Текст книги "Позже (ЛП)"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– А где, собственно, он сам? – тихо спросила она.

Я рискнул взглянуть, чтобы убедиться, что он никуда не делся. Нет, он все также сидел на скамейке, и теперь я мог смотреть прямо в кратер, где когда-то жили его мысли. Ухо было на месте, но поломанное и кривое, и я внезапно вспомнил, что когда-то, в четыре или пять лет, у меня был Мистер Картофельная Голова[68]. И мой желудок снова сжался.

– Возьми себя в руки, Чемпион.

– Не называй меня так, – выдавил я. – Я это ненавижу.

– Приму к сведению. Где он?

– Сидит на скамейке.

– Той, что по эту сторону двери, или…

– Да, с этой стороны.

Я снова взглянул на него, теперь мы были так близко, что мне просто некуда было деться, и увидел интересную вещь. Из магазина вышел мужчина с газетой под мышкой и хот-догом в руке. Хот-дог был в одном из тех пакетов из фольги, которые вроде бы должны сохранять их горячими (поверьте в это, и тогда вы можете верить, что луна сделана из сыра). Он уже было сел на другую скамейку, вытаскивая из пакета свой хот-дог. Внезапно он остановился, посмотрел то ли на нас с Лиз, то ли на другую скамейку и пошел прочь, чтобы съесть свой хот-дог где-нибудь в другом месте. Он не видел Террио – если бы увидел, то, скорее всего, убежал бы, вопя во все горло, – но я думаю, он его почувствовал. Нет, я не просто так думаю, я это знаю. Жаль, что я тогда не обратил на это внимания, но я был расстроен, как вы, надеюсь, понимаете. Если нет, то вы идиот.

Террио повернул голову. Это было облегчением, потому что движение скрыло худшую часть выходного пулевого отверстия. Это не было облегчением, потому что его лицо было нормальным с одной стороны и распухшим с другой, как у того Двулицего парня в комиксах о Бэтмене. Хуже всего было то, что теперь он смотрел прямо на меня.

Я вижу их, и они знают, что я их вижу. Так было всегда.

– Спроси его, где бомба, – сказала Лиз. Она говорила уголком рта, как шпионка в дешевой комедии.

По тротуару шла женщина с ребенком в переноске. Она бросила на меня недоверчивый взгляд, может, потому, что я выглядел странно, а может, потому, что от меня пахло блевотиной. А может, и то и другое. Мне было все равно. Все, что я хотел, – это сделать то, ради чего Лиз Даттон привезла меня сюда, а потом убраться к чертовой матери. Я подождал, пока женщина с ребенком зайдет внутрь магазина.

– Где бомба, мистер Террио? Последняя бомба?

Сначала он ничего не ответил, и я подумал: Ладно, у него вышибло мозги, он здесь, но говорить не может, конец истории. Затем он заговорил: слова не совсем соответствовали движениям его рта, и мне показалось, что он говорит откуда-то издалека – из ада – с задержкой времени. Это напугало меня до чертиков. Если бы я знал, что именно в тот момент в него вселилось нечто ужасное и овладело им, все было бы еще хуже. Но знаю ли я наверняка? Нет, но я почти это знаю.

– Я не хочу тебе говорить.

Это ошеломило меня и заставило замолчать. Я никогда раньше не получал таких ответов от мертвецов. Правда, мой опыт был достаточно ограничен, но до тех пор я бы сказал, что они должны были говорить вам правду с первого раза, каждый раз.

– Что он сказал? – спросила Лиз. Она все еще говорила уголком рта.

Я проигнорировал ее слова и снова обратился к Террио: поскольку вокруг никого не было, я заговорил громче, выговаривая каждое слово так, как это делают глухие или плохо владеющие английским.

– Где... последняя... бомба?

Я бы еще сказал, что мертвые не чувствуют боли, что они находятся вне ее пределов, и Террио, конечно же, не страдал от чудовищной раны головы, которую нанес себе сам, но теперь его наполовину распухшее лицо исказилось, как будто я обжег его или ударил ножом в живот, а не просто задал ему вопрос.

– Не хочу тебе этого говорить!

– Что он... – снова начала Лиз, но тут вернулась дама с ребенком. В руках у нее был лотерейный билет. У ребенка в «Папузе»[69] была палочка «Кит-Кэт», которую он размазывал по всему лицу. Потом он посмотрел на скамейку, на которой сидел Террио, и заплакал. Мама, должно быть, подумала, что ее ребенок смотрит на меня, потому что она одарила меня еще одним взглядом, на этот раз крайне недоверчивым, и удалилась прочь быстрыми шагами.

– Чемпион… Джейми, я имею в виду…

– Заткнись, – сказал я. А затем (моя мать возненавидела бы меня, если бы я так разговаривал с любым взрослым) я добавил: – Пожалуйста.

Я снова посмотрел на Террио. Гримаса боли сделала его изуродованное лицо еще более уродливым, и тут я внезапно осознал, что мне все равно. Он искалечил достаточно людей, чтобы заполнить не одну больничную палату, он убивал людей, и если записка, которую он приколол к своей рубашке, не была профанацией, он умер, с желанием убить еще больше. Теперь я даже надеялся, что он страдает.

– Где... эта... хрень… ты... ублюдок?

Он обхватил себя руками за талию, согнулся, словно у него начались судороги, и застонал. Потом он сдался.

– «Кинг Куллен». Супермаркет «Кинг Куллен» в Истпорте.

– Почему?

– Мне показалось правильным закончить там, откуда я начал, – сказал он и нарисовал пальцем в воздухе круг. – Замкнув круг.

– Нет, зачем вообще это делать? Зачем устанавливать все эти бомбы?

Он улыбнулся, и это еще больше сморщило распухшую сторону его лица. Я все еще это вижу, и я никогда не смогу этого забыть.

– Потому что, – сказал он.

– Потому что – что?

– Потому что мне так захотелось, – сказал он.

25

Когда я пересказал Лиз все, что сказал мне Террио, она пришла в легкое волнение и ничего больше. Я мог это понять, ведь она не смотрела на мужчину, которому почти оторвало голову. Она сказала, что ей нужно зайти в магазин и кое-что купить.

– И оставить меня здесь, рядом с ним?

– Нет, иди к машине. Подожди меня там. Я на минутку.

Террио сидел и смотрел на меня единственным нормальным глазом. Я почувствовал на себе этот взгляд. И вспомнил о поездке в летний лагерь, где у меня завелись вши, и мне пришлось пять раз мыть голову специальным вонючем шампунем, прежде чем все они подохли.

Шампунь не исправит то, что Террио заставлял меня чувствовать, только уход от него подальше может это сделать, поэтому я поступил так, как велела мне Лиз. Я дошел до прачечной и посмотрел через окно на женщину, которая все еще складывала одежду. Она увидела меня и помахала рукой. Я тут же вспомнил маленькую девочку с дыркой в горле, то, как она помахала мне рукой, и на одно ужасное мгновение мне показалось, что хозяйка прачечной тоже мертва. Только мертвый человек не стал бы складывать одежду. Они просто стоят и смотрят. Или сидят, как Террио. Поэтому я помахал ей в ответ. И даже попытался улыбнуться.

А затем снова повернулся к магазину. Я сказал себе, что делаю это только для того, чтобы посмотреть, вышла ли Лиз, но на самом деле, я развернулся вовсе не для этого. На самом деле, я хотел убедиться, смотрит ли на меня Террио. Он смотрел. Он приподнял одну руку, вложил три пальца в ладонь, один – указательный – нет. Затем согнул указательный палец один раз, потом второй. Очень медленно. Типа: Иди сюда, мальчик.

Я пошел к нему, мои ноги, казалось, двигались сами по себе. Я не хотел, но ничего не мог с собой поделать.

– Ты ей безразличен, – сказал Кеннет Террио. – Тьфу, и растереть. Просто тьфу, и все. Она тебя использует, парень.

– Да пошел ты, мы спасаем жизни. – Никто не проходил мимо, но даже если бы кто-то и прошел, он или она меня не услышали бы. Он украл почти весь мой голос, не оставив ничего, кроме шепота.

– Что она пытается спасти, так это свою работу.

– Ты этого не знаешь, ты просто обычный психопат, – все еще шепотом, и тут я почувствовал, что вот-вот обмочусь.

Он ничего не сказал, только усмехнулся. Таков был его ответ. Лиз вышла. У нее в руках был один из тех дешевых пластиковых пакетов, которые тогда продавали в магазинах. Она посмотрела на скамейку, где сидел человек, которого она не видела, а потом на меня.

– Что ты здесь делаешь, Че... Джейми? Я велела тебе идти к машине. – И прежде чем я успел ответить, быстро и резко, словно обращаясь к преступнику, находящемуся в комнате для допросов, задала еще один вопрос: – Он сказал тебе еще что-нибудь?

Что ты заботишься только о том, чтобы сохранить свою работу, – подумал я. – Но я и так это знаю.

– Нет, – сказал я. – Я хочу домой, Лиз.

– Так и случится. Очень скоро. Как только я сделаю одну вещь. Две, вообще-то, мне еще нужно убрать твой бардак из моей машины. – Она обняла меня за плечи (как положено хорошей маме) и повела мимо прачечной. Я бы снова помахал даме, складывающей одежду, но она стояла ко мне спиной.

– Сейчас кое-что устроим. Я уже и не думала, что у меня будет шанс им воспользоваться, но благодаря тебе…

Когда мы подошли к машине, она достала из сумки телефон-раскладушку. Новенький, в упаковке. Я прислонился к витрине мастерской по ремонту обуви и смотрел, как она с ним возится, пытаясь включить. Было уже четверть пятого. Если мама пойдет выпить по бокалу вина с Барбарой, мы успеем вернуться до ее возвращения... Но смогу ли я не проболтаться о своих дневных приключениях? Я не знал, и в тот момент это не казалось таким уж важным. Мне хотелось только, чтобы Лиз побыстрее заехала за угол дома, я подумал, что она могла бы еще немного подышать запахом моей блевотины после того, что я для нее сделал, но она была слишком взвинчена. К тому же надо было что-то решать с бомбой. Я вспомнил все фильмы, которые видел, где часы отсчитывают до нуля, а герой раздумывает, перерезать ли красный провод или синий.

Теперь она кому-то звонила.

– Колтон? Да, это... заткнись, просто слушай. Время вернуть должок. Ты должен мне услугу, огромную услугу, пришло время расплатиться. Я объясню тебе, что ты должен сказать. Запиши, а потом... заткнись, я сказала!

Ее голос прозвучал так злобно, что я сделал шаг назад. Я никогда не слышал, чтобы Лиз так говорила, и понял, что впервые ее вижу в другой жизни. Полицейской жизни, где она постоянно имела дело с подонками.

– Запиши на голосовой, потом перепиши на бумагу, а потом перезвони мне. Сделай это немедленно.

Она ждала. Я украдкой оглянулся на магазин. Обе скамьи были пусты. Это вроде бы должно было быть облегчением, но почему-то облегчения я не чувствовал.

– Готов? Хорошо. – Лиз закрыла глаза, отгораживаясь от всего, кроме того, что хотела сказать. Она говорила медленно и четко. – Если только Кен Террио на самом деле Бомбила... Я отвечаю на звонок и говорю, что хочу это записать. Ты ждешь, пока я не скажу: «Подождите, я хочу это записать». Понял? – Она слушала, пока Колтон – кем бы он ни был – не сказал, что понял. Ты скажешь: «Если только Кен Террио на самом деле Бомбила, то он всегда говорил о том, чтобы закончить там, где начал. Я звоню вам, потому что брал у вас интервью в 2008 году. И сохранил вашу визитку». Ты понял? – Еще одна пауза. Лиз кивнула. – Хорошо. Я спрошу, кто это говорит, и ты повесишь трубку. Сделай это прямо сейчас, время дорого. Напортачишь, и я трахну тебя по-крупному. Ты знаешь, я это могу.

Она положила телефон в сумку. И начала расхаживать по тротуару. Я украдкой бросил еще один взгляд на скамейки. Пусто. Может быть, Террио – то, что от него осталось, – возвращается домой, чтобы взглянуть на происходящее в старом добром «Фредерик Армс».

Из кармана блейзера Лиз донеслось барабанное вступление из фильма «Ходят слухи»[70]. Она достала свой настоящий телефон и поздоровалась. Она послушала, потом произнесла:

– Подождите, я хочу это записать. – Она произнесла это, а затем добавила: – Повторите еще раз.

Как только сценка была разыграна, она закончила разговор и убрала телефон.

– Не так круто, как бы мне хотелось, – сказала она. – Но разве им не будет пофиг?

– Скорее всего, нет, когда они найдут бомбу, – сказал я. Лиз слегка вздрогнула, и я понял, что она разговаривает сама с собой. Теперь, когда я сделал то, что она хотела, я был чемоданом без ручки.

В пластиковом пакете лежали рулон бумажных полотенец и баллон с освежителем воздуха. Она очистила мою блевотину, бросила ее в придорожную канаву (за неправильно утилизированный мусор штраф сто долларов, как я узнал позже), а затем опрыскала машину чем-то, что пахло цветами.

– Садись, – сказала она мне.

Меня отослали прочь, так что мне не пришлось смотреть на то, что осталось от моих обеденных равиоли (что касается уборки бардака, я думал, что она мне это должна), но когда я повернулся, чтобы сесть в машину, то увидел Кеннета Террио, стоящего у багажника. Достаточно близко, чтобы протянуть руку и дотронуться до меня, и он все еще ухмылялся. Я мог бы закричать, но когда я его увидел, я был на выдохе, и моя грудь, казалось, не могла расшириться, чтобы схватить воздух. Как будто все мышцы закаменели.

– Еще увидимся, – сказал Террио. Ухмылка стала шире, и я разглядел сгусток свернувшейся крови между его зубами и щекой. – Чемпион.

26

Мы проехали всего три квартала, и машина снова остановилась. Лиз достала свой телефон (настоящий, а не левый), потом посмотрела на меня и увидела, что я дрожу. Может быть, тогда мне и не помешали бы объятия, но все, что я получил, – это похлопывание по плечу, предположительно сочувственное.

– Запоздалая реакция, малыш. Знаю об этом все. Это пройдет.

Затем она позвонила, представилась детективом Даттон и попросила позвать Гордона Бишопа. Должно быть, ей сообщили, что он занят, потому что Лиз сказала:

– Да будь он хоть на Марсе, соедините меня. Это сверхважно.

Она ждала, постукивая пальцами свободной руки по рулю. Потом резко выпрямилась.

– Это Даттон, Гордо... нет – я знаю, что не вовремя, но ты должен это услышать. Я только что получила сообщение о Террио от кого-то, кому давала интервью, когда еще их давала... нет – я не знаю, от кого именно. Вам нужно проверить «Кинг Куллен» в Истпорте... ведь там он начал, верно. В этом есть определенный смысл, если подумать.

Послушала немного, и произнесла:

– Ты шутишь? Сколько людей тогда было на интервью? Сто? Двести? Слушай, я перешлю тебе сообщение. Я записала его, к счастью, в моем телефоне есть такая функция.

Она точно знала, что есть; она проверила запись во время нашего короткого трехквартального путешествия. Лиз проиграла сообщение и, когда оно закончилось, произнесла:

– Гордо? Ты ведь... черт. – Она отняла телефон от уха. – Он повесил трубку.

Лиз мрачно улыбнулась и продолжила:

– Он меня терпеть не может, но проверит. Он знает, что все будет на его совести, если он этого не сделает.

Детектив Бишоп действительно проверил, потому что к тому времени у них появилась свободная минутка, чтобы покопаться в прошлом Кеннета Террио, и они нашли самородок, который выделялся в свете «анонимной подсказки» Лиз. Задолго до его карьеры в строительном бизнесе и его после пенсионной карьеры в качестве санитара в «Городе Ангелов», Террио жил в городе Уэстпорт, который, само собой, находится по соседству с Истпортом. Будучи старшеклассником, он работал посыльным и кочегаром в «Кинг Куллене». Там его ловили на кражах. Когда попался в первый раз, он был предупрежден. Во второй раз его уволили. Но от такой привычки как воровство, похоже, трудно избавиться. Позже он перешел к динамиту и детонаторам. Хороший запас того и другого позже был найден в камере хранения в Квинсе. Все старое, все из Канады. Думаю, в те дни пограничный досмотр был куда менее тщательным.

– Теперь мы можем ехать домой? – спросил я Лиз. – Пожалуйста?

– Да. Ты собираешься рассказать обо всем этом своей матери?

– Я не знаю.

Она улыбнулась.

– Это был риторический вопрос. Конечно же, расскажешь. Это нормально, ну а мне пофиг. И знаешь почему?

– Потому что мне никто не поверит.

Она похлопала меня по руке.

– Совершенно верно, Чемпион. Четко сказано.

27

Лиз высадила меня на углу улицы, ведущей к нашему дому, и умчалась. Я не спеша подошел к зданию. Мама с Барбарой все-таки не ходили пить вино, Барб простудилась и сказала, что сразу после работы пойдет домой. Мама стояла на ступеньках с телефоном в руке.

Увидев меня, она бросилась вниз и схватила меня в панические объятия, от которых у меня перехватило дыхание.

– Где тебя черти носили, Джеймс? – Она называла меня так только когда была в бешенстве, о чем вы, наверное, уже догадались. – Как ты мог быть таким легкомысленным? Я обзвонила всех, я уже начала думать, что тебя похитили, я даже думала позвонить…

Она перестала обниматься и отодвинула меня на расстоянии вытянутой руки. Я видел, что она плакала, и она опять начала плакать, и из-за этого у меня окончательно упало настроение, хотя я ни в чем не был виноват. Я думаю, только ваша мать может заставить вас чувствовать себя хуже китового дерьма.

– Это была Лиз? – И, не дожидаясь ответа, добавила: – Ну, конечно же. – Затем низким убийственным голосом: – Вот же сука.

– Мне пришлось поехать с ней, мама, – сказал я. – Деваться было некуда.

Потом я тоже заплакал.

28

Мы поднялись наверх. Мама заварила кофе и налила мне чашечку. Мою первую чашечку кофе, и с тех пор я пью его как не в себя. Я рассказал ей почти все. Как Лиз ждала возле школы. Как она сказала мне, что жизнь многих людей зависит от того, найдется ли последняя бомба Бомбилы. Как мы ездили в больницу и к дому Террио. Я даже рассказал ей, как ужасно выглядел Террио с разнесенной пулей половиной головы. Я только не сказал ей, как обернулся и увидел его, стоящего за машиной Лиз, достаточно близко, чтобы схватить меня за руку... если, конечно, мертвые могут хватать, но, на самом деле, мне никогда не хотелось это выяснить. И еще я не передал ей то, что он мне сказал, но в ту ночь, когда я ложился спать, в моей голове звенело, как треснувший колокол: «Еще увидимся…Чемпион».

Мама все время говорила «хорошо», и «я понимаю», выглядя все более и более расстроенной. И ей, конечно же, захотелось узнать, что сейчас происходит на Лонг-Айленде, да и мне тоже. Она включила телевизор, и мы сели на диван, чтобы все увидеть. Льюис Додли из «Нью-Йорк-Ван» вел репортаж, стоя на улице рядом с полицейскими заграждениями.

– Похоже, полиция очень серьезно относится к этой информации, – сказал он. – Согласно источнику в полицейском управлении округа Саффолк…

Я вспомнил о вертолете новостной компании, пролетавшем над «Фредерик Армс», и решил, что у него было достаточно времени, чтобы долететь до Лонг-Айленда, поэтому схватил пульт с колен матери и переключился на «Четвертый канал». И, конечно же, мы тут же увидели крышу супермаркета «Кинг Куллен». На стоянке было полно полицейских машин. У главных дверей был припаркован большой фургон, который, должно быть, принадлежал саперам. Я увидел, как двое полицейских с парой собак на поводках вошли внутрь. Вертолет кружил слишком высоко, чтобы мы могли разглядеть, есть ли на саперах бронежилеты и защитные шлемы, но я уверен, что были. Но только не на собаках. Если бомба Бомбилы рванет, собак разнесет на кусочки.

Репортер в вертолете говорил:

– Нам сообщили, что все покупатели и персонал магазина благополучно эвакуированы. Хотя вполне вероятно, это всего лишь очередная ложная тревога, во время «царства террора» Бомбилы их было много, – (Да, он действительно это сказал), – принимать такие вещи всерьез – самое мудрое решение. Все, что мы знаем сейчас, – это то, что именно здесь была заложена первая бомба Бомбилы, и что его последняя бомба до сих пор не найдена. Давайте вернемся в студию.

На хромакее[71] позади ведущих новостей появилась фотография Террио, возможно, с его удостоверения из «Города ангелов», потому что выглядел он довольно старым. Не кинозвезда, конечно, но смотрелся он на ней намного лучше, чем сидя на той скамейке. Сфабрикованная подсказка Лиз, возможно, не была бы воспринята так серьезно, если бы не заставила одного из самых старых детективов в департаменте вспомнить случай из его детства, случай Джорджа Метески, прозванного прессой Безумным бомбистом. Метески заложил тридцать три самодельные бомбы во время своего «царства террора», которое продолжалось с 1940 по 1956 год, и зерно было заложено аналогичной обидой, в его случае на «Консолидейтед Эдисон»[72].

Какой-то шустрый сотрудник из отдела новостей уже установил эту связь, и лицо Метески появилось на хромакее следующим, но мама даже не потрудилась посмотреть на старика… который, как мне показалось, странным образом походил на Террио в униформе санитара. Она схватила телефон и, бормоча что-то себе под нос, пошла в спальню за записной книжкой, вероятно, номер Лиз, после их спора о крупной партии, она удалила.

Показывали рекламу каких-то таблеток, и я подкрался к двери ее спальни, чтобы послушать. Если бы я подошел к двери на пару секунд позже, то не услышал бы ни хрена, потому что этот звонок длился недолго.

– Это Тиа, Лиз. Слушай меня и ничего не говори. Я собираюсь держать это при себе по причинам, которые должны быть для тебя очевидны. Но если ты еще раз побеспокоишь моего сына, если он хотя бы тебя увидит, я спалю твою жизнь дотла. Ты же знаешь, что я могу это сделать. Все, что для этого потребуется, – один-единственный звонок. Держись подальше от Джейми.

Я поспешил обратно к дивану и притворился, что заинтересован очередной рекламой. Что оказалось так же бесполезно, как сиськи у быка.

– Ты слышал?

Ее глаза горели, призывая меня не лгать. Я кивнул.

– Хорошо. Если увидишь ее снова, беги со всех ног. Домой. И расскажи мне. Ты понял?

Я снова кивнул.

– Просто великолепно, правда, правда. Я заказываю еду. Хочешь пиццу или китайскую жрачку?

29

Копы нашли и обезвредили последнюю бомбу Бомбилы в среду вечером, около восьми часов. Мы с мамой смотрели «В поле зрения»[73] по телевизору, когда ведущий новостей ворвался со специальным выпуском. Собаки-ищейки сделали немало обходов, ничего не обнаружив, и саперы уже собирались их убирать, когда одна из них подняла тревогу в посудном отделе. Они уже несколько раз там были, и на полках не было места, чтобы спрятать бомбу, и тут один из полицейских случайно поднял голову и увидел потолочную панель, немного сдвинутую со своего места. Вот где была заложена бомба, между потолком и крышей. Она была привязана к балке эластичным оранжевым шнуром, как у банджи-джамперов[74].

Террио действительно хотел пустить в ход свой козырь – шестнадцать динамитных шашек и дюжину капсюлей-детонаторов. Он вышел далеко за рамки будильников; бомба была подсоединена к цифровому таймеру, очень похожему на те, что были в фильмах, о которых я вспоминал (один из полицейских сделал снимок после того, как бомба была обезврежена, и он был опубликован в «Нью-Йорк Таймс» на следующий же день). Она должна была сработать в 5 часов вечера в пятницу, когда в магазине было бы больше всего народу. На следующий день, на «Нью-Йорк-Ван» (мы вернулись к маминому любимому каналу), один из саперов предположил, что это обрушило бы всю крышу. Когда его спросили, сколько людей могло бы погибнуть при таком взрыве, он только покачал головой.

В тот четверг, вечером, когда мы ужинали, мама сказала:

– Ты поступил правильно, Джейми. Сделал хорошее дело. Лиз тоже, каковы бы ни были ее причины. Это наводит меня на мысль о том, что однажды сказал Марти. – Она имела в виду мистера Беркетта, на самом деле профессора Беркетта, все еще Почетного и все еще держащегося.

– И что он сказал?

– Иногда Бог пользуется поломанным инструментом. – Это была цитата одного из древних английских писателей, о которых он преподавал.

– Он всегда спрашивает меня, чему я учусь в школе, – сказал я, – и всегда качает головой, как будто думает, что я получаю плохое образование.

Мама рассмеялась.

– Это человек, который просто напичкан образованием, и его ум все еще остер и сосредоточен. Помнишь, как мы с ним ужинали на Рождество?

– Конечно, бутерброды с индейкой и клюквенным соусом, крутяк! Плюс горячий шоколад!

– Да, это был хороший вечер. Будет грустно, когда он уйдет. Ешь, есть яблочный крисп[75] на десерт. Барбара сделала. И Джейми?

Я посмотрел на нее.

– Не могли бы мы больше об этом не говорить? Просто... оставить все в прошлом?

Мне показалось, что она говорит не только о Лиз или даже о Террио, но и о том, что я вижу мертвых. Это было то, что наш учитель информатики называл глобальным запросом, и меня вполне устраивало. Даже больше, чем вполне.

– Конечно.

Тогда, сидя в нашем ярко освещенном кухонном уголке и поедая пиццу, я действительно думал, что мы могли бы оставить все в прошлом. Только я ошибался. Я не видел Лиз Даттон еще два года и почти не вспоминал о ней, но в тот же вечер снова увидел Кена Террио.

Как я уже сказал в самом начале, это страшная история.

30

Я уже почти заснул, когда две кошки завыли во все горло, и сон как рукой сняло. Мы жили на пятом этаже, и я, возможно, не услышал бы этого воя, как и грохота мусорного бака, который за ним последовал, если бы мое окно не было приоткрыто, чтобы впустить в комнату немного свежего воздуха. Я встал, чтобы его закрыть, и замер, положив руки на раму. Террио стоял на другой стороне улицы в разливающемся свете уличного фонаря, и я сразу понял, что кошки воют не потому, что дерутся. Они выли, потому что были напуганы. Ребенок в переноске «Папуза» видел его, и кошки тоже. Он нарочно их напугал. Он знал, что я подойду к окну, так же как и то, что Лиз называла меня Чемпионом.

Он ухмылялся своей полуразрушенной головой.

Он меня манил.

Я закрыл окно и подумал о том, чтобы пойти в комнату матери и лечь к ней в кровать, но для этого я был слишком большим, и наверняка возникли бы вопросы. Поэтому я просто задернул штору. Я вернулся в свою кровать и лежал, вглядываясь в темноту. Ничего подобного со мной раньше не случалось. Ни один мертвец никогда не следовал за мной, как чертов бродячий пес.

Ничего страшного, подумал я. Через три – четыре дня он исчезнет, как и все остальные. Самое большее – неделю. И он не может причинить мне боль.

Но могу ли я быть в этом уверен? Лежа в темноте, я понял, что не знаю. Видеть мертвецов не значит знать их.

Наконец я вернулся к окну и выглянул из-за шторы, уверенный, что он все еще там. Может быть, он даже снова меня поманит. Указательный палец указывал... а потом сгибался. Иди сюда. Иди ко мне, Чемпион.

Под фонарем никого не было. Он исчез. Я вернулся в кровать, но еще долго не мог заснуть.

31

Я снова увидел его в пятницу, возле школы. Там было довольно много родителей, ожидающих своих детей – они всегда, по пятницам, заезжают за детьми, вероятно, потому, что собираются куда-то на выходные, – и они не видели Террио, но, должно быть, чувствовали его присутствие, потому что обходили место, где он стоял, стороной. Никто не вез ребенка в коляске, но если бы кто-то и вез, я знал, что ребенок будет смотреть на пустое место на тротуаре и вопить во все горло.

Я вернулся в здание школы и начал разглядывать информационные плакаты, не зная, что делать дальше. Я решил, что должен с ним поговорить, выяснить, чего он хочет, и решил сделать это прямо сейчас, пока вокруг есть люди. Я не думал, что он может причинить мне боль, но в точности этого не знал.

Сначала я зашел в комнату для мальчиков, потому что мне вдруг очень захотелось пописать, но, стоя у писсуара, я не смог выдавить из себя ни капли. Поэтому я вышел, держа рюкзак в руках вместо того, чтобы его надеть. До меня никогда не дотрагивались мертвецы, ни разу, и я не знал, могут ли они это делать, но если Террио попытается до меня дотронуться – или схватить – я намеревался ударить его рюкзаком с книгами.

Только он исчез.

Прошла неделя, потом две. Я расслабился, решив, что он, должно быть, уже продал весь свой товар.

Я был членом юниорской команды ИМКА[76] по плаванию, и в субботу, в конце мая, у нас должна была состояться последняя тренировка перед предстоящими соревнованиями в Бруклине, намеченными на следующие выходные. Мама дала мне десять долларов на перекус после тренировки и, как всегда, велела запереть шкафчик, чтобы никто не украл ни денег, ни часов (хотя зачем кому-то могло понадобиться красть паршивый «Таймекс», я понятия не имею). Я спросил ее, придет ли она на соревнования. Она подняла глаза от рукописи, которую читала, и сказала:

– У меня назначена встреча. Уже давно.

Это был всего лишь второй раз (или, может быть, третий), когда я её о чем-то просил, но я, конечно же, ей этого не сказал, а только поцеловал в щеку и направился по коридору к лифту. Когда двери лифта открылись, я увидел Террио, ухмылявшегося своей глупой ухмылкой и глядевшего на меня единственным уцелевшим глазом. К его рубашке был приколот листок бумаги. Предсмертная записка. Записка всегда была на нем, и кровь, разбрызганная по ней, всегда была свежей.

– У твоей матери рак, Чемпион. От сигарет. Она умрет через полгода.

Я застыл на месте с открытым ртом.

Двери лифта захлопнулись. Я издал какой-то звук – писк, стон, не знаю – и прислонился спиной к стене, чтобы не упасть.

Они должны говорить тебе правду, – подумал я. – Моя мать скоро умрет.

Но потом в голове немного прояснилось, и мне пришла в голову мысль получше. Я ухватился за нее, как утопающий за плавучий кусок дерева. Но, может быть, они должны говорить правду только тогда, когда ты задаешь им вопросы. В противном случае, возможно, они могут рассказать тебе любое лживое дерьмо.

После случившегося мне расхотелось идти на плавание, но если я не пойду, тренер может позвонить маме и спросить, где я пропадаю. Тогда она точно захочет узнать, почему я не пошел на тренировку, и что я ей скажу? Что я испугался того, что Бомбила будет ждать меня на углу дома? Или в вестибюле «ИМКА»? Или (почему-то для меня это было самое ужасное) в душевой, невидимый для других голых мальчиков, смывающих хлорку с кожи?

Неужели я скажу ей, что у нее чертов рак?

Поэтому я пошел в бассейн и, как вы можете догадаться, плавал как дерьмо. Тренер несколько раз просил меня собраться, и мне пришлось ущипнуть себя за подмышку, чтобы только не разрыдаться от бессилия. Мне пришлось очень сильно себя ущипнуть.

Когда я вернулся домой, мама все еще была погружена в свою рукопись. Я не видел, чтобы она курила с тех пор, как ушла Лиз, но я знал, что она иногда, когда меня нет рядом, пьет вино – с авторами книг и разными редакторами, – поэтому я обнюхал ее, когда целовал, и не почувствовал ничего, кроме легкого запаха духов. Или, может быть, крема для лица, так как была суббота. Ну, в общем, какие-то женские штучки.

– Ты что, простудился, Джейми? Ты хорошо просох после бассейна?

– Ага. Мама, ты ведь больше не куришь, правда?

– Так вот оно что. – Она отложила рукопись и потянулась. – Нет, с тех пор как Лиз съехала, я не выкурила ни одной сигареты.

С тех пор, как ты ее выгнала, – подумал я.

– Ты давно была у врача? Проходила обследование?