Текст книги "Обладатель Белого Золота"

Автор книги: Стивен Ридер Дональдсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц)

В горах еще стояла зима, и воздух в долине отнюдь не был теплым, однако Ковенанта прошиб пот. Линден мрачно повернулась к солнцу спиной, а Великаны занялись своими делами. На лице Вейна по-прежнему сохранялась странная, ничего не выражающая улыбка, а вот печаль в глазах Финдейла казалась еще более глубокой, чем обычно. Ковенант приметил, что у элохима дрожат руки.

Вскоре после того, как спутники позавтракали, Хоннинскрю кончил разбирать сани, превратив их в вязанки дров. Затем он и Сотканный-Из-Тумана увязали припасы в четыре тюка – два огромных для себя и два поменьше – для Красавчика и Первой. Теперь отряд был готов к выступлению.

– Друг Великанов, – обратилась Первая к Ковенанту. – Существует ли здесь иная опасность, кроме той, о которой мы уже знаем?

«Не должно бы, – подумал он, – но кто знает, как многое здесь изменилось. И не забираются ли теперь Всадники Верных даже так далеко на север».

– Думаю, – ответил он, – пока не переменится солнце, новой угрозы можно не опасаться. Но лучше не задерживаться.

– Понятно, – кивнула меченосица. Вытащив меч, она сделала два размашистых шага к подножию холма и принялась прорубать дорогу в высоких зарослях чертополоха.

Последовавший за ней Хоннинскрю расширял тропу.

Ковенант заставил себя занять место за спиной Красавчика. Кайл держался между Неверящим и Линден. Затем шел Сотканный-Из-Тумана, а позади него неразлучные Вейн и Финдейл.

Так отряд, потерпевший неудачу при попытке обрести ветвь Первого Дерева, вступил туда, где царила безраздельная жестокость Солнечного Яда.

Более чем до полудня отряду удалось сохранять поразительный темп. Чудовищные кустарники сменялись столь же зловещими папоротниками, чередующимися со скоплениями колючих трав, и все это с мучительной, болезненной неудержимостью тянулось вверх, к затянутому в зеленую петлю солнцу. Однако как ни трудно было прокладывать путь, Первая и Хоннинскрю продвигались столь быстро, что Ковенанту и Линден не приходилось замедлять шага. По мере того как путники удалялись от заснеженных гор, воздух становился все более теплым и влажным. Ковенанту пришлось снять верхнюю одежду – она нашла себе место в узле Красавчика, – но он все равно отчаянно потел. Прежде он, наверное, не выдержал бы такой скорости, но перенесенные испытания не только ожесточили, но и закалили его.

Однако во второй половине дня отряд оказался в местности, какую не могла бы измыслить даже самая безумная фантазия. Скрюченные, как вурдалаки, можжевеловые деревья душили друг друга чудовищно раскинувшимися кронами, тогда как их, в свою очередь, оплетала гигантская и злобная паутина вьюнов. Саму же почву сплошным ковром устилали источавшие яд огромные орхидеи. Первая с размаху нанесла удар по одной из лиан и тут же осмотрела отскочивший клинок – не затупился ли он? Стебель оказался крепким, словно железное дерево. Растения шевелились, шуршали и отравляли воздух своими выделениями. Теперь, чтобы хоть как-то продвигаться вперед, спутникам приходилось лавировать, а порой и протискиваться между стволами и стеблями.

Сумерки застали их посреди этого леса кошмаров. Вокруг не было видно ни единого камня; даже расстелить одеяла между стволами оказалось весьма непросто. Но на следующее утро, когда Кайл разбудил спутников, они с удивлением увидели, что он невесть где ухитрился набрать кучу мелких камней, достаточную, чтобы защитить двоих Великанов. А на плоском камне Сотканного-Из-Тумана вполне могли разместиться еще двое. Чувствуя себя защищенными, они приготовились встретить рассвет.

Но едва первые солнечные лучи стали пробиваться сквозь кроны задыхавшихся деревьев, как Ковенант содрогнулся, а Линден прикрыла рот рукой, чтобы подавить восклицание.

Они видели лишь краешек ауры, но она оказалась не зеленой, а красной. Солнечный Яд вступил в фазу губительного поветрия. То было солнце чумы.

– Два дня! – не удержался от стона Ковенант. – Все гораздо хуже, чем я думал.

Встретив вопросительный взгляд Первой, он с горечью пояснил, что прежде каждая фаза Солнечного Яда продолжалась не менее трех дней. Ускорение смены фаз означало, что мощь Яда усиливается, а из этого, в свою очередь, следовало... О том, что из этого следовало, Ковенант предпочел бы не думать. Это могло значить, что Сандер и Холлиан потерпели поражение, что на-Морэм заполучил источник крови, неиссякаемый, как его злоба, или же что Лорд Фоул настолько уверен в своей победе, что Верные больше не делают вид, будто они сдерживают Солнечный Яд.

Некоторое время Первая хмуро обдумывала ответ Ковенанта, а затем осторожно спросила:

– Возможно ли, что это лишь случайная вариация, а основной цикл остался без изменений?

Такое представлялось возможным – Ковенант вспомнил, что один раз он видел фазу, продолжавшуюся всего два дня. Но когда он повернулся к Линден, чтобы поинтересоваться ее мнением, то увидел, что она так и держит руку у рта. Зубы ее сомкнулись на костяшке указательного пальца, на подбородке виднелась капелька крови.

– Линден! – воскликнул он, хватая ее за запястье и отводя руку. Ее смятение передалось и ему.

– Солнце чумы, – прохрипела она, с трудом выдавливая слова из горла. – Ты забыл, что это такое? Или, может быть, у нас есть ваура?

И тут Ковенанту стало по-настоящему страшно. Ваура представляла собой едкий растительный сок, помогавший отогнать тучи насекомых, кишевших под солнцем чумы. Более того, это снадобье являлось противоядием против порождаемого Солнечным Ядом смертельного недуга. Недуга, способного поразить всякого, у кого на теле имеется хотя бы маленькая ранка.

– Адское пламя! – выругался он. – Скорее перевяжи палец!

Шрамы на руке Ковенанта уже успели зажить, а вот крохотные отметки на ее костяшках под этим солнцем могли оказаться роковыми. Вокруг уже начинали клубиться миазмы. Как только свет касался растений, кора на их стволах начинала отслаиваться, а древесина сочиться гноем. То были первые признаки начинавшегося гниения и распада.

К нарастающему зловонию вскоре присоединился надоедливый, буравящий уши писк невесть откуда взявшихся насекомых. Ковенанта охватили мрачные предчувствия, те самые, во власти которых оказалась Линден. Помимо всего прочего, она раньше него сообразила, что даже Великаны могут опасно заболеть, надышавшись ядовитых испарений или получив множество столь же ядовитых укусов.

И, тем не менее, она не сдвинулась с места. Глаза ее потускнели и были обращены внутрь. Из укушенного пальца сочились и падали в пыль маленькие красные бусинки.

– Черт побери! – неистово закричал Ковенант. – Я же сказал, забинтуй палец! И придумай что-нибудь. Похоже, мы попали в беду.

Линден вздрогнула, словно ее вырвали из забытья.

– Ты не понимаешь, – прошептала она, – ты не чувствуешь этого. Я не помню, чтобы когда-нибудь... чтобы такое... – Она сглотнула, чтобы удержаться от крика. Тон ее стал мертвенно равнодушным. – Ты этого не чувствуешь. Это так безобразно. Тебе с этим не справиться.

Клубы пара вились у ее лица, словно и оно начинало гнить.

Схватив Линден за плечи, Ковенант встряхнул ее изо всех сил.

– Может, я и не могу, зато ты – можешь! А иначе зачем ты здесь? Ты Солнцемудрая.

Солнцемудрая – таков был титул, данный ей элохимами. На миг взгляд Линден стал столь рассеянным и блуждающим, что Ковенант испугался, не лишилась ли она рассудка. Но в следующий миг она устремила на него взгляд, исполненный такой решимости и силы, что Ковенант вздрогнул. Лицо ее побледнело, как алебастр, но очи блестели, как алмазы.

– Сейчас же отпусти меня, – проговорила она одними губами. – У тебя нет никакого права...

Ковенант мгновенно выполнил ее требование, но Линден не смягчилась и, как только он разжал хватку, отвернулась, словно отпуская его прочь из своей жизни.

– Найди какой-нибудь еще не сгнившей зелени, – велела она Первой. Голос ее звучал странно: сурово и в то же время ломко. – Веток или чего-нибудь в этом роде. Обмакни концы в витрим и подожги. Дым в некоторой степени сможет нас защитить.

Приметив возникшую между Линден и Ковенантом напряженность, Первая приподняла бровь, однако медлить Великаны не стали: они прекрасно знали, какова сила видения Избранной. В считанные минуты они наломали достаточное количество ветвей, вполне годившихся на факелы. Красавчик пробормотал, что это не лучшее использование сбереженного им драгоценного напитка, однако одну из своих фляг вручил Первой без возражений. Вскоре четыре Великана и Кайл вооружились пылающими факелами: горели они с треском и отчаянным чадом, давая достаточно дыма, чтобы распугать гнус и отбить гнилостный запах. Раздосадованно жужжа, громадные кровососы устремились на поиски другой добычи.

Когда все припасы были уложены, Первая в ожидании указаний обернулась к Линден, признавая тем самым происшедшие изменения. Ковенант был Другом Великанов и Обладателем белого золота, однако теперь жизнь отряда целиком зависела от видения Линден.

Не глядя на Ковенанта, Линден кивнула и заняла обычное место между Первой и Хоннинскрю. Отряд пустился в дорогу.

Путь их пролегал сквозь клубы омерзительного пара. Вьющиеся лозы, еще вчера слишком твердые даже для меча Первой теперь набухали и покрывались омерзительными, то и дело прорывавшимися язвами. У некоторых деревьев выгнивала сердцевина, другие истачивали в труху древоточцы. На некоторых стволах кору почти полностью обглодали термиты. Дурманящая сладость орхидей порой пробивалась даже сквозь едкий дым факелов. Ковенант чувствовал: то, что им приходилось преодолевать сейчас, являлось венцом усилий Лорда Фоула. Именно такой, согласно его вынашиваемому тысячелетиями замыслу, должна была стать судьба всей Страны. Красота ее была порушена, естественный закон попран. Щуря слезящиеся глаза, задыхаясь и с трудом сдерживая рвоту, Ковенант молился о том, чтобы солнце не продержалось больше двух дней.

Однако солнце чумы давало им и некоторые преимущества: гниение дерева позволило Первой вновь взяться за меч и начать прорубать путь. Спутники зашагали быстрее и через некоторое время вышли из можжевелового леса на пространство, поросшее густой, высокой и липкой, словно вымазанной нечистотами травой. Здесь Первая объявила привал: следовало перекусить и подкрепиться «глотком алмазов».

В снадобье Ковенант безусловно нуждался, но кусок не лез ему в горло. Он не мог оторвать взгляд от распухшего пальца Линден.

«Недуг Солнечного Яда», – с горечью подумал он. А ведь Линден уже пришлось перенести эту болезнь. В тот раз Сандер и Холлиан, знавшие эту хворь не понаслышке, полагали, что ей не выжить. До сих пор Ковенант содрогался, вспоминая ее ужасные, какие не привидятся и в кошмаре, конвульсии. Спаслась она лишь благодаря собственному видению и вауре...

Это воспоминание вынудило Ковенанта вновь обратиться к Линден, хотя он и понимал, что вызовет ее досаду.

– Я, кажется, говорил тебе... – начал он более грубо, чем ему хотелось.

– А я говорила, чтобы ты оставил меня в покое, – оборвала его Линден. – Никто не просил тебя выступать в роли моей матери!

Однако Ковенант не отвел взора, и в глазах его читалась такая тревога, что воинственный пыл Линден несколько поутих. Нахмурившись, она отвернулась в сторону и пробормотала:

– Не беспокойся об этом, я знаю, что делаю. Это помогает мне сосредоточиться.

– Помогает?.. – Он решительно ничего не понял.

– Сандер был прав, – пояснила Линден. – Солнце чумы – худшее из проявлений Яда. Оно то ли высасывает из меня силы, то ли пропитывает... это трудно объяснить. Короче говоря, я становлюсь им. А оно – мною.

Попытка облечь в слова то, что не могло быть понято другими, заставило ее поежиться.

– А это, – продолжила она, подняв руку и пристально глядя на раненый палец, – боль и то, что она меня так пугает, помогает сохраниться различию. Чувствовать себя собой.

Ковенант кивнул – он ничем не мог ей помочь. Уязвимость Линден была ужасна – и для него тоже.

– Смотри, чтобы не стало слишком уж плохо, – прохрипел он и в очередной раз попытался хоть что-нибудь проглотить.

Остаток дня был ужасен, но на следующий день стало еще хуже. Однако к вечеру, сопровождаемый треском цикад и досадливым завыванием отпугиваемых дымом москитов, отряд добрался до холмистой местности, где из топи разлагавшегося мха и плюща выступали могучие валуны и скалы. Место оказалось подходящим для лагеря, ибо когда на следующее утро взошло солнце, его окружала пыльно-коричневая пелена.

Всего через два дня солнце чумы сменилось солнцем пустыни, несущим с собой засуху и палящий зной.

Скалы несколько защитили путников от воздействия солнца пустыни на гниющую растительность.

Казалось, что все, взращенное солнцем плодородия и подвергнутое гниению солнцем чумы, было вылеплено из воска. Под лучами замкнутого в коричневый обод светила все это истончалось, таяло подобно опавшим свечам и растекалось сероватой слизью. Мхи и лишайники образовывали в лощинах мутные лужицы, насекомые на лету превращались в склизкие дождевые капли. А потом вся эта жижа попросту испарилась, словно была выпита солнцем.

Еще утро не вошло в силу, а вся местность до последней лощинки уже оказалось выжженной: здесь не осталось ничего, кроме голого камня и сухой пыли.

Великанам это показалось страшнее, чем все виденное ими до сих пор. До сих пор могущество Солнечного Яда не было явлено им полностью – и ускоренный рост растений, и их разложение, так же как и обилие насекомых, еще можно было воспринять в пределах нормального. Но почти мгновенное исчезновение всяких признаков пусть искореженной и извращенной, но жизни потрясло спутников Ковенанта до глубины души.

– О Трос-Морской Мечтатель, – выдохнула Первая, оглядываясь вокруг. – Неудивительно, что ты не находил слов, чтобы описать это. Удивительно, как тебе удалось вынести такое, держа его в себе.

Красавчик непроизвольно жался к жене, лицо Сотканного-Из-Тумана исказила гримаса, словно его мутило. Зато глаза Хоннинскрю пламенели уверенностью человека, знающего, что он на верном пути.

Линден потребовала у Красавчика нож. Он, казалось, даже не услышал ее и пришел в себя лишь после того, как его жена, встрепенувшись, отвела взгляд от раскрывшейся перед ней бесплодной пустыни. Все еще в оцепенении, Красавчик протянул Линден свой клинок, и та аккуратно вскрыла загноившуюся рану на пальце, тщательно промыла ее витримом и забинтовала. Когда она подняла голову, вид у нее был не менее решительный, чем у Хоннинскрю. Похоже, она желала идти вперед, подобно капитану «Звездной Геммы».

Или подобно Елене, Высокому Лорду, той, которую любовь, омерзение и тяготение к Силе привели к безумному нарушению Закона Смерти. Уже через три дня пребывания под Солнечным Ядом Линден казалась способной на нечто подобное.

Вскоре отряд вновь выступил в путь. По опустошенной долине, казавшейся наковальней под свирепым молотом солнца, путники продвигались на юго-запад.

Вновь и вновь пред взором Ковенанта представали картины прошлого. Он и Линден были вызваны на Смотровую Площадку Кевина в день дождя, но в ту ночь был убит Нассис, отец Сандера, а на следующее утро взошло солнце пустыни. Под этим солнцем в подкаменье Мифиль Ковенант и Линден повстречали Опустошителя.

Много бедствий выпало в ту пору на долю Сандера. Как от гравелинга подкаменья от него требовали пролития крови его близких – жены и сына, дабы эта жертва могла послужить деревне.

Но вмешательство Опустошителя лишило его еще и отца и вынудило пожертвовать Маридом, самым близким другом, и поставило перед необходимостью пролить кровь матери. Все это и привело к тому, что он решился пренебречь долгом гравелинга ради Ковенанта и Избранной. И ради самого себя, ибо не желал больше совершать убийства. Под тем же самым солнцем пустыни многое изменилось и в судьбе Ковенанта. Под этим солнцем Марид, обратившийся в чудовище под действием Солнечного Яда, исполнил замысел Презирающего. С того времени в Ковенанте поселилась порча, яд, подталкивающий его к участи, уготованной Лордом Фоулом. К участи всепожирающего огня. К гибели мира в кошмаре необузданной магии, высвободить которую должны его любовь и печаль.

Солнце не позволяло думать ни о чем другом. Отряд располагал достаточными запасами воды, съестного и «глотка алмазов», однако, в конце концов, жаркое марево сделало головокружение Ковенанта столь сильным, что Хоннинскрю пришлось нести его на руках. Великан делал это не раз, следуя вместе с Ковенантом по дорогам судьбы и надежды. Но сейчас надежды не было – лишь тошнота, отчаяние и безжалостно палящее солнце.

Эта фаза Солнечного Яда также продлилась всего два дня, а за ней последовало новое появление солнца чумы.

Однако здесь, среди голой равнины, перенести красное солнце оказалось легче, чем в можжевеловых зарослях, ибо гнить было почти нечему, да и из насекомых попадались лишь роющие норы в земле. Правда, ни влаги, ни тени тоже не появилось. Через некоторое время путникам стали попадаться рогатые жуки и скорпионы размером с доброго волка, но меч Первой позволял держать эту нечисть на расстоянии. И всякий раз, когда Сотканный-Из-Тумана и Хоннинскрю брали Ковенанта и Линден на руки, скорость отряда существенно возрастала.

Но, в конце концов, начали уставать даже Великаны, несмотря на всю их природную силу и выносливость. Расстояния, пыль и жара исподволь делали свое дело. И тут, после двух дней чумы, Солнечный Яд вступил в фазу дождя. Стоя на камнях и встречая рассвет, путники ощутили на лицах непривычную прохладу, а когда солнце взошло, его окружало голубое кольцо – куда более голубое, чем само небо. И почти в тот же миг западный горизонт стало затягивать грозовыми тучами.

При мысли о дожде Ковенант воспрял духом, но когда крепчавший ветер принялся трепать его свалявшиеся волосы и бороду, он вспомнил, каково было путешествовать под солнцем дождя в прошлый раз.

– Нам потребуется веревка, – промолвил он, обернувшись к Первой, – чтобы не потерять друг друга.

Ветер уже свистел в ушах.

Линден, неотрывно смотревшая на юго-запад, как будто все ее внимание было приковано к Ревелстоуну, рассеянно пробормотала:

– Сам по себе дождь не опасен. Но он будет очень сильным.

Первая хмуро покосилась на облака и кивнула. Сотканный-Из-Тумана вытащил из своего узла моток веревки.

Впрочем, веревкой ее могли считать разве что Великаны – для людей это был толстенный канат, слишком тяжелый для того, чтобы его можно было обвязать вокруг пояса Ковенанта или Линден. Поэтому обвязались веревкой Великаны – от возглавляющей колонну Первой до замыкающего ее Сотканного-Из-Тумана. Людям приходилось держаться за канат руками.

Первая окинула взглядом местность, стараясь закрепить в памяти все детали рельефа, и отряд двинулся навстречу надвигающейся буре.

Мрачные тучи полностью затянули небо. Хлынул дождь, за пеленой которого Ковенанту едва удавалось различить шедшую впереди отряда Первую. Даже очертания Красавчика казались размытыми. Ветер напирал на левое плечо Ковенанта. Сухая пыль под ногами почти мгновенно превратилась в жидкую грязь, и башмаки начали скользить. Скоро Ковенант уже хлюпал по лужам, а дождевые струи молотили, словно дубинки. Ему оставалось лишь вцепиться в веревку.

Весь мир превратился в безжалостно хлещущий водопад, с завыванием ветра и холодом нескончаемого потока воды. Ковенанту следовало бы раздеться еще до начала дождя – мигом промокшая насквозь футболка была теперь лишь обузой.

«И откуда, – гадал он, – могла взяться эта чертова пропасть воды, если еще вчера равнина и вся Страна изнывали от жары?» Теперь, глядя перед собой, он с трудом мог рассмотреть лишь спину Красавчика. Она оставалась единственным ориентиром – она да веревка. Когда Ковенант оглянулся, чтобы посмотреть на идущих сзади, буря ударила его прямо в лицо. То была обреченная земля, и он обречен был блуждать по ней, ибо не мог отыскать ответа на свои сны.

В конце концов, из виду пропал даже Красавчик. Стена дождя стала сплошной, не оставив и проблеска света. Онемелые пальцы Ковенанта уже не позволяли держаться за веревку, и он зажал ее под мышкой, а потом и просто повис на ней. У него оставалась одна-единственная мысль: надо остановиться и переждать бурю в каком-нибудь укрытии. Однако веревка продолжала тянуть вперед.

И тут, столь же неожиданно, как приходили изменившие всю его жизнь вызовы в Страну, движение прекратилось. Веревка дернулась назад, да так резко, что он едва устоял на ногах. Пока Ковенант пытался восстановить равновесие, веревка провисла, а потом что-то тяжелое сбило его с ног, повалив в грязь.

В шуме бури ему слышались крики людей.

Почти сразу же сильные руки Великана – то был Красавчик – подхватили его и, поставив на ноги, подтолкнули на несколько шагов к хвосту колонны.

Казалось, будто дождь остался за его спиной, ибо прямо перед собой он увидел трех человек. Все они походили на Кайла. Один из них – то действительно был Кайл – схватил Ковенанта за руку и прижал губы к его уху. Сквозь шум дождя Ковенант с трудом расслышал слова:

– Здесь Доррис и Фол, харучаи, пришедшие противостоять Верным.

Ковенанта нещадно хлестал дождь, ветер пронизывал его насквозь, но он, забыв обо всем, закричал:

– Где Сандер?! Где Холлиан?!

В ярости хлещущих струй он смутно различил еще две человеческие фигуры – и одна из них протянула ему какой-то предмет.

И тут, пронзая тьму, вспыхнул ослепительный белый свет, исходивший из яркого драгоценного камня, вплавленного в крестовину длинного кинжала. Свет рассеивал мглу, и казалось, что даже дождь не в силах его коснуться.

Крилл Лорика.

Он высветил лица всех, кто окружал Ковенанта: Кайла, его соплеменников Дорриса и Фола, Сотканного-Из-Тумана, по бокам которого стояли Вейн и Финдейл, Красавчика и Первую, поддерживавших с обеих сторон Линден. И тех двоих, принесших крилл.

Сандера, сына Нассиса, гравелинга подкаменья Мифиль.

И Холлиан, дочь Амит, бывшую эг-брендом.