинные царапины на щеке от своих когтей и еще пять коротких – от ногтей принцессиных, благополучно пропал. Но богатейшая подборка эпитетов в адрес всех идиотских колдунов и их не менее дурацких палочек уносились во тьму, освещаемую теперь золотистым светом, еще минут пять – пока злополучная звезда не вспыхнула радужными искрами, доведя принцессу до истерики,[6]6
  И Грету. И Лесли. И Люсьена. И даже Агафона – хоть и много, много позже, когда вспоминать об этом эпизоде и ржать в полный голос он мог без опасения за свою физиономию и глаза.


[Закрыть] и не погасла совсем.

А еще через пять минут последняя поросль, отделяющая их от воли и ночи, была вырублена под самый корешок, и люди сделали первые шаги наружу, полной грудью вдыхая ночной воздух, напоенный терпким предчувствием грядущего дождя. Тоскливый пронзительный вой, внезапно зародившийся где-то слева и словно прожигающий насквозь длинными ледяными иглами ужаса душу, приветствовал их возвращение на поверхность. Агафон вздрогнул, споткнулся об обрубок и повалился вперед, в последний миг ухватившись за руку Леса. Над головой его тут же свистнул топор и посыпались сбитые листья и мелкие прутики.

– Ты чего?!.. – возмущенно воскликнул маг.

– П-под н-ноги с-смотреть н-надо! – старательно делая вид, что не пытался только что убить неведомое чудище, прыгнувшее ему на спину, дровосек сконфуженно рявкнул через плечо. Его премудрие ответить не решился из опасения откусить себе язык тихо выстукивающими чечетку зубами.

– К-кто это? – пискнула за его спиной дочка бондаря.

– К-то-то большой и голодный, – довольно точно определил студиозус.

– Я… так и подумала… отчего-то… – сипло прошептала Грета.

– А чем он п-питается? – поинтересовалась Изабелла.

– Листьями, травой и цветами? – невинно предположил замыкающий процессию Люсьен. Молчание самых различных оттенков было ему ответом.

Поверженные ветви мягко пружинили под ногами, скалясь тут и там культяпками стволиков и распространяя аромат свежесрубленного дерева и мятых листьев. Густая зелень, нависавшая над их головами подобием низкого свода, шелестела и колыхалась под прикосновением отводящих ее в стороны рук. Осторожно ступая и придерживая ветки, мстительно норовящие хлестнуть по глазам, люди молча пробирались к выходу из живого тоннеля, и дыхание их сбивалось и рвалось, не попадая в такт бешено молотившимся сердцам.

Пройдя еще несколько шагов по коридору, вырубленному Лесли в кустарнике, спасатели неожиданно выступили на открытое пространство – и ахнули.

Перед ними, затопленная призрачно-матовым лунным светом, простиралась вытянутая веретеном долина, окруженная со всех сторон непроницаемой стеной леса. А в самом конце ее, облитая, как глазурью, холодным сиянием ночного светила, пугающая и давящая, возвышалась темная громада замка.

Уже с первого взгляда начинало мерещиться, будто обиталище колдуна подминало, угнетая и душа своим присутствием и пустое пространство долины, поросшее островами жесткой травы, и настороженно затаившуюся чащу, и даже луну. При виде него даже самый отважный и решительно настроенный человек начинал сомневаться в правильности своих планов, здравости намерений и полноценности умственных способностей, заведших его сюда. Заунывный же долгий вой, сопровождавший неотступно их первые шаги по равнине, рассеивал остатки сомнений, со скоростью распространяющегося звука переводя их в уверенность.

Это были владения Гавара, ни на мгновение не забывал Агафон, стоявший будто на раскаленных углях. Никто иной тут не ожидался и не приветствовался, а остаться мог исключительно в роли корма для того длинного списка чудовищ, что прилагался к старому школьному учебнику, и неизменно служил пищей не для одного ночного кошмара многих поколений второкурсников.

Подумать только: замок Гавара! И я туда иду! Сам! Добровольно! Своими ногами! Иду! К замку! Гавара!..

Я с ума сошел. Точно. Железно. Сошел. Спрыгнул. Спятил. Съехал. Грохнулся вверх тормашками головой о мостовую. Что я тут делаю?

Чародей, упрямо и отчаянно отказываясь верить себе и окружающей его действительности, напоминающей, скорее, один из тех кошмаров, сделал несколько шагов вперед, споткнулся о собственную ногу, ругнулся нервно и остановился, словно механический солдатик, исчерпавший завод своей пружинки.

Что.

Я.

Тут.

Делаю?!

Что мы все тут делаем? Они что, идиоты, не понимают, куда попали и куда идут? Они думают, это всё шутки с игрушками? Неужели они ничего не чувствуют – ведь этот замок, не говоря уже про хозяина, сожрет их, перемелет, разотрет и выкинет, и даже не заметит!.. Хотя, чего с них взять, если даже я до сих пор не верю, что это возможно, что это реально, что это происходит со мной, что Гавар…

Каждый ребенок в Шантони знал легенду о Веселом лесе. Раньше – лет сто двадцать или даже сто сорок назад – название леса описывало его с точностью: зеленый, солнечный, воздушный, напоенный пьянящим ягодно-грибным духом, самый обширный лес северо-запада королевства служил домом не только его крылатым и четвероногим обитателям, но и Лесному маркизу. Так прозвали Жермена дю Буа, его полновластного владельца.

Полновластного – пока в один далеко не прекрасный день крестьяне окрестных деревень не обнаружили над таким дружелюбным и милым лесом кружащую тучу из странных черных тварей. Тремя днями позже девочка, пошедшая за ягодами, наткнулась на опушке на умирающего старика с мутным безумным взглядом. Только по одежде – вернее, ее остаткам на плечах бедняги, изодранных страшными когтями неведомых зверей – сельчане сумели догадаться, что истекающий кровью сумасшедший и есть маркиз Жермен. Трех сыновей, двух дочерей его, жену и прислугу так никто и никогда больше не видел.

Да и не до них сельчанам было, если признаться. С того дня, как угасший от ран телесных и душевных дю Буа сошел в землю, в его лесных владениях начались события странные и пугающие: незнакомые завывания и рык, жуткие следы, исчезновение людей, ночные набеги неведомых тварей на дома и амбары… Старосты запросили помощи короля, но отряд пикинеров, вошедший в лес, обратно не вышел. Такая же судьба постигла и два десятка отважных рыцарей и егерей. После этого процесс массового исхода жителей деревень, обескровленных атаками чудовищ, стал необратимым: за две недели опустело пять из шести деревень, прилегавших к Веселому некогда лесу.

И тогда появился Гавар.

На дороге жителей последней деревни, собравших в телеги и тачки пожитки, какие можно было унести на себе или верной коняге и вышедших в путь в никуда, встал человек.