Текст книги "Безкожая (ЛП)"

Автор книги: Стивен Козеневски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Пауза. Я остаюсь в тишине, и мне почти не на что смотреть, кроме пузырьков сворачивающейся крови, как в лавовой лампе, проплывающих мимо моего лица. Думаю, для выживших наступил момент самокопания.

Честно говоря, я понятия не имею, что бы я делала перед таким выбором. Жить – значит стать чем-то ненавистным, монстром, который бороздит торговые пути, как акула, и причинять боль людям – жестоко, бесчеловечно – чтобы выжить. Но это своего рода свобода. Может, Сарк права. Может, это большая свобода, чем у нас когда-либо будет, пока мы зависим от корпорации.

– Я... можно задать вопрос?

Мое сердце перестает биться, уши превращаются в локаторы. Мама Мередит? Я уже потеряла надежду. Я была уверена, что она мертва, что ее тело замерзло и дрейфует в космосе. Мои щеки горят от прилива крови, когда я понимаю, что не думала о ней с тех пор, как узнала, что я – единственный член экипажа, которого еще не поймали.

– Что такое? – спрашивает Сарк, ее голос прохладный, неуверенный.

Мередит делает паузу.

– У меня была... есть дочь. Вы ее убили?

– Ее здесь нет?

– Нет.

– Тогда убили, конечно. Если только... ей семнадцать?

– Да!

Радость в голосе мамы Мередит ощутима.

– Ага, тогда она та, что сбежала. Не могли же мы тратить время на ее поиски. Но ее теперь нет, мамаша. Мы отдали ее вспышке.

– Нет! – взвизгиваю я и со всей силы бью кулаками по крышке капсулы.

Моя рука мгновенно зажимает рот. Все это. Все, через что я прошла сегодня. И я все испортила.

Что мне теперь делать?

Фальшивая Ли Мин не отвечает.

Какой план? Есть ли выход?

Никакого ответа.

Ли Мин?

Голос в голове исчез. Она бросила меня. Теперь, когда выживание больше не вариант, в этом особом сорте безумия нет смысла. Я чувствую, что меня бросила подруга, но разве это не безумие – оплакивать голос в своей голове?

Крепежный ремень на капсуле ослабевает. Слышны пискливые сигналы со знакомой панели управления. Я напрягаю мышцы, готовая наброситься на любого, кто появится. Крышка капсулы открывается с пневматическим шипением. Безымянная стоит здесь, ее пальцы на панели, плазменная горелка нацелена на меня. Кали и Кегли кладут по руке мне на плечи. Я не осознавала, что все трое все еще в комнате.

Я пытаюсь сопротивляться, но бессмысленно. У меня почти нет опыта передвижения в невесомости, а для этих женщин это вторая натура. Они вытаскивают меня из капсулы и доставляют в комнату, где работала латальщица, – я вижу, что это скорее грузовой отсек, чем медпункт. Они, кажется, раздумывают, что делать с Джинни, но, видя, что это всего лишь светильник, оставляют ее мне.

Мама Мередит плачет. Она и еще четверо пленников стоят в шеренге, пристегнутые к полу, как ящики, грузовыми ремнями на плечах. Думаю, довольно умный способ удерживать пленных в невесомости.

Сарк сияет. Улыбка кажется совершенно неправильной на ее обычно мрачном подростковом лице, но вот она. Кому-то больно, поэтому, конечно, она наслаждается.

– А вот и она. Что я вам говорила, сестры? Оставьте мать в живых – дочь явится сама.

– Вот почему ты главная, Сарк, – говорит Безымянная, но Сарк игнорирует ее.

Похоже, все стараются ее игнорировать.

– Фу, – говорит Кали, прижимая предплечье к носу и рту. – Ну и бардак. Ты что, обоссалась тут?

Мои глаза прикованы к маме Мередит. Мне хочется перепрыгнуть через всю комнату и обнять ее, но три головореза крепко держат меня.

Я оглядываю остальных пленников. Я узнаю одну из поваров, с которой работала раньше в камбузе. Остальные четверо – знакомые лица, как все сослуживцы в конце концов становятся знакомыми лицами, но я могу припомнить имена только двоих или троих, и сейчас это не главное для моего мозга.

Я видела всех остальных, что находятся в этой комнате, раньше, но сейчас впервые хорошо могу разглядеть латальщицу и Сарк. Латальщица выглядит как пожилая женщина – гораздо старше, чем, как я представляла, вообще живут безкожие. Ей, наверное, под пятьдесят. Огромный кусок ее правой щеки отсутствует, но в остальном она выглядит нормальной, даже какой-то почтенной матроной – если это слово применимо к такому исчадию.

Сарк же выглядит именно так, как я себе представляла по ее голосу. Она – маленький, хрупкий призрак, которая, вероятно, была худой даже до того, как началась смертельная болезнь, уничтожающая ее тело. Ее длинные волосы свисали бы на лицо, если бы мы не были в невесомости. Ее глаза – фиолетовые и полные меланхолии, гнева и злобы. Огромные куски ее рук просто отсутствуют – мышечной ткани нет прямо до кости.

Та плоть, что осталась на ее теле, тоже не избежала увечий. Ожоговые рубцы покрывают сохранившуюся кожу. Выглядит так, будто кто-то приложил раскаленное железо к этой хрупкой девчонке. Я снова недоумеваю, почему кто-либо, не говоря уже о такой физически доминирующей женщине, как Кали, называет это маленькое существо своим капитаном.

Сарк протягивает раскрытую ладонь. Кали подплывает и кладет в нее несколько меченых жетонов. Думаю, безкожие используют эти штуки как кредиты, учитывая, что никакие банки или финансовые учреждения не будут иметь с ними дела – по крайней мере открыто. Сарк подносит горсть монет к уху и трясет их, хотя в невесомости они не звенят.

– Кажется, здесь маловато.

Кегли и Безымянная по очереди кладут монеты в руку Сарк, а у меня в голове стоит образ мафиози, целующих перстень своего босса. Сарк кладет деньги в карман комбинезона и застегивает его, чтобы монеты не уплыли. Думаю, они, должно быть, держали пари на то, поймают меня или нет. Либо же просто отдают долг Сарк за то, что она справилась с тем, что им оказалось не под силу.

– На что уставилась?

Сарк обращается ко мне. Я скорее удивлена, чем испугана – или охвачена любой другой эмоцией, которую в такой ситуации полагалось бы испытывать.

– Э-э...

– Ты о моих ожогах думаешь, да?

По правде говоря, мысли об этом были у меня где-то на последнем месте. Но люди у власти имеют привычку произносить те речи, которые хотят произнести. Скорее всего, это заготовленный рассказ, чтобы произвести на меня впечатление, – о каком-то эпическом сражении, в котором она однажды участвовала, как будто кто-то в этой комнате может быть хоть немного более запуган капитаном безкожих. Но, может, хоть так я пойму, как она вообще оказалась здесь главной – другого шанса все равно не представится.

– Да, – соглашаюсь я, хотя мои глаза на самом деле все время скользят к моей матери.

– Я выросла на Тафра-Нэлл. Это, кстати, не так уж далеко отсюда. Сельскохозяйственная колония. Особо похвастаться нечем. Глушь еще та. Я помню, как ходила в школу. Хотя какая там школа – даже здания толком не было. Но мои старшие одноклассники периодически приходили с тряпками, пропитанными керосином, обернутыми вокруг свежих ран. Да, керосин. Понятия не имею, что это должно было дать. Но раны были – жуткие ожоги. Иногда одноклассники пропадали на недели. Оказалось, местные старейшины верили, что раскаленные железные прутья лечат желтуху. Так что, когда такие дети, как я, болели, их клеймили. Это, конечно, не давало никакого лечебного эффекта. Но меня клеймили снова, и снова, и снова, и снова. Вот почему я так выгляжу.

– Ладно, – говорю я, не уверенная, какой ответ она ждет.

– Она говорит "ладно", – хмыкает и качает головой Сарк. – Что ж, охота на призраков окончена. Наш рекорд остается в силе, сестры. Никто не сбежал. Никаких выживших.

– Впечатляющий рекорд, – говорю я.

Мне хочется плюнуть, но я догадываюсь, что в невесомости этот жест полностью теряет смысл.

– Впечатляющий, – кивает Сарк, словно не замечая моего сарказма. – Очень впечатляющий. Но для этого потребовалась небольшая ложь. Понимаешь, твоя мать не больна. А значит, она никогда не сможет стать одной из нас. И значит, она годится только для одного.

Сарк щелкает пальцами. Мама Мередит дико озирается. Латальщица лениво подплывает к ней сзади и откидывает ее голову назад за волосы. Я пытаюсь броситься на помощь, но Кегли и Безымянная крепко держат меня.

Устройством, напоминающим маленькую ложку для мороженого, латальщица по очереди выдавливает оба глаза мамы Мередит, а затем аккуратно перерезает зрительный нерв как можно глубже. Лазерным скальпелем, который подает Безымянная, она виртуозно срезает длинные полосы кожи со спины и груди, аккуратно укладывая их в специальные контейнеры для будущих пересадок.

Я не знаю, что я говорю или делаю, пока я это вижу. Словно меня здесь нет, словно моя душа парит вне тела. Я каким-то образом вижу это, но меня нет в комнате. Насколько я понимаю, это бормочущее тело, которое смотрит, как прямо перед ним потрошат ее мать, – это даже не я.

Длинным острым лезвием латальщица делает идеальный разрез от горла матери до паха. Она засовывает руку внутрь и, ломая, разводит в стороны ребра, словно открывает обложку тяжелой книги.

Наружу выходят легкие, сердце и кишки, за ними – почки, печень и другие куски, которые я даже не могу опознать; каждый орган сразу же отправляется в миниатюрную криокапсулу. Последний шаг – ввести иглу в сонную артерию и выкачать остатки крови из выпотрошенной оболочки, которая сегодня утром была моей матерью. На самом деле всего несколько минут назад. Весь процесс, хотя мне он показался продолжительностью в геологическую эпоху, в реальности уложился в полчаса, а скорее – и того меньше.

Латальщица оставляет тело парить в воздухе. Кали добросовестно хватает его и заталкивает в ближайший шлюз для отходов. Мою мать выбросят в открытый космос, где она присоединится к любви всей своей жизни и ко всем остальным, кого она когда-либо знала, – за исключением пятерых человек.

– Так, – говорит Сарк, поворачиваясь к оставшимся четверым пленникам. – Время решать.

Кали отпускает их по одному. Первая подплывает прямо к шлюзу, куда только что отправили маму Мередит. Безкожим даже не нужно ее принуждать. Она сама выбрасывает себя наружу – вместе со всеми бесполезными, поврежденными органами. Следующая женщина подплывает к Сарк. Та целует ее в щеку, шепчет на ухо что-то, чего я не слышу, а потом прижимается лбом к ее лбу. Количество безкожих увеличилось на одну.

То же самое с двумя другими. Разделились ровно пополам. Одна умирает, другая прижимается лбом ко лбу Сарк. Теперь на «Синем Ките» не осталось ни одной живой души, кроме двух новообращенных безкожих. И меня, конечно. Сарк, кажется, это тоже приходит в голову – она поворачивается и смотрит на меня.

– А что же нам сделать с тобой, моя маленькая смутьянка?

– Вивисекция – это слишком хорошо для нее, Сарк, – говорит Безымянная, вечная подлиза. – После того, как она нас так провела. И только твое своевременное вмешательство спасло нас от испорченного рекорда. Почему бы не устроить с ней очередную вечеринку с килеванием, как с той ублюдочной капитаншей астероидного крекера?

Сарк едва заметно качает головой.

– Я не люблю повторяться.

– Прошу прощения, капитан. – редкое явление, латальщица подает голос.

Все взгляды обращаются к вивисекторше. Она была тихой, молчаливой, в значительной степени неразговорчивой до сих пор. Сарк жестом велит ей продолжать, но вместо того, чтобы сказать что-то еще, латальщица подплывает над нашими головами, танцуя среди кровавых шариков. Я вздрагиваю, когда она оказывается у меня за плечом и обнюхивает мои волосы.

– Эта вся усыпана раком.

– Латальщица, я устала слышать про твой нюх, – рычит Сарк, скрежеща зубами.

– Нет, это неправда! – говорю я. – Я совершенно здорова.

– Да? – спрашивает Кали с усмешкой. – Часто проходила ежегодные медосмотры на этом корпоративном корабле? Твои матери были очень богаты?

У меня падает сердце. Она права. Мое самое близкое знакомство с медпунктом случилось в детстве – тогда я едва не отдала концы. Но, погодите. Я указываю на криогенную капсулу, которая была моим спасителем и гробницей почти весь сегодняшний день.

– Эта штука недавно делала мне сканирование. Оно покажет, что со мной все в порядке.

– Правда? – спрашивает Безымянная, отпуская меня в руки Кали. Безкожая поворачивается и начинает нажимать кнопки, но быстро понимает, что не справляется. Вскинув руки, она говорит: – Док, ты знаешь, как это сделать?

Латальщица несколькими нажатиями клавиш выводит запись моего сканирования.

– Не хочу злорадствовать фразой "я же говорила", – начинает она.

– Нет, хочешь, – говорит Сарк, подплывая к капсуле. Она пробегает глазами показания. – Четвертая стадия. Метастазы в лимфоузлах... да где их только нет. Черт, девочка, тебе повезет, если осталось хоть полгода. Не хочется этого делать, после того как ты так лихо от нас бегала, но, думаю, мы должны предложить тебе место у нас. Или мы всегда можем вернуться к пыткам. Мне, честно говоря, больше нравится этот вариант. А тебе? Такая упрямая корпоративная выскочка, как ты? Никогда не подчинится поганым пиратам, так ведь?

Я молчу, сжимая губы. Оглядываюсь по сторонам, по очереди заглядывая в глаза каждой женщине.

Кали – предводительница маленькой группы, чьи амбиции так ограниченны. Безымянная, которую не любят даже свои, которую заставляют выполнять самую черную работу. Кегли – не самая умная, но ее это, кажется, не беспокоит. Латальщица – женщина, напрочь лишенная совести и сочувствия, да к тому же почти безмолвная. И, конечно, Сарк – восемнадцатилетняя жертва жестокого обращения, а теперь – невероятно – капитан банды кровожадных пиратов.

Они изгои. Но они, в каком-то смысле, заботятся друг о друге. Я могла бы стать частью этого. У меня могла бы быть здесь жизнь, какой бы короткой она ни была. Я даже знаю двух человек из команды. Мы могли бы вспоминать старые времена на «Синем». Или, может, тут нельзя говорить о прошлой жизни.

– Ладно, – говорю я.

Пятеро переглядываются.

– Ладно – что? – спрашивает Сарк.

– Ладно, я буду безкожей. Если вы меня примете.

Сарк глубоко, долго вздыхает.

– Я никогда не отказывала больной женщине. Может, из тебя действительно будет толк, учитывая, как долго ты пряталась от этих троих.

Она раскрывает объятия. Кегли и Кали неохотно отпускают меня. Я делаю шаг – неуверенно, как новорожденный теленок. Они смеются, когда я вынуждена добраться до пола, чтобы оттолкнуться и поплыть к Сарк. В ее объятиях я чувствую вкус ее дыхания. Оно пахнет луком и чесноком.

– Добро пожаловать, сестра, – говорит она.

Теперь наконец я знаю, что она сказала двум другим новым безкожим. Я придвигаюсь ближе.

– Отправляйся в Aд, – шепчу я ей на ухо.

Я отщелкиваю пластину с ничего не подозревающей Джинни и со всей силы втыкаю ее в ухо Сарк. Быстро убираю руки от пиратского капитана, когда ее бьет током – разряд, должно быть, расходует всю энергию батареи Джинни. Мой верный светильник обиженно пищит, затем замолкает, навеки обесточенная.

Я надеялась, что Сарк превратится в обугленный труп, как та женщина, которую она сожгла плазменной горелкой. Но смерть Сарк оказалась гораздо опрятнее. На удивление – почти безмятежной. Даже приятной. В смерти ее лицо, которое каждый раз, когда я его видела, было искажено болью, расслабилось. Она выглядит довольной. Я бы хотела, чтобы ей досталась участь куда хуже, но, с другой стороны, сегодня я не хочу причинять больше страданий.

Я поворачиваюсь к остальным, готовая услышать приговор за содеянное. Что они могут со мной сделать? Заставят провести остаток жизни под килем? Вырежут все органы и выбросят их? Я уверена, они найдут способ заставить меня страдать, но это будет ничто по сравнению с часами абсолютного ужаса, которые я вынесла сегодня. В каком-то смысле наконец-то знать свою судьбу – уже облегчение.

Но я ошибаюсь даже в этом.

– Ну, – говорит Кали спустя какое-то время. – Сарк теперь мертва.

– Она мне все равно никогда не нравилась, – говорит Безымянная, морщась с болезненным выражением, словно откусила лимон.

Остальные трое закатывают глаза. Кали поворачивается ко мне.

– Ну, пацанка, традиция такая: ее работа – твоя, если хочешь.

– Я... что?

Кегли пожимает плечами.

– Убей капитана – стань капитаном. Так и Сарк получила эту должность. Она была грязной сучкой. Предыдущая капитан ни за что не проиграла бы в честном бою. Но Сарк натянула ей полиэтиленовый пакет на голову посреди ночи. Жестокая смерть.

– И это вы называете семьей? Сестринством?

– Нет, это не сестринство, это командование. Все становится грязным, когда вмешивается власть, – cтранно слышать отвращение к политике от латальщицы – той, которая только что на моих глазах заживо распотрошила мою собственную мать.

– Ты не обязана брать эту должность, – объясняет Кали. – Если хочешь просто быть одной из нас, тогда, думаю, я следующая в очереди. Я могу взять командование на себя. Но решать тебе... – oна моргает. – Прости, как тебя зовут?

– Ния, – отвечаю я.

Благодарности

Моя признательность Мауро Сарачино и всей команде «Dunwich Edizioni» за то, что они изначально предложили эту безумную затею. А также Мэтту Уортингтону, Кэрол Тиетсворт и всем замечательным людям из «Sinister Grin Press» за выпуск английского издания, с особым упоминанием Мэтта Дэвиса за поистине захватывающую дух (ха!) обложку.

За их заметки и вклад благодарю Нию Айрленд – одного из моих самых горячих сторонников и тезку главной героини, а также легендарного Кенни Хьюза.

Без неустанной поддержки Брайана Кина я ни секунды не сомневаюсь, что «Гематофаги» никогда не породили бы (ха!) это продолжение. И наконец, за то, что всегда готовы выслушать и поддержать, спасибо Стиви Копас, Мэри Фан, Элизабет Корриган, Уайли Э. Янгу и, прежде всего, моей любимой девушке Эми Лоуэр.

Перевод: Ёжи Туманов

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR «EXTREME HORROR» 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR «EXTREME HORROR» 18+

https://vk.com/club149945915