Текст книги "Весёлый лес"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Кто-то говорил, что ему было лет пятьдесят, не больше. Кто-то спорил, что двадцать. Некоторые утверждали, что это был глубокий старик. Иные – что мужчина в расцвете сил. Но все, кто обсуждал произошедшее потом, сходились на одном: человек, преградивший им путь, вышел из леса. И рядом с ним, как друзья, как добрые соседи, шли четыре зеленых монстра с оружием и в одежде.

Окинув беженцев холодным взглядом, колдун заявил, что с этого дня бояться добрым жителям Бобровой Учи нечего, что они могут оставаться, где жили, и даже заходить как раньше на окраины леса, собирая грибы, ягоды и травы, и даже рубить деревья на дрова – но при условии, что ни соваться вглубь, ни охотиться они не будут. Нарушителя ждет смерть. Послушных – спокойная мирная жизнь. За доброту свою и защиту он, Гавар, теперь каждую неделю будет требовать дань – продуктами и припасами, самого лучшего качества. Которую добрые селяне будут оставлять на окраине деревни каждое воскресенье, если и впрямь хотят, чтобы жизнь их текла спокойно и мирно. Список необходимого к следующему разу они будут находить на том же месте.

С тех пор прошел век, а, может, и век с четвертью. Колдун не обманул: хоть холодящие кровь звуки и впредь долетали из Веселого леса, и пугающие следы то и дело появлялись у деревни, иногда вместе с теми, кто их оставляет, крестьян никто не трогал. Чего нельзя было сказать о пришлых искателях славы, репутации или возмездия – волшебниках, рыцарях, воинах, авантюристах и просто безумцах.

На этом страшная сказка Бобровой Учи заканчивалась, и начиналась иная.

На третьем рыцаре селяне опомнились, вдумались, что пропускают, и дружно взялись за дело: четвертый искатель приключений уже заплатил за право войти в их лес, выдал чаевые проводнику – естественно, авансом, и выложил денежки за то, чтобы имя его было увековечено на стеле Отваги.

Посмертно, если возникнет необходимость.

С уведомлением родственников.

За отдельную плату.

«Нет такой стелы? Так будет!» – отвергли его робкие возражения крестьяне, и слово сдержали: за две недели посреди деревни воздвиглась стела, выложилась плитами площадь, установилась ограда, скамейки и лавочки с сувенирами: глиняными фигурками монстров, шляпами, платками и рубахами с их изображениями и портретами Гавара и тех, кто решился бросить ему вызов, а заодно и шкурами подохших или убитых храбрецами чудовищ.

Для самых разумных из пришлецов оборотистые крестьяне проводили экскурсию по безопасной опушке с показом следов, прослушиванием жутчайших рыков и завываний[7]7
  Причем, если настоящие чудовища в этот момент своими обязанностями манкировали, то в дело вступал сводный хор деревни, надежно спрятанный в близлежащих кустах.


[Закрыть] и запечатлением специально выписанным из Монплезира художником на фоне заранее нарисованного монстра по выбору.

После того, как об открывшемся аттракционе узнала широкая шантоньская публика, зеваки, жадные до острых ощущений, повалили в Бобровую Учу толпами – вытаптывать окраины леса, заказывать свои портреты с чудищами и покупать для спален коврики из шкур и кож семируков, змееконей, грабастиков и прочей живности, давно и надежно сменившей привычных и милых медведей, змей и лисиц. А поскольку желающих приобрести такую безделицу очень скоро стало гораздо больше, чем вожделенных кожных покровов, то в ход пошла и традиционная фауна – подстриженная, подкрашенная, утыканная шипами, перьями, оклеенная пластинами и награжденная когтями из коровьих рогов и прочими элементами чудовищного тюнинга. А поскольку человеческая фантазия скромную труженицу-природу всегда опережала, то и количество видов монстров, обитающих в Веселом лесу, стало увеличиваться с каждым новым шорником.

Больше видов – больше туристов, охотников и прочих исследователей.

Больше пришлых – больше потребность в сувенирах.

Больше потребность…

А уж когда еще кому-то пришла в голову мысль изображать в лицах и костюмах самые драматические сцены из истории овладения лесом монстрами и колдуном…

Конечно, время от времени правящая династия страны вспоминала про отбившийся от ее цепких рук лес, посылала экспедицию-другую на усмирение и устранение… и больше ее не видела. На том пыл возмездия короля охладевал – до следующего года. Но годы шли, сменяя друг друга, менялись крестьяне и короли, и лишь один Гавар оставался неизменным, как небо, как вода, как камни…

Как Веселый лес.

Через тридцать лет после пришествия чудовищ сельчане искренне не понимали, как они когда-то могли зарабатывать себе на жизнь гроши тяжким трудом дровосеков или хлеборобов, а между королями Шантони и Гаваром был достигнут негласный уговор: короли правят Шантонью, колдун правит лесом, и в дела друг друга обе стороны не лезут. И вдруг – да еще как! – всё переменилось… Зачем? Отчего? Почему?…

Ответов, увы, было гораздо меньше, чем вопросов, чтобы не сказать, что их не было совсем.

– Н-нам туда, – де Шене решил, наконец, прервать затянувшееся молчание и высказать очевидное.

– Ч-чего? – еле слышно выдавила Грета, словно ветерок в листве прошуршал, и шевалье смущенно понял, что и его сообщение прозвучало немногим громче.

Все перевели вопросительные взоры на чародея.

– Нам… туда?… – тихо-претихо шепнула принцесса, растерявшая годовые запасы спеси.

Понимая, что больше всего ему сейчас хочется сказать «Нет, обратно, и чем скорее, тем лучше, и ну ее к снытям болотным, эту тетку», чародей сглотнул пересохшим горлом, откашлялся – словно наждаком по кирпичу пошаркали, и целенаправленно не глядя на замок затаившийся, словно в засаде, угрюмо проговорил:

– Если хотите успеть до утра – то да.

Ни вопросов, ни обсуждений в кои-то веки не последовало, и весь отряд, кучно и безмолвно, двинулся вперед: Лесли в авангарде с топором наперевес, Люсьен рядом, глаза шныряют по земле в поисках хоть чего-нибудь, подходящего на роль оружия, дамы, позабыв на время классовую и прочую рознь, сгрудились подле Агафона, истерично зыркающего по сторонам, палочка наготове.

– Хорошо еще, что место ровное… – для ободрения соратников ли, себя ли[8]8
  Последнее – наиболее вероятно.


[Закрыть] пробормотал дровосек.

– Из замка лучше видно… – Грета внесла свою долю бодрости в настроение команды.

– На таком расстоянии оттуда человека не разглядеть, – то ли спросил, то ли сообщил свое мнение чародей и, захваченный новой мыслью, снова замедлил шаг до минимума.

Одновременно, как по команде, свое вИдение проблемы попытался высказать и давешний источник унылого зычного воя – и, как почудилось магу, гораздо ближе, чем раньше.

– Если мы вообще доберемся до самого Гавара, – непроизвольно вырвалась у школяра мысль, последние несколько минут большой зеленой мухой зудевшая в его окованном страхом мозгу.

– Я чувствую, как на меня из темноты кто-то так и смотрит, так и смотрит, будто взглядом пожирает, – неуютно поежилась дочка бондаря, жалобно оглянулась по сторонам, и в скудном свете провалившейся в тучи луны ее лицо показалось белесым, как саван.

– Молись, чтобы только взглядом, – буркнул Лесли.

Студент остановился.

– Трусы! Никто на вас не смотрит! – прорычала принцесса и отважно бросилась вперед, обгоняя даже лесоруба. – Ни в одном окне даже свет не горит!

Оба рыцаря, отталкивая друг друга локтями и обжигая неприязненными взглядами как кислотой, кинулись за ней.

– Во-первых, из неосвещенного помещения лучше видно, что делается на улице. Во-вторых, магу такого уровня, как Гавар, чтобы видеть ночью, свечки не нужны, – исполненный дурных предчувствий школяр дотошно стал перечислять контраргументы, и ноги его как-то сами по себе из положения «стоя на месте» перешли в режим «задний ход с ускорением». – А в-третьих, при такой лунище да на ровном месте нас обнаружит даже слепой!

По мягкой земле глухо застучали уносящиеся прочь шаги.

– Эй, волшебник, ты куда?!

– Я не «куда», я – «откуда»! – выкрикнул через плечо Агафон, проворно ретируясь в сторону подземного тоннеля.

– Стой, ты не имеешь права!..

Де Шене бросил кипящий ревностью и темными подозрениями взгляд на дровосека и метнулся догонять их единственную, но быстро исчезающую надежду на магическую поддержку.[9]9
  Какого бы качества она ни была.


[Закрыть]

– А ты не имеешь мозгов! Как вы все тут! – обезумевший от страха студент вырывался из стальной хватки шевалье, исступленно лягаясь и извиваясь, словно плотоядный змееконь – герой одной из иллюстраций из того самого учебника. – Вам что, жить всем надоело?! В виде человеков? Побыть слизнями захотели, пауками, поющей плесенью или ходячими трупами? Так это – воля ваша, идите, бегите, неситесь, задрав штаны! А я…

Озвучить вариант альтернативных действий его премудрию не дал испуганный женский вскрик, долетевший оттуда, где несколько минут назад бурлящая гневом и презрением Изабелла неслась навстречу судьбе.

– Началось… – провещал и обмяк Агафон.

– Ваше высочество!!! – Люсьен, выпустив из рук кулем осевшего на землю кудесника, кинулся на звук. Но расторопный и близкий Лесли у цели был первым: рискуя жизнью, здоровьем[10]10
  Как намекал он потом принцессе.


[Закрыть] и единственным оружием отряда[11]11
  Как открытым текстом сообщила ему тут же Грета.


[Закрыть] он уже доставал из затянутого ряской бочажка принцессу, провалившуюся по колено в грязную мутную воду.

– Здесь болото, – тонко, но несколько запоздало подметила дочь бондаря, переминаясь с ноги на ногу на мягко пружинящей и похлюпывающей почве. Налетевший порыв ветра всколыхнул и погнал по сонной долине волны высокой жесткой травы.

– Камыши и осока! – с отчаянием, граничащим с паникой, воскликнула принцесса. – Тут до самого замка кругом сплошная трясина!

– Не знал, что ваше высочество может отличить осоку от лебеды, – в ожидании благодарности за спасение Лесли смастерил из подручного материала комплимент.

– Не знала, что ваше высочество считает меня идиоткой, не способной даже на такую малость, – огрызнулась Изабелла, брезгливо вытирая ладони о подол бального платья, увидеть которому следующий бал уж если и было суждено, то только в роли половой тряпки.

Растерявшись от оскорбления там, где ожидалась признательность, дровосек обиженно вспыхнул, словно от публичной пощечины, и яростно прикусил губу, будто пытаясь удержать за зубами готовые сорваться слова возмущения. Агафон сочувственно поморщился, но тоже промолчал: ради трона люди и не такое каждый день переносят. Шевалье закаменел лицом.

– А я не знала, что ваше высочество не знает слова «спасибо»! – неожиданно для себя выпалила Грета.

– Не твое дело, ведьма! – надменно вскинула голову принцесса. – А из этой лужи я могла выбраться самостоятельно, не надо меня принимать за инвалида!

– В следующий раз, когда ваше высочество будет тонуть, не трогай ее, Лес… – дочка бондаря, хоть и в запале негодования, но вспомнила обещание, прикусила язык и поспешила вывернуться: – Не трогай ее, хоть в лесу, хоть на болоте, я хотела сказать!.. И если утопнет – значит, самостоятельно вылезти не могла, и надо было ее спасать!

– Грета… – смущенно пробормотал дровосек, и багровая краска стыда – за прилюдное унижение и за то, что принял защиту от той, кого предал, залила и исказила его простое и совсем еще недавно честное лицо. – Ну… зачем…

– И ты дурак тоже! – прошипела ему в ухо девушка и сердито отвернулась.

– Что нам теперь делать? – растерянно оглянулся де Шене.

– Это не лечится, если ты это имеешь в виду, дворянин, – фыркнула односельчанка царевича Лесли.

– Нет, я имею в виду…

– И ты что-то имеешь против меня, да? – вызывающе уткнула руки в бока Изабелла. – Тебе тоже мои манеры не по вкусу?

– Нет, – коротко ответил де Шене. – Ваша матушка так никогда бы себя не вела.

Принцесса хватанула воздух беззвучно открытым ртом, будто нужные и ненужные слова вдруг кончились во всем мире, и глаза ее вспыхнули неистовым огнем.

– Да что ты знаешь про мою маму!!! – выдохнула она яростно через несколько секунд. – Ты!!!.. Ты!!!.. Ты!!!.. Деревенщина!!!

– Я имел честь лицезреть ее величество, ваше высочество, – тихо и почтительно проговорил рыцарь. – Десять лет назад. Судьба распорядилась так, что произошло это как раз в тот месяц, когда она… скоропостижно покинула своих поданных и тех, кто был ей дорог. Это была великая королева.

– Ты… ты… ты… Ты ничего не понимаешь!!! – выкрикнула Изабелла и, снова лишившись дара речи, взмахнула стиснутыми кулаками.

Если бы ее спутники думали, что это возможно, они бы решили, будто на глазах принцессы блеснули слезы.

– Как скажете, ваше высочество, – послушно склонил голову Люсьен.

– Да, я скажу! Я всем вам скажу! Всем! Вы не имеете никакого права! Вы не можете! Я вам запрещаю! Вам, стервятникам, которым от королевской дочери нужно только…

Заунывный пронзительный вой, словно оплакивавший все невинные души, когда-либо побывавшие в Веселом лесу, донесся вдруг со стороны болота, заглушая последние слова Изабеллы. Люди вздрогнули и очнулись от морока дрязги, вспомнив, где они, зачем сюда пришли и почему собирались уходить.

– Д-да к-кто это там? – трясущимися губами пробормотал лесоруб, стискивая топорище до онемения пальцев.

– По-моему, земураг, – неожиданно донесся из-за спин усталый, полный обреченной покорности голос студента. – Или чекмарник. Хотя, не исключено, что тернохвост.

– К-какая разница? – нашел в себе силы и громкость де Шене.

– Принципиальная, – со спокойствием человека, уже распрощавшегося с жизнью, уточнил Агафон. – В способе поедания и продолжительности переваривания добычи.

– И… куда… нам теперь? – прошептала Грета.

– Обходить по кромке леса, куда еще… Я же говорил…

Оспаривать ни один из фактов спутники его премудрия не стали, и маленький отряд безмолвно взял курс на край зловещей, пропитанной до последнего корешка и листика подвижным угольно-черным мраком стены, по непонятному недоразумению носящей ласковое солнечное название «опушка».

По самой окраине леса пройти не получилось: чахлые корявые стволики деревьев и кустов, отбившихся от старших товарищей и чудом проросших на заболоченной земле, вставали на их пути непроходимой преградой. И путникам, чтобы обойти и трясину, и ее живую изгородь, пришлось углубиться в лес.

С первыми же шагами под густым навесом крон стало понятно, что без освещения путь продолжать было можно только очень медленно и на коленях, тщательно ощупывая всё, что подбрасывал им под ноги лес с самым развитым чувством юмора в мире. Бурелом и лианы, муравейники и норы, клубки змей и липкие ловчие сети шпагатных пауков, получивших такое название отнюдь не из-за своих гимнастических способностей… На девятом сюрпризе – зарослях лабиринтного шиповника – экспедиция остановилась и окружила чародея.

– Нам нужен свет, уважаемый Агафоникус, – вежливо, но решительно проговорил Люсьен.

– Да, точно, нужен, – подтвердила Грета, пытаясь высвободить зацепившийся за колючки подол с минимальным ущербом для наряда. Попытка, судя по тихому треску медленно разрываемой ткани, проходила с отвратительным успехом.

– А я что сделаю? – попытался вразумить соратников его премудрие. – У меня с собой даже спичек нет!

– Ты должен создать хоть один огонек! Хоть самый крошечный! При помощи своего волшебства! – сердито заявила принцесса. – Иначе мы проблуждаем тут в трех соснах до утра!

– Свет заметят из замка, – резонно возразил студент.

– Твой? – скептически хмыкнул Лесли. – Хорошо, если заметить его сможем мы.

Волшебник гордо поджал губы и окатил крестника презрительным молчанием, но с того подобные трюки скатывались как с гуся вода.

– Ладно, – оставил проигрышные позиции и вздохнул студиозус. – Но если через пять секунд после того, как я зажгу светильник… засвечу фонарь… запалю лес… сюда примчится Гавар…

– Мы скажем тебе «спасибо», что не пришлось тащиться за ним до самого логова, – куртуазно договорил шевалье.

– Я вас предупредил… – загробным голосом пробормотал чародей, не находя больше аргументов для отказа от исполнения крестнических обязанностей, вынул из кармана волшебную палочку и отвернулся.

– Небольшой фонарь, чтобы крестнику Лесли было видно, куда он свалится, – неразборчиво процедил он сквозь зубы волшебные слова, и в ту же секунду услышал, как дровосек ойкнул, а все остальные ахнули.

Потом хихикнули.

Потом загоготали.

Пронзенный странным предчувствием, школяр стремительно обернулся, ожидая увидеть что угодно…

Но только не это.

Не видимая ранее неровная поляна озарялась теперь неярким лазурным сиянием – как раз то, что надо… если бы не исходило оно из небольшого лилового синяка под левым глазом лесоруба, что делало его похожим на нелепый передвижной маяк-мутант.

Маг прыснул, и тут же поспешно, не дожидаясь комментариев и воздаяний по делам своим, взмахнул палочкой. Свет погас, заново погружая удивленную полянку во мрак.

Еще несколько страстных пассов и пожеланий – менее экспрессивных и более точных на этот раз – и заказываемый фонарь появился снова, теперь уже в руке дровосека.

Когда в далеком детстве бабушка рассказывала ему сказку про комарика с фонариком, спасшего муху от паука, светильник главного героя рисовался в его воображении именно таким – шестигранным, расширяющимся кверху и с медной крышечкой с колечком. Но самое главное сходство всё же было в размерах: отважный комарик мог унести штуки три таких фонарей в одной лапке, походя попинывая при этом отсеченную голову главного злодея и кокетничая напропалую с нареченной разносчицей инфекционных заболеваний.

– А где еще четыре сотни? – язвительно уточнила Изабелла, кончиками пальчиков с остатками маникюра поднимая с ладони суженого крошечную светящуюся точку.

– Сейчас будет… – обреченно вздохнул маг, взмахнул палочкой…

И для разнообразия сдержал свое обещание.

Дальнейший путь процессии возглавлял уже он, с полной пригоршней микроскопических фонарей, дружно испускавших неровный желтоватый свет. Фонарики были размером с маковое зернышко, и нести их быстрым шагом по неровной местности в сомкнутых накриво ладонях был так же просто и удобно, как пригоршню настоящего мака. То и дело отдельно взятые несознательные светильнички проскакивали сквозь пальцы, или сметались ветками с верхушки кучи, или просто ссыпались при неловком наклоне, но на их месте всегда самым необъяснимым образом появлялись новые, и торопливый путь отряда к замку Гавара продолжался без остановок.

Пока не прекращающие ни на секунду поиск глаза шевалье не вспыхнули радостным светом, затмевающим все четыреста фонарей, и он не вскричал:

– Смотрите!!!..

И все посмотрели.

Объект, вызвавший такую бурю восторга со стороны обычно сдержанного рыцаря, не привлек бы в иные времена даже мимолетного внимания.

Дубина. Простая дубина, отпиленный толстый кусок дерева, пронзенный в двух местах массивными железными шипами, зарывшаяся одним концом в кучу веток.

– Погоди, откуда она здесь? – настороженно перехватила нетерпеливую руку де Шене рассудительная дочка бондаря.

– Это-то как раз понятно, – снисходительно усмехнулся маг. – Такие дубины делают гугни.

– Кто?…

– Гуг-ни, – медленно и четко на этот раз повторил студент. – Такие зеленые уродцы. Живут в этих местах.

– А-а-а… они не будут возражать, если шевалье ее возьмет? – осторожно поинтересовалась Грета.

– Если узнают – может, и будут, – пожал плечами школяр. – Но где ты видишь поблизости хоть одного? Они – твари тупые и забывчивые. Постоянно теряют вещи, оружие, друг друга…

– Ну так я не поняла, чего мы стоим? – недовольно притопнула Изабелла. – Бери свою палку, де Шене, и пойдем!

Рыцаря, без оружия чувствующего себя раздетым, долго уговаривать было не надо. Едва получив одобрительный кивок от его премудрия, Люсьен нагнулся и еще раз смерил оценивающим взглядом новое оружие: коротковато, плохо сбалансировано, но чего ждать от такого малорослого народца, судя по длине дубинке, как эти… как их там…

Пальцы юноши уверенно сомкнулись на ее тонком[12]12
  Относительно толстого.


[Закрыть] конце, и он поднял свою находку.

Вернее, попытался поднять.

Раздраженно поджав губы, он дернул изо всех сил раз, два…

Кажется, проклятая рукоятка была длиннее, чем он думал, и надежно застряла в той куче земли и листьев.

Да что ты будешь делать…

С третьего раза самодельная палица загадочных гугней поддалась, и изумленный де Шене оказался счастливым обладателем не дубинки – дубины: то, что он принял за конец потоньше, оказалось всего лишь ее серединой: настоящая рукоять, обмотанная широкими кожаными ремнями, начиналась сантиметрах в тридцати от того места, куда легли его пальцы.

Обрадованный рыцарь хотел было поделиться приятным сюрпризом со спутниками, как неожиданно его голову посетила мысль о том, что бы изменившиеся размеры оружия могли означать. Но и ее шевалье ни сформулировать, ни высказать не успел, потому что, в полное ее подтверждение, гора земли, листвы и веток внезапно зашевелилась, закряхтела сердито, и в тусклом свете агафоновой пригоршни из нее показалось сначала плечо, потом рука, а за ними и обрюзглая гнусная рожа цвета весенней жабы, с толстыми надбровьями, плоским носом, огромной пастью и маленькими мутно-желтыми глазками.

Путники ахнули, шарахнулись от ожившего холмика в разные стороны – и очень вовремя, потому что уже через полминуты на месте груды лесного мусора возвышалось огромное безволосое существо в набедренной повязке размером с наволочку. Медленно разевая кривой рот, усаженный десятками мелких острых зубов, оно утробно стенало и взывало к справедливости, простирая громадные лапы с железными наручами в сторону ночных похитителей частной собственности.

Потом, дождавшись, пока со всей лесной округи, заглушая громкий шелест дождя и далекие раскаты грома, стали доноситься такие же тягучие утробные вскрики, гугень неспешно, но целеустремленно двинулся вслед за уносящейся в ночь дубиной. Массивные челюсти его при этом методично задвигались, пережевывая то ли проглоченное оскорбление, то ли воображаемые кости неизвестных обидчиков.

Но такие подробности экспедиционный корпус Изабеллы разглядеть уже не смог. Людям, во весь опор улепетывающим по полосе препятствий, именуемой профанами лесом, при начинающейся грозе и освещении из горсти комариных фонариков, рассматривать оставшихся у них за спиной монстров иногда бывает не очень сподручно.

Спортивного запала кроссменов хватило аж до третьего завала из бурелома. Преодолев на остатках адреналина, но больше по инерции, и это препятствие, беглецы остановились, согнувшись пополам в поисках новых сил и второго – а лучше сразу третьего – дыхания. Грета страдальчески замычала и осела на землю.

– Отстал?… Нет?… – свистя и сипя измученными легкими, будто деревенский пьяница – изодранной гармошкой, школяр нервно навострил уши, стараясь уловить хоть что-нибудь за негромким, но всезаглушающим шумом дождя.

Ожидал ли маг услышать тяжкий топот, треск сучьев, ломаемых грузной туше, или рев ограбленного гугня у себя над головой, он и сам толком не определился, но как бы ни напрягал студиозус слух, кругом звучал только сосредоточенно хлещущий по кронам дождь, перемежаемый всхрапами и вспышками грозы.

– Я… всё… уже… Не могу… дальше… – хватая воздух ртом, словно вылавливая последние его на Белом Свете глотки, сообщила в пространство Изабелла и со стоном опустилась на самую нижнюю и самую толстую валежину из лесной баррикады – единственное посадочное место над постепенно намокающей землей.

– Предлагаю… сделать привал… минут на пять… десять… – не дав размышлениям мага углубиться слишком далеко, рвано выдохнул шевалье, навалившись всем телом на трофейную дубинку как дряхлый старик – на клюку.

Спорить никто не стал. Даже лесоруб, в иное время ни за что не упустивший бы шанса показать свое превосходство над соперником, только снисходительно хмыкнул, не находя дыхания на более осмысленное выражение презрения. Положив на землю топор в традиционно-осторожном полуметре от принцессы, он присел на него, тяжело дыша и подставляя дождю разгоряченное лицо.

Чародей, разжав кулак, с сожалением поглядел на оставшиеся сотни две зернышек-фонариков, заметно потускневших, погрустневших и отчего-то переставших размножаться, и с грустным мычанием водрузился на кучу сухих еще недавно веток.

– Дай… мне… фонарей… тоже… – повелительно протянула руку принцесса. – Не хочу… в темноте сидеть.

Школяр перестал стараться определить, в каком боку у него больше колет, а в каком – режет, выдохнул сквозь стиснутые зубы, встал, отсыпал в пригоршню ее высочеству половину, поймал суровый сверлящий взгляд, и молча отдал всё.

– Объявляю привал… на три минуты… – дождавшись, когда раскат приближающейся грозы уляжется, напыщенно объявила принцесса, будто восседала на троне в шелках и горностаях, а не на гнилом бревне в мокром изодранном платье.

– Но гугни… – начал было Агафон, нервно оглянувшись.

– Гугень… Единственное число… Остался далеко позади… И не надо меня пугать, маг. А еще… откровенно говоря… я не поняла… почему мы бежали от этого урода? И это с двумя вооруженными рыцарями и волшебником! И после этого мы рассчитываем вызвать на бой самого Гавара?

Если бы в лесу было достаточно светло, чтобы обменяться сконфуженными взглядами, два рыцаря и волшебник непременно бы это сделали.[13]13
  Причем Агафон совсем по иному поводу, нежели его боевые товарищи: думать, что он собирался вызвать Гавара не то, что на бой или даже во двор – поговорить как волшебник с волшебником, но и хотя бы в коридор, чтобы огреть из-за угла новой дубиной, мог только человек, отчаянно не знакомый с его премудрием.


[Закрыть] А тем временем ее высочество надменно продолжала холодно-язвительным тоном:

– Надувать щеки и выпячивать грудь, когда поблизости нет зверя страшнее комара, кое-кто из здесь присутствующих готов хоть целый день подряд. Но стоит какой-то зеленой мартышке показаться из кустов, как все герои несутся наперегонки со всемогущим кудесником так, что ни один монстр их не догонит. Кто из самых отважных крикнул «дуем отсюда быстро»?

– Ну, я, – хмуро сообщил студент. – Если я не вспомнил сразу их размеров, это не значит, что всё остальное забыл тоже.

– Забыл – или не знал? – ехидно хмыкнула Изабелла.

– Гугни хоть и укладываются на ночевки порознь, но недалеко друг от друга, – целенаправленно не замечая издевки, угрюмо продолжил школяр, словно отвечал урок. – И стоит одному заорать, как самые ближние прибегают на зов за считанные секунды и начинают лупить без разбора по всему, что оказывается вокруг. Чуть позже прибегают те, которые были подальше, и добивают то, что ускользнуло от первых. Групповой инстинкт выживания. На гугня не рискует напасть даже шестиногий семирук. Ну если только очень голодный… И то только один раз.

– Двум воякам и одному колдуну уж можно было сделать так, чтобы он замолчал! – словно не слыша слов чародея, заявила принцесса.

– Вернуть ему дубину и спеть колыбельную? – раздраженно фыркнул чародей.

– Ну если у кое-кого из здесь присутствующих больше ни на что не хватает ни фантазии, ни храбрости, кроме как улепетывать от собственной тени… – презрительно воззрилась Изабелла на жениха.

– Я не улепетывал! – Лесли подскочил, словно сидел на Гаваре. – Я… прикрывал отступление!

– Ах, какая невиданная отвага! – язвительно скривились губы королевской дочери. – Я рада, что твой язык работает даже быстрее, чем твои ноги, царевич. Чего не скажешь о твоих руках с топором, которым ты так любишь потрясать!

Лесли открыл возмущенно рот, словно собираясь, наконец, высказать всё, накопившееся за полдня их знакомства, но вспомнил помолвку, представил грядущую свадьбу с дочерью самого короля, почти ощутил на макушке вес будущей короны…

Короны Шантони!

Елки-палки деревянные, разве всё это не стоит одного-двух бранных слов от нареченной?!

Трех-четырех?…

Пяти-шести?…

Семи-восьми?…

Десятков?…

Каждый день?…

Подумаешь, гордость…

Причем тут гордость, если речь идет о…

О чем?

Ах, да… о короне… Короне Шантони…

Ну, конечно же, она стОит всего этого, и даже больше!

Только чего уж больше, почему-то у лесоруба не представлялось, сколько он ни пытался…

А между тем, Изабелла, прекрасная и язвительная, со сладким ядом в вежливом голоске продолжала:

– …Ну, а ты, шевалье, скажи теперь, что это было не бегство вовсе, а перегруппировка из стратегических соображений!

– Из морально-этических, – тихо огрызнулся за сосредоточенно молчащего де Шене Агафон.

– Ага, понятно! Вы не хотели подвергать опасности мою драгоценную жизнь!

– Скорее, жизнь этого несчастного ограбленного существа, которое так удобно обозвать уродом и приказать убить, оттого что оно не пресмыкается… перед кое-кем из здесь присутствующих… только потому, что ее отец носит металлическую шапку с зазубринами… – еле слышно пробурчала Грета, угрюмо ощупывая свою ногу, лишившуюся порванного башмака, но приобретшую множество порезов и заноз.

Как оказалось, еле – но слышно.

– Что ты там сказала, ведьма? – подалась вперед и возмущенно прищурилась Изабелла.

– Погода, говорю, хорошая, – развела губы в деревянной улыбке дочка бондаря.

– Нет, ты что-то про меня сказала! И про моего отца!

– Повторить? – оторвалась от изучения ноги и ответила прищуром на прищур Грета.

– Что бы она ни сказала, вам послышалось, ваше высочество, – метнув на нее быстрый предупреждающий взгляд, галантно заверил принцессу Люсьен. – Ученица волшебника считает, что это существо было очень безобразным.

– Нет, эта хамоватая деревенщина сказала что-то другое! Агафон, что? Ты ведь слышал!

Оба Агафона синхронно закачали головами.

Настоящий, вовремя спохватившись, спешно изобразил рабочий момент производственной гимнастики молодого мага – три качания, три кивания и интенсивное вращение головой по часовой стрелке.

– Ничего не слышал. Дождь шумел, ваше высочество, – безуспешно пытаясь подавить почти неприличное злорадство, проговорил фальшивый, исподтишка показывая бывшей пассии кулак.

– А, кстати, что у тебя с ногой, мадемуазель Грета? – переводя светскую беседу в более спокойное русло, вытянул шею Люсьен в сторону дочки бондаря, напряженно сжавшей губы в ожидании схватки.

– Посветить? – живо присоединился к нему студент и, не дожидаясь ответа, вытянул из кармана палочку и взмахнул.

На кончике ее появилась и повисла крошечная капля, сияющая нежным медовым светом.

– Для прогулки по лесу надо выбирать обувь понадежнее, мадемуазель ведьма, – озабоченно прищелкнул языком шевалье, обозревая открывшуюся картину не тяжких, но очень болезненных телесных повреждений.

– Она и была надежной, – хмуро буркнула наследница бондаря. – Пока была.

Лесли глянул на изодранную сучьями ступню землячки и болезненно сморщился.

– Дальше так идти нельзя. Агафоникус, как у тебя с сапогами?

– Не отдам! – испугался чародей.

– Да нет… наколдовать если?… Можешь?

– А-а, это… – протянул школяр, размышляя, не проще ли и безопаснее для его реноме будет всё-таки отдать свои.

– Да, это, – не ведая про неразрешимую дилемму своего фея, подтвердил лесоруб.

– Н-ну… Конечно, могу.[14]14
  «…попробовать», – договорил он про себя.


[Закрыть]

И тут же в один миг вокруг Гретиной ноги развернулась бестолковая суета со спецэффектами – самый первый результат, достигаемый любым заклинанием Агафона-фея ли, Агафона-мага.

Изабелла, величаво восседающая в гордом одиночестве на своем трухлявом престоле, позабытая и позаброшенная даже Лесли, взирала на суматоху, усиленно пытаясь сохранять на лице выражением стоического равнодушия. Поджав надменно губы, чтобы не кусать их от досады, она беспрестанно твердила иное заклятье, словно от этого зависела сама ее жизнь: «Король должен оставаться королем даже в хлеву. Король должен оставаться королем даже в хлеву. Король должен оставаться королем даже в хлеву…»