Текст книги "Кладбище домашних животных (другой перевод)"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

27

Луис понял, что он пьян, только когда зашел в свой гараж.

Снаружи мерцали звезды и светила холодная луна. Здесь он сперва ослеп. Где-то был выключатель, но он не мог его отыскать. Он пробирался по стене, то и дело боясь удариться или что-нибудь раздавить. Так, велосипед Элли с красными колесами. Игрушечная машина Гэджа.

Где же кот? Может, он ушел?

Внезапно он потерял направление и отошел от стены. Тут же под ногой что-то хрустнуло, и он крикнул: «Дерьмо!» – в темноту, осознавая, что он скорее испуган, чем рассержен. Теперь он не мог найти не только выключателя, но и вообще ничего, включая дверь на кухню.

Он пошел снова, медленно, ощупью. «Так вот каково быть слепым», – подумал он, и вспомнил концерт Стиви Уандера, на котором они с Рэчел были. – Когда? Шесть лет назад? Казалось, это было очень давно. Она тогда была беременна Элли. Двое парней подвели Уандера к синтезатору, осторожно переводя его через шнуры, змеившиеся по сцене. И потом, когда он начал танцевать с одной из певиц, она вывела его на свободное место. Танцевал он хорошо, но требовалась рука, чтобы вывести его туда, где он мог это делать.

«Появится ли рука, что выведет меня на кухню?» – подумал он... и вздрогнул.

Если сейчас из темноты к нему протянется рука, как же он завопит!

Он остановился с колотящимся сердцем. «Иди, – сказал он себе. – Прекрати это, иди, иди...

Где же этот проклятый кот?»

Потом он опять налетел на что-то, на бампер «Форда», и боль пронзила его тело. Он схватился за ногу, стоя на одной, как цапля, но зато теперь он понял, где находится; география гаража всплыла у него в памяти. Теперь он. вспомнил, что оставил кота в доме, боясь дотрагиваться до него, и...

И тут пушистое, теплое тело Черча коснулось его ноги, прошуршав, как змея, и Луис закричал; он открыл рот и закричал.

28

– Папа! – крикнула Элли.

Она бежала к нему по дорожке, лавируя между идущими пассажирами, как нападающий на поле. Большинство людей остановились, улыбаясь. Луис был немного смущен ее пылом, но сам почувствовал, как по лицу его расползается широкая дурацкая улыбка.

Рэчел держала Гэджа, и он тоже увидел Луиса. «Паааа! – завопил он, вырываясь из рук матери. Она улыбнулась (с некоторой ревностью, подумал Луис) и поставила его на ноги. Он побежал за Элли, смешно перебирая ножками.

– Пааа! Пааа!

Луису потребовалось время, чтобы заметить на Гэдже новый джемпер – вероятно, работа деда. Тут Элли бросилась к нему и вскарабкалась, как на дерево.

– Привет, папа! – выдохнула она и прижалась к нему.

– Привет, малышка! – сказал он, спеша встретить Гэджа. Он поймал его и тоже прижал его к себе. – Я так рад, что вы вернулись.

Тут подошла и Рэчел, с дорожной сумкой и книжкой в руке, держа в другой руке рюкзак Гэджа. «Я скоро буду большим», – красовалась на нем гордая надпись, призванная утешить скорее родителей, чем самого малыша. Она выглядела, как фотограф-профессионал после долгой утомительной командировки.

Луис просунулся между детьми и поцеловал жену в губы.

– Привет.

– Привет, док, – сказала она, улыбаясь.

– Ты выглядишь усталой.

– Я действительно устала. До Бостона долетели нормально. Пересели тоже нормально. Но как только самолет излетел, Гэдж посмотрел вниз, сказал «холосо» и обделался.

– О Боже.

– Я быстро отнесла его в туалет. Не думаю, что он и болел, наверно, просто его укачало.

– Поехали домой, – сказал Луис. – Я затоплю печку.

– Печку! Печку! – завопила Элли прямо в ухо отцу.

– Петьку! Петьку! – вторил ей Гэдж у другого уха.

– Поехали, – повторил Луис. – Берите вещи.

– Папа, как там Черч? – спросила Элли, когда он опустил ее на пол. Луис ждал этого вопроса, но тревожное лицо Элли, ее нахмуренные брови смутили его, и он вопросительно взглянул на Рэчел.

– Она в выходной проснулась со слезами, – сказала спокойно Рэчел. – Ей приснился кошмар.

– Мне снилось, что Черч убежал, – сказала Элли.

– Слишком много сэндвичей с индейкой, вот и все, – сказала Рэчел. – К тому же, у нее был приступ диареи. Посади ее отдохнуть, Луис, и давай выбираться отсюда. За последнюю неделю я так насмотрелась на аэропорты, что мне этого хватит на следующие пять лет.

– Да нет, с Черчем все в порядке, дорогая, – медленно сказал Луис.

«Да, в порядке. Он весь день лежит в доме и смотрит на меня своими мутными глазами, словно видит что-то такое, чего не вижу я. На ночь я выгоняю его метлой, боюсь прикасаться. Я его выметаю. И еще, когда я утром зашел и гараж, там валялась мышь – или то, что от нее осталось. Он позавтракал ее кишками. А я этим утром не стал завтракать. Так что все в порядке».

– Все в порядке.

– А-а, – сказала Элли, и ее лоб разгладился. – Это хорошо. Когда я увидела этот сон, мне показалось, что он умер.

– В самом деле? – спросил Луис, улыбаясь. – Дурацкий сон, правда?

– Сооон! – запищал Гэдж. Он проходил попугайский этап, как было и у Элли. – Сооооон! – Он энергично дернул отца за волосы.

– Пошли, бандиты, – сказал Луис, и они направились к багажному отделению.

Они уже дошли до машины, когда Гэдж странным, икающим голосом забормотал «холосо, холосо». После этого он справил нужду прямо на Луиса, который по случаю прибытия семьи надел парадные брюки. Видимо, «холосо» было у Гэджа кодовым словом для выражения сложного понятия: «Я сейчас тебя обгажу, стой спокойно».

Когда они ехали семнадцать миль от аэропорта до их дома в Ладлоу, у Гэджа начался жар. Луис заехал в гараж и краем глаза заметил Черча, сидящего в углу и глядящего на машину своим новым, странным взглядом. Через мгновение он исчез, а потом Луис заметил еще одну распотрошенную мышь на полу гаража. Ее внутренности беззащитно розовели в полумраке.

Луис быстро отпихнул мышь за пирамиду шин. Он помнил, что Черч за все время до своего воскрешения убил только одну крысу; иногда он загонял мышь в угол и играл с нею в жестокую кошачью игру, обычно кончающуюся убийством; но всякий раз Элли или Рэчел вмешивались, не давая довести дело до конца. А когда котов кастрируют, они обычно теряют всякий интерес к мышам, по крайней мере, когда их хорошо кормят.

– Ты так и будешь мечтать тут или все же поможешь мне с детьми? – спросила Рэчел. – Вернись со звезд, доктор Крид! Ты нужен людям Земли. – Голос ее казался раздраженным.

– Прости, дорогая, – сказал Луис. Он взял на руки Гэджа, который был теперь горячим, как печка.

В тот вечер они сидели втроем; Гэджа уложили на диван в комнате, больного и сонного, напоили куриным бульоном и оставили смотреть телевизор.

После обеда Элли пошла к гаражу и позвала Черча. Луис, который мыл в это время посуду, очень понадеялся, что кот не придет, но он появился – приплелся своей новой ковыляющей походкой, сразу же, словно где-то таился. «Таился» – это слово вспомнилось ему сразу же.

– Черч! – крикнула Элли. – Привет, Черч! – Она подняла кота и прижала к груди. Луис краем глаза наблюдал за ней; руки его замерли над посудой. Он увидел, как счастливое выражение на лице Элли медленно сменилось изумлением. Кот спокойно лежал у нее на руках, уши прижаты, глаза устремлены вперед.

Через какое-то время – Луису оно показалось очень долгим, – она опустила Черча на пол. Кот пошел в направлении столовой, даже не оглянувшись. «Убийца мышей, – подумал Луис бессвязно. – Боже, что же это было тогда вечером?»

Он пытался вспомнить, но все это казалось невероятно далеким, как смерть Виктора Паскоу на полу лазарета. Он помнил бешеные порывы ветра и призрачное мерцание снега. Вот и все.

– Папа? – сказала Элли тихо.

– Что детка?

– От Черча нехорошо пахнет.

– Разве? – спросил Луис, тщательно следя за своим тоном.

– Да! – сказала Элли. – Он никогда так не пах! Он пахнет, как... как какашки!

– Ну, может быть, он влез в какую-нибудь дрянь, – предположил Луис. – Это скоро пройдет.

– Надеюсь, что так, – промолвила Элли голосом вдовствующей королевы. Она пошла наверх.

Луис вымыл последнюю вилку и закрыл кран. Он стоял на пороге, вглядываясь в темноту, пока вода с хлюпаньем уходила в водосток.

Когда хлюпанье смолкло, он услышал вой ветра, тонкий и заунывный, ветер с севера, несущий зиму, и он понял, что боится, просто боится, как можно испугаться тучи, внезапно закрывшей солнце.

– Сто три градуса? – спросила Рэчел. – О Боже, Луис! Ты уверен!

– Это вирус, – сказал Луис. Он пытался не слышать обвинительных ноток в голосе Рэчел. Она устала. У нее был тяжелый день, она пересекла полстраны вместе с детьми. Было уже одиннадцать, а день все не кончался. Элли уснула в своей комнате. Гэдж лежал на их кровати в состоянии, которое можно было назвать полубессознательным. Луис час назад дал ему ликиприн.

– Аспирин к утру сгонит температуру, дорогая.

– А почему ты не дал ему ампициллин или еще что-нибудь?

Луис терпеливо объяснил:

– Если бы у него был грипп, я бы дал. Но у него вирус, а вирус этим не вылечить. Можно лишь ускорить болезнь.

– Но ты уверен, что это вирус?

– Ну, если у тебя другое мнение, – Луис повысил голос, – я готов прислушаться.

– Не кричи на меня! – закричала Рэчел.

– Я и не кричу! – крикнул Луис в ответ.

– Нет, кричишь, – завелась Рэчел, – кричишь, кричишь... – тут губы у нее скривились, и она закрыла лицо ладонями. Луис увидел глубокие тени у нее под глазами, и ему стало стыдно.

– Прости, – сказал он, садясь рядом с ней. – Господи, я прямо не знаю, что со мной. Извини меня, Рэчел.

– Не извиняйся, – сказала она, улыбаясь сквозь слезы. – Поездка была собачьей. И я боялась, что ты встанешь на дыбы, когда посмотришь в шкаф Гэджа. Наверно, я говорю тебе это сейчас, потому что ты извиняешься.

– Встану на дыбы? Отчего?

– Мои мать с отцом купили ему десять новых свитеров. Он сегодня был в одном из них.

– Я заметил, что на нем что-то новое, – сказал он.

– Я заметила, что ты заметил, – парировала она, состроив гримасу, заставившую его рассмеяться, хотя ему не очень хотелось. – И шесть новых платьев для Элли.

– Шесть платьев! – воскликнул он. Это его взбесило – почему, он не мог бы даже объяснить. – Рэчел, зачем? Зачем ты им позволила? Нам не нужно... Мы сами...

Он замолчал. Гнев лишил его слов, и на миг он снова увидел себя, волокущего по лесам пакет с мертвым котом... А в это время старый ублюдок Ирвин Голдмэн пытался купить его дочь своими вонючими подарками!

Какой-то момент он готов был закричать: «Он купил ей шесть платьев, а я оживил ее чертова кота – кто из нас больше ее любит?»

Он проглотил эти слова. Никогда в жизни он не скажет ничего подобного. Никогда.

Она нежно обняла его.

– Луис, попытайся понять. Пожалуйста. Они любят наших детей и редко их видят. И они ведь уже старые. Луис, ты плохо знаешь моего отца.

– С меня хватит, – пробормотал Луис.

– Ну, пожалуйста, дорогой. Попытайся это понять. Будь чуточку добрее. Тебе ведь не трудно.

Он долго глядел на нее.

– Хорошо, я попробую, – сказал он наконец.

Она открыла рот, чтобы ответить, но тут из комнаты раздался крик Элли:

– Папа! Мама! Кто-нибудь!

Рэчел вскочила было, но Луис притянул ее назад.

– Посиди с Гэджем. Я пойду посмотрю. – Он подумал, что знает, в чем дело. Но он ведь выгнал кота, черт возьми; когда Элли легла, он поймал его в кухне возле миски и выкинул вон. Он не хотел, чтобы кот спал с ней. Когда он представил это, к нему пришли странные мысли о погребальном зале дяди Карла.

«Она поймет: что-то не так, Черч раньше был другим».

Он выкинул кота, но когда он вошел, Элли сидела в кровати, заспанная, а Черч разлегся на покрывале, черная тень, похожая на летучую мышь. Открытые глаза кота мерцали в отблеске света из холла.

– Папа, забери его, – взмолилась Элли. – Он воняет.

– Тсс, Элли, спи, – сказал Луис, удивившись своему спокойному голосу. Внезапно он вспомнил утро после «путешествия» во сне, последовавшего за смертью Паскоу. В лазарете он сразу кинулся в ванную, думая, что выглядит ужасно. Но в зеркале отразилось его обычное лицо. Он подумал, какие мрачные тайны прячут многие люди за внешним спокойствием. «Но это же не тайна! Это всего-навсего кот!» Но Элли была права. От него воняло.

Он вынес кота из комнаты и отнес его вниз, стараясь дышать через рот. Были запахи и хуже, например, дерьмо. Еще хуже был запах гноящейся раны – то, что доктор Брэкерман у них в училище называл «горелым мясом». Даже запах конвертера «сивика», когда его надолго оставляли в гараже, был хуже.

Но этот запах был странным. И как кот забрался в дом? Он ведь выгнал его, вымел метлой, пока все трое – его семья – были наверху. Сейчас он впервые за неделю дотронулся до кота. Черч спокойно лежал у него в руках, и он подумал: «Где ты нашел лазейку, ублюдок?»

Он внезапно вспомнил тот давний сон – как Паскоу просто прошел через дверь между кухней и гаражом.

Может, лазейки и не было? Может, он прошел через дверь, как призрак?

– Ерунда, – прошептал он охрипшим голосом.

Луис внезапно испугался, что кот сейчас начнет вырываться, что он его поцарапает. Но Черч лежал так же спокойно, глядя Луису в глаза, будто мог прочитать его мысли.

Он открыл дверь и швырнул кота в гараж.

– Иди, – сказал он. – Убей там мышь или еще кого.

Черч шлепнулся об пол, его зрачки блеснули в темноте и скрылись. Луису показалось, что в них мелькнула тупая ненависть. Кот, пошатываясь, пошел прочь.

«Господи, Джуд, зачем ты это сделал?»

Он вернулся к раковине и вымыл руки так тщательно, будто готовился к операции. «Ты делаешь это потому, что что-то толкает тебя... ты изобретаешь причины... они кажутся тебе разумными... но ты просто хочешь видеть их такими... ты ищешь самые благородные причины».

Нет, он не винил Джуда. Он пошел туда по своей воле и не мог никого винить.

Он закрыл кран и начал вытирать руки. Внезапно полотенце замерло, и он напряженно уставился за окно, в кусочек ночи, вставленный в раму.

«Так что же, теперь это и мое место тоже? Нет. Я не хочу».

Он повесил полотенце на крюк и пошел наверх.

Рэчел лежала под одеялом рядом с Гэджем. Она виновато посмотрела на Луиса.

– Дорогой, пусть он сегодня побудет со мной. Ему так будет лучше. Он такой горячий.

– Ну, хорошо, – сказал Луис. – Я пойду вниз.

– Ты правда не обидишься?

– Нет. Гэджу это не повредит, а тебе действительно будет лучше, – он помедлил и улыбнулся. – Хотя ты можешь заразиться. Почти наверняка. Ты не передумаешь?

Она улыбнулась в ответ и покачала головой.

– А что там с Элли?

– Она просила меня забрать Черча.

– Элли просила забрать Черча? Что-то новое.

– Да, вот так, – сказал Луис и добавил. – Она сказала, что от него нехорошо пахнет, и я тоже почувствовал. Похоже, он вляпался во что-то.

– Жаль, – сказала Рэчел, поворачиваясь на бок. – Я-то думала, что она любит Черча не меньше, чем нас с тобой.

– Гм, – сказал Луис. Он нагнулся и поцеловал жену. – Давай спи.

– Я люблю тебя, Лу. Я рада, что вернулась. И прости за кровать.

– Все нормально, – сказал Луис, гася свет.

Внизу он постелил себе на диване и мысленно приготовился к неприятной ночи на жестком ложе. Он достал из шкафа два одеяла и начал раздеваться, потом вдруг остановился.

«Ты думаешь, Черч опять внутри? Пройдись по дому и посмотри. Неважно, что ты скажешь Рэчел. Проверь все двери».

Он прошел по всем помещениям внизу, проверяя замки на окнах и дверях. В первый раз он ничего не нашел, и Черча тоже нигде не было.

– Попробуй зайди, чертов кот, – пробормотал он. При этом он мысленно пожелал Черчу отморозить яйца. Но ведь у него их все равно не было.

Он выключил свет и лег. Жесткие доски тут же начали давить ему на спину, и он подумал, что не проспит и полночи. Он все же уснул, но когда проснулся, то оказался...

«...Опять на том старом индейском кладбище. Только в этот раз один. Он сам убил Черча и зачем-то решил оживить его еще раз. Он не знал причины; один Бог знал ее. Он теперь закопал Черча глубже, так что кот не мог вылезти. Луис слышал, как кот кричит где-то под землей, как ребенок. Звук этот выходил из пор земли, из ее каменистой тверди – звук и запах, жуткий запах гниения. Дыхание в его груди сперло, будто ее придавило что-то тяжелое.

Крик... этот крик..».

Крик все еще был слышен...

...И на его грудь по-прежнему что-то давило.

– Луис! – это был голос Рэчел, звучащий тревожно. – Луис, иди сюда!

Голос ее звучал не просто тревожно, а панически, а крик, сопровождающийся кашлем, был плачем Гэджа.

Он открыл глаза и встретился взглядом с зелено-желтыми глазами Черча. Они были от него не больше, чем в четырех дюймах. Кот лежал у него на груди. Вонь плыла от него удушливыми волнами. Он мурлыкал.

Луис испустил крик отвращения. Он обеими руками отпихнул от себя кота. Черч плюхнулся на кровать и пошел прочь своей шатающейся походкой.

«О Господи, он лежал на мне! Он лежал прямо на мне!»

Теперь его отвращение было еще больше, словно он проглотил паука. В какой-то момент ему показалось, что его сейчас стошнит.

– Луис!

Он откинул одеяло и поднялся наверх. В их спальне горел призрачный свет ночника. Рэчел в рубашке сидела у изголовья.

– Луис, его снова рвало... и он кашляет. Я боюсь.

– Я здесь, – сказал он и подошел к ней, думая: «Он опять вошел. Может, через чердак? Там, вероятно, разбито окно. Завтра же заделаю, когда вернусь. Нет, еще до того, как уйду на работу. Я его..».

Гэдж перестал плакать и издал глухой, утробный звук.

– Луис! – закричала Рэчел.

Луис действовал быстро. Гэдж лежал на боку, и рвота in,[ходила у него изо рта на старое полотенце, подложенное Рэчел. Его вырвало, но это было еще не все. Большая часть осталась внутри, и ребенок начал задыхаться.

Луис схватил сына на руки, наклонил и резко дернул, наклонившись вперед. Шея Гэджа мотнулась, он громко кашлянул, и изо рта у него выскочил сгусток и шлепнулся на пол. Гэдж снова заплакал, сухим, жалобным криком, который прозвучал музыкой в ушах Луиса. Этот плач значил, что кислород беспрепятственно проходит в горло.

Колени Рэчел подогнулись, и она упала на кровать, закрыв лицо руками. Ее трясло.

– Он чуть не умер, Луис! Он чуть н-не... о Боже!

Луис прошелся по комнате с сыном на руках. Плач

Гэджа перешел в всхлипывания, он уже почти спал.

– Пятьдесят к одному, Рэчел, что он бы продышался. Я только помог ему.

– Но он мог, – сказала она, и взгляд ее был потрясенным и недоверчивым. – Он был так близко.

Внезапно он вспомнил, как она кричала ему на кухне: «Он не может умереть, никто здесь не умрет..».

– Дорогая, – сказал Луис. – Мы все близко. Всегда.

Почти, наверняка его вырвало от молока. Она сказала, что Гэдж проснулся около полуночи, через час после того, как заснул Луис, со своим «голодным криком», и Рэчел дала ему бутылочку. Через час начался кашель.

Никакого молока, сказал Луис, и Рэчел покорно согласилась. Больше никакого молока.

В четверть второго Луис сошел вниз и минут пятнадцать искал кота. В ходе поисков он обнаружил зазор под дверью в кухню – так он и предполагал. Он вспомнил, как мать говорила ему, что коты могут спокойно открыть лапой замок у двери старого образца, какая была у них в доме. Кот мог вскарабкаться по двери и подцепить когтями защелку. Ловко, подумал он, но ему не хочется, чтобы Черч часто проделывал такие штуки. Он нашел кота под печкой и без церемоний вышвырнул его через переднюю дверь. Возвращаясь в постель, он закрыл дверь на чердак.

И запер ее на замок.

29

Утром температура у Гэджа была почти нормальной. Щеки его порозовели, но жар еще остался. Казалось, что перенесенное потрясение окончательно претворило его прежний бессвязный лепет в слова; теперь он повторял все, что они говорили. Элли учила его говорить «кака».

– Скажи «кака», Гэдж, – наставляла она его.

– Кака-Гэдж, – согласно отозвался Гэдж из-за тарелки с кашей. Луис разрешил ему эту еду, но только с добавкой сахара. И, как обычно, Гэдж больше разбрасывал, чем ел.

Элли засмеялась.

– Скажи «пук», Гэдж.

– Пука-Гэдж, – сказал Гэдж, улыбаясь мордашкой, измазанной кашей, – пука-кака.

Элли и Луис прыснули. Они не могли удержаться.

Рэчел это развеселило меньше.

– Не хватит ли глупостей для одного утра? – осведомилась она, подавая Луису его яичницу.

– Пука-кака, пука-кака, – жизнерадостно завел Гэдж; Элли опять прыснула, а Рэчел нахмурилась. Луис отметил, что она выглядит отлично, несмотря на усталость. Но Гэдж выздоравливал, и она была у себя дома.

– Не говори так, Гэдж, – сказала Рэчел.

– Холосо, – задумчиво отреагировал Гэдж и вывернул в чашку все съеденное.

– Фу, как противно! – завопила Элли, выбегая из-за стола.

Луис захохотал. Он ничего не мог с собой поделать. Он хохотал, пока не заплакал. Рэчел с Гэджем, наверное, решили, что он спятил.

«Да нет, – мог сказать он им. – Я мог спятить, но теперь уже все нормально».

Он не знал, окончательно ли это, но действительно чувствовал, что все нормально.

По крайней мере, на время.