Текст книги "Больше, чем просто друзья (СИ)"
Автор книги: Стэйси Фокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Больше, чем просто друзья
ПРОЛОГ
– Артем! …Артем, подожди! – мой голос сорвался на хриплый, надрывный крик, в котором утонула вся тишина этого промозглого осеннего утра. Он резал воздух, как ножом по стеклу, разбивая серое безмолвие спящего двора.
Я вылетела из подъезда, обжигая ладони о ледяной металл перил. Ветер со всей силы хлестнул по лицу, вонзив в кожу тысячи мелких ледяных игл, но я не чувствовала холода. Внутри меня полыхало зарево паники. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить наружу и разбиться об асфальт осколками. Ноги скользили по мокрой листве, но я летела, расталкивая локтями воздух, который вдруг стал густым, как патока.
Я должна была успеть. Я обязана была сказать ему… что? Слова комом застряли где-то в солнечном сплетении. Я сама не знала, что именно скажу. Просто не могла позволить ему уйти вот так – тихо, будто его и не существовало в моей жизни.
Он был другом моего брата. Всего лишь другом. Но для меня он был всем. Он был старше на шесть лет, и за этой непроходимой пропастью возраста я всегда прятала свои настоящие чувства, как ворованную драгоценность. Боялась, что если откроюсь – он увидит, какая я смешная и глупая в свои двенадцать лет, и рассмеется. А его смех, я пережить бы не смогла.
Он называл меня «мелкой». Снисходительно, тепло, с той самой улыбкой, от которой у меня в груди всё переворачивалось, сжималось в тугой, болезненный узел. Он так называл меня, потому что я вечно влипала в неприятности. Я была его вечной проблемой, его маленькой катастрофой.
Я помнила тот день на площадке до мельчайших деталей. Я толкнула того наглого мальчишку – сынка местной шишки, который с ухмылкой пинал ногой бездомного щенка. Во мне тогда вскипела такая слепая, животная ярость, что я не думала о последствиях. Я просто хотела защитить того, кто слабее. Я толкнула его со всей силы, и он налетел на железную лестницу. Глухой удар головы, и парень осел на землю, как тряпичная кукла. Я стояла над ним, белая как мел, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вокруг собирался народ, тетки кричали, что «эту хулиганку» надо наказать, что она ненормальная. Я слышала их голоса, но они доносились как сквозь вату.
И тогда появился Артем.
Он шагнул вперед, не раздумывая ни секунды. Он спокойно, глядя прямо в глаза разъяренной толпе, взял всю вину на себя. Он солгал, что это он толкнул пацана. Ради меня. Ради какой-то мелкой замухрышки он пожертвовал своим спокойствием, репутацией, а спустя месяц – и домом. Его семью вынудили переехать, потому что отец того мальчика был при власти и не прощал обид.
Конец ознакомительного фрагмента
Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна – то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.
Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.
В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») – идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»
И сейчас, выхватывая глазами его высокую фигуру среди мельтешащей толпы соседей, я пробивалась сквозь людской поток, как сквозь тяжелую, ледяную воду. Чужие голоса сливались в один зловещий гул, до меня доносились обрывки фраз, которые впивались в сознание раскаленными иглами:
– Хороший парень, жалко, такие редкость... – А вы слышали, из-за чего семья съезжает? – Говорят, Артемка того мальчика сильно покалечил... – Да быть такого не может, он же тихий всегда был...
«Замолчите! Вы ничего не знаете!» – кричала я про себя. Кричала так сильно, что барабанные перепонки разрывало от этого беззвучного воя. Каждое их слово было плевком в мою душу, ложью, которая оседала грязью на его светлом имени.
Я врезалась плечом в чью-то спину, с силой оттолкнула чью-то цепкую руку, пытавшуюся меня остановить, и наконец вцепилась мертвой хваткой в рукав его куртки.
– Ты от меня сбегаешь? – выдохнула, чувствуя, как горло сдавливает спазм, а слезы обжигают щеки кислотой. Голос предательски дрожал, срывался на писк, и я ненавидела себя за эту детскую слабость. – Ты просто уезжаешь и даже не хочешь попрощаться со мной?! Как же так?!
Он медленно обернулся. Я увидела его глаза – и у меня остановилось сердце. В них было столько боли, столько тоски, что казалось, мир сейчас треснет пополам. Но он, как всегда, спрятал всё за маской легкой, почти небрежной улыбки. Я видела эту маску. Я знала её наизусть.
Он положил свою большую, теплую ладонь на мой короткий ёжик волос. Я слышала, как он тяжело вздохнул – этот вздох разорвал тишину, – а затем привычно, до боли знакомо взъерошил мои пряди. От этого прикосновения по телу пробежала судорога, и я готова была разрыдаться в голос, упасть к его ногам и умолять остаться.
– Ты что, мелкая, – произнес Горин тем самым голосом, от которого внутри всё сжималось в тугой, ноющий узел. – Я ведь обещал тебе когда-то, помнишь? Я сказал, что никогда тебя не брошу. И я держу слово. Я всегда буду твоим другом.
– Неправда! – выкрикнула я, и мой детский, дрожащий от рыданий голос эхом разнесся по опустевшему двору, отражаясь от стен. – Неправда, неправда, неправда! – каждое слово отдавалось ударом по моей собственной груди. – Ты врёшь!.. Ведь это я виновата! Это из-за меня! Если бы я не влезла, если бы я просто прошла мимо!..
Я трясла его за плечи, вцепившись в куртку так, что побелели костяшки. Я хотела выкрикнуть всё, что накопилось за эти годы немого обожания. Я хотела сказать ему, что он – не просто друг. Что без него мир теряет краски, становясь серым, как эти панельные стены. Что он – моё солнце, моя опора, мой воздух.
Тринадцать лет спустя
Стою у раковины с горой грязных тарелок, яростно намываю посуду, срывая кожу на пальцах о край сковороды. Сегодня зал всегда тихого придорожного кафе «У Любы» забит под завязку. Гул голосов, звон столовых приборов, смесь запахов жареного мяса, сигаретного дыма и дешёвых духов – всё это смешивается в единый, давящий на психику коктейль. Оно и неудивительно: на дворе самый разгар весны. Погода отличная – солнце, птички поют, первая зелень, – вот поэтому все резко решили, что срочно пора жарить шашлыки загородом, на природе. Но мне от этого не легче. Мне вообще всё равно на календарь. Весна для меня – просто время года, когда в кафе больше пьяных придурков, чем обычно.
На смене нас сегодня пятеро: я, бармен Пашка-меланхолик, вечно ругающиеся на кухне тётя Люба с дядей Сашей (они женаты уже тридцать лет и до сих пор не убили друг друга, что уже подвиг), и официантка Полина – студентка, которая решила подзаработать тайком от богатеньких родителей. Хорошая девочка. Слишком хорошая для этого места. Слишком чистая, слишком доверчивая. В её глазах ещё не погас тот свет, который я потеряла где-то по дороге во взрослую жизнь.
Именно она влетает на кухню как пуля – растрёпанная, вся в слезах, с размазанной тушью, которая превратила её в панду. И в первый момент я думаю, что кто-то умер.
– Рит! Ритка! – она хватает меня за рукав мокрыми руками, и я чувствую, как её пальцы дрожат мелкой, нервной дрожью. – Там опять эти…!
Замираю с губкой в руке. Мыльная вода стекает по запястью, капает на пол. Я знаю, кого она имеет в виду. Троица местных «упырей», которые считают себя королями жизни, потому что у них есть деньги. Они каждый вечер приходят, пьют и ищут, кого бы унизить.
– Я не могу… – Полина всхлипывает, и слёзы текут по её щекам, оставляя на лице тёмные, траурные полосы. – Они опять распускают руки! Я сказала «нет», но... – она начинает рыдать ещё сильнее, плечи трясутся, и она съезжает по стене вниз, закрывая лицо руками.
У меня внутри что-то щёлкает. Срабатывает тот самый механизм, который я так долго пыталась держать под контролем. Сжимаю губку так, что мыльная вода брызгает во все стороны, заливая фартук. Психуя, со злостью швыряю губку в раковину. Хотя с радостью запустила бы её в лицо наглых посетителей. Или их начальнику Демьяну Витальевичу – старому похотливому козлу, который уже полгода предлагает мне «обслужить его на дому», каждый раз прожигая меня своим масляным, липким взглядом, от которого хочется принять душ с хлоркой.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Цепляю на лицо профессиональную улыбку – ту самую, что оттачивала годами, работая в заведениях разного калибра. Развязываю передник и поворачиваюсь к Полине:
– Так, ты сиди тут, успокаивайся. И чтобы ни шагу отсюда, ты меня поняла?
Девушка шмыгает носом, понимающе кивая, и я вижу в её глазах такую благодарность, что у меня сердце сжимается до размеров вишнёвой косточки. Глупая, наивная девочка. Когда-то и я была такой же. Думала, что мир справедлив, а добро всегда побеждает. Как же я ошибалась.
– И не высовывайся, – добавляю уже в дверях, бросив взгляд на кухонные ножи. Соблазн убить кого-то уж слишком был велик.
– Рит, будь осторожна, – шепчет она.
Я улыбаюсь про себя. Осторожна? Это слово вылетело из моего словаря лет пятнадцать назад.
Поправляю униформу, расправляю плечи и выхожу в зал. Пашка за барной стойкой стоит бледный, как полотно, его глаза испуганно мечутся между мной и той компанией. Посетители за другими столиками украдкой косятся на разбушевавшуюся троицу, торопливо жуют, желая поскорее убраться отсюда. Даже музыка, играющая из старой колонки, кажется притихла – будто сама боится привлекать внимание.
– Демьян Витальевич, добрый день, вам как обычно? – говорю максимально вежливо, спокойным, почти ласковым голосом, подходя к столу. Внутри всё кипит, но лицо – непроницаемая маска.
Запах дешёвого коньяка и перегара бьёт в нос. Меня мутит. Я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, но проглатываю её.
Один из троицы поднимает на меня заплывшие глаза. Его лицо расплывается в мерзкой улыбке, от которой меня буквально выворачивает наизнанку.
– О, Ритуля! – он почти мурлычет моё имя, как кот, дорвавшийся до сметаны. – А мы не тебя заказывали, – оглядывается на своих дружков, и те гогочут, как стадо гиен. – Где новенькая? Почему не она нас обслуживает?
Чувствую, как желваки на скулах начинают ходить ходуном.
– Простите, – произношу сквозь зубы, каждое слово вытаскиваю клещами, стараясь всеми силами избежать конфликта. – Как вы заметили, у нас сегодня большой наплыв клиентов, поэтому мы чередуемся, помогая друг другу.
– Ну так вали обратно на кухню! – взрывается некто по имени Костян, новенький среди этой гогочущей своры. В его голосе столько злобы, будто я лично спалила его машину. Он впивается в меня взглядом, желая пробить во мне дыру.
Делаю шаг назад, инстинктивно готовясь к удару – тело помнит всё, плечи чуть напрягаются, руки поднимаются на уровень груди. Но тут поднимается Демьян.
– Тише, Кость, – его голос звучит мерзко-сладко. – Так с женщинами не разговаривают, – он переводит на меня свой липкий взгляд, и я чувствую, как он ощупывает мою фигуру с головы до ног. Раздевает. Оценивает. – Прости моих ребят, Ритуль. Парни горячие, молодые, им свежее мясо подавай, а не созревший персик.
Он подмигивает, и я чувствую, как от этого взгляда по моей коже пробегает отвращение – холодное, липкое, как прикосновение слизняка.
– Ну так что, – Демьян откидывается на спинку стула и складывает руки на животе, упиваясь своей властью. – Ты обдумала моё предложение?
Под «предложением» этот выпивший упырь подразумевал интим на грязном полу его СТО. За «хорошие чаевые» и «покровительство».
Открываю рот, чтобы ответить ему резко, жёстко, раз и навсегда поставить этого козла на место. В голове уже созрела фраза, что пошлёт его в такие дали, откуда он не вернётся. Я чувствую, как слова жгут горло, готовые вырваться наружу, как вдруг...
ГЛАВА 2.
К вечеру, когда поток посетителей наконец-то начинает редеть, я с облегчением выдыхаю так глубоко, что кажется, выпускаю из лёгких весь сегодняшний день. Плечи ноют так, будто я таскала мешки с цементом, ноги гудят, наливаются свинцом, а голова раскалывается от криков, звона посуды и этого тошнотворного запаха жареного мяса, который пропитал каждую пору моей кожи. Я чувствую себя выжатой, как лимон, – каждая клеточка тела ноет, стонет, требует передышки. Но внутри, под слоем усталости, бьётся тревожный пульс – напоминание о том, что он здесь.
На автомате, сама не замечая, хватаю со стойки пачку сигарет вместо своего телефона. Пальцы смыкаются на шершавом картоне, и я только через секунду понимаю, что нащупала не знакомый корпус, а что-то другое. Но менять уже поздно – я уже толкаю тяжёлую дверь и выхожу на улицу, словно выныриваю из кипящего котла.
Вечерний воздух обжигает лёгкие – прохладный, влажный, с запахом бензина, машинной копоти и приближающейся ночи. Я жадно вдыхаю его, пытаясь проветрить голову, унять этот бешеный стук в груди. Звезды уже начинают проступать на темнеющем небе, но мне плевать на красоту. Мне нужна тишина. Нужно перевести дух.
Прислоняюсь к шершавой кирпичной стене, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань униформы, и задумчиво смотрю на соседнее СТО. С удивлением замечаю новые лица – молодые парни в фирменных комбинезонах, чинят машины, улыбаются, переговариваются. Их смех доносится до меня приглушённо, будто из другого мира.
Хмурюсь. Вдыхаю глубже. И в этот момент слышу за спиной голос, от которого у меня останавливается сердце:
– А я не знал, что ты куришь?
От неожиданности вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю пачку. Сердце пропускает удар, затем начинает колотиться с сумасшедшей скоростью, отдаваясь пульсом в висках, в горле, в кончиках пальцев. Я чувствую, как по спине пробегает холодный пот, а ладони становятся влажными – даже сквозь вечерний ветерок. Это голос. Его голос. Второй раз за сегодня я слышу его, и каждый раз он вонзается в меня, как нож, который кто-то медленно поворачивает в ране.
Я как испуганный кролик просчитываю пути отступления, но с ужасом понимаю, что отрезана от двери кафе – он стоит прямо на пути, широкий, уверенный, непоколебимый. Сбежать не получится. Да и ноги будто приросли к земле.
– А я уже и забыла, как ты умеешь отлично подкрадываться, – выдавливаю в ответ, стараясь, чтобы голос звучал ровно, холодно, безразлично. Даже получается почти насмешливо – я слышу эту интонацию и сама себе удивляюсь.
Я медленно оборачиваюсь, но всё ещё не решаюсь поднять глаза.
Первое, что вижу, – носки идеально начищенных туфель. Дорогая кожа, ни пылинки, ни капельки грязи, хотя вокруг царит обычный рабочий хаос. Медленно скольжу взглядом вверх: строгие брюки, белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, обнажающая ключицу, тёмный пиджак, небрежно перекинутый через плечо. Горин выглядит так, словно сошёл с обложки делового журнала. Ни пятнышка, ни складочки, ни одной лишней детали. Внешний вид безупречен – особенно с учётом места в котором он работает. Он словно не отсюда. Словно из другой жизни, в которую у меня нет доступа.
Медленно, словно через силу, перевожу взгляд с сильной мужской груди на лицо. Мгновение – и мои глаза встречаются с его глазами. На секунду я замираю, потеряв дар речи
Ведь на меня смотрят те самые светло-серые глаза, которые я так долго пыталась визжать из памяти раскалённым железом, но они всё равно возвращались. Они смотрят на меня с той же тёплой, знакомой насмешкой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание и подкашивались колени. На его губах играет та самая наглая улыбка, которая когда-то повергала меня в краску, заставляла прятать взгляд в пол, мямлить что-то невнятное и ненавидеть себя за эту детскую глупость.
– А я тебя сначала и не узнал, – произносит Горин, и его голос – низкий, бархатный, обволакивает меня с головы до ног, как тёплый плед, от которого хочется одновременно плакать и смеяться. – Подумал: «Не может такого быть. Рита Самсонова – само спокойствие и уравновешенность». Неужели тот мелкий бесенок, который так всех бесил, вырос в такую серьёзную женщину?
В ответ я горько улыбаюсь. Смех выходит сухим, колючим. Как же он прав. Всё, что я умела тогда – это бегать за ним с братом хвостиком, чумазая как трубочист, с вечно разбитыми коленками, и выпрашивать деньги на мороженое, глядя на него снизу вверх с обожанием, которое я считала тайной.
– Выросла, как видишь, – с трудом выдыхаю, отворачивая взгляд. Не могу смотреть на него – слишком больно, слишком ярко вспоминается тот день, когда он уехал.
Горин молчит. Я чувствую его взгляд на себе – изучающий, внимательный, прожигающий кожу. Я знаю этот взгляд. Он всегда так смотрел, когда пытался прочитать меня, понять, что у меня в голове. И вдруг он кивает на мою руку, на пачку, которую я всё ещё сжимаю.
– А это? – его голос становится мягче, почти заботливым, и от этой интонации у меня внутри всё переворачивается. – Это твой новый способ справляться со стрессом?
С удивлением опускаю глаза на свою ладонь. Чёрт. Только сейчас замечаю, что вместо телефона схватила пачку сигарет, сжатую в потной руке. Наверное, когда я выбегала, руки сами потянулись к привычному месту, а мозг, занятый тысячей мыслей, просто дорисовал нужную картинку.
Чувствую, как щёки заливаются краской – горячей, предательской, которую невозможно скрыть даже в сумерках. Идиотка. Вечно я попадаю в неловкие ситуации, а тут ещё и он стоит и смотрит на меня этим своим изучающим взглядом.
– Это не моё, – выпаливаю, и голос звучит почти обиженно, по-детски. – Я не курю. Честно. Просто…
– Да прекрати, – спокойно перебивает Горин, и в его голосе проскальзывает та самая снисходительная нотка, от которой я хочу одновременно провалиться сквозь землю или запустить в него этой пачкой. – Забей. Ты уже не маленькая, так что имеешь полное право. Я никого не осуждаю.
ГЛАВА 3.
Сидя ночью в пустой однушке, провожаю тяжесть прошедшего дня. Тишина давит на уши, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов, которые отсчитывают секунды моей жизни, утекающей сквозь пальцы. Блуждаю взглядом по скромному интерьеру – обшарпанные обои, дешёвая мебель из ДСП, пожелтевшая от времени люстра. Всё это не моё. Всё это чужое, временное, съёмное. Как и моя жизнь последние четыре года.
Я делаю глоток остывшего кофе – горького, терпкого, оставляющего на языке неприятное послевкусие. Смотрю в маленькое окно на ночной город, на огни соседних домов, за которыми, наверное, живут счастливые люди в своих тёплых, уютных гнёздышках. И мечтаю о том, что когда-то и у меня будет свой дом. Свой угол. Место, где я буду чувствовать себя в безопасности.
Однако эта мечта пока остаётся на уровне слепой, наивной фантазии. Потому что мой парень тире жених – человек крайне практичный. Он считает, что нельзя заводить семью, а тем более детей, пока у самого за душой ни гроша. Что сначала нужно построить фундамент, накопить капитал, обеспечить себя на десять лет вперёд. А мечты – это для глупых девчонок, которые не понимают суровой реальности.
Вот поэтому последние четыре года мы, считай, все заработанные деньги откладываем на счёт, забыв, что такое отдых и нормальная жизнь. Мы не ходим в кино. Мы не выбираемся в кафе. Мы не покупаем себе ничего лишнего. Моя последняя купленная вещь – платье – так и висит в шкафу с биркой, потому что надеть его некуда, так как мы никуда не ходим.
Я слышу, как в замке поворачивается ключ. Дверь открывается, и в прихожей появляется Николай. Сразу чувствуется, как в маленькую квартиру входит усталость.
– Ты сегодня долго, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без претензий.
– Прости, Ритуль, задержался на работе, – он снимает обувь, не глядя на меня, расстёгивает пиджак. – Ты же знаешь, какая у нас сейчас запара в конце квартала. Отчёты, клиенты, вечные проблемы с поставщиками.
Он подходит ко мне и скромно целует в лоб – механически, как отбывая повинность. Я чувствую запах его одеколона, смешанный с усталостью и чужими запахами офиса. Мне хочется, чтобы он обнял меня покрепче, спросил, как прошёл мой день, но он уже идёт к столу, садится, достаёт телефон.
– Ага, – печально добавляю, вспоминая своё бывшее место работы.
Раньше я работала менеджером по продажам в одной из торговых фирм города. Там же мы и познакомились с Колей. По началу все было идеально. Помню, как он ухаживал – цветы, улыбки, а после… после начались проблемы.
Наша фирма вскоре начала терпеть убытки. Один из подрядчиков поставлял некачественный товар, и когда об этом узнало начальство, почему-то все шишки сошлись на Коле. Я помню его лицо – белое, испуганное, когда ему сообщили о скором увольнении. Я тогда не думала ни секунды, просто сделала шаг вперёд и сказала: «Это я виновата. Подписала документы, не проверила… простите». Я смогла его прикрыть, но ценой его места стало моё. Посчитав, что я легче найду работу, чем он, я просто уволилась. Героический поступок? Наверное. Глупый? Возможно. Но тогда мне казалось, что я спасаю нашу любовь.
Однако подходящей работы не подворачивалось. Да и Коля постоянно жаловался, что ему трудно содержать нас двоих. Что если я хочу свадьбу, нам обоим нужно затянуть пояса и, не перебирая харчами, идти и просто работать. Он был прав. Я согласилась и затянула пояс.
Но прошёл год. Ещё один. А после вопрос о свадьбе отпал как-то сам по себе. Сначала отложили на лето, потом на осень, потом «давай подкопим ещё». В мои двадцать пять мне уже было достаточно и простого штампа в паспорте – без белого платья, без обручального кольца на пальце, без гостей и шампанского. Хотя в детстве я, как и любая другая девочка, мечтала о своём принце на белом коне. Но когда повзрослела, поняла, что принца можно и не встретить за всю жизнь. А вот иметь свой дом и семью мне очень хотелось. Однако спустя годы почему-то и эта мечта всё дальше и дальше отдалялась от меня с той же прогрессией, что и рос наш совместный счёт в банке.
Я подхожу к нему, осторожно касаюсь плеча.
– Ты ездил сегодня смотреть дом, о котором я тебе вчера говорила?
Николай не поднимает глаз от телефона.
– Прости, Ритуль, совсем замотался. Да и что его смотреть? Судя по снимкам, там ничего хорошего. Старый фундамент, крыша течёт, участок заросший. Сплошная головная боль.
– Но там есть земля, – говорю, и голос мой становится мягче, почти умоляющим. – Если на то пошло, мы можем сами построить дом – о котором мечтаем. Я видела проекты, есть недорогие варианты. Мы можем делать всё постепенно, своими руками...
– Мечтаешь, – перебивает он, и в его голосе проскальзывает холодная насмешка. – Опять ты за своё.
– Коль, разве я о многом прошу? – мой голос предательски дрожит, хотя я пытаюсь держаться. – Я просто хочу иметь свой дом. Свой угол. Чтобы не платить каждый месяц за чужую квартиру. Чтобы у нас было место, которое мы можем назвать своим.
Он резко поднимает глаза. В них – усталость и раздражение.
– Да ты не просишь, а требуешь почему-то всё это в последнее время от меня. Зная о моей загруженности, о том, как я выматываюсь на работе, ты всё равно давишь, давишь и давишь. Ты просто не понимаешь, что такое в наше время что-то построить. Даже небольшой косметический ремонт может выйти нам поперёк горла. Будь реалисткой, Рит.
– А я разве требую всё и сразу? – чувствую, как внутри закипает обида, горькая, солёная. – Просто чем дольше мы откладываем покупку дома, тем больше возрастает цена на рынке недвижимости. Скоро тех денег, что у нас есть, и на однокомнатную квартиру не хватит.
– Вот видишь, милая, – он откладывает телефон в сторону и смотрит на меня с выражением учителя, объясняющего прописные истины тупому ученику, – В кой веки твою голову посетила светлая мысль. Вот поэтому, чтобы мы могли что-то нормальное купить, нам нужно ещё больше работать, а не отвлекаться на ерунду.
