Текст книги "Обладатель Белого Золота"

Автор книги: Стивен Ридер Дональдсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

Проморгавшись на свету, он заметил, что отмечавшие вход и охранявшие ришишим снежные вихри исчезли. Вейнхимы в них больше не нуждались. Тихонько переговариваясь на своем лающем наречии, они построились, сформировав плотный клин: и вейнхимы, и юр-вайлы использовали этот строй, когда им требовалось сконцентрировать все свои силы. На острие клина стоял Хэмако. Завершив построение и исполнив необходимые магические обряды, вейнхимы должны были вложить в его симитар совокупную мощь всех пяти ришей. Каждый вейнхим из стоявших по сторонам клина мог наносить и свои удары, но пока строй оставался непрорванным, меч Хэмако вбирал в себя силу двух сотен клинков.

С каждым мигом близилась битва. Бросив взгляд на север, Ковенант не смог разглядеть скального лабиринта – он скрылся за медленно, но неуклонно надвигавшейся массой аргулехов. Тяжеловесные и грозные ледяные чудовища издавали грохот, эхом отражающийся от горного склона и уже начинающий заглушать возбужденные голоса вейнхимов. Похоже, аргулехи ненамного превосходили вейнхимов числом, но огромные размеры и свирепость чудовищ заставляли считать их силу неодолимой. Отряд еще мог бежать, но о такой возможности никто даже не заикнулся. Первая стояла спокойно и строго, положив руку на рукоять меча. Глаза Хоннинскрю метали молнии: казалось, лишь битва может дать выход его неутоленной печали. Лицо Красавчика было усталым и не столь уверенным: он не являлся воином. А вот у Сотканного-Из-Тумана был такой вид, словно предстоящая битва сулила ему возможность восстановить самоуважение. Кайл наблюдал за наступавшей ордой совершенно бесстрастно: его не трогали ни доблесть вейнхимов, ни опасность, грозившая отряду. Возможно, он просто не видел в самопожертвовании риша ничего особенного, ибо по понятиям харучаев подобный риск представлялся вполне оправданным и разумным.

Ковенант заговорил, хотя из-за холода его слова чуть ли не замерзали в горле.

– Я хочу помочь им. Если они в этом нуждаются. Хочу, но не знаю как. – Повернувшись к Первой, он добавил: – Пока их строй не сломается, не вмешивайся ни во что. Мне уже доводилось видеть такие схватки.

Он действительно видел, как в Праздник Весны юр-вайлы истребляли духов Анделейна, и был бессилен против их черного клина.

– Пока не нарушен боевой порядок, их не победить.

Потом он обернулся к Линден, но выражение ее лица испугало его. Глаза ее походили на лиловые раны, кожа была мертвенно-бледной – Ковенанту показалось, что она вновь, как когда-то, впадает в панику. Но затем он взглянул ей в глаза и понял – Линден подавлена, но отнюдь не запугана.

– Не знаю, – скованно пробормотала она. – Не знаю, что это, но в одном он прав. Там есть нечто, какая-то сила, принуждающая их действовать заодно. Но что это такое – не понимаю.

– Попытайся, – выдавил Ковенант, сглатывая комок страха. – Очень тебя прошу. Я не хочу, чтобы вейнхимов постигла участь Бездомных.

Линден не ответила, но ее кивок говорил о твердой решимости лучше любых слов. Затем она повернулась к наступающим чудовищам. Теперь они находились в опасной близости. Переднюю линию составляло два десятка зверей, и примерно столько же эта орда насчитывала и в глубину. Дикие, злобные, ненавидящие все и вся бестии, повинуясь неведомой воле, наступали в боевом порядке, словно вымуштрованное войско. Неуклонно наращивая скорость, они готовились обрушить на вейнхимов всю свою мощь.

И тут вейнхимы затянули песнь, от звуков которой кровь стыла в жилах. Их завывание и лай представляли собой не что иное, как заклинание, призывающее неведомых людям духов. Эхом отразившись от склона, жуткие звуки заполнили собою равнину, а в следующее мгновение на острие клина засиял черный – ослепительно черный! – свет. Хэмако взмахнул своим симитаром – кость стала эбеново-черной и излучала губительную тьму.

В тот же самый миг все короткие, искривленные клинки вейнхимов почернели и стали источать едкую, горячую жидкость. Капли ее с шипением падали на снег, обращая его в пар.

Ковенант непроизвольно подался назад. Ему казалось, что сам холодный воздух равнины обратился в беззвучный – беззвучный, несмотря на пробудившую его к жизни песнь – зов Силы. И эта Сила взывала к нему. Неистовая жажда огня билась о стены воздвигнутых его волей запретов, шрамы на предплечье горели. Он отступил еще на несколько шагов, ибо чувствовал, что, оставаясь слишком близко, может не выдержать и нанести удар. Инстинктивно он нащупал путь к зубчатой скале в половину человеческого роста, торчащей неподалеку от входа в ришишим. Этот камень казался единственной защитой, однако Ковенант не съежился за ним и не припал к земле. Вцепившись в глыбу онемелыми пальцами и впившись глазами в вейнхимов и аргулехов, он взмолился:

– Нет. Это не должно повториться!

Он не хотел стать свидетелем повторения того, что случилось с Бездомными.

Но тут Хэмако издал боевой клич, и клин двинулся вперед. Все как один вейнхимы устремились в битву, которая должна была стать их последней службой Стране.

В следующий миг Ковенант и его спутники увидели, как острие клина разорвало переднюю линию ледяных бестий и проникло вглубь. Первый напор оказался столь силен, что на миг Ковенанту показалось, будто исход битвы уже предрешен. Риш вливал в меч Хэмако всю свою силу, и этим мечом он прорубал в рядах врагов просеку, в которую, неуклонно ее расширяя, погружался клин. Вейнхимы, сформировавшие наружные стороны клина, разбрызгивали во всех направлениях жидкость, разъедавшую лед. Прожигаемые ею насквозь, аргулехи падали, разваливались на части или, пытаясь отступить, сталкивались друг с другом.

Истошно воя, они навалились на клин со всех сторон, пытаясь смять или проломить хотя бы одну из боковых линий. Но это привело лишь к тому, что и третьей, тыловой стороне уже глубоко внедрившегося во вражеские ряды клина пришлось вступить в бой. Симитар Хэмако звенел, словно молот, и после каждого удара по сторонам разлеталось ледяное крошево. Хэмако нацелил клин на державшегося в тылу зверя, превосходившего всех прочих размерами. Точнее сказать, это странное существо представляло собой двух аргулехов, слившихся воедино, причем один из них сидел у другого на спине. С каждым шагом вейнхимы приближались к цели.

Аргулехи были свирепы, безжалостны и бесстрашны. Над рвущимся вперед клином беспрестанно взлетали ледяные сети, наст под ногами избороздило множество трещин. Однако черная жидкость превращала паутину в лохмотья, а трещины не были столь опасны, как на морском льду, поскольку под слоем снега находилась твердая земля. Конечно, падавшие обрывки паутины нанесли увечья некоторым вейнхимам, но это не могло ослабить их боевого порядка.

Ковенант замер на месте, едва осмеливаясь верить своим глазам. У сжимавшей в руках меч Первой то и дело вырывались одобрительные восклицания. Истосковавшийся по надежде Красавчик жадно всматривался в схватку, как будто ждал, что в следующий миг сама зима обратится в бегство.

Но в следующий миг все изменилось.

Аргулехи не обладали рассудком, однако этого нельзя было сказать о направляющей их силе. Сила эта – чем бы она ни была – все примечала и сумела извлечь урок из того, как вейнхимы сберегли свой клин.

Неожиданно орда аргулехов полностью изменила тактику. Казалось, будто лед взорвался – все уцелевшие звери одновременно вскинули ледяные лапы и выбросили в воздух сети. Но обрушили они их вовсе не на вейнхимов, а на своих поверженных собратьев. Осколки льда стремительно смерзались воедино, воскрешая павших аргулехов и возвращая их в бой.

Вейнхимы не переставали сражаться, но в ходе битвы быстро наметился перелом. Теперь аргулехи исцелялись быстрее, чем их успевали уничтожать. На каждого поверженного приходилось несколько воскрешенных. А по мере того, как их становилось все больше, они все настойчивее возобновляли напор на клин. Поняв, что опутать вейнхимов паутиной, скорее всего, не удастся, враги обступили клин сплошной ледяной стеной, стараясь замкнуть его в непроницаемую оболочку. В этом случае, даже если бы клин продержался долго, его бы неминуемо сломила усталость.

Ужас охватил Ковенанта. Вейнхимы явно не были готовы к такой манере ведения боя. В отчаянии Хэмако устремлялся на врага с удвоенной яростью, но всякий раз, когда очередной аргулех разлетался вдребезги под его ударом, чья-то паутина собирала осколки воедино и зверь вновь устремлялся в атаку. Стараясь разрубить паутину, Хэмако рванулся вперед слишком рьяно – и нарушил контакт с клином. В тот же миг черное пламя погасло: его симитар вновь обратился в кость и раскололся от удара о лед. Хэмако упал бы и сам, но протянутые из клина руки подхватили его и вернули в строй.

Помочь вейнхимам Ковенант не мог. Великаны взывали к нему, желая услышать хоть какую-нибудь команду. Первая изрыгала проклятия, которых он даже не слышал. Но он ничего не мог поделать.

Ничего, если говорить о возможности использовать дикую магию. Порча пульсировала в его висках. Дикая магия, неугасимое, необузданное серебристое пламя! Всякая мысль об этом, страшная и манящая, была столь же безумной и исступленной, как неистовый крик Линден:

– Остановись! Ты разрушишь Арку Времени! Это то, чего хочет Фоул!

Каждое биение его сердца было пропитано ядом. Нечего было и надеяться, что, высвободив столь могучую силу, он сумеет с нею управиться. Но Хэмако грозила неминуемая гибель. Это было так же ясно, как то, что солнце над белой равниной клонилось к западу. А потом вейнхимы будут разбиты. Разбиты и уничтожены ради утоления злобы. А ведь этот человек и эти самые вейнхимы некогда вернули Ковенанта к жизни, показав ему, что в мире еще есть красота. Если они погибнут, ледовое побоище в его душе будет продолжаться вечно.

Проклятая порча! Шрамы на правом предплечье горели, словно пламенеющие глаза Лорда Фоула, искушая Ковенанта, принуждая использовать Силу. Солнечный Яд извращал Закон, порождая немыслимые мерзости, но он, Ковенант, был страшнее, ибо мог ввергнуть в хаос и само Время. Теперь находившийся не так уж далеко от него клин уже не вел наступательных действий – вейнхимы перешли к обороне и сражались за спасение своих жизней. Некоторые уже попали в ледяные узы, разорвать которые им было не под силу. Еще большему числу предстояло погибнуть после того, как аргулехи замкнут свое ледовое кольцо. Хэмако оставался на ногах, но, лишившись оружия, он уже не мог управлять боевой мощью клина и переместился в центр строя. Его место занял вейнхим. Сражался он ловко и стремительно, но его короткий клинок не мог вобрать в себя всю мощь риша.

– Друг Великанов! – взывала Первая. – Ковенант!

Клин погибал, а Великаны не решались вступить в схватку, опасаясь оказаться на пути белого пламени.

Проклятая порча! Ярость желания сжигала его предплечье. Его сделали могучим, чтобы он стал бессильным! Отчаяние требовало крови. Закатав рукав, Ковенант обхватил свое правое запястье левой рукой и, вложив всю силу боли и ярости, располосовал уже помеченную шрамами плоть об острый край каменной глыбы. Кровь хлынула на камень, разбрызгиваясь по снегу и мгновенно застывая на морозе. Ковенант не обращал на это внимания. Некогда Верные располосовали его запястье, дабы обрести силу для пророчества, того пророчества, которое не позволило ему обрести верный путь. Сейчас Ковенант терзал свою плоть, стремясь болью победить порчу, силясь стереть из своей души отметины ядовитых клыков. И тут на него налетела Линден. Ударив его изо всей силы и встряхнув за ворот, она яростно закричала:

– Послушай меня!

Казалось, будто она не верит в его способность что-то услышать, равно как и в способность видеть что-либо, кроме окрасившей камень крови.

– Послушай, я поняла. Здесь то же самое, что и в Бхратхайрайнии! Вспомни кемпера! Касрейна!

Она трясла его изо всей мочи, силясь хоть как-то заставить осмыслить услышанное. И это ей удалось.

Ковенант понял, и это потрясло его так, что он едва устоял на ногах. Сын кемпера. О боже!

Кроел.

Но эта мысль еще не успела оформиться, как он уже вырвался из цепкой хватки Линден и устремился к Великанам.

Кроел. Суккуб, порождение неведомых и мрачных глубин. Заключив сделку с этим таинственным созданием, Касрейн Круговрат обрел магическую силу и невероятное долголетие. И это существо Касрейн носил на своей спине. А там, в гуще ледяных тварей, на спине одного из аргулехов сидит другой. Неужто этот вожак ступил в сговор с кроелом и получил власть над своими сородичами и самой зимой?

Финдейл наверняка знал, что за сила противостоит вейнхимам. Знал, но не сказал ни слова.

Однако Ковенанту некогда было размышлять о непорядочности элохима.

– Отзови их! – закричал он, подбежав к Первой. – Заставь их отступить! – Размахивая руками, он разбрызгивал по сторонам кровь. – Так им не добиться победы. Мы должны рассказать им о кроеле!

Великанша отреагировала, как спущенная с поводка борзая. Резко развернувшись, она выкрикнула короткую команду, и Великаны устремились в гущу боя.

Ковенант в страхе и надежде смотрел им вслед. Линден, все еще сердитая, подбежала к нему и, ухватив за правое запястье, заставила согнуть руку в локте и крепко зажать в этом положении, чтобы немного ослабить кровотечение. Затем, так и не проронив ни слова, она все свое внимание сосредоточила на схватке.

Четыре Великана с разбега вломились в ряды ледяных тварей. Первая крушила аргулехов своим длинным мечом, размахивая им, словно дубинкой. За нею, сражаясь словно титаны, следовали Хоннинскрю и Сотканный-Из-Тумана, тогда как Красавчик оберегал спины собратьев, не подпуская аргулехов сзади. Продвигаясь к окруженному клину, они беспрестанно выкликали на языке вейнхимов призыв Ковенанта.

Реакция клана оказалась почти мгновенной. Вейнхимы сделали поворот налево, переместив острие боевого порядка в другой угол треугольного строя, и, увлекая с собой Хэмако, устремились навстречу уже сделавшим прорыв во вражеских рядах Великанам.

Прежде чем аргулехи поняли, что происходит, и попытались перекрыть путь к отступлению, клин уже наполовину вышел из окружения.

Но битва еще не кончилась. Красавчик оказался придавленным тушами сразу двух бестий, однако Хоннинскрю и Сотканный-Из-Тумана, орудуя кулаками, словно кузнечными молотами, вдребезги раскололи ледяные панцири и мигом извлекли товарища из-под обломков. Ледяная сеть опутала Первую, но предводитель клина разрубил паутину в клочья. Вейнхимы и Великаны неистово пробивались к Ковенанту, но все же им не хватало скорости. Не приходилось сомневаться в том, что уже через несколько мгновений клин снова попадет в окружение и аргулехи восстановят свою ледяную стену. Однако вейнхимы поняли замысел Великанов. Неожиданно клин резко расступился, пропустив из своей середины Хэмако в сопровождении двух десятков телохранителей. Они устремились к Ковенанту, а риш, мгновенно сомкнув ряды, продолжил сражение.

Как только Хэмако и его товарищи оказались вблизи Ковенанта, тот принялся кричать, но бывший житель подкаменья сделал ему знак, призывая к молчанию.

– Ты сделал свое дело, Обладатель белого золота, – возгласил запыхавшийся Хэмако, – вейнхимам известно, кто такой кроел. – Ему пришлось возвысить голос, ибо его боевые товарищи уже начали распевать новое заклятие – Ковенанту показалось, что он уже слышал его прежде. – Нам недоставало знания, понимания того, с какой силой мы имеем дело. Но теперь нам все ясно. Пожалуйста, не подходи близко.

Будто бы для того, чтобы придать убедительности своей просьбе, Хэмако сорвал с пояса каменный кинжал.

Ковенант подскочил как ужаленный – он уже видел тот кинжал. Или точно такой же. Подобные ножи использовались в кровавых магических ритуалах. «Нет! Не надо!» – хотел выкрикнуть Ковенант, но слова застряли у него в горле. Наверное, Хэмако был прав. Наверное, лишь эта крайняя мера могла спасти оказавшийся в отчаянном положении риш.

Быстрым движением подкаменник полоснул по венам на внутренней стороне предплечья.

Порез на руке кровоточил. Хэмако немедленно передал кинжал вейнхиму. Тот без промедления рассек свое запястье и тут же вручил нож ближайшему товарищу, а порез на своей руке прижал к порезу на руке Хэмако. Человек и вейнхим стояли, словно слившись воедино, в то время как заклинание звучало все громче.

Когда вейнхим отступил назад, в глазах Хэмако светилась сила. Таким же способом этот риш дал возможность устремившемуся за Линден, Сандером и Холлиан Ковенанту без отдыха преодолеть Центральные Равнины. Для совершения этого подвига потребовалась жизненная сила восьми вейнхимов, сила, которую Ковенант едва смог вместить. А вокруг Хэмако собралось два десятка соратников.

Один за другим вейнхимы вскрывали вены и отдавали кровь и энергию человеку, ставшему одним из них. Мощь его возрастала и грозила превысить пределы, доступные смертному. Ковенант боялся, что Хэмако не выдержит, ибо существо из плоти и крови не могло остаться в живых, пропустив через себя этот всесокрушающий поток. А потом он вспомнил печаль и решимость в глазах Хэмако и понял – остаться в живых не входило в его намерения.

Десять вейнхимов уже преподнесли свой дар. Кожа Хэмако начинала тлеть, в морозном воздухе от нее поднимался пар. Но, ни он, ни его друзья не остановились.

Между тем в ходе сражения произошел решительный перелом в пользу ледяных тварей. Внимание Ковенанта было полностью сосредоточено на Хэмако, и он не видел, как аргулехам удалось расщепить клин. Но теперь боевой порядок вейнхимов оказался разорванным надвое, и ни одна половина клина не обладала достаточной силой, чтобы проломить ледяную стену и прорваться на соединение со своими. Вейнхимы погибали один за другим. Лед сковывал Великанов так, что они едва могли двигаться. И те и другие сражались не щадя себя, но не могли одолеть ставших неистребимыми ледовых чудовищ. Рано или поздно исход боя должна была решить усталость.

– Идем! – тяжело дыша, обратился Ковенант к Кайлу. Когда он пошевелил рукой, кровавая ледяная корка треснула у локтя. – Идем, мы должны им помочь.

Но харучай не двинулся с места. Несмотря на исконную дружбу между его народом и Великанами, лицо Кайла оставалось невозмутимым. Кайл занял место Бринна, и принесенная клятва обязывала его оберегать Ковенанта, а отнюдь не Первую.

Ядовитый Огонь! Ковенант готов был рвать и метать, но злился при этом на себя самого. Он мог терзать свою плоть, пока она не отпадет от костей, но не мог найти выход из западни, устроенной для него Фоулом. Пятнадцать вейнхимов отдали свою кровь Хэмако. Шестнадцать... Теперь бывший житель подкаменья не только светился сам, но, казалось, непроизвольно пробуждал силу кольца Ковенанта. Тому приходилось прилагать усилия, чтобы сдержать рвущийся на волю огонь. Отвлекшись на эту борьбу, Ковенант не видел, как завершился ритуал и вобравший в себя дарованную вейнхимами мощь Хэмако двинулся в самую гущу врагов. Когда высвободившийся из хватки Кайла Ковенант устремил взгляд ему вослед, полуобнаженный, сияющий, словно путеводная звезда, Хэмако уже оказался в окружении ледяных чудовищ. От него исходил такой жар, что попадавшиеся на пути аргулехи оплавлялись и таяли, словно у горнила раскаленной печи. Он неуклонно продвигался вперед, расчищая путь, чтобы дать вейнхимам возможность восстановить единство своего клина. Позади него, затуманивая картину боя, поднимались густые облака пара.

– Там! – громко закричала Линден.

Пар рассеялся полностью, от растаявших бестий не осталось никакого следа – они попросту обратились в воздух. Теперь ход битвы вновь был виден и в нем вновь отчетливо наметился резкий перелом. Десятки аргулехов все еще яростно атаковали клин, но они перестали использовать лед для заживления ран своих соплеменников. А некоторые, напрочь позабыв о том, что еще несколько мгновений назад их объединяла общая цель, вгрызались друг в друга.

А позади, за пределами всего этого хаоса, Ковенант увидел светящуюся фигуру Хэмако, оседлавшего странного вожака ледяных чудовищ, как бы состоявшего из двух сидевших один на другом зверей. Чудовище не пыталось сбросить Хэмако, чтобы придавить или растерзать его, да и сам он не наносил ударов. Борьба их представляла собой поединок огня со льдом. Хэмако сиял как солнце, враг его источал немыслимый холод. Сцепившись, противники замерли: казалось, что вся равнина звенела от чудовищного напряжения этой схватки.

Ни один смертный, ни одно существо из плоти и крови не смогло бы выдержать столь чудовищного напряжения – Хэмако стал таять, подобно тому, как истаивали деревья Страны, когда Солнечный Яд вступал в фазу опустошения. Черты его лица расплывались, тело теряло форму, рот растянулся в беззвучном крике.

Но пока билось сердце, он оставался живым, а пока был жив – продолжал бороться. Неукротимое пламя не ослабевало ни на миг. Все его лишения, его разбитая жизнь и отнятая любовь слились воедино. Не обращая внимания на разрушение собственной плоти, Хэмако воздел походившие на оплавленные культи руки, словно угрожая ими бездонному небу.

И это последнее, страшное усилие увенчалось успехом – растаяв сам, он растопил и своих врагов. Аргулех и кроел превратились в жидкую кашицу – но и Хэмако вместе с ними. Растекшаяся лужица медленно замерзала на безликой равнине.

И в тот же миг, с почти физически ощутимым треском, сломался неестественный холод. Уцелевшие аргулехи все еще продолжали взаимное истребление, но движущая ими сила бесследно исчезла.

Всю жизнь Линден учила себя скрывать свои чувства, но сейчас она рыдала не таясь.

– Почему? – всхлипывая проговорила она. – Почему они позволили ему это сделать?

Ковенант знал ответ. Они сделали это потому, что Хэмако лишился всего дважды, тогда как никому из вейнхимов – ни мужчине, ни женщине – не случалось перенести такую потерю больше одного раза.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая горизонт траурным багрянцем. Закрыв глаза, Ковенант прижал окровавленную руку к груди. В сгущавшихся сумерках зазвучала печальная песнь – вейнхимы оплакивали павших.