Текст книги "Весёлый лес"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Д-да, мой! – быстро заговорила, сбиваясь и заикаясь, герцогиня. – Однажды… я… проезжала по деревне… третьей… и у колодца… увидела де… парня… по имени Марта… то есть… Мартын… и мы… пошли с ним гулять на речку… потом в поле… потом в лес… потом на луг… потом на болото… потом на холм… потом в низину… потом на заводь… потом по оврагам… после – в пойму… и снова в поле… а через девять месяцев…

– Вы вернулись? – раздраженно предположил колдун.

– Д-да… то есть, н-нет… – пристукивая от страха и волнения зубами, выдавила де Туазо, – то есть, я хочу с-сказать… что через девять м-месяцев… когда я снова проезжала по той д-деревне… я узнала… что у меня родился… с-сын…

– Что?!.. – яростно перекосилась физиономия Гавара. – Вы меня что, за идиота принимаете?!

– Д-да… то есть, н-нет… – испуганно прошептала тетушка Жаки, чувствуя, что сказала что-то не то, но в растерянности и ужасе будучи не в силах сообразить, что именно.

– Гдддр!!! – проревел колдун.

Повар, чуя благоприятную перемену настроения хозяина, оживленно встрепенулся и с готовностью вытянул шею.

– Забирай всех троих к семируку драному, и чтоб глаза мои их больше не видели!

– Не увидеть, – поспешил он успокоить мага.

– Нет!!! – донесся отчаянный крик из ниши за спинами незваных гостей. – Нет!!! Отпустите меня, вы, уроды зеленые!!! Он не простой!!! Берите меня!!! Он – настоящий внук Косте…

Смачный удар оборвал его крик, и пленники едва не вывернули шеи, пытаясь увидеть, что произошло.

Все, кроме Агафона.

Он вспыхнул вдруг, побледнел и снова покраснел, точно час просидел в парильне. Глаза его вытаращились, моргнули ошарашенно, и странная улыбка успела скользнуть по искусанным губам, прежде чем студент согнал ее прочь.

– Лесли, Лесли!!! – закричала пронзительно Грета, изворачиваясь в тисках магии, точно бугень ударил ее, а не дровосека. – Лесли!!!..

– Чего опять – «Лесли»?! Что я сделаю-то, дура?! – неожиданно проорал в ответ Агафон. – Я вишу тут же, как цветок в проруби, и не могу ничего!!! И незачем так вопить!!!

Глаза их встретились, и крестьянка, изумленно прошептав по инерции «Лес…ли…», замолкла – только слезы бежали по щекам горячими ручейками и никак не могли остановиться.

– Что он сказал? – колдун метнул злобный взгляд на ударившего пленника бугня и требовательно уставился на школяра. – Что он имел в виду?

– Мой друг… царевич Агафон… – опустил глаза студент точно в сильном сомнении и волнении, – дураком был… дураком и помрет. Он думает… что самопожертвование – это именно то, чем все благородные занимаются каждый день по нескольку раз. Но я… хоть и из простой семьи… тоже кой-чего понимаю в благородстве… и не могу принять от него эту жертву… напрасную.

– Почему напрасную? – подозрительно зыркнул маг.

– Потому что когда ты снова дотянешься до царя Костея… и он не узнает своего внука… а настоящий уже будет съеден…

Агафон усмехнулся кисло, разглядывая свои босые ноги, расставшиеся с сапогами еще в подводной пещере.

– Знаешь… мне кажется… почему-то… что мне бы тогда захотелось, чтобы меня к этому времени уже сожрали.

– Сообразительный мальчик, – скривились в улыбке, похожей на оскал, губы Гавара.

Он обернулся к бугням и мотнул головой в сторону пленников, притихших в отчаянии, страхе, но еще больше – в недоумении от поведения Агафона:

– Забирайте. Поделите по справедливости.

– А мага как? – примерился к его премудрию Хвввр, ухватил поперек талии и перекинул через плечо, точно мешок.

– Каждому по ломтю! – одарил товарища хмурым взглядом Грррк, уже забросивший за спину Люсьена.

– Нести как? – бугень постучал костяшками пальцев себя по лбу. – Маг колдовать, бугень в семирук превращать!

– По башка дать – не колдовать, – принял единственно верное решение Гдддр и, прежде чем Гавар мог предложить что-нибудь иное, а сам виновник обсуждения – воспротивиться, размахнулся и въехал кулаком студенту в ухо.

Мир Агафона расцветился на долю секунды радужными искрами и погас.

Пришел в себя школяр от того, что совсем рядом кто-то тихо-тихо плакал.

Он моргнул осторожно, не открывая глаз. Скривился от моментально включившейся головной боли, точно кто-то вредный подстерегал его с дубиной над макушкой, поджидая, когда он очнется. Прислушался к звукам и иным ощущениям…

Ритмичный звук шагов гулко отдавался от стен. Иногда на темном фоне век вспыхивало, проплывало мимо и пропадало светлое пятно – не иначе, факелы или светильники. Что-то мощное и неподатливое, вроде удава, пережало его посредине туловища, придавив руки к телу. Ехал он ногами вперед на чем-то вроде толстого забора: ступни его болтались с противоположной стороны от головы, периодически стукаясь о что-то податливое. Его покачивало и тошнило. В висках играл народный ансамбль молотобойцев. Хотелось забыться снова… Но рядом кто-то плакал.

Агафон собрал в кулак остатки мужества, с усилием разлепил точно сросшиеся веки… И увидел напротив женское лицо.

– Агафон!.. – почти беззвучно прошевелило оно губами, и чародей с облегчением понял, что плач прекратился. В следующую секунду он вспомнил всё: заплыв, Гавара, его сортировку, ожидающую их судьбу, и…

– Гре…та… – расплылся он в нелепой улыбке. – Я… фей…

– Я – дочка бондаря… – прошептала она, и вид у нее был такой, будто от очередного приступа рыданий ее отделяли считанные мгновения.[61]61
  Когда единственная надежда на спасение приходит в себя и не помнит в какое именно себя она пришла, что еще бедной девушке остается?


[Закрыть]

Их нес один бугень, но, в отличие от мага, руки у нее свисали с той же стороны, что и голова, и поэтому время от времени[62]62
  Очень короткое время от очень короткого времени, если быть точным. А если еще точнее, то практически непрерывно.


[Закрыть] она могла краем обрысканного мокрого рукава утирать глаза и смахивать волосы с лица.

– Нас съедят! – уловил школяр новое движение губ в игре черно-оранжевых теней. – Сделай что-нибудь!

Ах, да… сделать…

Он шевельнул плечами, пытаясь ослабить хватку бугня и вытянуть руку, но в ответ тот стиснул студента так, что кости захрустели, и попытка вывернуться закончилась телодвижениями, больше похожими на предсмертные судороги.

– Кабуча… – только и смог хрипло выдохнуть он.

Грета сочувственно поморщилась.

– Мне бы только руки освободить… – простонал сквозь зубы школяр.

– Маг болтать – башка стена бить! – рыкнул в спину студента бугень и угрожающе качнулся в строну разукрашенных потеками камней.

Его премудрие, не желая превращения своей головы в обстенубитное орудие, захлопнул рот и отчаянно выкатил глаза.

– Отпусти! Отпусти меня… нас… немедленно, ты, крокодил зеленый! – гневно выкрикнула крестьянка и исступленно замолотила кулаками по широкой, как деревенские ворота, спине, но зеленый крокодил лишь гыгыкнул что-то невнятное кулинарной направленности.

– Не отпустит, – обреченно помотал головой студент.

Грета упрямо сжала губы, лихорадочно заоглядывалась, закрутила головой, заворочалась под новый взрыв веселья бугня, и вдруг замерла, увидев нечто, взору Агафона недоступное. И тут же левая рука ее, точно подкрадывающаяся кошка, мягко скользнула в сторону и пропала из виду за боком людоеда. Единственное, что видел маг еще несколько секунд – затылок и растрепанные мокрые волосы девушки под съехавшим чепцом. Обжигающее любопытство пополам с желанием поторопить так и свербели на языке чародея, но он молчал, замерев как мешок, опасаясь случайным движением потревожить их монстра и привлечь его внимание к операции Греты.

Что бы она ни делала.

Наконец, бродившая где-то рука крестьянки медленно подтянулась к подбородку и застыла. Добычи видно не было.

– Ну?… – на грани слышимости выдохнул чародей, встречаясь глазами с плавно повернувшей голову Гретой. – Ну?…

– Не выходит… – злые слезы навернулись на глаза девушки, и она снова смахнула их рукавом – резко и сердито, точно личного врага.

– А что ты хочешь?

Но дочка бондаря не дослушала и не ответила, снова повернулась и извернулась так, что студент испугался за ее позвоночник, и потянулась, потянулась, потянулась…

– Человек-женщина возиться – Хвввр бросить на пол! – свирепо рявкнул их бугень, дернул плечом так, что руки, ноги и голова крестьянки взметнулись, словно у тряпичной куклы, а зубы клацнули, едва не отхватывая язык. Она взвизгнула испуганно и, что было сил, ухватилась за куртку людоеда, точно он и вправду мог ее уронить. Агафон попытался ударить монстра коленками в грудь, тут же в качестве возмездия был шмякнут головой о стену, и застонал – не столько от боли, сколько от бессильной ярости.

– Болит? – сочувственно округлила глаза Грета, встретившись с ним взглядом.

– Н…н…нормаль…но…

– А у меня получилось!

Рука девушки поднялась, прикрывавший ее почти до кончиков пальцев рукав спал, и глаза Агафона вспыхнули сначала надеждой, и тут же – разочарованием: то, что он сперва принял за кинжал, оказалось всего-навсего обломком зуба юй.

– У меня отобрал… из кармана торчало… – прошевелила бледными трясущимися губами дочка бондаря. Лицо чародея вытянулось.

– Нож не достать никак… я старалась… – едва не плача, шепнула она.

Маг только вздохнул, признавая еще одно поражение. Не исключено, что последнее в своей жизни.

– Я всё равно попробую!

Грета, сама сознавая всю нелепость своего оружия и попытки, подняла жалобно брови, будто извиняясь, извернулась, не теряя времени, замахнулась, метя в шею.

Неловкий удар, не достигнув цели, скользнул по расшитой браслетами куртке, но зацепился и поднырнул под один, заканчивая путь. Чародей, вспомнив, как отскакивали от таких одежек стальные клинки, взвыл от досады, рванулся снова… И тут бугень покачнулся. Лапы его, стискивающие продукты к обеду, неожиданно разжались, колени подкосились, и студиозус вместе с крестьянкой и тяжелой тушей людоеда рухнули на ступеньки и покатились вниз в куче тел и конечностей.

На шум, едва не смахнув головой рыцаря факел со стены, обернулся первый монстр и захохотал над неуклюжим соплеменником, хлопая себя свободной рукой по ляжке.

– Хвввр мало есть, ноги не держать!

Но, вместо того, чтобы вскочить и по-дружески врезать шутнику в лоб, Хвввр завозился беспомощно, придавливая оглушенных людей, и зарычал.

– Хвввр вставать! – обеспокоенно развернулся Грррк, сбежал к концу пролета, склонился над тихо подвывающим соплеменником… И тут Люсьен решил, что пришло его время. Бросив всю тяжесть своего тела на чуть ослабевшую хватку бугня, он вывернулся, в падении выбивая из-под него ноги, и к куче-мале на площадке в полтора квадратных метра присоединились еще два тела, одно из которых отчаянно пыталось придушить другое.

Грете удалось выкарабкаться вверх по лестнице, и теперь она пыталась улучить момент, чтобы вытащить и студента: с одной здоровой рукой все его потуги выбраться из свалки заканчивались лишь новым комплектом кровоподтеков и ссадин.

Схватившаяся в рукопашной пара и просто беспорядочно катающийся бугень то впечатывали поднимающегося чародея в стену, то налетали друг на друга, и тогда из глотки уроненного ими монстра вырывалось странное утробное завывание.

– К-кабуча… – простонал Агафон, сбитый в очередной раз. И тут же Хвввр, мечущийся, как вытащенная из воды акула, огрел сапогом по больной руке.

Все четверо покатились вниз, пересчитывая ступеньки.

– Агафон!.. – метнулась за ними Грета. – Люсьен! Держись!..

Наступило ли от сокрушительной боли просветление в мозгу, или какая-то реакция среди нейронов и ганглиев пришла к логическому завершению, но маг увидел вдруг единственно возможное решение.

С третьей или четвертой попытки оказался он на краю площадки, извернулся и, отталкиваясь от неистово колошматящих друг друга поединщиков, покатился вниз – уже сам. Один. Молясь всем богам, богиням и добрым и не очень духам, чтобы ниже была еще одна лестничная площадка, а не лаборатория Гавара.

Падение его прервала стена.

Взвыв сквозь стиснутые зубы, Агафон вскочил на ноги, хоть и не был на сто процентов уверен, где они теперь у него, и где тут пол, вырвал из-за пазухи палочку, взмахнул крыльями, выбросил руку вперед и выкрикнул короткое заклинание, само собой пришедшее на ум.

Струя зеленых звездочек обогнула Люсьена и ударила молотящего его людоеда точно в лоб. Немедленно последовавшая за ней вторая безошибочно отыскала извивающегося рядом другого монстра. Свалка окуталась на несколько мгновений облаком цвета весенней травы, а когда оно рассеялось, то люди ахнули: Люсьен лежал, вцепившись мертвой хваткой в горло придавившего его огромного плюшевого крокодила. Второй такой же валялся рядом, разинув бархатную розовую пасть с зубами из простеганной фланели.

– Агафон!!!.. – взвизгнула в восторге Грета и, больше не сдерживая эмоций, бросилась на шею рыцарю, рыдая и смеясь. – Агафон!.. Люсьен!..

Отшвырнув ногой игрушку, метнулась она, перескакивая через три ступеньки, вниз, к студенту, бессильно сползшему по стене, но улыбающемуся блаженно, как городской дурачок.

– Агафон, Агафон, ты живой, ты смог, у тебя получилось!..

– Ага… – только и смог проговорить чародей, тряхнул пересчитавшей не один десяток ступеней головой и, держась за склизкие от вечной сырости камни, стал подниматься туда, где ждал их уже шевалье.

В руках у него был обломок клыка юй.

– Что это? – недоуменно сведя брови над переносицей, вертел он в руках длинный острый конус величиной с большой кинжал.

– Это мой зуб! – просияла крестьянка, и пальцы ее радостно сомкнулись на теплой матовой поверхности сувенира.

– Твой?! – ошеломленно уставился ей в рот рыцарь.

– Да, мой! Он от рыбы отломился, а я его сберегла!

Шевалье с облегчением выдохнул.

– Где ты его нашел?

– В спине второго, – немногословно пояснил де Шене, с усилием шевеля разбитыми губами. – Почти полностью вошел. Сантиметра два наружу торчало.

– Это Грета ему… удружила… – припомнил маг. – Сквозь куртку прошел как сквозь бумагу.

– А вот не надо было его у меня отбирать! – словно защищаясь, уставила руки в бока крестьянка. – Он у меня его отнял и в карман сунул, а мне его жалко было, зуб-то, потому что я решила, что это мой талисман будет на всю жизнь, а тут он его просто так вот взял, как будто это его вещь, а не моя, и как будто я ему разрешила, и как будто он ему нужен, хотя не нужен ведь он ему нисколечко был, зачем он ему, он ведь даже не блестит, это они ведь все блестящее любят и тянут, как сороки, вот у меня однажды сорока с подоконника прямо на глазах чайную ложку бабушкину серебряную из стакана вытащила, так я потом… – взахлеб тарахтела Грета, но в кои-то веки мужчины не возражали.

– Хорошие у тебя зубки, – с трудом улыбнулся шевалье.

– А ведь талисманом он твоим так и оказался! – осенило Агафона.

– Ой, чего это я… – смутилась вдруг дочка бондаря и сконфужено прикрыла щеки руками. – Надо ведь как-то Леса освобождать… и Изабеллу… ее высочество, то есть… и герцогиню… и с Гаваром что-то делать…

– С Гаваром… Гаваром… – наморщил лоб вдруг студент. – Гавар, Гавар…

– Это колдун, который тебя похитить хотел, – сочувственно глядя на большущую шишку на лбу студента, мягко подсказала дочка бондаря. – Помнишь?

– А… – оторвался от своих странных мыслей школяр и вернулся к реальности. – Конечно. Да. Гавар. Гавар… К-кабуча! Где-то это я уже слышал!

– Так это… Грета тебе правильно говорит… – заволновался уже и Люсьен, бережно приобнял мага за плечи, заглянул в лицо и медленно заговорил: – Гавар. Такой маг. Злой и антипатичный. Хозяин людоедов. Не ест людей сам, наверное, только потому, что у него на них аллергия. Мы сейчас находимся у него…

– Да помню я, помню, вы чего? – несколько вымученно хохотнул Агафон. – Просто… Сейчас, когда он сказал, что Гавар – это его школьная кличка, я не могу избавиться от мысли, что я это слово уже слышал… или читал… там, где его не касалось… где про что-то другое говорилось…

– Это очень важно? – забеспокоилась Грета.

Его премудрие задумался и растерянно пожал плечами, сдаваясь.

– Наверное, нет.

– Ну так что будем делать? – нахмурился Люсьен, и эйфория от нежданного спасения рассеялась, как зеленое облако Агафона.

– Драться, конечно, – угрюмо хмыкнул студент и вдруг ухмыльнулся. – Вы заметили? Я теперь настоящий фей. Так что мы еще посмотрим, кто кого, Гавар он там или не Гавар.

– Да, кстати… твоя палочка… – спохватилась Грета.

– Ты же говорил… она же, вроде, после того, как вы… то есть, как Лесли от тебя?…

– Не знаю, что там случилось, – чародей отмахнулся от теорий как от надоедливых мух, – может, она рассыхалась и в воде помокла… но сейчас я снова чувствую связь с Лесом. Хоть и не такую, как раньше… Не знаю даже, как объяснить. Раньше она… ну, как нитка была, что ли… дешевая… а теперь – как канат. Дурацкое сравнение, да?… Сам знаю. Но, самое главное, что палочка меня слушается. Ну почти…

– Почти? – осторожно округлил глаза рыцарь.

– Почти, – чуть стушевался школяр. – И это хорошо. Потому что я их в настоящих крокодилов сгоряча превратить хотел. Понравилось, как Грета обозвала.

– Забота о друзьях и дальновидность всегда были твоими сильными сторонами, – косовато улыбнулся Люсьен.

– Обращайтесь, если что, – ответил ему похожей улыбкой волшебник.

И тут физиономия его застыла. По лестнице, осторожно ступая, кто-то поднимался легкими шагами. Де Шене услышал тоже. Не теряя ни секунды, он подхватил с пола меч, приложил палец к губам, тенью скользнул к углу, замахнулся…

– Валенки! – удивленно воскликнула крестьянка секундой раньше, чем острый клинок обрушился на незваного прохожего, и бросилась навстречу. – Это же мои валенки идут!

Розовое чудо в рыбьих калошах радостно зашлепало по полу, подпрыгнуло и приземлилось в объятьях дочки бондаря, колошматя ее по рукам и лицу хвостами и плавниками от переизбытка чувств.

– Ну, нашего полку прибыло! – улыбнулся Люсьен, опуская оружие и осторожно выглядывая за угол, чтобы удостовериться, не следует ли за первой вторая партия нежданных визитеров. – Теперь Гавар держись.

– А что мы делать будем? – снова помрачнела Грета и, точно чуя изменившееся настроение хозяйки, приутихли и валенки.

– Для начала мы будем думать… – вздохнул Агафон.

Изабелла и тетушка сидели на короткой скамье, прижавшись друг к другу, как две птички на ветке в морозную ночь. Под ногами у них, как остров спасения посреди океана обломков камня, металла, дерева, битого стекла и керамики, расстилался небольшой зеленый ковер. На нем, всё еще без памяти и всё еще под надзором угрюмых бугней распластался Лесли. Перед живописной группой, безмолвием и неподвижностью своей напоминающей, скорее, скульптурную, стоял Гавар.

Спина его была обращена к притихшей публике, голова склонена, в руках, поднятых на уровень глаз – замысловатый прибор из выгнутых серебряных планок, медных обручей и золотых полусфер с делениями и мистическими знаками. Сквозь просвет между двумя самыми маленькими планками колдун рассматривал черепа на бортике сенота, каждый по очереди, долго и тщательно. Наконец, когда принцесса утвердилась во мнении, что осмотр пошел если не по третьему кругу, то по второму – точно, маг опустил устройство на сохранившийся под защитным колпаком столик и повернулся к другому выжившему под бомбардировкой табуретками счастливцу.

Взгляд его наткнулся на женщин. Легкое облачко недоумения пробежало по его лицу, но уже через мгновение он вспомнил, кто это, и что им надо, вернее, что ему от них надо, и голова его еле заметно качнулась – то ли в тени поклона, то ли в раздумье.

– Надеюсь, мои приготовления не слишком вас утомили? – проговорил он бесстрастно, не поднимая глаз.

– Это был риторический вопрос или экзистенциальный? – автоматически повторила любимую фразу Агафона ее высочество, прочитала на высокомерной физиономии мага ответ, вспыхнула и стиснула зубы: отольются еще мышке кошкины слезки, как говорит Шарлемань Семнадцатый…

– Разрешите поинтересоваться, ваше премудрие… – нервно откашливаясь, торопливо заговорила герцогиня, чтобы скрыть неловкость ситуации. – Что вы сейчас собираетесь делать?

– Довести начатое до конца, – отстраненно отозвался он. – Сейчас я вызову деда этого олуха, получу Камень Силы, и стану самым завидным женихом Шантони и всего Забугорья.

До слуха женщин донесся непонятный звук, точно пустые жестянки встряхивали в мешке. Они не сразу поняли, что это смех.

– Но… ваше премудрие… разве и так… не завидный жених? – почти успешно скрывая отвращение, дрожащим голосом проговорила де Туазо.

– Наша маленькая принцесса отчего-то пока так не думает, – жесткий взгляд черных глаз резанул сжавшуюся девушку точно ножом.

– Она… это было… ваше предложение… несколько неожиданно… – вступилась тетушка Жаклин за племянницу. – Изабелла… не успела осознать… привыкнуть к мысли…

– Ей стоит привыкать побыстрее, если хочет стать моей женой, а не блюдом в их меню, – кивнул он на бугней, и те радостно оживились.

Угадав мысль племянницы, готовую сорваться с языка: «Лучше их обедом, чем твоей женой», герцогиня стиснула ей руку до боли и поспешно заговорила снова, громко и почти уверенно, чтобы заглушить слова племянницы, доведись им все-таки выскользнуть на свободу:

– Она привыкнет, привыкнет, ваше премудрие, не беспокойтесь, она чрезвычайно послушная девочка и покорная дочь своего отца.

– И это радует, – без тени улыбки кивнул колдун. – Не хотелось бы начинать правление страной с устранения последнего монарха.

– Мой отец способен постоять за себя! – Изабелла подскочила, как пружиной подброшенная. Бугни схватили ее за плечи и рывком усадили обратно на скамейку.

Если бы взгляды могли убивать, род дю Буа прервался бы в это же мгновение.

– Не сомневаюсь, – так же ровно и бесстрастно, точно ни принцесса, ни его гвардия не двигались с места, проговорил Гавар – то ли отвечая на предыдущее высказывание ее высочества, то ли подтверждая понимание ее эмоций.

– Ваше премудрие, не могли бы вы сказать своим… чудовищам… чтобы они держали свои кривые лапы подальше от моей племянницы? – заалели гневно щеки герцогини.

– Мог бы, – согласно кивнул колдун и продолжил, как ни в чем не бывало: – Луи Второй при поддержке ВыШиМыШи был бы в состоянии постоять за себя и за свое королевство, как его отец, дед и прадед… если бы не вчерашнее утро. Когда, обозревая в сеноте подготовку к турниру, я к восторгу своему увидел среди участников внука Костея.

Изабелла представила подпрыгивающего на одной ножке и улюлюкающего от счастья Гавара, и невольно прыснула.

Одарив ее подозрительным взором, хозяин замка тем не менее продолжил:

– И сейчас, после небольшого сбоя, план мой – заполучить царевича Агафона и обменять его на Камень Силы царя Костея – близится к завершению.

– Зачем вам Камень Силы? – спросила тетушка Жаклин.

– Зачем?… – прерванный на полуслове, Гавар тупо захлопал глазами, переводя недоумевающий взгляд с одной женщины на другую и, наконец, вспомнил. – Зачем самому выдающемуся магу Белого Света Камень Силы? Это был ритори… Кхм. Ах, да. Я же вам не рассказал самого главного… Будьте же снисходительны, всё дела и дела…

В несколько широких шагов, хрустя колючим мусором и поднимая тучи пыли, обошел он ковер, встал справа от скамьи и протянул руку, указывая в почти непроницаемую тень, где, черное на черном, смутно зияли провалы арок. И не успели зрители вопросить, что же там такого есть интересного, как комок ярчайшего желтого света вылетел из раскрытой ладони Гавара, устремился во мрак, завис в метре от пола и стены и вдруг вспыхнул ярче сотни свечей.

Взорам испуганно отпрянувших женщин открылась арка – не такая, как ее соседки, но необычно широкая, высотой в два человеческих роста. По краям ее, закрепленные на медных полках, в полуметре друг за другом располагались синие стальные шары величиной с человеческую голову. Соединяла их странная веревка, сплетенная из перьев, трав, паутины, золотых цепочек, пергамента, хвостов каких-то животных и иных самых непригодных для этой цели, казалось бы, предметов, происхождение которых людям знать даже не хотелось.

Яркий, почти ослепительный свет волшебного светильника заставлял отпрянуть и попрятаться по углам тени в соседних арках, но не в этой: вся тьма, господствовавшая в лаборатории, похоже, нашла себе убежище именно там, и так просто сдавать его не собиралась. А свет… Она питалась светом, исторгая в ответ из своих затаившихся, как хищник в засаде, глубин всепроникающие волны угрюмого ужаса.

– Что… это… – прошептала, невольно прижавшись к тетушке, принцесса.

– Врата, – торжественно сообщил колдун. – Те самые. В Захххд.

Бугни за их спинами радостно зашептались, то и дело перемежая речь не произносимым человеческим языком названием своей родины. Гавар же, не обращая на возникшее оживление внимания, невозмутимо продолжал:

– Запертый… или заживо похороненный, если вам угодно, здесь, я долго искал мир, подходящий для своего плана мщения. Очень долго. Дольше, чем живут надежды. Дольше, чем живут иные люди. И когда мне начинало уже казаться, что все усилия мои бессмысленны, наткнулся на этот. Добрый и гостеприимный. Как мои заботливые родители. Его обитатели стали моими слугами, моей охраной, гарантией невмешательства в мои дела. Они с удовольствием заселили Веселый лес, и даже озеро, что у нас под ногами. Я стал для них богом. Я собрал огромную армию. Они были готовы выполнять мои приказы, угадывать мои пожелания, умирать за меня, убивать за меня, и будьте уверены, дражайшие дамы, я непременно дал бы им повод… если бы не одно «но». Маленькое, но большое. Артефакт, созданный мной для того, чтобы открыть портал в первый раз, по неопытности моей и горячности был разрушен во время закрытия. А так как уникальные компоненты, необходимые для его воссоздания, отсутствуют теперь на Белом Свете, то я вынужден ограничивать себя открытием Врат на очень короткое время, и могу принимать из Захххда очень ограниченное число живых существ – и только в обмен на кого-то, посылаемого туда…

За их спинами раздался хруст стекла, раздавливаемого о битую штукатурку, Гавар молниеносно обернулся, разящее заклинание наготове – и криво хмыкнул.

Розовые валенки потерянно бродили между обломков мебели и волшебной механики, то останавливаясь, то пускаясь в бесцельный извилистый путь опять.

– Ваши зверюшки… – проговорил колдун, встречаясь холодным взором с горящими ненавистью глазами принцессы. – Хотите, я их испепелю? Рассею? Превращу во что-нибудь более пристойное?

У Изабеллы хватило выдержки промолчать, но взгляд ее говорил красноречивее слов, кто в этом замке, по ее мнению, был первым кандидатом на испепеление, рассеивание, превращение во что-нибудь менее непристойное, или как минимум – на отправку в Захххд с билетом в один конец.

– Моя будущая жена уже может начать стараться быть полюбезнее, – неприязненно сузил глаза и скривился Гавар. – Как это пристало супруге величайшего мага Белого Света.

Под их ногами завозился со стоном Лесли, и Изабелла, демонстративно не обращая внимания на колдуна, склонилась над ним, прикасаясь к его лбу и шепча – то ли слова ободрения, то ли пересказывая упущенные события и ожидающую гостей участь.

– Так значит, – торопливо заговорила герцогиня, стремясь спасти ситуацию,[63]63
  А заодно племянницу, валенки, Лесли, и все, что еще поддавалось спасению с ее более чем скромными возможностями.


[Закрыть] – с тех пор вы никогда не открывали свои ворота?

– Иногда мне становится жаль, ваше сиятельство, что дочь Луи – не вы, – растянулись тонкие губы Гавара в сомнительном комплименте. – И, спеша удовлетворить ваше любопытство, отвечу. Да, открывал.

– Но без артефакта…

– Я собрал систему малых артефактов, способных на короткое время заменять отсутствующий… пока… настроил их на Захххд – найти даже нужный, пусть и прекрасно известный тебе мир среди мириадов прочих практически невозможно даже такому магу как я… и каждый раз после использования приходится восстанавливать их и заряжать своей силой… Но ради вас, мои дорогие гостьи, я готов продемонстрировать вам всю прелесть мира, из которого придет наше спасение.

– От чего?

Колдун улыбнулся с обаянием мороженой рыбы.

– Было бы что спасать, а от чего – найдется всегда.

Не углубляясь более в дискуссии, он повернулся, пробормотал какое-то слово, вскинул руки над головой – и между пальцами, подобно перепонкам, проскочили зеленые молнии.

– Благодарю, не надо, мы вам верим… – нервно зазаикалась, прижимая ладони к побелевшим щекам, тетушка Жаклин, но хозяин замка ее не слышал, или не хотел слышать.

Торжествующая ухмылка пробежала по его физиономии, и в первый раз за все их знакомство женщины увидели в его взгляде нечто близкое к настоящей теплоте.

Повинуясь воле создателя, связанные причудливой веревкой шары затеплились синевой, точно пробуждаясь ото сна. В глубине их что-то замигало лениво, заворочалось, колыша сапфировое сияние, будто огонек внутри был живой, а сами шары – не из стали, а из прозрачного стекла. Черный провал портала вздохнул мраком и заходил волнами.

Маг читал заклинание медленно и ровно, четко проговаривая намертво врезавшиеся в память слова, возможно, им же и изобретенные, и тьма в гигантской арке так же неспешно светлела, приобретая прозрачность. И вот уже смутные контуры черно-оранжевых то ли скал, то ли деревьев стали проступать на месте темноты, непроглядной еще минуты назад. Розово-серое низкое небо повисло над странным пейзажем, а на его фоне метались как вспугнутые птицы бескрылые грязно-зеленые существа.

Довольно улыбаясь и не переставая выплетать, словно кружево, заклятье, Гавар шагнул вперед, все еще не опуская рук, и картинка в портале прояснилась больше, став ярче и объемней. Еще шаг – и словно пелена спала с арки Врат, и буйство неистовых красок не знающего полутонов мира резануло по привыкшим к сумраку глазам, точно ножом. То, что они принимали за деревья и скалы, приняло очертания массивных портиков и колоннад под открытым небом, украшенных статуями, подозрительно похожими на хозяина замка, а поодаль, точно еще десяток статуй, только не оранжевых, а зеленых, замер почетный караул…

И вдруг мутная завеса упала снова.

Колдун, не прекращая речитатива, обернулся недоуменно – и увидел, как сеть артефактов дрожит, словно кто-то – или что-то пытается ее разорвать.

Настороженным взглядом молниеносно пробежал он по ее длине и замер, едва не заместив произносимые слова заклинания лексикой иной категории: шар, расположенный в полутора метрах от пола, подпрыгивал и метался, точно старался соскочить со своей подставки.

Ошеломленный маг двинулся к своевольному артефакту, и тот, будто почуяв гнев хозяина, замер, но зато теперь веревка, ведущая к шару повыше, задергалась, пытаясь порваться надвое. Колдун опешил, зыркнул непонимающе кругом – и нахмурился. У стенки под выделывающими фортели артефактами, скромно переминаясь с ноги на ногу, стояли розовые валенки.

Не замолкая ни на секунду – ибо последствия неожиданного разрушения заклинания высшего порядка не оставили бы от замка камня на камне, Гавар подошел к увлеченно топчущейся на обломках его лаборатории обуви, занес ногу и яростно опустил ее на носок правой калоши. Которая, к его и зрителей изумлению, дернулась вместе с валенком и тихо сказала «ой». Причем «ой» прозвучал на высоте человеческого роста.