Текст книги "Тьма, — и больше ничего"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

13

Примерно через милю после указателя Тесс стала ощущать глухую ритмичную пульсацию, словно исходившую от дорожного полотна у нее под ногами. Она сразу же вспомнила об Уэллсе и его мутантах Морлоках,[42]42
  Морлоки – гуманоидные подземные существа – персонажи романа Герберта Уэллса «Машина времени».


[Закрыть] обслуживавших где-то глубоко в недрах Земли свои машины. Однако пять минут спустя все прояснилось. Звук, долетавший не из-под земли, а по воздуху, был ей знаком – это был звук бас-гитары. Другие музыкальные инструменты дали о себе знать по мере ее продвижения вперед. На горизонте появился свет – не фар, а белых дуговых натриевых ламп и алый румянец неона. Группа исполняла «Мустанг Салли», и до Тесс донесся смех – хмельной и счастливый, прерывающийся задорными криками. От этих звуков она вновь чуть не расплакалась.

Заведение под названием «Стэггер инн» – по сути, кабак «Одинокий бродяга» – представляло собой внушительных размеров сарай со здоровенной грязноватой стоянкой, забитой под завязку. Тесс хмуро стояла на границе освещенной фонарями территории. Откуда столько машин? Тут она вспомнила, что сегодня пятница. «Стэггер инн» определенно был тем самым местом, куда по пятницам съезжались провести вечер жители Коулвича и других ближайших поселков. Наверняка там имелся и телефон, но уж слишком много народу. Увидят ее синяки, расквашенный нос и поинтересуются, что случилось, а она была не расположена что-то выдумывать. Пока по крайней мере. Из-за такого количества людей казалось невозможным подойти даже к телефону-автомату на улице – там тоже была толпа. А как иначе? Теперь, чтобы выкурить сигарету, требуется выйти на улицу. А еще…

Там мог оказаться он. Ведь скакал же он вокруг нее, распевая хит «Роллинг стоунз» – жутким голосом, на одной ноте. Тесс могла предположить, что ей это пригрезилось – галлюцинации? – однако скорее всего нет. А почему бы Громиле, спрятав ее машину, не пожаловать с чувством выполненного долга сюда, чтобы, как говорится, оторваться?

Музыканты вполне приемлемо заиграли старенькую вещицу группы «Крэмпс» «Улизнет ли твоя киска от собаки?». Нет, подумала Тесс, моей киске улизнуть от собаки сегодня явно не удалось. Прежняя Тесс такую шутку бы не одобрила, но «другую» Тесс это прямо-таки развеселило. Хрипло хохотнув, она отправилась на противоположную сторону дороги, куда не достигал свет фонарей со стоянки.

Обходя здание, она заметила у грузового входа старенький белый фургончик. Хоть дуговых ламп с обратной стороны заведения не было, при лунном свете она без труда разобрала нарисованный на нем скелет, молотивший по кексикам-барабанам. Немудрено, что он не остановился собрать с дороги доски с гвоздями. «Зомби бейкерз» и так опаздывали, а это было чревато, потому что в пятницу вечером «Одинокий бродяга» пил, гулял и веселился на всю катушку.

– Улизнет ли твоя киска от собаки? – произнесла Тесс и завернулась в замызганный коврик поплотнее. Норковую накидку он напоминал весьма отдаленно, но прохладной октябрьской ночью был весьма кстати.

14

Добравшись до перекрестка Стэг-роуд с Сорок седьмым шоссе, Тесс увидела нечто удивительное: «Подкрепись и катись», с двумя телефонами-автоматами на шлакобетонной стене между кабинками туалетов.

В первую очередь она решила посетить дамскую комнату. Ей пришлось резко зажать рот рукой, чтобы не вскрикнуть при мочеиспускании: ощущение было таким, словно кто-то сунул ей туда пылающий спичечный коробок. Поднявшись с сиденья, она почувствовала, как по щекам катятся слезы. Вода в унитазе окрасилась в нежно-розовый цвет. Воспользовавшись – крайне аккуратно – туалетной бумагой, Тесс спустила воду. Свернув кусочек туалетной бумаги в несколько слоев, она могла бы подложить его в качестве импровизированной прокладки себе в нижнее белье, но это, разумеется, было исключено: Громила взял себе ее трусики на память.

– Вот сволочь, – сказала она.

Чуть задержав руку на дверной ручке, она взглянула на забитую женщину с испуганными глазами в забрызганном водой металлическом зеркале над раковиной. Затем вышла на улицу.

15

Она вдруг обнаружила, что использование телефона-автомата в нынешнее время крайне проблематично, даже если помнишь номер собственной телефонной карты. Первый телефон работал лишь в «одностороннем порядке»: она оператора слышала, а оператор ее – нет; и по этой причине связь быстро оборвалась. Другой аппарат хоть и висел набекрень, что несколько удручало, все же оказался исправен. В трубке слышался непрерывный гул, тем не менее ее беседа с оператором все же состоялась. Правда, у Тесс не нашлось при себе ни карандаша, ни ручки. В сумочке-то у нее кое-какие письменные принадлежности имелись, однако сумочки, разумеется, под рукой не оказалось.

– А вы не могли бы меня просто соединить? – поинтересовалась она у оператора.

– Нет, мэм, чтобы воспользоваться своей телефонной картой, вам придется дозвониться самой. – Оператор говорил таким тоном, словно втолковывал маленькому ребенку что-то совершенно очевидное. У Тесс это не вызывало раздражения, поскольку она и чувствовала себя как несмышленыш. Тут взгляд ее упал на грязную шлакоблочную стену. Она попросила оператора дать ей номер и начертила продиктованные цифры на пыльной поверхности пальцем.

Прежде чем она успела набрать номер, на стоянку въехал грузовик. Ей показалось, что сердце, подпрыгнув в акробатическом сальто, застряло у нее в горле, но увидев выпрыгнувших из автомобиля и забежавших в магазин двух ребят в школьных пиджаках, она обрадовалась: иначе неминуемо вскрикнула бы.

Она почувствовала, что теряет связь с миром, и, прислонив голову к стене, перевела дыхание. Стоило прикрыть глаза, как перед ней возник Громила с ручищами в карманах своего «комбеза». Тут же раскрыв глаза, она стала набирать начерченный на пыльной стене номер.

Тесс приготовилась услышать либо автоответчик, либо усталый голос оператора, сообщающий о том, что свободных машин у них нет: да и откуда им быть, если сегодня пятница – ты такая глупая от рождения или с годами отупела? Однако в трубке после второго гудка раздался деловитый голос женщины по имени Андреа. Выслушав Тесс, она сказала, что уже высылает машину с водителем по имени Мануэль. Да, она точно знала, откуда Тесс звонила, поскольку их машины неоднократно ездили к «Одинокому бродяге».

– Дело в том, что я – не там, – возразила Тесс. – Я на перекрестке, в полумиле от…

– Знаю, мэм, – подхватила Андреа. – «Подкрепись и…». Это место нам тоже знакомо. Бывает, люди отправляются своим ходом, а потом чувствуют, что перебрали, и звонят нам. Ждите – минут через сорок пять, через час.

– Замечательно, – отозвалась Тесс. По ее щекам вновь потекли слезы. На этот раз слезы благодарности, хотя она и убеждала себя не расслабляться, ибо надежды героинь в подобных историях частенько оказывались призрачными. – Просто отлично. Я буду за углом, возле телефонов-автоматов.

Сейчас она поинтересуется, не перебрала ли я слегка.

Однако Андреа поинтересовалась лишь предпочитаемой формой оплаты – наличными или кредиткой.

– «Американ экспресс». Я должна быть у вас в компьютере.

– Да, мэм, так и есть. Благодарю вас за то, что вновь обратились к нам, мы ценим каждого клиента и всегда готовы предоставить свои фирменные услуги, – сказала Андреа и быстро положила трубку, не дожидаясь вежливого ответа Тесс.

Не успела Тесс повесить трубку, как кто-то – он, это точно он! – выскочив из-за угла магазина, устремился прямо к ней. На сей раз она не смогла даже вскрикнуть: страх полностью парализовал ее.

Это оказался один из подростков. Даже не взглянув в ее сторону, он проскочил в туалет. Хлопнула дверь. И через мгновение она услышала звук мощной, как у жеребца, струи молодого человека, который с удовольствием облегчал здоровый мочевой пузырь.

Пройдя вдоль стены, Тесс завернула за угол. Там она встала возле зловонного мусорного контейнера (не «встала», а «притаилась», мысленно уточнила она) в ожидании, пока парень удалится. После его ухода она вернулась к телефонам-автоматам, чтобы следить за дорогой. Несмотря на многочисленные травмы и ушибы, ее живот рокотал от голода. Она пропустила время ужина: ей было не до еды – ее насиловали и чуть не убили. Сейчас бы она не отказалась от любого, традиционно предлагаемого в подобных местах «закусона», посчитав деликатесом даже противное арахисовое печенье жуткого желтого цвета. Но денег не было. Правда, в магазин Тесс не зашла бы даже и при их наличии – известно, какое освещение в придорожных забегаловках: при свете беспощадно ярких флуоресцентных ламп и здоровый человек похож на умирающего от рака поджелудочной. Взглянет продавец на ее физиономию – расквашенный нос и кровоточащие губы – и, возможно, ничего не скажет, только глаза вытаращит. А еще Тесс заметит, как невольно дернутся его губы. Потому что – если уж честно – побитая дама порой и впрямь выглядит до смешного нелепо. Особенно в пятницу вечером. И кто ж вас так, дамочка? За что ж тебе так досталось? Не уступила, после того как на тебя изрядно потратились?

Это напомнило ей старую шутку: И откуда в Америке ежегодно берутся триста тысяч побитых женщин? Да просто им… неймется.

– Ничего, – прошептала она. – Вот доберусь до дома и поем. Может, сделаю себе салат с тунцом.

Прозвучало это заманчиво, однако где-то в глубине души она понимала: те дни, когда она ела салат с тунцом или – к слову – противное арахисовое печенье, продававшееся в придорожных забегаловках, остались в прошлом. Автомобиль «Ройял лимузин сервис», который должен был забрать ее и прекратить этот кошмар, казался ей несбыточной мечтой сумасшедшего.

Откуда-то слева до Тесс доносился шум машин, проносившихся по Восемьдесят четвертому шоссе – трассе, по которой ей можно было бы благополучно добраться, не воспользуйся она добрым советом сократить обратный путь. Там, по магистрали, ехали по своим делам люди, которых никогда не насиловали и не запихивали в трубы. Тесс показалось, что звук беспечно проезжавших мимо машин лишь усилил охватившее ее чувство одиночества.

16

Заказанный лимузин все-таки подъехал – это оказался «линкольн-таун-кар». Сидевший за рулем человек вылез и осмотрелся. Тесс внимательно разглядывала его из-за угла магазина. На нем был темный костюм. Этот щупленький парнишка в очках совсем не походил на насильника. Однако, напомнила себе Тесс, далеко не все Громилы насилуют женщин, а не все насильники – Громилы. Так или иначе, приходилось ему довериться. Раз ей необходимо домой кормить Фрицика, других вариантов нет. Кинув свою замызганную импровизированную накидку возле исправного телефона-автомата, Тесс направилась к машине, стараясь идти медленно и ровно. После сумрака укрытия за углом магазина свет, падавший из его окон, казался ослепительно ярким, и она представляла, на что похоже ее лицо.

Он поинтересуется, что со мной случилось, и спросит, не надо ли мне в больницу.

Однако Мануэль (очевидно, видавший и не такое – а почему нет?), открыв перед ней дверцу автомобиля, сказал лишь:

– Фирма «Ройял лимузин сервис», прошу вас, мэм.

Она отметила его легкий латиноамериканский акцент, смуглую кожу и темные глаза.

– И мне предоставят фирменные услуги? – попыталась с улыбкой пошутить Тесс, но распухшие губы болезненно напомнили о себе.

– Да, мэм, – последовал короткий ответ.

Храни тебя Бог, Мануэль, очевидно, видавший и не такое, – может, там, откуда ты родом, а может, и на заднем сиденье этого самого автомобиля. Кто знает, какие тайны хранят водители лимузинов? Возможно, ответа на этот вопрос хватило бы на добротную книгу – не из тех, что писала Тесс, разумеется… Интересно, какие книги она отныне будет писать? Да и будет ли писать вообще? Сегодняшнее «приключение» на какое-то время отодвинуло на второй план одинокую безмятежную жизнь. А может, и навсегда. Трудно сказать.

Она стала забираться на заднее сиденье точно старуха с прогрессирующим остеопорозом. Устроившись наконец, она вцепилась в ручку и проследила за тем, как за руль сел именно Мануэль, а не Громила в комбинезоне. В «Ужасе на Стэг-роуд-2» за рулем оказался бы именно Громила: еще один «трах» перед заключительными титрами. Относись ко всему с юмором – полезно для здоровья.

Но на водительское сиденье опустился Мануэль. Конечно, это он. И у нее отлегло.

– Мне сказали, мы едем по адресу: Стоук-Виллидж, Примроуз-лейн, девятнадцать – верно?

Тесс на мгновение растерялась: в телефоне-автомате она лихо набрала номер своей телефонной карты, но собственный адрес вылетел у нее из головы.

Спокойно, сказала она себе. Все позади. Это не фильм ужасов, а реальная жизнь. С тобой случилось нечто ужасное, но все уже позади. Спокойно.

– Да, Мануэль, верно.

– Будем куда-нибудь заезжать или поедем прямо домой? – Из всего им сказанного это, пожалуй, единственное, что можно было бы счесть намеком на то, что открылось его взору при свете вывески заведения «Подкрепись и катись», когда Тесс направлялась к лимузину.

В какой-то степени удачей можно было считать то, что она постоянно принимала противозачаточные таблетки, хотя за последние три года у нее никого не было… Однако сегодня с удачей было туго, и Тесс радовалась даже такой малости. Она не сомневалась, что Мануэль мог бы без труда проехать мимо какой-нибудь круглосуточной аптеки – их адреса, как правило, известны таксистам, но она с трудом могла представить, как входит туда и просит посткоитальный контрацептив. Ее лицо слишком явно говорило о том, зачем он ей нужен. Плюс, разумеется, проблема денег.

– Нет, Мануэль, прямо домой, пожалуйста.

Вскоре они выехали на Восемьдесят четвертое шоссе, где по причине пятницы было весьма оживленно. Стэг-роуд с заброшенным магазином остались позади. А впереди Тесс ждал дом. С системой безопасности и замками на всех дверях. И это радовало.

17

Все произошло именно так, как она и представляла: приезд, добавленные к оплате кредиткой чаевые, окаймленная цветами дорожка к дому (она попросила Мануэля посветить фарами и не уезжать, пока она не окажется в доме), мяуканье Фрицика, в то время как она, наклонив почтовый ящик, на ощупь снимала с крючка запасной ключ. И вот она уже внутри, под ногами вертится Фрицик, стремящийся к ней на руки, чтобы его приласкали и покормили. Тесс все это сделала, но только после того, как заперла входную дверь, а затем впервые за долгое время включила охранную сигнализацию. Лишь дождавшись огонька «АКТИВИРОВАНО» в крохотном зеленом глазке над кнопками управления, она стала понемногу приходить в себя. Заглянув на кухню, с удивлением обнаружила, что еще лишь четверть двенадцатого.

Пока Фрицик поедал свое лакомство, Тесс проверила двери – заднюю и боковую, ведущую в патио. Убедившись, что они закрыты, приступила к окнам. Сигнализация должна была среагировать, если бы что-то оказалось открыто, но Тесс полагалась только на себя. Удостоверившись, что все как надо, она направилась в прихожую, чтобы достать из кладовки коробку, лежавшую там на полке так долго, что на крышке образовался слой пыли.

Пять лет назад в северном Коннектикуте и южном Массачусетсе произошла череда краж со взломом. Разбойниками в основном оказывались наркоманы, подсевшие на так называемые восьмидесятки, именуемые их «поклонниками» в Новой Англии «Оксиконтин».[43]43
  Оксиконтин – наркотическое средство.


[Закрыть] Населению рекомендовалось быть бдительным и принять «разумные меры предосторожности». Тесс не являлась ярой сторонницей или противницей огнестрельного оружия, да и угроза ночного проникновения в то время не сильно ее беспокоила. Однако под «разумными мерами предосторожности» оружие подразумевалось весьма недвусмысленно; к тому же ей хотелось побольше узнать о средствах защиты для своей следующей книжки из серии «Уиллоу-Гроув», а возникшая опасность кражи со взломом оказалась как нельзя более кстати.

Тесс отправилась в Хартфорд, в оружейный магазин, лучший по отзывам в Интернете, и продавец порекомендовал ей «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, который он назвал «лимоновыжималкой». Она и купила-то его из-за того, что ей понравилось слово. Продавец посоветовал ей и хорошее стрельбище на окраине Стоук-Виллиджа. Тесс добросовестно отправилась туда по окончании сорокавосьмичасового периода ожидания, когда пистолет оказался в полном ее распоряжении. За какую-то неделю ей удалось расстрелять около четырехсот патронов. Поначалу стрельба ее будоражила, однако тренировки быстро наскучили. С тех пор пистолет покоился в коробке вместе с пятьюдесятью патронами и соответствующим разрешением.

Заряжая его теперь, она чувствовала себя лучше – увереннее – с каждым отправленным в магазин патроном. Тесс положила пистолет на кухонный стол и проверила автоответчик. Там оказалось лишь одно сообщение. Оно было от соседки Пэтси Макклейн: «Заметила, что у тебя вечером не горел свет. Решила, что ты могла остаться на ночь в Чикопи. Или все-таки поехала в Бостон? Ладно, я брала ключ за почтовым ящиком, чтобы покормить Фрицика. Да, а почту положила тебе на столик – там одна реклама. Позвони завтра до работы, если вернешься. Просто хочу знать, что все в порядке».

– Эй, Фриц, – сказала Тесс, наклоняясь погладить кота, – похоже, ты получил сегодня двойную порцию. Ну ты и хитер…

У нее в глазах потемнело и, не успей она ухватиться за кухонный стол, точно растянулась бы на покрытом линолеумом полу. От неожиданности она слабо охнула – голос прозвучал словно из небытия. Поведя ушками назад, Фрицик на всякий случай покосился в ее сторону, словно определяя, не упадет ли она (и если да, то не на него ли), и вновь сосредоточился на своем втором ужине.

Опираясь на всякий случай о стол, Тесс медленно выпрямилась и открыла холодильник. Салата с тунцом там не нашлось, зато был творожок с клубничным джемом. Она с жадностью набросилась на него, выскребая ложкой из пластиковой посудинки все до последней капли – прохладный и нежный творожок успокоил ее саднящее горло. Она вряд ли смогла бы есть что-то другое, даже тунца в консервах.

Яблочный сок она попила прямо из бутылки, затем поплелась в ванную. Пистолет она прихватила с собой, сжимая пальцы вокруг предохранительной скобы спускового крючка, как учили.

На полке над раковиной стояло овальное увеличительное зеркало – рождественский подарок брата из Нью-Мексико. Над ним золотистыми буквами значилось: «ХОРОШУШКА». Прежняя Тесс пользовалась им, когда выщипывала брови и подправляла макияж. Нынешняя внимательно рассмотрела глаза. Они были, разумеется, воспалены, но зрачки казались одинаковыми. Выключив в ванной свет, она досчитала до двадцати, опять включила свет и последила за реакцией зрачков. Все вновь оказалось в норме. Похоже, обошлось без черепных трещин. Может, только небольшое сотрясение, легкое… правда…

Я что – специалист? Я получила «бакалавра искусств» в Коннектикутском университете, имею ученую степень в области изучения пожилых детективов-любительниц, обменивающихся на протяжении четверти каждой книги рецептами, которые я таскаю из Интернета, а потом слегка изменяю, чтобы меня не обвинили в плагиате. Да, я могу ночью впасть в кому или умереть от кровоизлияния в мозг. А Пэтси обнаружит меня, лишь когда в следующий раз придет кормить кота. Тебе надо к врачу, Тесса Джин. И ты сама это прекрасно знаешь.

Но она прекрасно знала и то, что если пойти к врачу, ее несчастье может стать достоянием общественности. Врачи гарантировали конфиденциальность – это являлось частью данной ими клятвы, и некая абстрактная дама, работающая юристом, уборщицей или агентом по продаже недвижимости, вероятно, могла бы на это рассчитывать. И возможно, очень даже возможно, на это могла бы рассчитывать и Тесс – всякое бывает. Однако посмотрите-ка, в кого превратилась актриса Фарра Фосетт, стоило раскрыть рот кому-то из медперсонала, – стала героиней бульварной прессы. Тесс самолично слышала о психиатрических злоключениях некоего писателя, который одно время был широко известен своими рассказиками пикантного свойства. Самые смачные подробности не более двух месяцев назад ей за обедом рассказала ее литагент… и Тесс все выслушала.

Более того, думала она, глядя на свое вызывающее жалость отражение в увеличенном варианте, я при первой же возможности растрепала это еще кому-то.

Даже если медперсонал во главе с доктором и не разболтают о том, что автор дамских детективов была избита, изнасилована и ограблена по дороге домой после своего публичного выступления, как насчет других пациентов, которые могут увидеть ее в приемной врача? Кое-кто наверняка догадается, что она не просто «некая женщина с расквашенным носом, которую явно избили», а писательница из Стоук-Виллиджа – та самая авторша книг о пожилых детективах-любительницах, про которых год-два назад по каналу «Лайфтайм» крутили фильм: «Боже мой, видели бы вы ее!»

Нос Тесс все же оказался цел. Трудно поверить, что он мог так болеть, хотя его Громила не сломал. Однако это было именно так. Нос распух (а как же – бедненький), разболелся, но дышать Тесс могла, а имевшийся у нее наверху викодин должен был на ночь унять боль. Имелись у нее и пара цветастых фингалов, подбитая распухшая щека и круг из синяков на шее. Он-то и был хуже всего: такого рода «ожерелье» можно приобрести лишь единственным способом. Шишки, синяки и ссадины красовались и в других местах – на спине, на ногах и на заднице. Но Тесс надеялась, что самое страшное все же скроется под одеждой.

Отлично. Сочиняю на ходу. Хоть стихи пиши.

– Горло, горло… Можно надеть водолазку…

Точно. Октябрьская погода располагает к вещам с высоким воротом. А Пэтси можно сказать, что ночью упала и ударилась. Например…

– Мне показалось, я уловила какой-то шум. Пошла вниз посмотреть, а тут Фрицик попался под ноги.

Фрицик, услышав свое имя, мяукнул возле двери ванной.

– Или, например, ударилась головой о стойку перил внизу. Или даже…

Может, сделать на стойке маленькую вмятину? Конечно! Лучше всего, наверное, с помощью молотка для отбивания мяса, который лежит у нее в кухонном ящике. Особенно усердствовать не стоит – лишь чуть-чуть повредить краску. Разумеется, врача (или проницательную даму-детектива типа Дорин Маркис, возглавляющую Клуб любительниц вязания) так не проведешь, а вот милую Пэтси-Макси можно. Муж, поди, ни разу за двадцать лет совместной жизни не поднял на нее руку.

– Нет, я вовсе не стыжусь, – прошептала она женщине в зеркале. Той, другой женщине с кривым носом и распухшими губами. – Не в том дело. – Однако окажись это достоянием общественности, все выглядело бы именно так. Ее выставили бы нагой. Беззащитной жертвой.

А как же те женщины, Тесса Джин? Те, что в трубе?

Надо будет об этом подумать, но только не сегодня. Сейчас она жутко устала, измучена болью и истерзана до глубины души.

Но где-то внутри (в глубине своей истерзанной души) она чувствовала тлеющие угольки ярости по отношению к человеку, виноватому в этом. К человеку, вогнавшему ее в нынешнее состояние. Она взглянула на лежавший на раковине пистолет и осознала, что применила бы его без малейших колебаний, окажись этот человек сейчас здесь. Неожиданное открытие немного смутило ее. Но вместе с тем и чуточку придало ей душевных сил.