Текст книги "Грех на душу"

Автор книги: Светлана Алешина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Поэтому он и сегодня не пришел? – спросила я.

– Ах, нет-нет! – воскликнула Эдита Станиславовна. – Я сама теряюсь в догадках. Тут что-то другое… вы не думайте – они поддерживают отношения – ну, как это принято у цивилизованных людей, разговаривают, здороваются…

– Как-то у вас все сложно! – вырвалось у меня. – Вы, наверное, постоянно ощущаете себя между двух огней?

– Ну что вы! Стоит ли принимать близко к сердцу причуды мужчин? – ответила Эдита Станиславовна. – Я их каждого по-своему люблю и не обращаю внимания на их взбрыки. Рано или поздно все утрясется, поверьте мне!

– Однако же Адам Станиславович так и не пришел, – заметила я.

– Может быть, его что-то задержало? – неуверенно произнесла Эдита Станиславовна. – Вы огорчены? Право, не стоит! Давайте лучше послушаем музыку! – неожиданно предложила она, загадочно улыбаясь. – Угадайте, кто моя любимая певица?

– Пугачева! – брякнула я, не подумав.

Эдита Станиславовна укоризненно покачала головой.

– Неужели не догадались, милочка? – умоляюще проговорила она. – Но это же так просто! Ну, хорошо, подскажу вам – мы с этой прекрасной певицей полные тезки… ну же!

– Неужели Пьеха? – сказала я. – И как это я сразу не сообразила!

– Ну конечно! – расцвела Эдита Станиславовна, бросаясь куда-то в угол, где стояла застекленная тумбочка. – У меня есть все ее пластинки, даже самые старые… А вы любите Пьеху?

– Боюсь, я несколько опоздала, – с сожалением ответила я. – В дни моей молодости Пьеха не была уже столь популярна.

– И напрасно! – с неожиданной неприязнью произнесла Эдита Станиславовна. – Настоящий талант никогда не теряет актуальности! Впрочем, если эта музыка оставляет вас равнодушной – я не настаиваю…

– Но я просто имела в виду… – начала оправдываться я, поняв, что наступила Эдите Станиславовне на любимую мозоль. Не знаю, удалось ли бы мне выкрутиться из этого неловкого положения, но меня спас Кавалов. Он вдруг заглянул в комнату и довольно холодно сообщил своей супруге:

– Подойди к телефону! Там твой братец желает услышать твой голос.

Эдита Станиславовна растерянно улыбнулась и устремилась вон из комнаты, что называется, подобрав юбки. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Разумеется, я тут же оказалась под опекой Кавалова, который пренебрежительно заметил:

– Моя дражайшая половина, наверное, утомила вас всякой чепухой. Удивительно, какими пустыми созданиями могут быть иной раз женщины! Видимо, единственное их предназначение – продление рода человеческого – убедился в этом на собственном горьком опыте! – Он самодовольно рассмеялся. – К вам это, конечно, не относится, вы – деловая женщина. Но посмотрите на мою супругу – годами ишачить на этого выжигу, собственного братца! Для этого надо быть поистине без царя в голове! Подбирать те жалкие крохи, которые этот гарпагон выделяет от своих щедрот! Вы можете это понять? Я не могу. Может быть, вы сумеете убедить ее?

Мне уже делалось тошно. Симпатичная компания достала меня уже до самых печенок. Судя по всему, Адам Станиславович оказался умнее меня и решил проигнорировать званый вечер. Пора было и мне сматывать удочки. Я мило улыбнулась и сказала:

– Непременно попробую как-нибудь переубедить вашу супругу! В самом деле, пусть сменит обстановку. Например, займется экстремальными видами спорта. Бертольдов, я думаю, охотно составит Эдите Станиславовне протекцию. Адам Станиславович просто умрет от зависти. Ну, как вам моя идея?

Кавалов на секунду опешил, поднял вверх брови, но потом все-таки заставил себя расхохотаться.

– А вы – тонкая штучка! – одобрительно заметил он. – Признаться, недооценил вас… Однако, знаете ли, это самое простое – отделываться от философских вопросов иронией. Женский пол – категория парадоксальная…

– Странный какой-то у нас с вами разговор получается, – сказала я. – Вроде женский день… Я могла бы рассчитывать на снисхождение…

Кавалов сверкнул очками и открыл рот, собираясь изречь что-то веское, но в этот момент его супруга, разговаривавшая по телефону, так ахнула, что всеобщее внимание моментально устремилось в ее сторону.

– Ну что там такое? – с досадой пробормотал Кавалов, отступая от меня на шаг.

Эдита Станиславовна положила трубку и обернулась к гостям. Лицо ее казалось сейчас растерянным и жалким. Обведя всех испуганным взглядом, она пролепетала:

– У Адама опять неприятности! Под утро кто-то ломился в магазин. Разбили стекло в двери. Опять сработала сигнализация, опять приезжала милиция, а сегодня он полдня провел в отделении, полдня искал, кто вставит стекло… теперь у него поднялось давление, он просто никакой… Я сейчас же должна к нему поехать!

– Злоумышленника поймали? – деловито осведомился Бертольдов.

– Ну что вы говорите, Макс? – с упреком отозвалась Эдита Станиславовна. – Когда это у нас кого-нибудь ловили?

Пашков молча слушал, приподняв левую бровь. Лицо его было бесстрастно. Трудно было понять, радует его или огорчает эта новость.

– Адам в своем репертуаре! – провозгласил Кавалов, воздевая руки к небу. Весь город отмечает праздник, и только у него бедлам и форс-мажор! Можно подумать, что мы живем в Чикаго времен «сухого закона». А ты, конечно, сейчас опять будешь страдать и утирать его крокодиловы слезы! Добро бы, от этого толк был! Но ведь ты даже спасибо не дождешься. Между прочим, твой Адам кому-то, видно, здорово насолил, если ему устроили такую веселую жизнь!

– Ну что ты говоришь? – сквозь слезы пробормотала Эдита Станиславовна. – Адам никому не делает зла! За что его третировать?

– Я тебе миллион раз говорил, – назидательно произнес Кавалов. – Доиграется твой братец! Думаешь, никто не знает… – тут он вдруг осекся и невольно оглянулся на меня.

Я сделала вид, что сплю с открытыми глазами. Тем не менее Кавалов не стал развивать свою мысль.

– В общем, дело твое, но мое мнение ты знаешь – бросай этот магазин к чертовой матери! Пусть твой братец один повертится! А моей дочери чтобы там и ноги больше не было, слышишь?!

– Это и моя дочь, между прочим! – обиженно всхлипнула Эдита Станиславовна.

– Тем более! – отрезал Кавалов.

Возникла неловкая пауза. Все как-то сразу почувствовали себя здесь лишними. Даже у Эдиты Станиславовны был вид провинциальной девчонки, заблудившейся на столичном вокзале. Один Пашков как ни в чем не бывало опять что-то жевал.

– Пожалуй, мне пора! – решилась я прервать молчание.

Мое замечание всех расшевелило. Задев крепким бедром стол, поднялся экстремал Макс и громогласно объявил:

– Ну, раз пошла такая пьянка… Как говорится, пора и честь знать! Наше вам за хлеб за соль!

Следом за ним поднялась и Регина, пожалуй, впервые за вечер открывшая рот.

– Правда, мы пойдем! Уже поздно…

– Да вот, я так и знал! – сердито процедил Кавалов. – Уж что-что, а испортить праздник – это твой братец умеет! Ну что ж, не смею никого задерживать! Все равно в этом доме сегодня ждать уже нечего. Как говорится, где стол был яств – там гроб стоит. Приношу свои глубокие соболезнования!

В свои слова он вложил изрядную долю сарказма, направленного в основном против собственной супруги. Однако Эдита Станиславовна, поникшая, расстроенная, вряд ли могла сейчас по достоинству оценить его старания. С трудом вырвавшись из глубокой задумчивости, она вдруг махнула рукой и сказала:

– Ах, я тоже ухожу! Ты как хочешь, а я должна увидеть брата!

– Я не попрусь сейчас в гараж, даже не надейся! – злорадно сообщил Кавалов.

– Ах, я доеду на троллейбусе! – сказала Эдита Станиславовна. – Или возьму такси!

– Могу вас подвезти, – предложила я.

Эдита Станиславовна признательно мне улыбнулась. Это почему-то окончательно взбесило Кавалова. Он трясущимися руками выхватил из кармана пачку сигарет и крикнул:

– Прекрасно! Я поеду! Сяду за руль в нетрезвом виде – ради бога! Ради своего замечательного родственника я готов на любые жертвы! Извольте!

Атмосфера накалялась. Сладкая пара – экстремал и художница – под шумок предпочли улизнуть, наскоро попрощавшись. Хозяйка неожиданно начала беззвучно, но обильно лить слезы. Кавалов, избегая смотреть по сторонам, курил сигарету, часто и лихорадочно затягиваясь.

Я и не заметила, как со мной рядом оказался Пашков. Взяв меня под локоть железной рукою, он негромко сказал мне на ухо:

– Предлагаю покинуть этот дом! Я знаю, что теперь начнется. Полчаса они будут обвинять друг друга в смертных грехах, а следующие полчаса клясться в вечной любви. Зрелище почти невыносимое.

Я решила прислушаться к его словам. Супруги Каваловы, действительно, сосредоточились друг на друге, практически перестав замечать все вокруг. По-моему, они даже не расслышали моего «до свиданья».

Мы с Пашковым выбрались на улицу. Тихий переулок неподалеку от телестудии был освещен мягким светом ночных фонарей. По черному небу плыли разорванные в клочья тучи. Из разрывов выглядывали слабые звезды. У ветра был особенный, весенний запах.

– Я вас провожу! – уверенно заявил Пашков.

– Меня не стоит провожать, – заметила я. – Вы уже слышали – я на машине.

– Тогда проводите вы меня, – нисколько не теряясь, сказал морской волк. – Время позднее, общественный транспорт ходит из рук вон плохо. Пожалейте скитальца.

Он говорил небрежно, беззастенчиво уставившись мне прямо в глаза. Такая уверенность мне не слишком-то понравилась, но я не нашла веского повода отказать. Однако решила держаться с этим морячком посуше.

– Куда вас отвезти? – спросила я, когда мы уселись с машину.

Он посмотрел на меня со странной улыбкой.

– А может быть, продолжим банкет в каком-нибудь уютном месте?

«Началось», – подумала я, а вслух сказала:

– У меня другие планы! Да и сыта я банкетами уже по горло!

– Ну, тогда поехали на Авиамоторную! – без особого сожаления сказал Пашков.

Это было далековато и совсем не по пути, но, как говорится, сама напросилась. Уже когда мы отъехали довольно далеко, Пашков вдруг насмешливо спросил:

– А чего вам, собственно, не понравилось?

– Вы имеете в виду сегодняшний вечер? Пожалуй, он получился слишком интимным. Зря я пришла.

– А как вы вообще попали к Каваловым? – довольно бесцеремонно поинтересовался Пашков.

– Так же, как и вы, наверное. Пригласили.

– Это я понимаю, – хмыкнул Пашков. – Зачем вы это приглашение приняли – вот вопрос. Что у вас общего с Эдитой? Вы – молодая, классная баба – неужели не могли найти компании получше?

– Знаете что – смените-ка тон, любезный! – сказала я холодно. – Иначе дальше пойдете пешком!

– Серьезно? – нагло спросил Пашков. – Я весь напрягся!

Я подкатила к тротуару и нажала на тормоз. Машина встала.

– Прошу! – сказала я.

Мы стояли примерно на середине длиннющего проспекта. Час уже был поздний, и движение здесь почти совсем прекратилось. Тускло отсвечивали редкие фонари. Справа тянулись темные громады каких-то учреждений, слева сквозь голые кроны деревьев желтели окна в жилых домах. Было ветрено и неуютно.

Пашков сидел развалясь, точно у себя дома, и, кажется, не собирался выходить. Неприятный холодок пробежал у меня по спине. Сейчас я была склонна думать, что морской волк еще не до конца порвал со своим прошлым. Или вспомнил его под воздействием винных паров.

– Прошу вас! – повторила я.

– Брось! – вдруг каким-то отвратительным тоном сказал Пашков. – Не лезь в пузырь! Я же вижу, что у тебя проблемы. Давай решать их вместе – это лучший способ!

И с этими словами он вдруг сгреб меня своими стальными лапами, прижал к груди и впился в шею горячими влажными губами. В общем-то, к мужским порывам подобного рода я отношусь снисходительно – что поделаешь, такими мужиков сделал бог, – но этот человек был мне по-настоящему антипатичен. Ощущение было такое, будто меня обнимает горилла.

– Если вы сейчас же меня не отпустите… – проговорила я, задыхаясь.

– Не, не отпущу! – убежденно сказал Пашков. – Я всегда добиваюсь своего – без вариантов! Ты это учти и смирись. Выбора у тебя все равно нет!

Удивительной наглости оказался человек. Но меня не так просто подавить. Теперь я просто решала задачу, как спастись. Это было почти на уровне интуиции. Свободной рукой я пошарила свою сумочку, залезла в нее и нашла длинную булавку. Дальнейшее было совсем нетрудно – я вогнала булавку ему в щеку, чуть пониже скуловой кости – там очень чувствительное место.

Он отпрянул от меня, точно ошпаренный кипятком. Не слушая, чего он там воет, я выскочила из машины и достала из сумочки мобильник. Мигом набрала номер Виктора и успела выкрикнуть, когда он взял трубку:

– Срочно приезжай на проспект Строителей! Я тут влипла!

Глава IX

По роду деятельности мне частенько приходилось сталкиваться с разными гнусными типами. Я к этому привыкла – стала почти нечувствительна к словесным оскорблениям, да и к физическому насилию отношусь достаточно спокойно, в панику не впадаю и всегда готова дать отпор. В этом плане я многое почерпнула у нашего Виктора. Поэтому и в тот злосчастный вечер восьмого марта мне удалось выпутаться. Хотя, надо признать, с таким законченным мерзавцем, как морской пират Пашков, мне еще сталкиваться не доводилось. Впечатление усугублялось тем, что с этим человеком мне пришлось, как говорится, преломить хлеб – сидеть за одним столом. Это всегда производит эффект – когда обнаруживаешь, что твой сосед по столу – свинья.

Не знаю, может быть, именно обильное питание так подействовало на бравого моряка или водка ударила ему в голову, но в тот вечер он буквально озверел. Конечно, сыграла свою роль и моя булавка, но я считаю, что ее роль была в целом положительной.

Тем не менее едва я успела дозвониться до Виктора, как мне опять пришлось спасать свою то ли жизнь, то ли честь – уже некогда было разбираться. Пашков выдернул из щеки булавку и выскочил из машины. Лицо у него, освещенное жутковатым светом ртутных фонарей, выглядело ужасно. Он непрерывно сыпал проклятиями и угрозами. Сейчас в его словаре самым приличным словом было «шалашовка». Нужно было бежать.

Для этого пришлось сбросить туфли – прекрасные вечерние туфли, которые мне было жалко до слез. При том, что на улице даже в них было довольно зябко, я же не рассчитывала, что мне придется разгуливать пешком. Вышло же так, что пришлось – и даже не просто пешком, а еще и босиком.

Ледяной асфальт обжигал ступни. Меня спас от воспаления легких только стресс – в моей крови было столько адреналина, а кровь так стремительно бежала по жилам, что простыть я не успела.

Как сказал поэт, я бежала быстрей, чем заяц от орла. Бог был все-таки на моей стороне. Мне удалось оторваться от «орла» уже на старте. Я перебежала через улицу, а Пашков чуть замешкался, пропуская одну из редких машин, которая, сверкая огнями и рыча, промчалась перед самым его носом.

Продравшись сквозь кусты, я влетела в сквер, тянущийся вдоль всего проспекта. Вокруг не было ни одной живой души. Сзади раздавался дробный топот каблуков. Я ринулась на заманчивый свет чужих окон. Говорят, моряки плохо бегают. Мне трудно судить – должно быть, Пашков давно не выходил в море и уже привык передвигаться по суше. Во всяком случае, у меня все время было ощущение, что он дышит мне в затылок.

Тем не менее, подгоняемая страхом, я успела добежать до жилых домов и нырнула в какой-то двор. Там я наугад выбрала подъезд и заскочила в него, стараясь не хлопать дверью. К мой радости, в подъезде было темно – хоть глаз коли. Прижавшись спиной к стене, я замерла и попыталась отдышаться.

В тишине я слышала растерянный топот во дворе – Пашков искал меня. Но в этом дворе было несколько многоэтажных домов – выбор получался слишком большим. Если Пашков не успел заметить, куда я нырнула, ему придется здорово потрудиться.

Вскоре я успокоилась и почувствовала, как стынут ноги.

Хочешь не хочешь, а нужно было возвращаться. Шагов во дворе я уже не слышала и решила выбираться: во-первых, ситуация теперь должна была стать более безопасной – я рассчитывала, что Пашков все-таки немного протрезвел, во-вторых, знала, что Виктор уже спешит мне на помощь. Ну и потом – я намеревалась вести себя предельно осторожно.

Надо было видеть, как я пробиралась назад – босиком, в полумраке, прижимаясь к стенам домов и прячась за деревьями. Маринка правильно сказала, что иногда нас можно назвать самыми подозрительными людьми в городе. Я-то уж точно в этот момент выглядела подозрительно.

Но все обошлось. Моряку или надоело шарить в темноте в чужом дворе, или он действительно протрезвел, но вскоре обнаружилось, что его и след простыл.

Ему даже хватило ума не трогать мою машину, хотя у меня были опасения, что из мести он решит ею воспользоваться. Но, наверное, собственность Пашков предпочитал уважать, понимая, что это может грозить статьей.

В общем, я успела добраться до машины и даже отыскать туфли, когда подъехал Виктор. Он притормозил рядом и заглянул ко мне в кабину.

– Ну чего? – сочувственно спросил он. – Погуляла?

У меня не было сил даже отвечать. О своих приключениях я рассказала всем после выходных, когда хорошенько отдохнула и пришла в себя.

В коллективе мою неприятность приняли близко к сердцу. Маринка с возмущением сказала:

– Какая-то дебильная семейка! Один телевизоры краденые скупает, другой лимоны каждый день жрет, третий вообще маньяк сексуальный! Но ты – молодец, не растерялась! Булавки – это самое надежное средство. Обязательно обнови запас!

Выздоровевший и бодрый Ромка с ходу предложил немедленно разыскать Пашкова и навалять ему как следует. Глаза нашего курьера горели при этом мрачным огнем. Я высказалась в том смысле, что Ромка сгоряча может моряка покалечить и испортить себе этим всю жизнь.

– А я боюсь, – безнадежно заметила Марина, – что жизнь будет испорчена у всех нас, потому что покалечат как раз Ромку, а его родители затаскают нас по судам!

Ромка неожиданно не стал обижаться.

– Я же не о себе говорю! – сказал он, оправдываясь. – А вы думаете, Виктор ему не наваляет?

Сергей Иванович Кряжимский улыбнулся, откашлялся и сказал:

– Мне представляется, что на этот счет нужно прежде всего справиться у самого Виктора! Может быть, его совсем не вдохновляет эта идея? Вообще же мне кажется, что какие-либо реваншистские планы здесь совершенно неуместны. Происшествие, конечно, безобразное, из рук вон, но мы же серьезные люди, а не банда какая-нибудь! Говорю это, разумеется, исключительно для Ромки, потому что и в уме не держу, чтобы Ольга Юрьевна пылала жаждой мести! Не так ли, Ольга Юрьевна?

Мне не хотелось, чтобы наш тинейджер оставался в меньшинстве. В конце концов им двигали самые благородные побуждения. Поэтому я сказала с улыбкой:

– Если откровенно, то вообще-то я с удовольствием этому мореплавателю, как выражается Ромка, наваляла бы! Просто шкуру бы спустила!.. Но разум мне подсказывает, что все это бесполезно и горбатого только могила исправит. Поэтому пусть себе живет!

– Ну, это вы зря! – по-настоящему огорчился Ромка. – Такие вещи прощать нельзя! Он теперь почувствует свою безнаказанность и дальше будет вести себя еще хуже. Между прочим, я уверен, что Виктор со мной согласится! Вот спросите его!

Но спросить Виктора мы ни о чем не могли, потому что с утра пораньше он отправился к инженеру Уфимцеву воплощать в жизнь наш план. Когда он вернется, мы могли только гадать.

У меня было искушение выбраться к Адаму Станиславовичу, чтобы разузнать, что случилось восьмого марта, но я его преодолела – и, надо сказать, без особого труда – у меня действительно начинало появляться предубеждение против этой странной семейки, где все время что-то случается и все друг друга терпеть не могут. Да и впечатления еще были чересчур свежими, и я решила, что больше я в одиночку никуда не хожу – во всяком случае, пока потрясение не уляжется.

Поэтому мы с Сергеем Ивановичем занялись очередным номером газеты. Ромка нам помогал, а Маринка готовила кофе, одновременно умудряясь играть на компьютере в какую-то оглушительную «стрелялку». В общем, в редакции воцарился мир и покой.

Однако продолжалось это часа полтора – не более. А потом приехал Виктор и выложил нам сногсшибательную новость. Он умудрился напасть на след похитителей телевизоров.

Произошло все следующим образом. Как мы и договаривались, Виктор оставил свою машину на углу Астраханского тупика и пешочком отправился к инженеру. Тот был дома и даже не очень удивился, когда незнакомый ему человек попросил на денек машину. Может быть, сыграли свою роль деньги, которые Виктор предусмотрительно вертел в руках.

Но машины он не получил. Уфимцев, с сожалением покосившись на купюры, сказал, что машина сегодня занята и он прямо сейчас уезжает. Однако он предложил зайти в воскресенье – мол, по выходным машина ему не нужна и можно будет договориться.

Виктор на воскресенье согласился и отчалил. Уфимцев, видимо, испытывал некоторые сомнения, потому что перед расставанием поинтересовался, из какого Виктор дома – а может быть, он просто не хотел упускать потенциального клиента. Виктор ответил ему первое, что пришло в голову, и ушел, но недалеко. Засев в своей машине, он стал ждать, когда появится Уфимцев. Тот действительно вскоре вышел и направился в ту часть микрорайона, где находились частные гаражи. Виктор дал ему отойти, а потом поехал туда же и встал на выезде, чтобы не прозевать момент, когда инженер тронется в путь. Тот вел себя совершенно спокойно, даже не думая ни о какой слежке. Открыл гараж, вывел свои старенькие «Жигули» и запер ворота. Потом закурил и стал кого-то ждать.

Минут через пять появился невзрачный человек в кепке и сером плаще. Они с Уфимцевым обменялись рукопожатием и сели в машину. Инженер завел мотор и поехал к центру города.

Виктор последовал за ним, держа дистанцию. В потоке машин он никак не выделялся, и все шло гладко на всем протяжении пути. Неожиданно за квартал от «Голубого бриллианта» Уфимцев притормозил и взял в машину еще одного человека. Это был Тимур.

Втроем они доехали до Колхозной площади и свернули в один из двориков, которых в этой части города великое множество. Ежедневно сюда съезжается масса народу по самым разным делам, и припаркованные повсюду автомобили давно стали привычной деталью пейзажа.

Дворик, в котором Уфимцев поставил машину, находился в пяти минутах ходьбы от рынка, где торговали сельскохозяйственной продукцией. В прежние времена он назывался колхозным – да и теперь тоже, потому что никто не знал, как его называть иначе.

Здесь же находился крупный универмаг «Гермес» и еще десятка два магазинов помельче. Это не считая бесчисленных ларьков, лотков и торговых палаток. Здесь всегда собирались толпы народа – место было бойкое и беспокойное.

Виктору тоже удалось пристроиться неподалеку. Среди разномастных машин, торчащих на импровизированных стоянках, его черная «Лада» не бросалась никому в глаза. Не выходя из автомобиля, Виктор принялся наблюдать.

Наконец из дворика появились двое – Тимур и невзрачный тип в сером плаще. Сунув руки в карманы, они прогулочным шагом двинулись в сторону рынка. Виктор последовал за ними, соблюдая крайнюю осторожность – он заметил, что парочка держится довольно подозрительно, – оба то и дело оглядывались по сторонам и делали это очень бдительно.

Еще подозрительнее их поведение стало, когда они добрались до универмага. Здесь они разделились и начали прохаживаться по отделам этого огромного магазина. Виктор не стал искушать судьбы и вскоре покинул «Гермес». Но перед этим он успел убедиться, что Тимур и его спутник надолго застряли в отделе электроники.

– Похоже, они! – сделал он заключение.

Действительно, было очень похоже, что мы наконец обнаружили тех, кого искали. Все вроде сходилось – машина инженера, невзрачный субъект. То, что группа переместилась от «Голубого бриллианта» в «Гермес», тоже было вполне объяснимо. Возможно, преступники почувствовали, что за ними следят, а возможно, такая смена объекта входила в их планы – скорее всего, они старались подолгу не рисоваться на одном месте.

– Ну, что? Нужно ехать! – решила я.

Мы тоже собрали группу, в которую вошли я, Ромка и Виктор. На Ромку возлагалась самая ответственная миссия – поскольку он оставался единственным, кого Тимур не знал в лицо, он должен был пасти злоумышленников в магазине. Виктор собирался занять наблюдательный пост в кафе, неподалеку от входа в магазин. На меня возлагалась обязанность следить за двором, где стоит машина Уфимцева. Мы с Виктором должны были поддерживать связь по телефону.

Обговорив наши действия, мы расселись по машинам и поехали на Колхозную площадь. Почему-то я была уверена, что к нашему приезду там ничего не будет – в удачу мне верилось очень слабо.

Но это был, видимо, наш день. Инженер Уфимцев все еще торчал в маленьком дворике – в том же самом, куда заехал час назад. Виктор сообщил мне об этом по телефону, когда мы медленно ехали друг за другом по прилегающей к площади улице.

– Номер восемнадцать, – сказал он, имея в виду номер дома.

Мне с большим трудом удалось припарковать там машину – почти все свободные места были уже заняты. Но все-таки я втиснула свою «Ладу» между видавшим виды «УАЗом» и вишневой «Нивой», по самую крышу заляпанной грязью. Отсюда мне было видно старую кирпичную арку возле дома номер восемнадцать, и, хотя до нее было далековато, пропустить момент, когда там появятся наши знакомцы, я не могла – видно все было как на ладони.

Теперь мне оставалось только ждать. Все зависело от судьбы. Возможно, нам суждено провести здесь весь день и опять уйти ни с чем. В конце концов, мы могли ошибаться, и Тимур с приятелями находятся в этом районе по вполне безобидному поводу. Но, даже если они и есть те самые похитители, кто может гарантировать, что удастся поймать их с поличным?

Может быть, сегодня им попросту не удастся ничего украсть?

Машина Виктора давно скрылась за углом. Я некоторое время осматривалась по сторонам, но, не обнаружив ничего подозрительного, сосредоточилась целиком на своем объекте. Периодически со двора кто-то выходил или заходил, но на преступников эти люди не походили.

Я рассудила: в случае чего мне все равно позвонят и не стоит так уж пристально таращиться по сторонам. Вне состава преступления ни грубиян Тимур, ни пропавший инженер меня не интересовали.

На всякий случай я еще раз перелистала свою записную книжку, где у меня предусмотрительно были записаны координаты знакомого следователя. В общем-то я помнила их наизусть, но хотела еще раз себя проверить. Все оказалось правильно – Черпаков Сергей Никитич, телефон 26-68-29.

Меня немного смущало, что район, где действовали Тимур и его команда, не входил в участок Черпакова. Если он окажется педантом или лентяем, у нас могут возникнуть проблемы. Нам могут посоветовать обратиться в отделение милиции соответствующего района, а это грозило потерей времени и мало ли еще чем. Все-таки желательно вести дела с теми, кого хоть немного знаешь.

Я просмотрела всю записную книжку, еще немного понаблюдала за домом номер восемнадцать, даже выкурила сигарету, а телефон все молчал. Был в этом и положительный момент – значит, те, за кем мы следим, находятся на месте – в противном случае Виктор скомандовал бы отбой. Должно быть, дело у них пока не очень-то клеилось.

Проблем у Ромки с опознанием Тимура быть не должно – он парень смышленый, а Виктор снабдил его прекрасными фотографиями вольного сантехника. Значит, эти ребята никак не могут присмотреть себе телевизор, подумала я. Что поделаешь, покупательная способность электората заметно упала.

Дело близилось к обеду. У меня уже начинало посасывать под ложечкой. Всегда я наступаю на одни и те же грабли – ведь знала, что придется сидеть несколько часов в засаде, но не удосужилась захватить с собой хотя бы парочку пирожков!

Я маленько приуныла – если ожидание продлится до закрытия магазина, я уже буду едва волочить ноги. Мне уже хотелось малодушно покинуть свой пост и сбегать куда-нибудь на угол за пирожками. И в этот момент пропищал телефон. Звонил Виктор.

Совершенно будничным тоном он сообщил, что Тимур с товарищем уже вскрыли машину на стоянке возле «Гермеса», взяли неосмотрительно оставленный в салоне телевизор «Филипс» и теперь направляются, видимо, в мою сторону. Нужно принимать решение.

– Оставляй там Ромку! – распорядилась я. – Пусть объяснит хозяевам телевизора обстановку, когда вернутся. А я сейчас звоню следователю. Потом постараюсь задержать этих мерзавцев. Будь поблизости!

Быстро оглядев окрестности – похитители еще не появились, – я набрала номер следователя, трубку взяли сразу.

– Сергей Никитич! – зачастила я. – Это Бойкова из «Свидетеля». Если хотите взять тех ребят, что воруют телевизоры, немедленно присылайте людей к колхозному рынку, улица Трофимовская, дом восемнадцать.

– Алло! Кто это? – недовольно выкрикнул в ответ мужской голос. – Черпакова нет на месте! Чего вы хотите? Какие телевизоры?

– О господи! – простонала я. – Черпаков ищет группу, которая ворует телевизоры из автомобилей? Так вот, они сейчас здесь, по адресу, который я вам назвала.

– Где это вы видели у нас автомобили с телевизорами? – с чувством превосходства сказал мужской голос. – Может, вы имеете в виду магнитолы?

– Слушайте, а вы вообще кто такой? – спросила я с отчаянием. – Наверное, уборщик помещений?

– Я – оперуполномоченный Степанов! – обиделся мой собеседник. – Придержите язык, если не хотите неприятностей!

– А вы делайте, что говорят, если не хотите стать героем фельетона! – разозлилась я. – Обещаю, что над вами будет смеяться весь город. Вы еще меня вспомните!

– Вы мне угрожаете, что ли? – мрачно спросил Степанов.

– Идиот! – простонала я в сторону, а в трубку сказала: – Улица Трофимовская, дом восемнадцать! Все! Отбой!

Я швырнула мобильник на сиденье – на дискуссию со Степановым уже не было времени. Откуда-то из-за шеренги припаркованных автомобилей вынырнули две суетливые фигуры, тащившие большую картонную коробку с надписью «Филипс» на боку.

Они вприпрыжку пересекли тротуар и скрылись во дворе восемнадцатого дома. Наступил самый ответственный момент.

Меня вел не разум, а древний охотничий инстинкт, который, видимо, особенно развит у тех, кто выбрал профессию сыщика или папарацци. Он двигал моими руками, когда я заводила машину и выезжала на мостовую. Он же и вел отсчет времени – точно по заранее составленному плану.

Я подкатила к тротуару напротив кирпичной арки и врубила правый поворотник. Машины сзади недовольно загудели, но покорно объехали меня. Впрочем, я уже ни на кого не обращала внимания, кроме трех ловкачей, которые суетились во дворе.

С завидной ловкостью они затискали на заднее сиденье «Жигулей» краденый телевизор, запрыгнули в машину и стартовали. Мне только этого и надо было.

Едва «Жигули» Уфимцева подкатили к воротам, я прибавила газу и, вывернув руль вправо, въехала во двор, едва не столкнувшись с этими типами лоб в лоб. Уфимцев успел сдать в сторону и левым бортом почти вплотную прижался к стене деревянного одноэтажного дома, прилепившегося возле самой арки.