Текст книги "Безкожая (ЛП)"

Автор книги: Стивен Козеневски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Annotation

Одно это слово вселяет страх даже в сердца самых опытных экипажей...

На борту торгового корабля «Синий Кит» день девушки начинается как обычно: она пишет друзьям, пока ее родители спорят за завтраком. Затем, с отвратительным щелчком, домашнее спокойствие разрушается.

Одно это слово распространяется с сигналом тревоги...

Судоходные пути галактики кишат бандами пиратов. Неизлечимо больные всеми видами болезней, они должны оставаться в невесомости, чтобы выжить. Они также нуждаются в постоянном притоке свежей крови и органов, поэтому их жертвы также становятся непроизвольными донорами. Они настолько безжалостны, настолько жестоки, что само их имя стало синонимом террора.

Одно это слово, которое заставляет кровь замерзать, даже в ледниковом холоде космоса...

Маленькая девочка оказывается одинокой, потерянной и пойманной в ловушку на борту корабля, который она считала домом, молясь, чтобы он не стал ее могилой. Она вот-вот обнаружит, что во Вселенной нет ничего хуже, чем быть жертвой "безкожих"...

Эта повесть-приквел возвращает нас в мир «Гематофагов», шедевра научной фантастики/сплаттерпанка.

Стивен Козеневски

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются «общественным достоянием» и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR «EXTREME HORROR» 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR «EXTREME HORROR» 18+

https://vk.com/club149945915

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.

Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.

Стивен Козеневски

«Безкожая» 

– Это же не по-настоящему, правда? – спрашивает мама Рианнон, глубоко и медленно вдыхая аромат из коричневого бумажного пакета, который ее жена держит у нее под носом.

На лице мамы Мередит – нахальная, самодовольная ухмылка.

– А что тебе говорит твой нос?

Мои матери так похожи друг на друга – хоть за сестер принимай. И это при том, что есть поговорка "противоположности притягиваются". Я закатываю глаза, но стараюсь не подавать виду, что вообще их слушаю. Они занимают от силы четверть моего внимания. Остальное уходит на переписку с Ли Ми́н. У нее на корпоративных курсах полная истерика, и это для меня куда важнее, чем то, что мама Мередит притащила с торговой станции.

– Запах настоящий, – признает мама Рианнон, прикусив нижнюю губу, – но это наверняка подделка. Какая-нибудь там выращенная в чанах обогащенная морская капуста с каплей ароматизатора для нужного запаха, я права?

Ли Мин долго не отвечает на мое последнее сообщение. Я вижу, что она все это время строчит – так что когда ответ придет, это будет целый роман. Я вскидываю руки, признаваясь в интересе к разговору матерей, хотя и прячу его под сарказмом.

– Сдаюсь. О чем это вы, две старые карги, лопочете?

– Ну и язычок у этой... – мама Мередит тычет большим пальцем в мою сторону и поворачивается к жене. – Это в тебя.

Мама Рианнон закатывает глаза.

– Можно? – спрашивает она, указывая на пакет.

– Я для тебя взяла. Все равно тебе молоть. Я хорошую заварку даже под дулом пистолета не сделаю.

– Это правда.

Рианнон забирает пакет у Мередит и встряхивает. Звук – будто детскую погремушку увеличили в сотню раз. Наверное, внутри мелкие зерна. Она обходит обеденный стол и берет меня за подбородок.

– Драгоценная моя дочь, которая останется юной лишь на одно краткое мгновение, – говорит она с интонацией, пугающе похожей на ту, с которой я только что разговаривала с ними, – тебе, выросшей всю жизнь на корабле, это, наверное, ни о чем не говорит, но это кофе. Настоящий кофе. Если, конечно, твоя вторая мать меня не обманывает.

Она оглядывается, но лицо мамы Мередит остается непроницаемым. Рианнон сует пакет мне под нос. Я вдыхаю. Зерна пахнут сильно, не поспоришь, но я не уверена, что в них такого привлекательного, чтобы молоть и пить эту жижу. Я морщу нос – возможно, более демонстративно, чем стоило бы.

– Ладно, – говорит она, выхватывая пакет. – Тогда тебе не достанется.

– Ах, какая жалость, – кривлюсь я, пролистывая объемистое сообщение от Ли Мин – оно наконец пришло.

Я лишь пробегаю глазами жалобы Ли Мин на ее преподавательницу и одногруппниц. Я понимаю, что она забыла, как уже рассказывала мне все это раньше, и не раз.

– А какие у тебя планы на сегодня, дорогая? – спрашивает мама Мередит, подходя к зеркалу, чтобы начать укладывать волосы в непробиваемый пучок.

Я закатываю глаза – теперь уже в надежде, что они это заметят.

– Мы с Ли Мин хотели в перерыве на учебу в прямом эфире посмотреть новый документальный фильм о плавании «Короля Обезьян».

– Кино и отвлекать подругу от занятий, – шипит сквозь зубы мама Мередит. – Я имела в виду другое: ты собираешься подавать заявки на какие-нибудь учебные программы? Ну, как Ли Мин сделала почти год назад? Может, на стажировку? Даже на другом корабле?

– А сегодня тот день, когда мы должны поймать эту солнечную вспышку от звезды Тафра Нэлл? – мама Рианнон, полностью на своей волне, спрашивает это в пустоту.

Я не могу понять, то ли она намеренно вытаскивает меня из этого муторного разговора о моем будущем, то ли она так занята тем, что сыплет кофейные зерна в какую-то кофемолку, что ей лень самой глянуть. С ней в таких вещах всегда как будто монетку подбрасываешь.

– Да, – отвечаем мы с мамой Мередит почти хором.

Только об этом и говорят все руководство и отдел безопасности уже целую неделю.

Внезапный, раскалывающий голову хлопок заставляет меня подпрыгнуть на месте. У мамы Рианнон вырывается всхлип. Она поворачивается и смотрит на меня. Глаза широко раскрыты, но носа нет. Посреди лица – дыра, такая большая, что сквозь нее мне видно переборку у нее за спиной. Она оседает на пол – мгновенно мертвая. Мне бы броситься к ней, трясти, но на меня словно набросили мокрое шерстяное одеяло. Я оглядываю комнату, отчаянно пытаясь понять, что только что случилось.

Одна из переборок нашей жилой зоны выходит в открытый космос. Я всегда считала роскошью, что в иллюминатор видны звезды. Но, как я только что узнала, это может быть и опасным. Один-единственный болт со стороны внешней переборки ворвался внутрь – его, видимо, расшатал метеороид, или кто его знает что. Болт пролетел сквозь нос, мозг и череп моей матери – за то время, что мы услышали "хлопок".

Теперь она мертва. Я больше никогда с ней не заговорю.

Мама Мередит на мгновение так же ошеломлена, как и я. Очнувшись, она бросается к распластанному телу своей жены. Она берет ее за руку – так, как я при жизни у них никогда не видела. Не то чтобы я сомневалась, что они держатся за руки. Наверное, они делали это постоянно, но как-то никогда при мне. Вот это – почти сильнее, чем дыра в черепе матери, – потрясает меня до глубины души. Этот жест – рука в руке – то, что мои родители так тщательно скрывали, что я едва ли могу припомнить другой раз, когда они это делали, – сейчас происходит у меня на глазах. Это кажется таким нежным, таким интимным, почти неприличным.

Мередит трясет Рианнон, выкрикивая ее имя снова и снова, будто это заклинание. Будто оно сможет ее вернуть. Спокойно, сверх спокойно, я нажимаю кнопку экстренного вызова на своем планшете. Я не утруждаю себя тем, чтобы завершить звонок Ли Мин. Пусть переживет, что я ее "динамлю", пока я разбираюсь с внезапной, безумной смертью матери.

– Да, здравствуйте, – слышу я собственный голос; я называю наши имена и местоположение. – Я не знаю. Просто вылетел болт. Моя мать мертва. Мы попали во вспышку?

Охранница на том конце провода, кажется, отвлекается. Я понимаю, что моя мать была всего лишь грузчицей, но смерть на корабле компании не стоит воспринимать так легкомысленно, по крайней мере мне так кажется. Даже обучение оператора автопогрузчика – это значительные вложения ресурсов компании. Но постепенно я понимаю: охранница отвлекается не от незаинтересованности. На заднем плане слышны крики. А потом я слышу это. То самое нецензурное, почти запретное слово, от которого кровь стынет в жилах даже у самого бывалого космического волка.

– ...безкожие...

У этого слова есть контекст, конечно. Я думаю, речь о том, что приближается корабль безкожих. Но для моего истерзанного слуха это слово выпрыгивает из динамика и практически душит меня. Я смотрю на оставшуюся мать – уже не дерзкий подросток, теперь очевидно потерянный ягненок. У меня нет сил притворяться.

Мередит мгновенно трезвеет, все безумие, рожденное ее горем, пропадает в одно мгновение. Она поднимается с места у тела мамы Рианнон и решительно шагает ко мне. Хватает меня за запястье и повторяет свое имя и должность – более жестко, чем я, с интонацией, почти командной. Она ведь не просто "водила погрузчика", как Рианнон. Ну, как Рианнон была. Нет, мама Мередит – бригадир.

– На нас напали?

Вой сирены из системы громкой связи, отвечает на этот вопрос. Даже не извинившись, охранница вешает трубку. Наши жалобы, возможно, удовлетворят в арбитраже, если кто-то из нас выживет. Но для начала мы должны выжить.

Мередит вводит в сенсор шлюза серию сложных команд. Она поворачивается и опускается на колени – это инфантильное движение, которого она не использовала со мной много лет, чтобы я поняла: сейчас все серьезно.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь, – говорит она. – Я вернусь за тобой. Обещаю, мармеладка.

– Мам, – со стоном я закатываю глаза, готовая взорваться тирадой о том, чтобы меня не называли детским прозвищем.

Она меня встряхивает. Это серьезно. Нет времени на обычные подростковые нытье. Я понимаю это так же сразу, как и она, и не жалуюсь. Я взрослая, или почти взрослая – разницы никакой.

– Если кто-нибудь придет... – начинает она.

– Эти... корсары не придут сюда, – говорю я, не в силах произнести слово "безкожие". – Это, наверное, случайные искатели наживы, рассчитывающие на внезапное нападение.

– Но если придут, – продолжает Мередит, не сбиваясь, – запрешься в чулане и сиди, пока я не вернусь.

Она сошла с ума. Я никогда так не сделаю. Это самоубийство. К тому же я и закрытые пространства не очень-то ладим. Наверное, она и не ждет, что я действительно так поступлю. Но я киваю, заставляя себя согласиться. Это меньшее, что я могу сделать в этой ситуации, чтобы облегчить жизнь оставшейся матери.

Когда она уходит, я остаюсь в комнате с мертвой женщиной, все еще истекающей кровью на полу, которая совсем недавно была тем, кто любил меня больше всех – ну или по крайней мере больше всех, кроме одной, в этой галактике.

– Мам? – тихо зову я, хотя слово звучит странно, когда я слышу его от себя, словно я никогда его не произносила.

Она не отвечает. Конечно. Мне нужно сделать что-то еще. Ли Мин отчаянно пишет мне, мой планшет жужжит каждые несколько секунд – ей все тревожнее и непонятнее мое внезапное исчезновение. Я вполне могла бы ей ответить. Это хотя бы могло отвлечь меня от этой мрачной обязанности, которую нужно выполнить... которая заключается в чем, собственно?

Поднять ее и положить на кровать? Закрыть ей глаза, будто она спит? Так правильно? Ее тело – это не просто куча грязного белья, которую можно бросить на полу в кучу. Я должна найти способ почтить ее останки. По крайней мере, вытянуть ее на спине, найти цветок и вложить ей в руки, тюльпан, наверное. Она любила тюльпаны.

Но, с другой стороны, может, мне вообще не стоит к ней прикасаться. Может, служба безопасности разозлится, что я передвинула тело сотрудницы на территории компании. Может, даже вычтут из зарплаты мамы Мередит. Все потому, что я решила "почтить" мою мать.

А может, я не обязана ничего этого делать. Может, мне просто нужно попрощаться. Подобрать несколько слов. Понять собственные чувства. В любом случае, это не для нее. Ее уже нет. Это для меня – чтобы наконец отпустить. Почувствовать, что все закончено. Может, мне стоит ее поцеловать. В лоб? В щеку? Даже самая нервная охранница с самой большой дубинкой, засунутой куда подальше, и то не посмеет отказать мне в одном поцелуе в лоб.

Но вместо всего этого я теперь просто застываю над ней. Просто стою и смотрю сверху вниз. Переборка – та самая, что запустила болт, убивший мою мать, – теперь скрипит. И прогибается. Я поворачиваюсь и смотрю на нее, ничего не понимая. Никогда не видела, чтобы переборка так себя вела. Всю мою жизнь она была огромной, надежной металлической штукой. А теперь она гнется внутрь, прямо на меня. Вылетает еще один болт, и я бросаюсь в сторону, пытаясь увернуться, хотя он даже и не собирался в меня попадать. Болт рикошетит по комнате, и я для безопасности залезаю под обеденный стол.

Переборка издает низкий, недовольный звук, похожий на пыхтение женщины, которая объелась за ужином и теперь мучается газами и несварением. Я в панике хлопаю по сенсору шлюза. Мередит действительно заперла меня или это был просто трюк, чтобы я не влипла в неприятности?

– Шлюз заблокирован, – сообщает мне спокойный, приятный, ровный голос.

– Разблокируй! – кричу я. – Выпусти меня!

– Шлюз заблокирован, – повторяет она, и хотя я знаю, что этот компьютер запрограммирован казаться человеком во всех важных смыслах, даже менять интонации под ситуацию, сейчас она звучит не лучше зацикленной автоответчиком записи.

Вылетает очередной болт и, будто ей было мало, вонзается в тело мамы Рианнон. Крови в ней уже не осталось – вся вытекла на пол из зияющей раны на лице, – так что болт просто заставляет ее тело подпрыгнуть, как мертвую лягушку, через которую пропустили ток.

– Жизнь, конечность или зрение! – ору я. – Моей жизни, конечности или зрению угрожает опасность! Отмена! Отмени блокировку шлюза, мать твою!

Бестелесный голос не умеет испытывать эмоции, но старается звучать так, будто хмурится.

– Экстренная отмена блокировки по причине угрозы жизни, потери конечности или зрения, если она заявлена ложно, влечет удержание из зарплаты в размере до, но не более одной тысячи кредитов, а также возможное понижение в должности.

Я колочу по шлюзу.

– Это не ложная тревога! Я требую отмены блокировки! Это официальное заявление: Угроза жизни, конечности или зрению!

– Одна тысяча кредитов будет зарезервирована на счете вашего оставшегося опекуна на случай необходимости удержания...

– Хорошо! Делай! Только выпусти меня из этой мышеловки!

– Одна тысяча кредитов зарезервирована на счете вашего оставшегося опекуна.

Шлюз открывается с шипением, и я, низко пригнувшись, выскальзываю наружу, как краб или ящерица. Выбравшись, пытаюсь отдышаться. В панике последних минут я почти не дышала. Но тут я вспомнила: мама Рианнон осталась на полу. Мне следовало вытащить ее с собой. Я развернулась и рванула обратно к шлюзу, но он уже захлопнулся за моей спиной.

Корпус грузового судна «Синий Кит» трясется подо мной. Прижав пальцы к шлюзу, я понимаю: все, что было за ним, исчезло. Поврежденная переборка взорвалась. Мама Рианнон, вместе с лужей ее крови, все следы моей жизни – все это только что высосало в открытый космос.

Сирены воют на приглушенной громкости – будто напоминают людям, что они существуют, но не привлекают к себе особого внимания. Вдалеке слышны крики и даже отчетливые щелчки лучевых винтовок. Но эта часть жилого сектора пуста, нет никого кроме меня. Все на работе, а те, кто не на работе, – на своих постах в соответствии с протоколом тревоги. Младшие дети на стажировках и учебных курсах. Но, наверное, не в такой ситуации. Скорее всего, сейчас они все прячутся под партами, готовясь попрощаться с жизнью, пока безкожие беснуются.

Я – нечто среднее. Ни туда ни сюда. Не такая маленькая, чтобы все еще ходить на детские курсы, но и не такая взрослая, чтобы перейти на финальную стажировку, как Ли Мин.

Ли Мин. Черт. Я бросаю взгляд на запястье, где положено быть планшету, но его, конечно, нет. Я оставила его в комнате. Как и мою мать и все мои вещи, его высосало в открытый космос. Мой шар-светляк проплывает в поле зрения. Если бы я не знала лучше, то могла бы подумать, что она напоминает: У тебя все еще есть я.

Этот крошечный прибор – мой самый близкий заменитель домашнего питомца, поэтому я дала ей имя. Мою зовут Джинни. Мне кажется, давать имя шару – ребячество, но я замечала, что даже взрослые так делают. Наверное, это универсальное желание у нас, космических волков, иметь что-то вроде питомца. Конечно, я не верю, что эта показная добродушность моей светящейся подружки – просто совпадение. Кто-то, кто отвечает за это, видимо, знает, что шары нам нравятся именно такими, и запрограммировал их быть похожими на домашних любимцев.

Что-то с глухим ударом врезается в ближайший иллюминатор. Это вырывает меня из изнурительного самокопания – ведь мне хочется увидеть мать в последний раз. Я бросаюсь к иллюминатору с ошеломляющей скоростью. Сама не знаю, почему мне так важно увидеть еще раз плавающий, замерзший труп мамы Рианнон, но хочется. Отчаянно. Наверное, мне нужно поставить точку.

Но я ошибаюсь. Это не Рианнон. Я смутно припоминаю ее лицо – где-то на корабле встречала, – но ее трудно опознать. Глаза вырезаны. Кожа пепельная. Тело вспорото от подбородка до паха, ребра вывернуты наружу, как крылья летучей мыши. Грудная клетка пуста: ни кишок, ни сердца, ни легких, ни желудка.

Безкожие забрали у нее каждый внутренний орган и несколько наиболее полезных наружных, выкачали каждую каплю крови и вдобавок к оскорблению – к чудовищному оскорблению – выбросили теперь уже бесполезное (для них) тело в открытый космос.

Она не единственная там. С другой стороны «Синего» слышен далекий пневматический выстрел, и еще одно тело, так же лишенное жизненных органов, вылетает в космос. Атака, должно быть, идет полным ходом. Если кто-то и надеялся, что это будет просто молниеносный налет типа «грабанул и смылся» или попытка осады с требованием груза или припасов, то безкожие разбили эти надежды. Теперь они охотятся на нас. Они заберут у нас все, даже нашу кровь. Скорее всего, теперь они направятся отключать искусственную гравитацию. Невесомость – родная стихия безкожих.

Я содрогаюсь от ужаса, когда мои ноги отрываются от пола. Мое подозрение подтвердилось. Гравитации больше нет, а вместе с ней – и всего освещения, кроме аварийного. Они могли просто вырубить питание. Я тянусь к планшету, уже составляя в голове сообщение для Ли Мин: Мать мертва, корабль атакован, безкожие. Но планшета нет. Я одна, без связи с внешним миром.

Мои глаза сканируют горизонт – я знаю, что слово "горизонт" здесь не подходит, но правильного слова подобрать не могу, – в поисках мамы Рианнон. Хотя пространство вокруг «Синего Кита» постепенно заполняется освежеванными трупами, моей матери среди них почему-то нет. Выброшенную из ее комнаты через разорванную переборку, ее, должно быть, швырнуло в каком-то случайном направлении с невероятной скоростью. Теперь ее даже не видно. Мне от этого невыносимо грустно, хотя я не могу сказать, почему. Меня должна печалить ее смерть, а не то, что я не вижу ее тело среди десятков других, которые сейчас выбрасывает в космос.

Я с удивлением замечаю, что на одном из трупов безкожие сработали не идеально. Возможно, торопились – оставили ей глаза. Я не узнаю эту мертвую женщину, но ее когда-то голубой глаз замерз, превратившись в кубик льда. Точнее, наверное, в ледяной шар. Интересно, кем она была и что делала за свою зарплату.

Может, директором. Я ни разу не встречала большого начальника, так что вполне возможно. Сильная женщина, родилась на территории компании, но без особых связей, сама пробилась вверх по лестнице в "ЭйджинКорп", доказывала свою значимость шестидесятичасовыми рабочими неделями и ни разу не попросив ни кредита сверхурочных. Со временем всевидящее око компании заметило ее преданность и вознаградило – сначала маленькой командой, ну, два-три аналитика от силы. Когда она и с этим заданием справилась блестяще, повышения потекли рекой, пока она не оказалась за штурвалом огромного грузовоза. Так иногда бывает.

Но с равной вероятностью она родилась у нужной матери: у одной из бесчисленных тысяч вице-президентов на самой "Эйджин", скажем, или у финансового директора какой-нибудь важной колониальной планеты. Что-то в этом роде. Если так – ее, наверное, пеленали в золоченые пеленки. Ее бы вели по ускоренной программе, и матери сочли бы ее неудачницей, если бы она не стала директором к тому возрасту – лет сорок с чем-то, судя по застывшей гримасе.

Или я совсем не так оценила. Может, она вовсе не была директором. Может, она была заведующей уборкой. Или даже не заведующей. Может, она была грузчицей, но когда эта мысль приходит мне в голову, я вспоминаю маму Рианнон и больше не хочу об этом думать.

Кем бы она ни была, сейчас она – нет, поправка: сейчас оно – сад сосулек. Они прорастают из нее наружу – каждая капля из тех шестидесяти процентов человеческого тела, что составляют воду, замерзает и прорывает кожу завораживающими фрактальными узорами. Я не могу оторваться. Мне хочется, чтобы она заговорила со мной, выболтала мне свои секреты, но я знаю: никогда не заговорит. Никогда уже не сможет. Как и моя мать.

Я кладу руку на иллюминатор, когда незнакомка медленно уплывает прочь. Моя замерзшая подружка с голубыми глазами отправляется, чтобы присоединиться к остальным. Наша встреча через пластисталь была лишь временной. Снаружи уже плавают десятки тел, все крутятся и вертятся в разных направлениях. Мне хочется нацарапать стих в ее честь, гимн встрече с уже мертвым человеком, которого я не знала, но у меня нет планшета.

К тому же на это нет времени. Мне нужно идти дальше. Я дура, что так долго здесь задержалась.

Ведь они там, снаружи. Охотятся на меня.

Но правда ли они охотятся именно на меня? Они скачали список экипажа и отслеживают всех, кого убили и выбросили в космос? Или они как дикие звери – убивают любого, кто попадется? Могу ли я надеяться спрятаться и пересидеть эту атаку? Я не знаю, и это незнание убивает меня. Все, что я знаю о безкожих, – это то, чему меня учили на обязательных занятиях, а большую часть из них я проспала.

Словно подчеркивая мои тревоги и напоминая о смертельной опасности, «Синий» содрогается, когда очередное тело высасывает в космос. Я слежу за ним взглядом, и на этот раз я вижу, как по нему мгновенно расползается лед, татуируя крошечными кристаллами каждый сантиметр тела. Меньше чем за минуту она превращается в еще один замерзший кусок мяса, как и все остальные. Нет, так не ведут себя дикие, недисциплинированные мародеры. Они точны в том, как разделывают свои жертвы. Наверное, они так же точны и в том, как выслеживают нас. Возможно, это бесполезно, но мне нужно убираться отсюда.

Я разворачиваюсь, чтобы бежать, но просто кручусь в воздухе на месте. Идиотка. Что со мной не так? Гравитации ведь нет. Почему мой мозг не работает? Мне нужно поговорить с кем-то, чтобы взбодриться. Друг. Но поскольку все мои друзья мертвы или за много световых лет отсюда, и у меня нет способа связаться с ними, единственный человек, который может меня сейчас вытащить – это я сама.

Итак, поехали. Пора включать мозги, девочка. Мозги, мать их, включитесь прямо сейчас. И вперед!

Но мозги не включаются. Попробуем еще раз.

Выбраться из этого коридора? Так, это уже начало. Хоть что-то. Без гравитации у меня два варианта: плыть по кораблю, как безкожие, или включить магнитные ботинки и топать медленно по коридорам. У меня не было ровно никакой подготовки по работе в невесомости, и даже просто паря здесь, я понимаю, что это не происходит естественно и не похоже на то, что можно сымитировать. Так что мой единственный реальный вариант – топать, как лошадь.

Я еще не видела ни одной безкожей, поэтому решила сделать совершенно ничем не обоснованный вывод, что сейчас их в жилом секторе нет. Вывод удобный – он позволяет мне включить светильник. Джинни освещает путь, и мне уже не так одиноко, хотя я прекрасно понимаю, что это все равно что свистеть в темноте, чтобы не бояться.

– Ты же не боишься, девочка? – шепчу я дружелюбной электронной крошке, парящей рядом.

Каким-то невероятным образом мой голос одновременно заполняет весь коридор гулким эхом и звучит как жалкий, тонкий писк. Каждый нерв в теле кричит: не смей больше говорить. Я решаю молчать. Джинни молчание не обидит, да она все равно бы никогда не ответила.

Я сжимаю губы и прикусываю язык, чтобы напомнить себе: не разговаривать. А потом понимаю, что это может кончиться ужасно, если «Синий» как-нибудь тряхнет – а это почти наверняка случится, когда на борту пираты. Откушенный язык – последнее, что мне нужно. Я не хочу остаться без возможности говорить и уж тем более не хочу выступать в роли собственного врача.

Врачебная помощь.

Я замираю. Я, как последняя дура, останавливаюсь и подпираю кулаком подбородок, чтобы подумать. И тут же отдергиваю руку, краснея от стыда. Но мысль уже засела. Медпункт совсем недалеко. Мамы водили меня туда всего пару раз – потому что это чертовски дорого. Я на миг задумываюсь, хватит ли у меня кредитов на счете компании, чтобы вообще открыть шлюз, но тут же понимаю, какая я глупая. Вряд ли учетная система «Синего» все еще работает. Мы на резервном питании. Шлюз либо открыт, либо закрыт – так что шансы попасть внутрь пятьдесят на пятьдесят.

Бесполезные мысли, мозг! Давай лучше помогай придумать, как выбраться из этой передряги.

Я бы и помог, если бы ты дала мне додумать.

Это был голос Ли Мин. Но не может быть – она за тысячу световых лет отсюда.

О, Господи. У меня галлюцинации. Мой мозг разговаривает со мной так, будто он не часть меня. Я схожу с ума.

Что ж, этого следовало ожидать. Посмотри, в каком ты стрессовом состоянии.

Ладно, гений с извилинами. Что в медпункте такого, что поможет мне выбраться?

Красные аварийные лампы мигают. Черт. Это совсем плохо. Я понимаю, зачем безкожие вырубили основное питание. Неприспособленные к невесомости, мы – легкая добыча, а они скользят, как акулы. Но зачем им трогать резервные источники? Разве они не хотят сохранить «Синего» целым? Если только...

У меня падает сердце. Им вообще не нужен «Синий». Грабителям нужны юркие, быстрые корабли, чтобы атаковать такие жирные грузовозы. А потом разобрать их на запчасти и забрать груз – но сами корабли можно бросить дрейфовать. Даже без кислорода.

Ты паникуешь. Ты не думаешь.

Разве не ты должен думать за меня?

Я просто пытаюсь задавать тебе наводящие вопросы.

Я схожу с ума. Это глупо. Ты – не мой мозг. Ты... не знаю. Болезнь... Черт. Мне нельзя так раскисать. Нужно сохранять рассудок.

Ладно, я дам тебе подсказку, чтобы ты не сомневалась в моих добрых намерениях. Помнишь, как мы были в медпункте, когда тебе делали операцию на ухе?

Я вспоминаю. Это было давно. Мне было шесть или семь. Я по ночам кричала от боли, не могла уснуть. Такое чувство, будто голову обмотали мокрым полотенцем, но это не передает и половины ощущений. Было давление – будто великан зажал мою голову в ладонь и сжимает. В конце концов мамы заплатили этот грабительский сбор, чтобы просто переступить порог медпункта и поговорить с корабельной медсестрой.

Пока я сидела в приемной и играла с кубиками, обучающими детей основным пунктам миссии "ЭйджинКорп", мамы сначала ругались с медсестрой, а потом друг с другом. Они явно думали, что я не слушаю или все равно не пойму, но я слушала и понимала. Медсестра предложила два варианта: либо они платят огромную надбавку за врача с планеты, который подключится через сверхсветовую связь и проведет медсестру по операции шаг за шагом, либо меня отправляют "в лед". Именно этими словами все трое описали это: «в лед».

В итоге мама Рианнон уговорила маму Мередит заплатить врачу, несмотря на причитания о банкротстве и разорении. Теперь я слышу, а из-за имплантированных слуховых трубок в ушах я уже, если честно, по сути киборг, но...

Ты пропустила важную часть, да?

Я смотрю на Джинни – веселый светящийся шарик радостно освещает мое лицо единственным желтым светом во чреве «Кита».

– В лед, – шепчу я, забыв о данном себе обещании больше не говорить.

И на этот раз мои слова не наполняют коридоры гулом, не заставляют каждое нервное окончание сжиматься от ужаса. На этот раз в груди поднимается что-то очень похожее на надежду.

«В лед». Они имели в виду анабиоз. Первопроходцы использовали анабиоз, чтобы пережить долгие путешествия сквозь космос, пока не изобрели сингулярный двигатель. Сейчас сон применяют в основном в экстренной медицине. О криогенной заморозке я узнала из обучающих видео много лет спустя, но никогда раньше не связывала это с детской историей. На «Синем» есть хотя бы одна капсула анабиоза – скорее всего, в медпункте.

Итак, вот что я сделаю. Я запрусь в капсуле анабиоза.

На сколько?

Без ограничений. Если они действительно бросят нас дрейфовать здесь – не просыпаться же без воздуха.

И это нормально, потому что у капсулы должен быть независимый источник питания. Иначе какой смысл?

«Синий» не прибудет в следующий назначенный пункт. А это где вообще?

Ты знаешь лучше меня. Ты всю жизнь прожила на этой посудине. Ты проходила этот маршрут двенадцать раз.

Тафра-Нэлл. Сельскохозяйственная колония. Мы всегда садимся там пятнадцатого числа – это через три недели. Может, им дадут неделю форы, прежде чем бить тревогу, даже несмотря на то, что «Синий» славится своей пунктуальностью.

Спасибо твоей мертвой подруге-директору.

Я не знаю, была ли она на самом деле директором. Но да. Так что, может, через месяц корпорация пришлет спасателей.

Или даже раньше, если прервется обычная связь. Может быть.

Но рассчитывай на месяц. На всякий случай.

Если только они вообще пришлют спасательную миссию.

Пришлют.

Если только не передумают.

Даже если не пришлют спасателей, они хотя бы пришлют утилизаторов. Сам «Синий» слишком ценен. К тому же так они не будут точно знать, сколько груза утащили безкожие.

Конечно, все это предполагает, что безкожие не заберут «Синего» с собой. Или капсулу.

Значит, надо спрятать капсулу. В таком месте, где они не найдут.

Где это, интересно?

Голос воображаемой Ли Мин внезапно замолкает. Как это типично. Так, у меня есть зачатки рабочего плана. Он, возможно, не сравнится со снятием осады с Кей-Нан, но это лучше, чем бродить наугад в надежде не быть освежеванной, вскрытой заживо и выброшенной через шлюз.