Текст книги "Мир богов (СИ)"

Автор книги: Светлана Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

– Я же сказал: не переживай! Во-первых, Золотой император не такой дурак, чтобы настраивать меня против себя. Во-вторых, Лотико – умный мальчик, он сумеет постоять за себя…

Льющаяся мелодия, серебряная и чистая, была настолько чудесна, что заставила умолкнуть не только Хаоса. Чтобы послушать божественного музыканта зачарованная наяда остановила бег воды и вышла на берег. Закрыв глаза, она взмахнула полупрозрачными руками и плавно закружилась, а волшебная свирель всё пела и пела, любя и тоскуя по той единственной, что дорога сердцу музыканта. Жалуясь, она пела о том, насколько он измучен долгой разлукой и одиночеством, но не смеет явиться любимой на глаза, боясь, что ему откажут в прощении.

Мелодия, рвущая сердце, всё не кончалась и миссис Фьюстер украдкой смахнула слёзы. Лишь тогда Пан рискнул появиться перед ней.

Бог дикой природы и плодородия действительно имел козлиные ноги и рога, но, вопреки досужей молве, он не был уродом. Красивое лицо скульптурной лепки обрамляли кудрявые светлые волосы, которые ниспадали на не менее скульптурный торс.

Козлоногий красавец, которого в миру звали мистером Фьюстером, опустился на одно колено, а затем с мольбой и ожиданием на лице, протянул жене алую розу и с чувством продекламировал:

Любимая!

Я в смятении! От волненья чуть жив.

Онемели уста. О прощении не смею просить.

Лишь сердце робко надеется, что я ещё не забыт.

Ну а если напрасно надеется, значит, незачем больше жить.

Да, душа моя, да! Я хочу умереть.

Пан бездельник и пьяница. Да, похотлив.

Прогони, я уйду без обид. Но чем жить без тебя

И танталовы муки терпеть, лучше вечность в аду мне гореть!

– Это самое лучшее, что ты мог бы сделать для Аэллы, – усмехнулся Хаос.

Сатиры, прячущиеся за пышным кустом сирени, огорчённо переглянулись.

– Стихоплёт, а рифма никакая! – укоризненно шепнул один из почитателей талантов своего прародителя.

– Это я от волнения, – оправдываясь, шепнул Пан в ответ и также тихо, но грозно добавил: – А ну кыш, пострелята, пока я вам рога не пообломал!

Сатиры мгновенно исчезли, и он с признательностью прижал руку к груди, когда миссис Фьюстер забрала у него розу.

– Родная, ты не сердишься? – смиренно вопросил он.

– Хватит ломать комедию! Когда это случится, ты сразу заметишь. Конечно, если на этот раз успеешь удрать, – вмешался Хаос и бросил на дочь выразительный взгляд. – Аэлла, ты иди вперед, и позаботиться об обеде, а мы тем временем немного поболтаем. Нам с твоим мужем нужно кое-что обсудить.

Миссис Фьюстер обеспокоенно посмотрела на мужчин, но, как послушная дочь, последовала отцовскому приказу.

Пан обменялся рукопожатием с тестем и, когда жена ушла далеко вперёд и не могла их услышать, с беспокойством посмотрел на него.

– Отец, вы знаете, зачем Золотой император вызвал Лотико?

Хаос ответил утвердительно.

– Надёжные источники сообщили, что он злится на мальчишку из-за любовной привязки, которую он применил к Сирин. Но куда сильней его взбесило сегодняшнее происшествие. Один из твоих оболтусов сатиров, прикинулся Лотико и чуть было не изнасиловал Алконост.

– Плохо дело! – резюмировал Пан. – Нужно выручать малыша, пока не поздно, – добавил он с озабоченным видом.

– Верно мыслишь. Золотой император, скорей всего, обвинит его в преступлениях против дочерей. Вопрос в том, какое наказание он ему вынесет.

Пан повернул голову, и на его лице появилось не верящее выражение.

– Вы думаете?.. Нет, он не посмеет!

Хаос с сомнением покачал головой.

– Ничего нельзя исключать. Вполне возможно, что под этим предлогом Золотой император захочет окончательно расправиться с нами. Зная его характер, он не успокоится, пока мы все не окажемся в Тартаре[1].

Заметив, что в серо-зелёных глазах зятя засверкали крошечные молнии, предвестники гнева, Хаос подумал, что не зря ходили слухи, что он на самом деле сын Зевса и Гибрис. Мол, таким образом ему аукнулись заносчивость матери и кормилица-коза, которая выходила его отца. К тому же Хаос, как изначальное божество-прародитель всех богов, сам чувствовал, что Пан близок к нему по крови, что говорило о том, что он из высшего эшелона олимпийцев. Так что он выговаривал дочери за якобы неравный брак исключительно из вредности. Всё обстояло с точностью наоборот, это Аэлла по своему положению стояла ниже мужа. В отличие от Пана, она даже не числилась в пантеоне греко-римских богов, поскольку её мать была гарпией, то есть обычном чудовищем. Правда, Аэлла относилась к новому поколению и по отцу, всесильному Хаосу, могла рассчитывать на повышение статуса, но она была не честолюбива и предпочитала оставаться тем, кто она есть, то есть гарпией.

– Отец, только Аэлле ничего не говорите! – озабоченно проговорил Пан и Хаос фыркнул.

– Сам не проговорись! – сказал он с неодобрением.

– Ни в коем случае! А то я не знаю, какую бучу она подымет. Тогда нам точно придётся объявить войну Золотому императору.

Хаос выжидающе глянул на зятя.

– Что ты думаешь по поводу наших шансов?

– Они невелики. Если судить по тому, что я видел, – быстро ответил Пан. – Нас осталось слишком мало. Как правило, это всё дети второстепенных божков, которые и раньше не рвались в бой. Ну а главное, что Огненная стража по-прежнему начеку. Она охраняет Тартар так, что нет никакой возможности освободить пленников.

– Я так и думал, – рассеяно отозвался Хаос и вскочил на спину коня. – Передай Аэлле, что я загляну к вам попозже. И вот ещё что: что бы ни случилось, ни в коем случае не пускай её к Золотому императору. Постарайся её убедить, что своим вмешательством она погубит не только сына, но и всех нас.

***

Родные Лотико опасались не зря. Золотой император действительно был в ярости. Сатиров, что посмели покуситься на честь принцессы, не только поймали, но даже успели обезглавить. Тела бедолаг сожгли, а их головы украсили въездные ворота императорского дворца, и теперь они печально взирали на бога любви, которого вели к тому же могущественному судье.

Лотико бросил беглый взгляд на головы злосчастных сатиров и с сожалением подумал, что вряд ли ему удастся сдержать обещание, данное матери, и вернуться домой. Как правило, высочайшего суда удостаивались лишь те из богов, кому уже заочно вынесли приговор.

Стража привела его в одно из помещений, примыкающих к залу, где заседал Золотой император, и старший конвоя велел ему ждать вызова.

Поначалу Лотико сел на скамью, но затем, донимаемый тревогой, встал и подошёл к окну. Он был сыном своего отца, и вид зелёного приволья обычно возвращал ему присутствие духа. Но только не в этот раз. Из окна, где он стоял, хорошо просматривалась парадная лестница, ведущая к дворцу, и первое, что он там увидел это Ирину или Сирин, как звали на самом деле смертную дочь Золотого императора.

Облачённая в роскошнейший наряд она вместе с паладинами поднималась по ступенькам, застеленным златотканым ковром. К его удивлению, её сопровождал князь Фонг Лин Гуан, глава дома фениксов, и две дамы из его ближайшего окружения. Но куда больше Лотико удивило собственное тёмное чувство, охватившее его при виде того, что девушка держит спутника под руку и с потаённой улыбкой на губах внимает его словам.

«Нет, не может быть! Ревность – это признак любви! К тому же я и смертная? – со скепсисом подумал он и пригрозил могущественным пряхам: – Берегитесь, мойры! Если это ваши шуточки, то я отплачу вам той же монетой!» После дерзкого вызова, брошенного богиням судьбы, ему послышались невнятные женские голоса, шуршание руна мироздания, и ритмичное постукивание веретён. Но этим дело не ограничилось. «Договорились, малыш! Не знаю, как Клото и Антропос, а лично я очень жду твоей мести», – сказала одна из мойр и засмеялась.

В изумлении Лотико потряс головой. «Не зря говорят, не желай невозможного, а то однажды допросишься, на свою же голову», – с грустью подумал он. Уж кому другому, а ему было доподлинно известно, на какие глупости способны влюблённые. Он придирчиво оглядел ту, что ему подсунули мойры, и вновь прислушался к себе – сердце молчало, и он облегчённо перевёл дух.

«Вот ведь шутницы! А я чуть было не поверил, что это правда», – с улыбкой подумал он и, откликнувшись на зов распорядителя, бодро зашагал к распахнутой двери судилища.

Императорский дворец был великолепен, поэтому даже зал заседаний блистал золотом, драгоценными камнями и яркими красками. Вот только при виде Золотого императора, восседающего на сияющем троне, настроение бога любви основательно потускнело. Как обычно, лицо самодержца полностью закрывала золотая драконья маска, но о том, что он не в духе, можно было судить по излучаемой им ауре, которая была вполне зримой для богов его уровня.

Только Лотико опустился на колени и приготовился произнести приветственную речь, как в зале пронёсся изумлённый шёпоток.

Это вошла Ирина, причём без приглашения, что было неслыханной дерзостью, за которую любой другой поплатился бы головой. Ну а так распорядитель, явно по знаку Золотого императора, возник рядом с его смертной дочерью.

Расфуфыренный в пух и прах шарообразный коротышка с длинным клювом вместо носа велел девушке следовать за ним и направился к боковому приделу, предназначенному для скромных просителей, где, по его мнению, смертной было самое место. Не двинувшись с места, она смерила его ироническим взглядом, а затем, невзирая на уговоры, быстрой походкой приблизилась к трону и опустилась на колени рядом с Лотико.

– Ваше величество, мне сказали, что я ваша дочь, – заявила Ирина во всеуслышание.

Когда шум в зале усилился, приобретя нотки сдержанного негодования, девушка подняла голову и с открытым любопытством посмотрела на фигуру на троне, которая из-за маски и полной недвижности казалась не живым существом, а золотой статуей.

– Возможно, это ничем не обоснованные слухи. В таком случае, я уйду и больше никогда вас не потревожу. Клянусь честью! – мягко добавила она, когда молчание слишком уж затянулось.

– Какая-то смертная потаскушка смеет говорить о чести? – выкрикнул возмущённый голос.

Двери распахнулись, и в зал судилища влетела разгневанная Алконост. Следом за ней бежали две растерянные придворные дамы и, чуть не плача, уговаривали её сохранять приличия. Последней в их процессии шла высокая женщина, с каменным выражением на лице. Правую, согнутую в локте руку она держала у груди, а в левой у неё была плётка, рукоятью которой она ритмично постукивала себя по бедру.

Не слушая фрейлин, Алконост с видом фурии подлетела к Ирине и попыталась влепить ей пощёчину, но та перехватила её руку и со словами: «Гляди, как всё запущено!» с такой силой оттолкнула принцессу от себя, что та упала.

Не вставая, Алконост живо обернулась к женщине с плёткой.

– Эй, ты! Сейчас же накажи эту тварь, что посмела поднять на меня руку! – выкрикнула она.

– Да, ваше высочество, – монотонно проговорила женщина.

В тот же миг за её спиной распустились крылья и она, спланировав рядом с Ириной, взмахнула плетью.

На счастье девушки у неё нашлись бессмертные защитники. Лотико вскочил, готовый прийти ей на помощь, но князь Фонг опередил его и перехватил жало плети богини Немезиды. При виде гримасы боли, которую он не сумел скрыть, Ирина сочувственно поморщилась, но когда его рука, удерживающая плеть, почернела и отвалилась, она гневно вскрикнула и бросилась к Алконост, но ей опять повезло. На этот раз на её пути встал бог любви и, чтобы удержать от поступка, чреватого наказанием, крепко сжал в объятиях.

[1] Тартар – по представлениям древних греков это тёмная бездна, которая настолько же удалена от поверхности земли, насколько небо от земли. По словам Гесиода, медная наковальня летела бы от поверхности земли до Тартара целых девять дней. Находится Тартар в Аиде. Его окружает тройной слой мрака бога Эреба и вдобавок медные стены с медными воротами, созданные богом Посейдоном.

Глава 13

Эта сука улыбалась! Улыбалась, глядя на меня и страдания феникса! «Пусти!» – прорычала я, но Лотико лишь сильней прижал меня к себе. «Успокойся, такота-дота! Князю Фонгу ничего не стоит вырастить потерянную руку, а вот тебе придётся несладко, если плеть Немезиды прогуляется по тебе, – проговорил он вполголоса и чуть слышно добавил: – Сирин, ты можешь умереть. Не заставляй Немезиду делать то, чего она не хочет». Проверяя его слова, я быстро глянула на женщину с плетью. На её классически правильном лице не дрогнул ни единый мускул, тем не менее мне показалось, что она едва приметно кивнула.

Хорошо! Вообще-то, я не самоубийца и сразу вняла призыву Лотико, а рвалась к двойняшке больше из-за самолюбия. Эта дрянь, которую у меня не поворачивался язык назвать сестрой, уже бесила меня до потери пульса. Ладно, терпение только терпение! Пусть она пока ликует, но будет праздник и на моей улице. «Я поняла! Можешь теперь отпустить меня», – сказала я как можно спокойней. «Очень на то надеюсь», – ответил Лотико. Опустив руки, он шагнул назад и снова опустился на колени.

– Ваше величество! Понимаю, мне нет прощения, но мы выросли вместе с Алконост и я не хочу, чтобы потом она расстраивалась из-за своего опрометчивого поступка.

– Так ты переживал за Алконост? – наконец заговорил Золотой император.

Поскольку в его густом звучном голосе прозвучали нотки явного сарказма, я тут же задалась вопросом, что здесь делает Лотико и почему он единственный из всех стоит на коленях. Вот только ответа у меня не было.

Встревожившись, я вгляделась в золотого истукана, окружённого сиянием. Чёрт! Лотико в опасности. Нутром чую, нужно что-то предпринять, чтобы отвлечь от него внимание и срочно… Ладно, будет что будет!

– Прошу прощения, ваше величество, но не могли бы вы сначала ответить на мой вопрос? – пошла я ва-банк.

В установившейся мёртвой тишине мои слова прозвучали так громко и отчётливо, что даже мне они показались редким хамством.

– Извините! – брякнула я совсем уж ни к селу ни к городу.

Ничего, ничего! Как там говорится? Стыд не дым, глаза не ест. И всё же есть ощущение, что нужно было послушать князя Фонга и сначала попросить об аудиенции у предполагаемого отца, а не врываться к нему на заседание. С другой стороны, если вчерашнее нападение повторится, то кто знает доживу ли я до следующего утра. К тому же нутром чую, что Лотико придётся туго, если я сейчас не вмешаюсь.

Когда я уж думала, что не дождусь ответа, Золотой император наконец подал голос.

– Да, ты действительно моя дочь, – изрёк он громовым голосом и, подавшись вперёд, угрожающе добавил: – Что тебе нужно? Хочешь занять то же место, что Алконост?

Хотя все вокруг твердили, что я дочь Золотого императора, тем не менее его признание почему-то застало меня врасплох. Перед глазами промелькнуло детство, изобилующее постоянными колотушками, голодом и смертельными ловушками и так мне стало горько, что я развернулась и пошла к выходу.

– Такота-дота! – позвал князь Фонг и взял меня за руку. – Нельзя вот так уходить, вы должны получить разрешение его величества.

– Надо так надо, – согласилась я и повернулась к трону. – Ваше величество, думаю, вы будете не против, если я уйду. Да, вы спрашивали, что мне нужно и не хочу ли я занять то же место, что и ваша дочь. Нет, не хочу. У меня к вам лишь одна просьба: верните меня и моих паладинов обратно на Землю.

«И можете забыть о моём существовании!» – добавила я, естественно, уже про себя.

Не знаю, показалось или нет, но было такое чувство, что Золотой император вроде как смутился, хотя он с прежней недвижностью сидел на троне, и что-либо прочесть на его лице, закрытом маской, было невозможно. Думаю, всё же показалось. Против логики не попрёшь, а она говорит, что совесть у власть имущих это такая мутная субстанция, что доверяться ей могут лишь идиоты. Конечно, это боги, но, глядя на всю эту свистопляску в Небесном дворце, есть ощущение, что вряд ли они столь уж кардинально отличаются от нас, простых смертных.

– Князь Фонг, проводите её в павильон Водяных цветов, – снова раздался голос Золотого императора.

– Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество.

Феникс склонился в низком поклоне и попятился прочь от трона. Когда я поравнялась с ним, решив, что мне тоже можно уйти, он взял меня под руку и буквально потащил к выходу.

– Такота-дота, больше ни слова! Если не хотите погубить себя и тех ребятишек, что вы опекаете, – прошипел он, видя, что я замедлила шаг.

Это он зря. Лишь дураки провоцируют могущественных родственников и этим нарываются на неприятности. Я всего лишь хотела попрощаться с императором, поскольку не собиралась идти ни в какой павильон Водяных цветов. Да и видеться с ним в дальнейшем у меня нет никакого желания.

Ну и ладно! Не попрощались и не надо. В конце концов, какое мне дело до золотого истукана, который даже не скрывает враждебного отношения ко мне… И всё же обидно до соплей, но тут уж ничего не попишешь. Как говорит народная мудрость: насильно мил не будешь.

Когда мы вышли за дверь, я повернулась к фениксу и обеспокоенно глянула на его руку, заканчивающуюся пустым рукавом.

– Вы как, господин Фонг?

– Всё хорошо, – ответил феникс. Конечно, солгал, но от его улыбки у меня полегчало на душе.

– Даже не знаю, как вас благодарить… Спасибо, господин Фонг! Думаю, вы спасли мне жизнь, – искренне проговорила я и в знак признательности поцеловала феникса в щёку.

– Вот ведь глупый ребёнок! – он обнял меня здоровой рукой и, прижав к себе, по-отечески чмокнул в лоб. – Я же сказал, что вы мне как дочь. Так разве я могу бросить вас в беде?

– Спасибо, – снова поблагодарила я и поспешно отвернулась.

Терпеть не могу реветь на людях и совсем уж не переношу, когда меня жалеют. К тому же не хотелось расстраивать князя Фонга, единственного из богов, кто отнёсся ко мне по-человечески.

– Что-то в глаз попало, – соврала я и феникс понимающе кивнул.

– Бывает. Хотя есть такие соринки, от которых так сразу не избавишься.

– Это верно, – вздохнула я и на этот раз сама взяла его под руку. – Ну что, идём?

– Идём, – согласился феникс.

Как все знакомые мне боги, он был ростом за два метра, причём основательно. Поняв, что при его размашистой походке мне скоро придётся перейти на бег, я попросила его идти помедленней.

Нужно было видеть, как смутила моя просьба светлейшего князя! Вплоть до того, что на его горбоносой физиономии заполыхал предательский румянец, и, главное, нет ощущения, что это притворство.

До этого боги виделись мне исключительно прожжёнными циниками и вот на тебе!

Всё больше прихожу к мысли, что мне очень повезло, что князь Фонг Лин Гуан на моей стороне. Не знаю, чем я приглянулась ему, но он действительно отнёсся ко мне, как к родной дочери. Вон даже собственной руки не пожалел для моего спасения, и не важно, что она снова вырастет. Кое-кто даже задницы не приподнял, не говоря уж о том, чтобы приструнить Алконост, свою любимую доченьку.

– На самом деле я вам и отец, и мать и даже брат, – сказал феникс, вновь приобретший нормальный цвет лица, и заговорщицки подмигнул. – Ведь яйцо, из пепла которого я возродился и которое породило вас, было и моим родителем. Осложняется дело ещё тем, что тот, кто сгорел в собственном огне, это тоже был я. Так что кем мы другу приходимся это ещё вопрос. Что, сбил вас с толку? – усмехнулся он.

– Выходит, я не погрешу против истины, если назову вас мамой, – поддержала я его шутливый тон и тут поняла, что ни разу не спросила о той, что меня родила. – Господин Фонг, вы знаете, кто моя мать? – постаралась я исправить своё упущение.

Феникс отрицательно качнул головой.

– Нет, такота-дота! О ней известно лишь то, что она смертная, – сказал он, что, естественно, не удовлетворило моё любопытство.

Господи! Как всё мудрёно с моими родителями! Чтобы появился ребёнок от союза бога и смертной, нужен напиток из пепла феникса. Вот только после его возрождения этого самого пепла остаётся буквально считанные крохи. Чтобы насобирать необходимое для зачатия количество нужно ждать примерно пару-тройку тысячелетий, ведь феникс обновляет свою личину только раз в пятьсот лет.

К тому же князь Фонг сказал, что временами фениксы гибнут безвозвратно, и чтобы сохранить семью, ему периодически нужно восполнять убыль в их рядах. Понятное дело, что он крайне неохотно расстаётся с драгоценным порошком, но, как я понимаю, с верховной властью не поспоришь. Правда, Золотой император попросил его лишь раз, что наводит на мысль, что он очень привязан к смертной женщине… Да нет! Он не просто к ней привязан, он её любит. Причём любит настолько, что захотел от неё ребёнка, да не какого-нибудь, а такого же бессмертного, как он сам. Смертный ребёнок ему не нужен. И то верно! Зачем богам такие дети? Только лишнее расстройство из-за их уязвимости и смертности.

– Ну вот, опять вы загрустили! – сказал феникс, сочувственно глядя с высоты своего роста. – Не переживайте, такота-дота, в жизни всякое случается. Может так статься, что вы ещё подружитесь с сестрой и отцом.

Я бросила на него скептический взгляд.

– С вами, богами, думаю, всякое случается, но лично я вряд ли доживу до таких чудес, разве что в роли привидения.

– Привидений не бывает. Это всё сказки, придуманные вами, смертными, – надменно произнесла Ланьсу, которая вместе с сестрой присоединилась к нашей процессии.

– Вот именно! – поддакнула Лисода и украдкой состроила мне страшные глаза, мол, не спорь, а то хуже будет.

Неразлучная парочка девиц-фениксов увязались за нами во дворец Золотого императора. Причём их пустили внутрь, а моих паладинов – нет. Стража причислила мою троицу к оружию, и парни с Дашкой осталась ждать меня на площадке перед дворцом.

Кстати, о паладинах. От мистера Вейса до сих пор нет вестей. Столь долгое его отсутствие начинает уже тревожить. Вдруг с ним случилось что-нибудь нехорошее, а я о том ни сном ни духом. Чёрт! Когда волнуюсь, из меня как из рога изобилия сыплются присказки и поговорки. Нужно будет выбрать подходящий момент, и поговорить с князем Фонгом. Может, он что-нибудь разузнает о моём четвёртом паладине и заодно о Дэви с сыном.

В сопровождении фениксов я благополучно миновала дворцовые коридоры, и мы вновь оказались на площадке перед дворцом.

Тигрёнок бросилась было ко мне, но, остановленная ледяным взгляд Ланьсу, повернула обратно и с обиженным сопением спряталась под крылом у Эдика.

Зловредная синяя жар-птица успела основательно прочистить мозги моим паладинам. Пока мы добирались к дворцу, она всю дорогу читала им нотации на предмет того, как должны вести себя слуги дочери Золотого императора и не важно, что она всего лишь смертная (читай, никчемная букашка). Особенно доставалось Алексу, который с угрюмым видом шёл позади меня, причём держался так близко, что пару раз наступил на хвост моего пышного наряда – уверена, что он сделал это нарочно, чтобы и мне жизнь не казалась мёдом.

Лисода, зелёный феникс, лишь посмеивалась, глядя на весь этот цирк. В отличие от Ланьсу львиную долю её внимания получал Эдик. Она с такой открытостью стоила ему глазки, что бедняга вскоре засмущался и покраснел как варёный рак. Видимо, у мужчин-фениксов скромность – это наследственное.

Причём сам Эдик гораздо чаще посматривал на светлейшего князя, чем на девиц. Не похоже, что в его интересе есть сексуальный подтекст. Скорей это почтительное восхищение младшего старшим… хотя кто знает. Как показала школьная практика, мальчишки не столь уж редко испытывают нежные чувства к властным мужчинам.

Что примечательно, феникс и Эдик похожи между собой, как отец и сын. Оба пламенно-рыжие, остролицые и горбоносые. К тому же оба высокие, тонкие и гибкие как танцоры. Правда, Эдик ниже, чем Лин Гуан; сейчас он чуть выше меня, тем не менее в нём без малого два метра, причём такое ощущение, что он основательно вытянулся уже здесь, на Фандоре. Да и глаза у него зелёные, в отличие от огненно-золотых глаз Лин Гуана.

Очень надеюсь, что фениксы возьмут моего паладина под опеку и научат его всем своим премудростям. А то Эдик кажется мне настолько хрупким, что во время боя я переживаю за него даже больше, чем за Дашку.

В отличие от ребятишек, Алексу были по боку все нравоучения Ланьсу. Он игнорировал даже светлейшего князя. Не обращая внимания, что я держусь за руку феникса, сволочной дракон встал передо мной, как лист перед травой… тьфу! и бросил вопрошающий взгляд.

– Ну?.. Чем дело кончилось? Батя признал тебя или как?

– Признал, – коротко сообщила я, стараясь не обращать внимания на грубый тон Алекса.

Чтобы избежать дальнейших расспросов и заодно эксцессов – судя по напрягшейся руке феникса до них недалеко – я направилась было к центральной лестнице, но меня придержали меня за локоть.

– Такота-дота, государь велел проводить вас в павильон Водяных цветов.

– Зачем? Не вижу смысла в повторной встрече, – возразила я, настроившись уйти, но феникс был непреклонен.

– Я не могу позволить вам игнорировать распоряжение его величества, – сказал он и развернул меня к боковой лестнице слева. – Такота-дота…

– Зовите меня Ириной, – перебила я его.

Феникс глянул на меня и выражение его лица заметно смягчилось.

– Хорошо, такота-дота, тогда вы тоже зовите меня по имени.

– Спасибо, господин Фонг, – улыбнулась я.

– Итак, на чём мы остановились? – поинтересовался феникс и я вздохнула.

– Вы сказали, что нельзя игнорировать распоряжения его величества.

– Верно! Как правило, это плохо кончается, и родственники здесь не исключение, – отозвался князь Фонг и его рассеянный взгляд вновь обрёл остроту и живость.

Я уже заметила, что периодически он отключается: не то чтобы уходит в себя, а будто бы ведёт мысленный разговор. Возможно, так оно и есть, ведь это же боги. Кстати, о мистике. Пора прояснить один животрепещущий вопрос.

– Господин Фонг… Лин Гуан, – поправилась я, – могу я узнать, почему здесь не действует магия?

– Потому что в Небесных владениях Золотого императора установлены подавители магии.

Что ж, вполне разумно, когда имеешь в качестве подданных сплошных суперменов. Я бы тоже обезопасила себя на случай дворцового переворота.

– Но я видела, что кое-кто по-прежнему ею пользуется, например, мой паладин мистер Вейс.

При этом сообщении на лице светлейшего князя мелькнула сильнейшая заинтересованность, но он лишь пожал плечами.

– Совсем без магии обойтись нельзя, потому существуют нейтрализаторы её подавителей. Самыми маломощными пайцзами[1] пользуются довольно широко. Они есть у стражи, дворцовой прислуги и вообще много у кого в Золотом городе. Ну а самыми мощными пайцзами, дающими полный доступ к магии, владеют только сам император и его доверенный круг. Короче, это привилегия, которую нужно заслужить… – князь Фонг глянул на меня, затем на Алекса, и предостерегающе добавил: – Никто из смертных не имеет права пользоваться пайцзами, нейтрализующими подавители магии. Нарушителей запрета казнят, независимо от положения и родства с богами.

– Не боги, а какие-то фашисты! Им, значит, можно использовать магию, а нам фиг с маслом, – пробурчала сзади Дашка, озвучив наше общее мнение.

– Как-то совсем уж нечестно выходит. Мы и так слабее богов, так они ещё запрещают пользоваться магией.

По лицу феникса скользнула снисходительная улыбка.

– Не нужно расстраиваться, такота-дота! Бессмертных тоже наказывают, если выясняется, что для убийства они использовали магию, поэтому они предпочитают посылать смертных убийц.

Вот оно что! Теперь понятно, почему напавшие на нас в лесу не использовали магию. Иначе чёрта с два мы выбрались бы оттуда живыми.

Как опытный царедворец, князь Фонг ушёл от острой темы, чреватой неудобными вопросами, и заговорил о предстоящих празднествах во дворце Золотого императора. Естественно, они интересовали меня примерно столько же, сколько осадки на луне. Тем не менее мне удалось вклиниться в поток его красноречия, и я спросила не знает ли он чего о мистере Вейсе и моей индийской служанке. Оказалось, что не знает, но обещал узнать, невзирая на предостерегающее покашливание Ланьсу. Что ж, спасибо ему и на этом.

Павильон Водяных цветов оказался ещё одним дворцом. Оправдывая своё название, он стоял посреди озера, заросшего громадными розовыми лотосами, и у меня возникло ощущение, что я снимаюсь в китайской дораме. С другой стороны, это действительно сказочно-красивые цветы, так что неудивительно, что боги их тоже любят.

Мы прошли по деревянному мостику и вошли внутрь дворца. Несмотря на некоторую запущенность, всё же он был в гораздо лучшем состоянии, чем тот, что предоставили в моё распоряжение. Во всяком случае, не казалось, что его ковры и драпировки вот-вот рассыплются от дряхлости. Вроде бы мелочь, но все эти унизительные подробности понемногу накапливались, грозя переполнить чашу моего терпения.

Парни и Даша остались снаружи павильона, вроде как охранять меня от ворогов, а я и троица фениксов уселись за белый лаковый столик, щедро разукрашенный цветочным орнаментом, впрочем, как и всё помещение. Чувствовалось, что в изображениях цветов отражена какая-то символика, но какая именно, я не имела ни малейшего понятия.

Светлейший князь, судя по взгляду, вновь был занят на стороне, и разговор за столом поддерживали его девицы. Одна по-прежнему долбала меня нравоучениями, а другая стремилась расспросить о жизни в мире без магии. Узнав, что земляне сумели расщепить атом и летают в космос, Лисода восторженно заахала, а Ланьсу надменно заявила, мол, совсем людишки распустились и им не мешает устроить очередной потоп, чтобы они знали своё место. После её слов я порадовалась, что каким-то чудом Земле удалось избавиться от своих богов. Представляю, какой бы ужас там творился, если бы все эти могущественные существа продолжали напрямую вмешиваться в жизнь людей.

Когда я спросила фениксов, что произошло и почему боги ушли с Земли, они уклонились от ответа. Ну и ладно. И так понятно, что это как-то связано с единобожием, распространившимся среди землян. Кстати, у меня сложилось впечатление, что за этим символом веры нет реального существа; впрочем, был же Христос, смертный с душой бога. Думаю, аватара не появляется сама по себе, а исполняет волю своего создателя…

– Такота-дота? – со сдерживаемым смехом окликнула меня Лисода.

Интересно, как давно я выпала из общего разговора? Впрочем, не суть. Если отвлеклась, значит, нечего было слушать, а пустая болтовня не входит в разряд моего любимого времяпрепровождения.

– О, простите! – тем не менее сказала я и потянулась к полупрозрачной нефритовой чашечке.

Служанка, стоящая наготове, тут же склонилась и налила в неё чай из низенького пузатого чайника, расписанного пионами. Почти такой же был у меня дома. И тут меня впервые настигла ностальгия по Земле. Мне до смерти захотелось оказаться в своей небольшой уютной квартирке и позабыть о Фандоре, как о страшном сне.