Текст книги "Обладатель Белого Золота"

Автор книги: Стивен Ридер Дональдсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

«Пропади все пропадом! – выругался про себя Ковенант. – Неужто мы все обречены?»

Возможно, это было именно так. Линден шла рядом с ним, не поднимая глаз, лицо ее было бледным и исполненным той строгости, которую Ковенант уже научился истолковывать как проявление страха. Линден боялась не за себя, а своей способности впадать в панику и поддаваться ужасу. Возможно, случившееся при нападении аргулехов лишний раз убедило ее в том, что обречена она.

Конечно же, это было несправедливо. Линден решила, что вся ее жизнь являлась не более чем бегством от себя, формой выражения нравственной паники. Но она ошибалась. Прошлые грехи не могли обесценить ее нынешнего стремления к добру. А если все же могли, стало быть, Ковенант проклят и обречен, как и она, а торжество Лорда Фоула уже обеспечено. Ковенант знал, что такое страх. Мирясь с этим ощущением в себе, он не выносил его в людях, которых любил. Они заслуживали лучшего.

Неожиданно петлявший в толще горы извилистый тоннель закончился – спутники оказались во внушительных размеров пещере, и перемена обстановки отвлекла Ковенанта от его мучительных раздумий.

Пещера была велика и достаточно высока, чтобы Великанам не приходилось нагибаться. Судя по шероховатым стенам и неотделанному полу, вейнхимы пользовались ею недолго, но, тем не менее, здесь было довольно уютно. Жаровни, во множестве расставленные вдоль стен, давали достаточно света и излучали благодатное тепло. Неожиданно Ковенанту пришло в голову, что глаз у вейнхимов нет, а стало быть, свет им вовсе не нужен. Возможно, огонь имел отношение к их магическим обрядам, или же вейнхимы разводили его ради умиротворяющего тепла. Так или иначе, прежнее обиталище риша Хэмако тоже освещалось и обогревалось огнем костра.

Вспоминая то место, Ковенант не мог оставаться спокойным. К тому же ему еще никогда не доводилось видеть столько вейнхимов сразу. В пещере собралось не менее шести десятков человекоподобных существ: одни спали прямо на голых камнях, другие хлопотали у черных металлических котлов, приготовляя витрим или какое-то магическое зелье, иные же спокойно ждали возможности разузнать что-нибудь о приведенных Хэмако людях. Вейнхимское слово «риш» означало сообщество, и Ковенанту рассказывали, что каждый риш обычно насчитывал от двадцати до сорока вейнхимов, разделявших специфическое толкование понятия Судьба, являвшегося первоосновой самосознания этой расы и включавшего ее представления о причине и смысле существования их народа. Ковенант припомнил, что Судьбу вейнхимы и юр-вайлы трактовали по-разному.

Получалось, что сейчас Ковенант видел перед собой, по крайней мере, два риша, а из слов Хэмако можно было понять, что их здесь еще больше. Сколь же настоятельной была нужда, оторвавшая от дома и приведшая сюда не только риш Хэмако, но и другие сообщества?

Сопровождаемый Ковенантом, Хэмако прошел в центр пещеры и оттуда вновь обратился к гостям.

– Я знаю, ваша цель вынуждает вас спешить с возвращением в Страну, – промолвил он доброжелательным тоном человека, знающего, что такое страдание, – но все же вы можете провести некоторое время с нами. Аргулехов множество, но эта дикая орда продвигается не слишком быстро. Мы предлагаем вам кров, пищу, возможность задавать вопросы и, – тут он взглянул Ковенанту прямо в глаза, – может быть, услышать ответы.

Ковенант едва не вздрогнул, ибо отчетливо вспомнил вопрос, ответить на который Хэмако отказался. Однако Хэмако еще не закончил свою речь.

– Согласны ли вы задержаться под нашим кровом? – спросил он.

Первая бросила взгляд на Ковенанта, который, прежде чем определиться с ответом, хотел узнать побольше.

– Хэмако, – спросил он напрямик, – почему вы здесь?

Боль и решимость в глазах Хэмако указывали на то, что он все понял. Однако с ответом бывший подкаменник не торопился. Прежде всего, он пригласил гостей усесться и пустил по кругу чаши с витримом – темным вейнхимским варевом. На вкус оно было кислым и казалось едким, как купорос, но насыщало и подкрепляло, словно выжимка из алианты. Лишь когда путники утолили первоначальный голод и хотя бы немного взбодрились, он заговорил, но так, словно намеренно упустил истинное значение заданного вопроса.

– Обладатель белого золота, – промолвил Хэмако, – вместе с четырьмя другими ришами мы явились сюда, чтобы сразиться с аргулехами.

– Сразиться? – переспросил Ковенант. Вейнхимы всегда славились своим миролюбием.

– Да. – Судя по облику, прежде чем оказаться здесь, Хэмако проделал долгий путь, такой, какой не измеришь в лигах. – Таково наше намерение.

Ковенант попытался возразить, но Хэмако остановил его решительным жестом и пояснил:

– Хотя вейнхимы и служат миру, они готовы к бою, когда этого требует от них Судьба. Вейнхимы – существа, созданные демондимами. Иное оправдание собственного существования, кроме туманных представлений о замысле сотворившей их сущности, им неведомо. Из единого ствола выросло всего две ветви, два народа, у каждого из которых свой путь. Юр-вайлы испытывают отвращение к тому, чем они являются, и стремятся овладеть знаниями и силой, дабы изменить собственную суть. В отличие от них вейнхимы жаждут придать ценность и смысл тому, чем они являются, через служение тому, что изначально им чуждо, – Закону и красоте Страны. Это тебе известно.

Да, это Ковенанту было известно. Но стоило ему вспомнить, как риш Хэмако послужил Судьбе прежде, в горле его застрял ком.

– Кроме того, – продолжал подкаменник, – ты знаешь, что во времена Высокого Лорда Морэма, когда тебе в последний раз довелось сразиться с Презирающим, вейнхимы поняли и признали необходимость насилия во имя спасения Страны. Именно их выступление помогло Высокому Лорду уберечь Ревелстоун.

Ковенант хотел отвести глаза, но Хэмако, не отпуская его взгляд, промолвил:

– А потому не кори нас за то, что мы вновь решились прибегнуть к насилию. То не вина вейнхимов, а их беда.

Понимая, что его ответ не полон, и предвидя возможные возражения, Хэмако на этом не остановился.

– Солнечный Яд и злая воля Презирающего пробуждают темные силы мироздания. Хотя многие из них и обладают собственной волей, все они так или иначе способствуют осуществлению его разрушительных замыслов. Нечто подобное происходит с аргулехами – какая-то сила заставляет их, преодолевая природную вражду, сбиваться в стада и насылает их на Страну, словно смертоносную десницу самой зимы. Суть этой силы сокрыта от вейнхимов, мы не знаем ее, хотя и ощущаем ее присутствие. И мы собрались в этом ришишиме, чтобы противостоять ей.

– Как? – вмешалась в разговор Первая. – Каким образом вы собираетесь ей противостоять?

Хэмако обернулся к ней.

– Прошу прощения, если вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются, – промолвила Великанша. – Но ты преподнес нам в дар наши жизни, мы же еще не отблагодарили тебя даже простой любезностью. Позволь сообщить тебе наши имена и, может быть, поделиться знаниями.

Она кратко представила своих спутников, после чего представилась сама.

– Я Первая в Поиске, меченосица Великанов. Меня готовили к битвам, и умение сражаться – главное из моих умений. – В свете огня черты ее лица казались особенно резкими. – Вот почему я хотела бы обсудить с тобой план сражения.

Хэмако кивнул, но скорее из вежливости, нежели потому, что рассчитывал на какую бы то ни было помощь. И то была вежливость человека, не страшившегося взглянуть в глаза собственной судьбе.

– Благодарю тебя от имени каждого из этих ришей. Однако план наш весьма прост. Многие вейнхимы сейчас находятся снаружи: они беспрестанно тревожат аргулехов, стараясь раздразнить их и заманить сюда. Завтра мы встретим их орду на равнине. Вейнхимы соберут воедино всю свою мощь и ударят в самое сердце ледяной стаи. Мы попытаемся найти самое сердце той силы, что управляет этими тварями. Если нам удастся найти его и хватит сил уничтожить, отряд аргулехов рассеется и они тут же примутся истреблять друг друга. Если же нет... – Хэмако пожал плечами. Страха на его лице не было. – ...если же нет, гибель наша все равно не будет напрасной, ибо, прежде чем сложить головы, мы успеем, по крайней мере, ослабить врага.

Ковенант хотел возразить, но его опередила Первая.

– Хэмако, – сказала она, – такой план мне вовсе не по душе. Это тактика отчаяния, не оставляющая надежды в случае неудачи первого удара.

Однако Хэмако не смутился.

– Так оно и есть, но разве мы не в отчаянном положении? За нашими спинами не осталось ничего, кроме Солнечного Яда, против которого мы бессильны. У нас отнято все, кроме возможности победить или погибнуть. Нам не нужны ухищрения, мы лишь хотим нанести удар со всей силой, на какую способны.

Не зная, что возразить, Первая отвела глаза и взглянула на Ковенанта. Что же до Хэмако, то его карие глаза казались влажными, словно к ним подступали слезы, но слишком суровыми, чтобы можно было заподозрить хотя бы намек на сомнение.

– Поскольку я дважды лишался всего, что было мне дорого, – продолжил он голосом, в котором удивительная доброта сочеталась с несокрушимой твердостью, – мне оказана честь идти в бой впереди, соединив в руках смертного мощь пяти ришей.

Ковенант понял, что теперь он, наконец, может задать ключевой свой вопрос, и ему на миг отказало мужество. У подобной доблести могло быть несколько источников, одним из которых являлось отчаяние. Однако ничто во взгляде Хэмако не наводило на мысль о жалости к себе.

Спутники не сводили глаз с Ковенанта: природная чуткость заставила их ощутить важность того невысказанного, что лежало между ним и Хэмако. Даже Сотканный-Из-Тумана и Хоннинскрю выглядели озабоченными, что же до Линден, то в ее взоре застыла такая боль, словно горе Хэмако было и ее горем. Усилием воли Ковенант подавил свой страх.

– Все это очень интересно. И даже понятно. – Ковенант чувствовал, что близок к отчаянию и его прошибает пот. – Но почему, во имя всех прекрасных и добрых дел, совершенных когда-либо в твоей жизни, здесь находишься ты? То, чем ты занимался прежде, несравненно важнее схватки с аргулехами, сколько бы их ни было.

При одном лишь воспоминании об этом Ковенантом овладела грусть. Лорд Фоул сумел уничтожить или извратить практически все естественные формы жизни, существовавшие в Стране. Неподвластным порче остался лишь Анделейн, оберегаемый Каер-Каверолом. Все прочее, рождавшееся в соответствии с Законом, являвшееся на свет как плод любви, все произраставшее из яйца или семени – либо погибло, либо претерпело искажение самой своей сути.

Все, кроме того, что сохранил целым и невредимым риш Хэмако.

В пещере, огромной по человеческим меркам, но слишком маленькой в сравнении с нуждами Страны, вейнхимы любовно взрастили сад, содержащий все виды трав, кустарников, цветов, деревьев, злаков и овощей, какие им удалось сберечь. А в состоящих из множества отсеков и закутков катакомбах они содержали животных – всех, выкормить которых позволяли их знания и умения.

В этом подвиге нашла воплощение неискоренимая вера в будущее, надежда на то, что рано или поздно власти Солнечного Яда придет конец, и тогда сбереженные ими ростки естественной жизни позволят вернуть Стране прежний облик.

Но всего этого более не существовало. Едва увидев Хэмако, Ковенант понял – хотя и не хотел сознаваться в этом даже себе, – что подземные сады вейнхимов погибли. Разве могли бы они оказаться здесь, бросив то, что считали главным в своей жизни?

Разрываясь между бессмысленным гневом и сокрушающим остатки его мужества страхом перед истиной, Ковенант ждал ответа.

Ответ последовал не сразу, но то был прямой ответ. Хэмако не дрогнул даже сейчас.

– Случилось именно то, чего ты боялся, – мягко промолвил он. – Мы изгнаны, а дело всей нашей жизни уничтожено. – Только теперь в голосе подкаменника послышался намек на гнев. – Однако действительность оказалась еще хуже, чем опасался ты. Пострадали не мы одни. Все риши Страны изгнаны из своих обиталищ, а плоды их трудов уничтожены. Здесь собрались все вейнхимы, каким удалось спастись. Другие уже не подойдут.

Ковенант едва не взвыл от отчаяния. Сколько еще должна была продолжаться нескончаемая череда смертей? Разве Фоулу недостаточно было гибели Бездомных? Неужели Стране придется смириться и с этой невосполнимой утратой? Прочтя мысли Ковенанта по его потрясенному лицу, Хэмако покачал головой.

– Ты ошибаешься, Обладатель белого золота, – серьезно промолвил он. – Мы имели возможность предвидеть козни Опустошителей и Презирающего, и знали, как от них защититься. К тому же у Лорда Фоула не было причин опасаться нас: никакой угрозы для него мы не представляли. Нет, на нас обрушились юр-вайлы, наши сородичи, если можно говорить так о тех, кто не был рожден. Это они принесли гибель всему народу, от риша до риша. По всей стране.

«Всему народу». «По всей Стране». Ковенант больше не смотрел на Хэмако. Не мог. Все красоты и чудеса Страны уходили в никуда, как уходят мечты, оставляя после себя лишь печаль. Ковенант боялся, что, встретившись взглядом с влажными карими глазами Хэмако, он не выдержит и разрыдается.

– Их нападение увенчалось успехом, так как явилось для нас полной-неожиданностью – ведь с самого своего сотворения вейнхимы и юр-вайлы всегда жили в мире. Кроме того, все это время они учились разрушать, не то что мы. Ну что ж, мы были по-своему счастливы, но всему приходит конец. Многие погибли – среди них и те, кого ты знал. Врайт, Дхурнг, Грамин... – Он произносил имена, зная, что каждое из них не может не ранить Ковенанта. То были имена вейнхимов, отдавших свою кровь, чтобы предоставить ему возможность вовремя добраться до Ревелстоуна, спасти Линден, Сандера и Холлиан. – ...Но немало оказалось и спасшихся. А вот в некоторых других ришах полегли все до единого. Уцелевшие вейнхимы могли подолгу блуждать без всякой цели, но рано или поздно они встречались с себе подобными и, в конце концов, образовали новый риш. Вейнхим не живет сам по себе, вне клана его жизнь теряет какой бы то ни было смысл. Но, так или иначе, мы последние, кто остался в живых. Других вейнхимов нет, и больше не будет.

– Но почему? – спросил Ковенант. Глаза его затуманились, кулаки судорожно сжались, а слова давались с трудом, словно в горле загустела кровь. – Почему они напали? После стольких веков мира?

– А потому, – не колеблясь, отвечал Хэмако, – что мы предоставили тебе убежище. А вместе с тобой и тому созданию юр-вайлов, которое они именуют Вейном.

Ковенант вскинул голову, глаза его протестующе вспыхнули. Не сомневаясь в сказанном, он полагал, что хотя бы эту вину не следовало возлагать на него. Однако Хэмако тут же сказал:

– О нет, Томас Ковенант. Прошу прощения. Боюсь, ты понял меня не совсем правильно. – Голос его вновь обрел непроницаемую мягкость человека, лишившегося всего. – В этом нет ни твоей вины, ни нашей вины. Даже по приказу самого Лорда Фоула юр-вайлы не обрушились бы на нас только за то, что мы предоставили кров тебе и любому твоему спутнику. Не думай об этом. Их гнев был вызван совсем другим.

– Так чем же? – выдохнул Ковенант. – Что, черт возьми, случилось?

Простота и очевидность ответа вынудили Хэмако пожать плечами.

– Они были уверены в том, что мы раскрыли тебе предназначение этого, – он кивнул в сторону Вейна, – порождения демондимов.

– Но ведь это не так, – протестующе воскликнул Ковенант. – Ты ведь так ничего мне и не рассказал.

Тогда вейнхимы наказали Хэмако молчать. На все расспросы Ковенанта он отвечал одно: «Достижение цели, ради которой создано это существо, было бы весьма желанным, но она едва ли будет достигнута, если я раскрою его предназначение».

Хэмако вздохнул.

– Так-то оно так, но ведь юр-вайлы этого не знали. И не могли знать, ибо презрение никогда не позволяло им постичь наше видение Судьбы. Они не спрашивали у нас, как мы поступили, ибо сами на нашем месте не погнушались бы ложью, а стало быть, все равно не могли принять на веру любой наш ответ. Они обрушили на нас кару, ибо страстно желали сохранить тайну Вейна, пока не придет его час.

Сам Вейн, по-прежнему безучастный ко всему, молча стоял в стороне. Правая рука бессильно болталась, но во всем остальном он выглядел как безупречное изваяние, чье совершенство словно подчеркивало многочисленные изъяны Ковенанта.

В мрачном взгляде Хэмако промелькнул страх, но он не спасовал и сейчас.

– Томас Ковенант, – произнес он так тихо, что голос его едва ли был слышен даже собравшимися поблизости, – Обладатель белого золота...

Дом Хэмако в подкаменье был разрушен Мраком, насланным на-Морэмом. Он обрел новый, поселившись среди вейнхимов, но и тот был уничтожен в отместку за деяние, которого риш не совершал. Дважды лишенный крова.

– ...будешь ли ты и теперь расспрашивать меня о предназначении этого порождения демондимов?

Линден резко выпрямилась и прикусила губу, чтобы удержать рвавшийся вопрос. Первая напряглась, глаза Красавчика загорелись, Сотканный-Из-Тумана оторвался от своих печальных раздумий, и даже бесстрастный Кайл заинтересованно приподнял бровь.

Но Ковенант молчал. Молчал, ибо почувствовал, что кроется за предложением Хэмако. Вейнхимы больше не настаивали на сохранении тайны, ибо уже не верили в беззлобность конечной цели юр-вайлов. Учиненная теми резня многое изменила. Многое, но не все. Тревога в глазах Хэмако указывала на то, что его равно страшат обе возможности – и раскрыть секрет, и сохранить его. Он пришел сюда со своим ришем для того, чтобы умереть, а сейчас просил Ковенанта избавить его от тяжкой ответственности – принять решение.

Чувствуя, что к нему приковано внимание всего отряда, Ковенант заставил себя выдавить:

– Нет.

Внутренне терзаясь из-за необходимости отказаться от знания того, что, возможно, могло бы наставить его на верный путь, он поднял на Хэмако горящий взгляд и пояснил:

– Один раз ты уже отказал мне. Я доверяю тебе и не вижу оснований сомневаться в правильности твоего решения.

Линден взглянула на Ковенанта с досадой, но истомленные горечью черты Хэмако смягчились от нескрываемого облегчения.

Позже, когда спутники Ковенанта расположились на отдых в тепле пещеры, Хэмако отвел Неверящего в сторону для разговора с глазу на глаз и принялся мягко уговаривать уйти до того, как разразится битва. Он предложил выделить проводника, чтобы тот показал спутникам дорогу, следуя которой отряд мог бы подняться по склону, уйти в сторону Землепровала и продолжить путь, не опасаясь преследования аргулехов.

Ковенант не раздумывая отказался.

– Вы и так уже сделали для меня слишком много, – сказал он, – и я не брошу вас в такую минуту.

Выдержав сердитый взгляд принявшего твердое решение Ковенанта, подкаменник помолчал, а потом со вздохом спросил:

– Ну что ж, Томас Ковенант. А рискнешь ли ты использовать дикую магию, чтобы помочь нам?

– Нет, если это будет в моих силах, – прямо ответил Ковенант. Когда бы не постоянно напоминавший о порче зуд в отмеченном шрамами предплечье, он давно уже вышел бы чтобы встретиться с аргулехами в одиночку. – Но от моих друзей может быть толк. И я не собираюсь смотреть, как вы сложите головы ни за что ни про что.

Ковенант знал, что он не имеет права давать подобные обещания – не в его власти жертвовать жизнями или сберегать их. Но он оставался самим собой и не мог бросить на произвол судьбы тех, кто нуждался в помощи.

Помрачневший, терзаемый внутренними противоречиями Ковенант молча рассматривал вейнхимов. Безглазые, с зияющими ноздрями и конечностями, с виду более подходящими для ходьбы на четвереньках, они скорее походили на животных или каких-то странных уродцев, нежели на представителей благородной расы, издревле посвятившей себя служению Стране. Однако давным-давно именно одному из вейнхимов выпало, хотя и косвенно, стать причиной повторного появления Ковенанта в Стране. Подвергнутый немыслимым мучениям, он был выпущен из узилища Презирающего, дабы заманить Ковенанта в ловушку. Добравшись до Ревелстоуна, вейнхим рассказал Лордам, что войска Фоула готовы к выступлению. Это известие побудило Высокого Лорда Елену вызвать Ковенанта в Страну – что полностью соответствовало замыслам Презирающего. Последовавшие события с неумолимой логикой привели к гибели Елены, нарушению Закона Смерти и уничтожению Посоха Закона.

И вот теперь последние из вейнхимов оказались на краю гибели. Прошло немало времени, прежде чем Ковенанту удалось заснуть. Слишком уж явно он видел, какую выгоду мог надеяться извлечь Лорд Фоул из безвыходного положения вейнхимов.

Но, в конце концов, выпитый витрим одолел все страхи и увлек Ковенанта в глубокий сон, продолжавшийся до тех пор, пока шум и гомон в пещере не вырвали его из забытья.

Подняв голову, он увидел, что пещера полна вейнхимов – их здесь было, по крайней мере, в два раза больше, чем накануне. По затуманенному взору Линден можно было догадаться, что она только что проснулась. Все четыре Великана уже поднялись.

– Вы неплохо поспали, друзья мои, – промолвил подошедший к Ковенанту и Линден Красавчик. Он ухмылялся, словно ему передалось витавшее в воздухе пещеры возбуждение. – Камень и Море, славный напиток этот витрим. А уж ежели смешать его с нашим «глотком алмазов» – такое питье порадует любую глотку. Хвала жизни, наконец-то и я сумел найти способ обессмертить свое имя. Смотрите! – Эффектным жестом он указал на свой пояс, увешанный кожаными бурдюками с витримом. – Теперь передо мной стоит высокая цель – познакомить мой народ с удивительными свойствами придуманной мною смеси. Я назову ее Смолянкой, и слава Повенчанного-Со-Смолой облетит всю Землю, превзойдя даже славу Богуна Невыносимого.

Шутливое настроение Великана вызвало улыбку у Линден, но Ковенанту было не до веселья. Проснулся он с тем же настроением, с каким и заснул: грозившая вейнхимам опасность не давала ему покоя. Бросив на Красавчика хмурый взгляд, Ковенант спросил:

– Что здесь происходит?

– О Друг Великанов, – со вздохом отозвался Красавчик, – ты спал очень долго. Сейчас уже полдень, и вейнхимы готовятся выступить на битву. Аргулехи наступают медленно, но сейчас они уже неподалеку от этого убежища. Думаю, все решится до захода солнца.

Ковенант выругался про себя, ибо ему хотелось оттянуть неизбежную развязку. Подняв на него глаза, Линден нарочито безразличным тоном промолвила:

– Время еще есть.

– Время унести ноги? – хмуро возразил он. – Бежать сломя голову и оставить их на верную погибель – чтобы их и оплакивать-то было некому? Забудь об этом.

Глаза Линден вспыхнули.

– Я вовсе не то имела в виду, – заявила она. Черты ее лица заострились от гнева. – Мне не больше твоего нравится покидать друзей. Может, у меня и нет твоего опыта, – последнее слово Линден произнесла с нажимом, – но чего стоят Хэмако и вейнхимы, я понимаю. Пора бы тебе знать меня получше.

Она глубоко вздохнула и уже поспокойнее добавила:

– Я хотела сказать, что еще есть время спросить о Вейне.

Ковенант самому себе напоминал грозовую тучу, напоенную гневом, но неспособную разразиться громом. Колкость Линден, касавшаяся его «опыта», еще не отражала степени, до которой он сам исказил их отношения. С самой первой встречи на Небесной Ферме он утаивал многое, ссылаясь на то, что ей не под силу понять некоторые вещи из-за недостатка «опыта». И вот результат. В последнее время решительно все, сказанное этой женщиной, вызывало у него горький осадок.

Но он не мог позволить себе поддаваться досаде. Лорд Фоул наверняка злорадно предвкушает, как он, Ковенант, высвободит дикую магию, чтобы помочь вейнхимам. Мрачно подавив желание вступить в спор, он ответил просто и однозначно:

– Нет. Я не хочу услышать это от Хэмако. Не хочу отпускать Финдейла с крючка.

Ковенант повернулся к элохиму, но Обреченный встретил его взгляд все с той же непроницаемой грустью, какой отвечал на любой вызов. И скорее отвечая Линден, нежели желая задеть Финдейла, Ковенант заключил:

– Я жду, когда этот чертов элохим поймет, что элементарная честность, даже простое приличие обязывает его рассказать правду.

Желтые глаза Финдейла помрачнели, но он промолчал. Несколько раз переведя взгляд с Ковенанта на Обреченного и обратно, Линден кивнула и с таким видом, словно Финдейла не было рядом, промолвила:

– Надеюсь, что он скоро примет решение. Меня не слишком радует перспектива столкновения с Верными, в то время как они по-прежнему знают о Вейне больше, чем мы.

Благодарный хотя бы за попытку понимания с ее стороны, Ковенант попробовал улыбнуться. Но получилась у него лишь вымученная гримаса.

Вейнхимы беспорядочно сновали по пещере, создавая впечатление, будто до начала сражения каждый из них непременно хотел переговорить со всеми остальными. Их тихие, лающие голоса наполняли атмосферу. Великаны не путались среди них, стараясь держаться в стороне. Хоннинскрю стоял в одиночестве, подперев каменную стену и свесив голову. Красавчик оставался рядом с Ковенантом, Финдейлом и Кайлом.

Первая, стоя чуть поодаль, говорила о чем-то с Сотканным-Из-Тумана. Судя по позе и выражению лица Сотканного-Из-Тумана, он обратился к ней с просьбой, которая рассердила воительницу. Когда Великан попытался настаивать, голос ее перекрыл гомон вейнхимов.

– Ты смертен, Великан. Подобные решения всегда непросты, но неудача есть неудача, не более того. Ты поклялся и посвятил себя если не Избранной, то Поиску. И я не освобождаю тебя от клятвы.

Оставив его в сумятице чувств, она сурово отвернулась и сквозь толпу вейнхимов зашагала к остальным спутникам. Подойдя к ним и прочитав в их взглядах невысказанные вопросы, она пояснила:

– Ему стыдно. Ты, – Первая перевела взгляд на Линден, – спасла ему жизнь в то время, когда Ковенант, Друг Великанов, был в опасности. Теперь он не находит прощения нерешительности, проявленной им, когда в опасности оказалась ты, и просит разрешения присоединиться к вейнхимам, дабы искупить свою вину участием в битве. Я отказала ему, – добавила она, хотя в этом пояснении не было никакой надобности.

Линден чертыхнулась.

– Я не просила его служить мне. Он вовсе не должен... Хоннинскрю! Не надо! – неожиданно воскликнула она. Но капитан не слушал ее. Сжав кулаки, он мрачно и решительно направился к Сотканному-Из-Тумана.

Линден рванулась было за ним, но Первая остановила ее. Молча они наблюдали за тем, как, подойдя к Сотканному-Из-Тумана, капитан ткнул ему палец в грудь – в самое сердце. Судя по тому, как работали челюсти, слова его были подобны бичующему камнепаду, но разобрать их спутники не могли – все перекрывали голоса вейнхимов.

– Он капитан, – мягко пояснила Первая. – Для меня важно то, что при всей своей боли он, так или иначе смог отреагировать на чувства Сотканного-Из-Тумана. Не тревожься – он никогда не причинит вреда тому, кто служил под его началом на борту «Звездной Геммы».

Линден кивнула. Но губы ее оставались сжатыми, выказывая сочувствие и досаду, и она не сводила глаз с Сотканного-Из-Тумана. Поначалу тот отпрянул под бурным натиском рассерженного Хоннинскрю, но вскоре вспылил и даже поднял сжатый кулак. Однако капитан перехватил руку, силой опустил ее и продолжал говорить, уставя торчащую бороду прямо в лицо собеседника. Спустя некоторое время Сотканный-Из-Тумана неохотно кивнул – видимо, он вынужден был признать правоту капитана. Глаза его по-прежнему горели, но озлобление, судя по всему, ушло.

Ковенант позволил себе перевести дух.

И тут из толпы вейнхимов выступил Хэмако. Глаза его светились в свете жаровен, в каждом движении чувствовалось лихорадочное возбуждение. В руках он держал длинный симитар – кривой меч, выглядевший так, словно он был вырезан из кости в глубокой древности.

– Время пришло, – без предисловий заявил Хэмако. – Аргулехи уже близко. Мы должны выступить вперед и дать им бой. Что собираетесь делать вы? Учтите, здесь оставаться нельзя. Как только мы покинем пещеру, проход будет запечатан и вы можете оказаться в ловушке. Другого выхода отсюда нет.

Первая собралась ответить, но Ковенант опередил ее. Отчаянный зуд терзал его предплечье.

– Мы выйдем вместе с вами, – хрипло сказал он, – и будем следить за ходом сражения, пока не найдем хороший способ оказать вам помощь.

Заметив на лице Хэмако выражение протеста, он добавил:

– Не беспокойся о нас. Мы и не такое повидали. Даже если все пойдет прахом, мы найдем какой-нибудь способ спастись.

Неожиданная ухмылка смягчила напряжение на лице Хэмако.

– Томас Ковенант, – возгласил он голосом, звучавшим словно приветствие. – Хотел бы я встретиться с тобой в не столь тяжкое время.

Вооруженные кривыми костяными клинками, походившими на меч Хэмако, но уступавшими ему по размерам, вейнхимы последовали за ним, словно избрали его своим предводителем на уготованном им роком пути.

Их набралось около двух сотен, однако пещеру они покинули на удивление быстро. Отряд остался позади.

Хоннинскрю и Сотканный-Из-Тумана присоединились к своим спутникам. Первая посмотрела на Ковенанта и Линден, потом на Великанов. Все молчали. Лицо Линден побелело как снег, но она держала себя в руках. Красавчик выглядел так, словно пытался подыскать подходящую шутку, чтобы разрядить напряжение. Первая, Хоннинскрю и Сотканный-Из-Тумана – каждый на свой манер – казались такими же невозмутимыми, как и Кайл.

С горечью в сердце Ковенант кивнул. Повернувшись спиной к теплой, гостеприимной пещере, он и его друзья двинулись наружу. Навстречу зиме.

Еще в туннеле он почувствовал резкое похолодание. Для его онемелых пальцев эта перемена не имела значения, однако он потуже затянул кушак, как будто это могло помочь ему собрать все свое мужество. Отряд следовал за вейнхимами по разветвленному коридору, пока не достиг помещения, где были оставлены сани. Хоннинскрю и Сотканный-Из-Тумана молча взялись за постромки. Из их ртов и ноздрей уже начинал подниматься пар, а огонь светильников делал его похожим на золотую дымку.

Вход в ришишим был открыт, и холод жадно устремился внутрь, словно желая уничтожить тайное прибежище тепла и покоя. Глубоко внутри у Ковенанта нарастала дрожь. Его одеяние и раньше-то не грело, а лишь позволяло не замерзнуть, сейчас же оно казалось ему и вовсе никчемной защитой. Когда он повернулся к Линден, та, словно прочитав его мысли, сказала:

– Долго ли – не знаю. Надеюсь, что достаточно.

Но вот впереди показался проход. Холодный воздух ожег лицо Ковенанта: борода мигом оледенела, в глазах выступили слезы. Но он, наклонив голову, упорно шел вперед и, в конце концов, вместе со своими спутниками вышел в отверстие и ступил на каменистую равнину.

Яркий солнечный свет резал глаза. Воздух казался необычайно хрупким, таким, словно он готов был вот-вот рассыпаться, не выдержав собственной тяжести. Под сапогами хрустел наст. На какой-то миг холод показался Ковенанту ярким, словно огонь. Ему приходилось прилагать усилия, чтобы не позволить дикой магии высвободиться помимо его желания.