Текст книги "Описание земли Камчатки"

Автор книги: Степан Крашенинников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

По возвращении других промышленных, по завоз посланных, отряжает передовщик бывшую с ним половину промышленных по размет, то есть чтоб они, взяв из зимовья провианта и следуя к нему в пристойных местах, оставляли оного по несколько, дабы им при возвращении с промысла не терпеть голода.

Вышеобъявленные промышленные, так же как и прежде посланные, идучи с запасом назад, осматривают около всякого стана имеющиеся кулемы, а взятого провианта оставляют на всяком десятом стана по своему рассмотрению; и так они приходят к передовщику без запаса.

А по возвращении их и сами передовщики с промысла назад возвращаются, идучи же, осматривают они все кулемы, которые, идя вперед, рубили, и закалачивают их, чтоб летом в оные не попали соболи. Так же собирают они и те отрубки, в которые посланные позавоз и по размет промышленные собольи кожи прятали, и тем они всю свою должность исполняют.

Будучи на промысле, когда надобно им хлебы печь, разгребают они снег до земли и делают четвероугольный под, по сажени и больше во все стороны, положа четыре бревна и насыпав на них земли. А по всем четырем углам того пода колотят они низенькие столбики, по названию их подъюрлочники.

На поду раскладывают огонь, чтоб под нагорел, а как под нагорит, то они головни все снимают, уголья вон выгребают и, выметя помелом под, сажают на нем хлебы, а на вышеописанные подъюрлочники кладут по обе стороны поду вдоль юрлоки, то есть перекладины, а на юрлоки поперек кладут они горящие головни, которые у них называются мохнатками, чтоб хлебы сверху поджарились.

Промышленные же ежедневно бывают на работе и на промысле, но в праздничные дни останавливаются и никакой работы не работают и не промышляют; выключая тех, которые по завозы и по размет посылаются, ибо они никогда не останавливаются, но идут дорогою не мешкотно.

Прийдя в зимовье, промышленные живут в нем до тех пор, пока вся артель не соберется.

Как главный передовщик и вся артель сойдутся, то чуничные передовщики предъявляют ему соболей и прочих зверей, сколько которая чуница промыслила; а притом сказывают ему, кто что в которой чунице против его приказа погрешил, которых оный передовщик по рассмотрению наказывает: иных к столбу ставит, и как другие есть станут, велит всякому кланяться и, объявляя вину свою. говорить: «Простите, молодежь», иных гущею кормить прикажет; а тех, которые в воровстве приличились, жестоко бьют, не токмо им на долю ничего не дают, но и собственный их скарб отбирают и по себе делят, понеже они рассуждают, что от плутовства их много в промысле убытка учинилось, и ежели б они не воровали, то б больше соболей промыслили.

В зимовье живут они до тех пор, пока реки вскроются, а между тем выделывают они своего промысла собольи кожи.

А как реки вскроются, то они, убравшись в те ж каючки, в которых пришли, возвращаются назад в свои дома, и отдают приходских или божьих соболей полуженщикам и покрученикам для раздачи по церквям, а прочих соболей отдают в казну или продают на сторону и деньги делят между собою по равному числу, а иных зверей, как, например, белок, горностаев, медведей, лисиц, которые есть в промысле, вольно им делить и прежде по тому, как они согласятся.

Соболиный промысел у иноземческих народов от промысле русских людей малым чем отменен, токмо что не столько приуготовления требует, но суеверия многие ж присовокуплены к оному.

Оленные тунгусы ходят на соболиный промысел со всеми семьями, а у якутов ходят токмо одни мужчины, а женщины с детьми остаются в юртах. Их в одной артели редко ходит больше четырех или шести человек, и в той артели выбирают они себе такого человека, которому во всем обязываются быть послушными.

Которые якуты богаты, те сами на промысел не ходят, но вместо себя посылают наемщиков, которым они должны дать на дорогу платье, корм и лошадей, ясак за них заплатить и жен их без них содержать.

Когда они на промысел наряжаются, тогда приносят однолетнего или двулетнего теленка обыкновенным своим шаманством в жертву.

Причем шаман на ближнем дереве внизу вырезывает человеческий грудной образ, наподобие знатного у них идола Байбаяная, владеющего зверями и лесом, и, убив помянутого теленка, мажет шаман кровью его образ идола Байбаяная, с таким желанием, чтоб промышленным на промысле по всякий день видеть кровь так, как у него лицо тогда кроваво будет.

При сем же приношении жертвы призывает шаман и иных идолов, которые, по их суеверию, людей защищают, и чтоб они промышленных и оставшихся домашних их в своем охранении содержали. Призывает же шаман и того дьявола, который малых ребят похищает, чтоб он оставшихся после них детей не погубил. Но чтоб прошение их лучше принято было, то представляют они как идолам, так и дьяволу каждому по кусочку мяса помянутого теленка.

А дабы им наперед знать, какое будет на промысле счастье, то бросают они перед образом идола Байбаяная вверх большую ложку, называемую хамьях, какими они едят, и ежели оная ложка упадет выделанною стороною вверх, то признают себе за будущее счастье, а ежели вниз, то почитают за несчастье.

По сих приуготовлениях отправляются все артели на промысел на лошадях, и каждая артель берет заводных по две и по три лошади с запасом, который состоит в мясе говяжьем и коровьем масле.

В первый день своего путешествия всячески стараются, чтоб какого зверя или птицу убить. И ежели по их желанию в тот день сделается, то оное за великое счастье в будущем соболином промысле признают.

Едучи дорогою оставляют они в разных местах запас, по неделе или по 10 дней хода от места до места, чтоб им, идучи назад, было чем пропитаться.

Приехав на уреченное место, где соболей промышлять, что бывает уже в ноябре месяце, понеже они, дорогою промышляя себе на пищу зверей, тихо едут, всех лошадей бьют на пропитание в промысле.

На стану разделяются они по 2 человека и вкруг стана ставят пастник и луки самострельные, которые завсегда осматривают. И буде случится, что соболь или иной какой зверь от пастника и луков в сторону отойдет, то они переносят их с прежнего места на звериный след, а пастник, какой якуты на промыслн употребляют, от кулем российских промышленных весьма мало разнствует.

Кроме пастника и самострельных луков, якуты, по примеру российских промышленников употребляют томары и стрелы, которыми бьют соболей на деревьях или когда они из оранцев выходят.

Обметов у них нет, чего ради как они конец собольего следа увидят у какой норы в оранце, то окуривают устья ближних нор дымом и тем соболя оттуда вон выгоняют, а потом застреливают из лука или затравливают собаками.

Будучи на промысле, живут они около стана в разных сторонах месяца по 3, а потом паки на оный стан собираются и, поднявшись марта в первых числах все вместе, домой возвращаются пеши или в лодках; а приходят назад в апреле месяце и тогда все, что ими промышлено, вместе складывают, и между собою делят поровну.

Глава 8. О зверях морских

Под именем водяных зверей заключаются здесь те животные, которые на латинском языке амфибия называются, для того что оные хотя по большей части и в воде живут, однако и плодятся около земли, и нередко на берега выходят. Чего ради киты, свинки морские и подобные им, которые никогда не выходят на берег, а от многих причисляются к зверям, не принадлежат к сей главе, но к следующей, в которой о рыбах писано будет: ибо все нынешние писатели о рыбах в том согласны, что кит не зверь, но сущая рыба[251]251
  Кит, несомненно, зверь: млекопитающее, это доказал еще английский натуралист Джон Рэй в 1643 г.


[Закрыть].

Водяные звери могут разделены быть на три статьи: к первой принадлежат те, кои живут токмо в пресной воде, то есть в реках, как, например, выдра[252]252
  Lutra lutra.


[Закрыть], к другой, которые живут и в реках, и в море, как тюлени, а к третьей – которые не заходят в реки, как морские бобры[253]253
  Морских бобров иначе называют каланами, или морскими выдрами. Этот зверь (Enhydra lutris) – близкий родственник пресноводной выдры.


[Закрыть], коты, сивучи и пр.

Выдр на Камчатке хотя и великое множество, однако кожи их покупаются недешево; ибо в рубль выдра посредственной доброты. Ловят их по большей части собаками во время вьюги, когда оные далеко от рек отходят и в лесах заблужаются.

Кожи их употребляются на опушку тамошнего платья, но более для сбережения соболей, чтоб не отцветали, ибо примечено, что в кожах их соболи хранятся доле.

Тюленей в тамошних морях неописанное множество, особливо в то время, когда рыба из моря вверх по рекам идет, за которою они не токмо в устья, но и далеко вверх по рекам заходят такими стадами, что нет такого близкого к морю островка, которого бы пески не покрыты ими были, как чурбанами.

Чего ради в тамошних лодках около таких мест плавают с опасением: ибо тюлени, завидев судно, в реку устремляются и поднимают страшное волнение, так что судну нельзя не опрокинуться. Нет ничего противнее человеку необычайному, как странный рев их, который должно слушать почти беспрестанно.

Их примечено четыре рода[254]254
  По данным Стеллера.


[Закрыть]. Самого большого рода называются там лахтаками [255]255
  Лахтак, иначе морской заяц (Erignathus barbatus), обитает как в водах Берингова, так и Охотского морей.


[Закрыть] и промышляются от 56 до 64 градусов широты как в Пенжинском, так и в Восточном море. Разность сего рода от прочих состоит в одной величине, которою они большого быка превосходят.

Другой род величиною с годовалого быка[256]256
  Это ларга, или пятнистый, тюлень (Phoca largha), также обитающий как в Беринговом, так и в Охотском морях. В настоящее время общее количество ларги в акватории Камчатки оценивается примерно в 100 тыс. особей.


[Закрыть], шерстью различен, однако в том сходство у всего сего рода, что шерстью они подобны барсам: ибо по спине у них круглые, равной величины пятна, но брюхо у них белое в прожелть, а молодые бывают все, как снег, белы.

Третий род[257]257
  Судя по описываемой Крашенинниковым окраске, это крылатка, или полосатый тюлень (Histriophoca fasciata).


[Закрыть] меньше вышеописанных: шерстью желтоват, с превеликим вишневым кругом, который занимает почти половину кожи. Сей род водится на океане, а в Пенжинском море не примечен поныне.

Четвертый род[258]258
  Это кольчатая нерпа, или акиба (Phoca hispida), – близкий родственник байкальской нерпы.


[Закрыть] водится в великих озерах Байкале и Ороне, величиною архангельским подобен, шерстью беловатый.

Все сии звери весьма живучи: я сам видел, что тюлень, которого крюком поймали на устье Большой реки, с преужасною свирепостью бросался на людей, когда череп его раздроблен уже был на мелкие части; причем и сие приметил, что сперва, как его из воды вытянули на берег, покушался он токмо убежать в реку; потом, видя, что ему учинить того не можно, начал плакать, а напоследок как его бить стали, то он остервился помянутым образом.

Тюлени[259]259
  На Камчатке водится также островной, или курильский тюлень (Рhoca vitulina kurilensis), являющийся редким подвидом этого животного. В настоящее время его общая численность не превышает 3000 особей.


[Закрыть] не отдаляются от берега в море больше тридцати миль, и следовательно, мореплаватели могут чрез них о близости земли совершенно быть уверены. На Камчатке найден тюлень, который, по объявлению Стеллера, на Беринговом острове ранен, по чему расстояние между Камчаткою и помянутым островом учинилось известно.

В море водятся они около самых больших и рыбных рек и губ. Вверх по рекам ходят до 80 верст за рыбою. Ходятся весною в апреле месяце на льду. Сходятся на земле и на море в тихую погоду, как люди, а не по примеру собак вяжутся, как объявляют многие писатели. Носят обыкновенно по одному щенку и кормят двумя титьками.

Тунгусы молоко их детям своим дают вместо лекарства. Старые тюлени ревут так, как бы кого рвало, а молодые охают, как от побоев люди. В убылую воду лежат они по обсохлым каменьям и играют, сталкивая друг друга в воду. В сердца́х больно между собою кусаются.

Впрочем, они лукавы, боязливы и поспешны при пропорции членов своих. Спят весьма крепко, а будучи разбужены приближением человека, в безмерную приходят робость и, бегучи вперед себя, плюют, чтоб дорога была им глаже, водою, а не сывороткою, как другие объявляют и предписывают в лекарство. Они на земле не иначе как вперед двигаться могут, ухватясь передними ногами за землю, а тело изгибая кругом; таким же образом влазят они и на каменья.

Их ловят разными образами: 1) в реках и озерах стреляют из винтовок, причем должно смотреть, чтоб попасть им в голову, ибо в другом месте не вредят им и двадцать пуль, для того что пуля в жиру застаивается; однако мне удивительно объявление некоторых, будто тюлени, будучи поранены в жирное место, чувствуют некоторую приятность; 2) ищут их по берегам морским и по островам сонных и бьют палками; 3) колют на льду носками[260]260
  То есть гарпунами.


[Закрыть], когда они из воды выходят или в воде спят, приложа рыло ко льду, который в таком случае насквозь протаивает; в сии отдушины бьют их промышленники носками и держат на ремнях, пока прорубят прорубь, чтоб было можно вытянуть; 5) курилы бьют их из байдар сонных же на море, а выбирают для того тихую погоду; 6) камчадалы бьют их носками ж подкравшись из-под ветра в тюленьей коже; колют же их и плавающих близко берега; 7) когда они на льду детей выведут, то промышленники, развеся плат на малых салазках и двигая их перед собою, отхватывают от полыньи, чтоб им уходу туда не было, и, наскоча на них, вдруг убивают; 8) около реки Камчатки, которая верстах в 60 далее устья Большой реки к северу течет в Пенжинское море, ловят их тамошние жители особливым и искусным образом: собравшись человек до 50 или более и приметив, что много тюленей ушло вверх реки, протягивают чрез реку местах в двух, в трех и четырех крепкие сети; при каждой сети становятся по несколько человек в лодках с копьями и дубинами, а прочие, плавая по реке, с великим криком пугают их и к сетям гонят; как скоро тюлени заплывут в сети, то иные их бьют, а иные вытаскивают на берег; и таким образом иногда достают они по ста тюленей в один раз, которых после делят по себе на равные части.

От жителей помянутой реки ежегодно довольствуется тюленьим жиром весь Большерецкий острог, как на свет, так и на другие потребы. При сем надлежит объявить, что третий и седьмой способ тюленьего промысла употребляется токмо на Байкале-озере, а не на Камчатке.

Тюлени на Камчатке не столько дороги, сколько нужны к употреблению по обстоятельствам тамошнего места.

Кожи больших тюленей, или лахтаков, которые весьма толсты, обыкновенно на подошвы исходят: из них же делают коряки, олюторы и чукчи лодки и байдары разной величины, в том числе и такие, которые человек до 30 поднимают. Оные лодки имеют перед деревянными сие преимущество, что они легче и в ходу скорее.

Тюлений жир – обыкновенные свечи по всей Камчатке как у россиян, так и у камчадалов. Сверх того, почитается оный за столь деликатное кушанье, что камчадалы на пирах своих обойтись без него не могут. Мясо тюленье едят вареное и вяленое, иногда за излишеством и паровят как жир, так и мясо следующим образом: сперва копают ямы, смотря по количеству мяса и жира, в которых пол устилают каменьем.

Потом накладывают полну яму дров и, зажегши снизу, до тех пор топят, пока она, как печь, не накалится. Когда яма готова будет, то золу сгребают в одно место, пол устилают свежим ольховником, а на ольховник, кладут сало особливо, а мясо особливо, и каждый слой перекладывают ольховником: напоследок как яма наполнится, то заметывают ее травою и засыпают землею так, чтоб пару выйти не можно было.

Спустя несколько часов помянутое мясо и жир вынимают и хранят в зиму. От сего приуготовления мясо и жир бывают гораздо приятнее, нежели вареные, а притом и чрез целый год не испортятся.

Головы тюленьи, обобрав с них мясо, подтивают и провожают, как бы приятных гостей своих, со следующими обрядами, которые мне случилось видеть в 1740 году в острожке Какеиче, который стоит над речкою того ж имени, впадающею в Восточное море. С самого начала принесены на лодочке нерпичьи челюсти, обвязанные тоншичем и сладкою травою, и положены на пол.

После того вошел в юрту камчадал с травяным мешком, в котором находились тоншич, сладкая трава и немного бересты, и положил подле челюстей. Между тем два камчадала привалили большой камень к стене против лестницы и осыпали его мелким каменьем, а другие два камчадала принесенную в помянутом мешке сладкую траву рвали в куски и в узелки вязали.

Большой камень значил у них морской берег, мелкие камни – волны морские, а сладкая трава, в узелки связанная, – тюленей. Потом поставлены были в трех посудах толкуши из рыбьей икры, кипрея и брусники с нерпичьим жиром, которые камчадалы жали комьями, а в средину их клали травяных нерп. Из объявленной бересты сделали они лодочку и, нагрузя толкушей, покрыли травяным мешком.

Спустя несколько времени камчадалы, которые травяных тюленей зажимали в толкуши, взяв посуду с комьями, по мелкому каменью волочили, будто б по морю, для того чтоб тюлени в море думали, что им гостить у камчадалов весьма приятно, особливо что в юртах у них и море есть, а сие б самое побуждало их и в большем числе попадаться в камчатские руки.

Поволоча несколько минут травяных нерп своих по мнимому морю, поставили на прежнее место и вышли вон из юрты, а за ними вынес старик небольшую посуду с толкушею и, оставя оную на дворе, возвратился в юрту, а прочие кричали изо всей силы раза четыре: «Лигнульх», – а что сие слово значит и для чего они кричат, тому не мог добиться толку, кроме того, что сие у них исстари в употреблении.

После того вошли они в юрту и вторично таскали тюленей своих по каменному морю под тем видом, будто их бьет волнами, а по окончании, выйдя из юрты, кричали: «Кунеушит алулаик» («Погода прижимная», для того чтоб ветер восстал с моря и нажал бы льда к берегу, при чем обыкновенно бывает лучший промысел морских зверей.

По возвращении в юрту таскали они нерп своих третий раз по сухому морю, а потом нерпичьи челюсти склали в мешок, и каждый из бывших в юрте промышленников клал на них понемногу сладкой травы, с объявлением своего имени и с приговором, для чего их пришло немного, у них приемы таким гостям богатые и провожанье с подарками.

Снабдя по своему мнению съестными припасами гостей дорожных, принесли их к лестнице, где старик клал им в мешок еще толкуши и просил, чтоб они отнесли утопшим в море его сродникам, которых поименно рассказывал.

После того два камчадала, которые наибольше в потчиванье трудились, комья толкушные с травяными нерпами делить начали и давали каждому промышленнику по два, а они, взяв комье, выходили из юрты и, прокричав: «Уение» («Ты»), – как они кличут друг друга на тюленьем промысле – приходили обратно, и вынув травяных тюленей из толкушных комьев, в огонь побросали, а комья съели, приговаривая, чтоб тюлени ходили к ним чаще, потому что без них им скучно.

Между тем принесли и чашку с толкушею, которая на дворе была поставлена, и, разделив по себе, съели, загася огонь.

Напоследок камчадал, взяв мешок с челюстями, с которыми положена была берестяная лодка и горячий уголь, вынес вон и бросил, а обратно принес один токмо уголь: для того что оный значит светоч, с которым гости в ночное время провожаются и который обратно в юрту приносится.

После проводин ели они рыбу, толкуши и ягоды – как бы остатки от прямых гостей.

Моржей[261]261
  Odobenus rosmarus. Ранее моржей относили к ластоногим, а теперь они выделены в отдельное семейство моржовых с единственным видом.


[Закрыть] около Камчатки видают редко, и то в местах, далее к северу лежащих. Лучшая их ловля около Чукотского носа: ибо и звери там велики, и в большем против других стран числе водятся. Моржовые зубы называются рыбьею костью. Цена их от величины и веса зависит. Самые дорогие те, коих два в пуд, но такие весьма бывают редко: по три в пуд нечасто ж случаются, обыкновенные зубы по 5, по 6 и по 8 в пуд, а мельче того немного вывозятся.

Впрочем, по числу ж зубов, сколько их в пуд походит, сей товар и разделяется, и под именем восьмерной, пятерной, четверной и пр. кости продается. Верхний слой моржовых зубов – болонь, а сердце – шадра на сибирском наречии.

Моржовые кожи, мясо и жир в таком же употреблении, как и тюленьи. Коряки делают из кож и куяки, каков выслан от меня был в императорскую кунсткамеру, а каким образом, о том писано в главе о военном ополчении.

Сивучи[262]262
  Leo marinus Stell. Comm. nov. Ac. Sc. Tom II. (Прим. автора).
  Сивучи, или северные морские львы (Eumetopias jubatus), распространены от Курильских островов до центральной Калифорнии.


[Закрыть] и коты морские[263]263
  Северный, или дальневосточный, морской котик (Callorhinus ursinus) – единственный представитель рода северных морских котиков вместе с морским львом относится к семейству ушастых тюленей. Чаще всего котики и львы располагаются рядом, на одних и тех же лежбищах, в целом без особых конфликтов, за исключением сезона спаривания. Но поскольку начало этого периода у котиков и львов разнесено во времени, межвидовая конкуренции оказывается незначительной, во всяком случае внутривидовая оказывается гораздо серьезнее.


[Закрыть] от моржей и тюленей по внешнему виду мало разнствуют: чего ради и того ж рода быть кажутся. Сивучи называются от некоторых и морскими конями, для того что имеют гриву. Окладом они тюленям подобны. Величиною с моржа и больше, а весом до 35 и до 40 пудов.

Шея у них голая, с небольшою гривою, из жестких и курчавых волосов состоящею; впрочем, шерсть по всему телу бурая. Головы имеют посредственные, уши короткие, мордки короткие ж и кверху вздернутые, как мопсы. Зубы превеликие. Ноги ластами.

Водятся наибольше около каменных гор или утесов в океане, на которые и весьма высоко влазят, и в великом числе лежащими на них примечаются. Ревут странным и ужасным голосом, гораздо громче тюленьего; от чего мореплаватели сию имеют пользу, что во время великих туманов могут оберегаться, чтоб не набежать на остров, при которых сие животное обыкновенно водится.

Хотя сие видом страшное животное и кажется отважным, хотя силою, величиною и крепостию членов гораздо превосходит нижеописанных котов морских, хотя в крайней опасности с такою яростию поступает, что сущим львом представляется, однако человека так боится, что, завидев его, с поспешением в море удаляется.

А когда найдешь на сонного и палкою или криком оного разбудишь, тогда приходит оно в такую робость, что, бегучи от человека, при тяжких вздохах часто падает, для того что трясущиеся члены его не служат. Напротив того, когда видит все способы пресеченными к бегству, тогда с великим свирепством на противника устремляется, головою машет, ярится и ревет так, что и отважный самый принужден будет спасаться от него бегством.

Чего ради камчадалы и никогда не бьют сивуча на море, ведая, что он опрокидывает суда с людьми и погубляет, да и на земле явно нападать на него опасаются, но по большей части бьют их врасплох или спящих.

К спящим с великою осторожностию против ветра подходят такие промышленники, которые на силу свою и на ноги больше других имеют надежды, и бьют носком под передними ластами, а прочие ремень от носка, сивучьей же кожей обернув несколько раз вкруг кола, держат, и когда раненые в бег обращаются, тогда или из луков стреляют по ним издали, или другие носки в них пускают, а наконец утомленных и обессилевших закалывают копьями или прибивают палками.

В спящих на море стреляют ядовитыми стрелами, а сами прочь отходят. Сивучи, не терпя болезни от разъедающей рану морской воды, выходят на берег и там или закалываются, или, ежели место к убиению неспособно, сами издыхают в сутки. Промысел сих животных столь славен у язычников, что те за героев почитаются, которые их больше промышляли.

Чего ради многие к промыслу не токмо для сладкого их мяса, но и для славы побуждаются невзирая ни на какие опасности. Лодки свои двумя или тремя сивучами так загружают, что оные почти совсем погружаются в воду, однако в тихую погоду по причине искусства тех язычников редко утопают, хотя вода морская бывает иногда и с краями судна вровень.

За великое бесчестие почитается бросить промышленного зверя и при самой крайней опасности, чего ради промышленники и часто утопают, когда воды из своего судна улить не имеют силы.

За объявленным промыслом отважные язычники ездят в море на бедных байдарах своих по 30 и по 40 верст на пустой остров Алаид, и нередко случается, что будучи отнесены погодою, по 4, по 5 и по 8 дней блудят без компаса по морю, претерпевая голод и не видя ни земли, ни островов, а спасаются и возвращаются в жилища по луне и по солнцу.

Жир сивучей и мясо весьма сладко и приятно, особливо же ласты, которые на студень походят. Жир их не столь сален, как китовый и нерпичий, но крепок и мало имеет разности от китового как в запахе, так и во вкусе. Щенячий жир, как некоторые говорят, вкуснее бараньего и походит на мозг, что в костях бывает, но другие утверждают, что от всех морских животных противный запах. Из кож их делаются ремни, подошвы и самая обувь.

Самок имеют по 2, по 3 и по 4. Ходятся в августе и в сентябре месяцах, так, как нижеобъявленные коты морские, носят, кажется, по 9 месяцев, ибо они щенятся около начала июля месяца. Самцы самкам весьма угождают и не столь с ними жестоко поступают, как коты морские. Ласкою самок крайне утешаются, и, вьючись около них, ищут склонности.

Самцы и самки о детях своих немного пекутся, ибо и сонные часто давят щенят при титьках, что неоднократно примечено, и нимало не смущаются, когда щенята при глазах их бывают закалываемы. Щенята не столь живы и игривы, как морские котята, но всегда почти спят или и играют, но как нехотя, ползая друг на друга.

Около вечера самцы и самки с щенятами в море уплывают и неподалеку от берегов тихо плавают. Щенята, утомившись, на спинах у матерей сидят и отдыхают, а самки колесом ныряют и с себя сбрасывают ленивых, приучая оных к плаванью. По учиненному опыту, малые щенята, будучи в море брошены, не плавают, но, булькаясь, спешат к берегу. Щенки сивучьи против котят морских величиною вдвое.

Хотя сии животные людей и весьма боятся, однако примечено, что оные, часто людей видя, не столь бывают дики, особливо в то время, когда щенята их худо еще плавают.

Господин Стеллер жил между стадами их на высоком месте шесть дней, примечая из шалаша своего нравы их: животные лежали вкруг него, смотрели на огонь и на все его действия и от него уже не бегали, хотя ему и ходить между ними случалось, и брать из стада щенят их и бить для описания, но спокойно пребывали и ходились, и дрались за места и за своих самок, в том числе один за самку три дня кряду бой имел и более нежели во ста местах был ранен.

Кеты морские в драки их никогда не мешаются, но во время оной смотрят, как бы удалиться, уступают им место, щенятам их играть не препятствуют, не дерзают делать никакой противности и всеми мерами убегают от сообщества сивучей; напротив того, сивучи охотно в их стада и незваными мешаются.

Престарые животные с головы седеют и, без сомнения, долговеки бывают. Уши и голову чешут задними ластами так, как коты морские, таким же образом стоят, плавают, лежат и ходят. Большие ревут, как быки, а малые блеют, как овцы. От старых худо пахнет, однако не так, как от котов, противно.

Зимою, весною и летом живут не везде без разбора, но будто в определенных местах Берингова острова по каменьям и около утесов, однако за всем тем приходят многие вновь туда вместе с морскими котами. Около американских берегов примечены они в великом числе, а около Камчатки всегда водятся, но далее 56 градусов широты не ходят.

Знатный промысел им бывает около Кроноцкого носа, около Островной реки и около Авачинской губы. Ведутся же они и около Курильских островов почти до Матмая. Господин капитан Спанберг в морской своей карте имеет некоторый остров, который по множеству помянутых животных и по виду утесов, здание представляющих, сивучьими палатами назвал.

В Пенжинском море никогда не бывают. К Берингову острову приходят они в июне, июле и августе месяцах для покоя, рождения, воспитания щенят и для плотского совокупления, а после того времени бывает их около Камчатки больше, нежели около Америки.

Что касается до их пищи, то питаются они рыбою, тюленями, а может быть, и бобрами морскими и другими животными; старые в июне и июле месяцах мало или ничего не едят, но токмо покоятся, спят и от того безмерно худеют.

Коты[264]264
  Urfus marinus Stell. Comm. Ac. Sc. Tom. II. (Прим. автора)


[Закрыть] морские величиною в половину сивуча, окладом тюленю ж подобны, токмо грудастее и к хвосту тоньше. Рыло у них дольше сивучьего. Зубы большие; глаза выпуклистые, почти с коровьи; уши короткие; ласты голые, черные. Шерсть черная с сединой, короткая и ломкая, у щенков иссиза-черная.

Коты морские промышляются весною и в сентябре месяце около реки Жупановой, когда они от Курильских островов к Америке следуют, однако в небольшом числе. Лучший промысел бывает им около Кроноцкого носа, для того что море между оным и Шипунским носом гораздо тише и довольнее тихими заводями, где коты и живут дольше.

Весною ловят почти все беременных самок, которым приспевает время котиться. Выпоротые котята называются выпоротками и по большей части из помянутых мест привозятся. С начала июня до исхода августа месяца нигде их не видно, ибо в то время возвращаются оные с молодыми в сторону южную.

Сие издавна подавало тамошним язычникам, промышляющим их, причину думать: откуда коты весною приплывают? куда столь жирные животные при беременности великими стадами отходят? и для чего осенью столь сухи и бессильны, и куда возвращаются? – и догадываться, что помянутые животные столь тучны с южной стороны приплывают, и к югу ж возвращаются осенью; что ж им издалека быть не можно, потому рассуждали, что бы они в противном случае не были жирны, но от утомления б похудели без сомнения.

А что они все следовали к востоку и далее Кроноцкого носа и устья Камчатского как при отхождении, так и при возвращении их, не примечено; из того заключали, что против Камчатки и Кроноков не в дальнем расстоянии надобно быть или островам, или матерой земле.

Сии животные с места на место переходят так, как из птиц гуси, лебеди и другие морские птицы; из рыб – разные роды лососей, а из зверей – песцы, зайцы и камчатские мыши. Но песцы переменяют место по причине недостатка в пище; птицы для вывода детей, для роняния старого перья и последующего от того бессилия и неспособности к охранению себя от неприятеля, выбирают себе места пустые; рыбы – для метания икры – озера и глубокие заводи, а коты морские переселяются к пустым островам, в великом числе лежащим между Азиею и Америкою от 50 до 56 градусов, особливо для следующих причин: чтоб самкам там окотиться и, покоясь, прийти в прежнюю силу, чтоб котят в три месяца вскормить и взрастить столько, чтобы они могли осенью за ними в обратный путь следовать; а кормят кошки котят грудями по два месяца.

Титек у них по две, которые видом, величиною и положением между задними ластами от бобровых не разнствуют. Носят по одному котенку, редко по два. У котят пупки отгрызают так, как собаки, и зализывают, а место свое пожирают с жадностью. Котята родятся зрячие, и глаза у них бывают столь уже велики, как бычьи.

Зубы у них бывают и при самом рождении, которых по 32 считается, выключая клыки, которых на стороне по два: ибо оные в четвертый день выходят. Котята сперва бывают иссиза-черные, чрез 4 или 5 дней между задними ногами буреть начинают, а по прошествии месяца брюхо и бока бура-черны бывают.

Самцы родятся гораздо больше и чернее, да и потом бывают чернее ж самок, которые почти сивеют на возрасте, имеют бурые пятна между передними ластами и как величиною, так областию тела и телесною крепостию столько от самцов разнствуют, что неосторожному наблюдателю легко за особливый вид почесть их можно; сверх того, они робки и не столь свирепы.

Котят своих безмерно любят: кошки с котятами на берегах лежат стадами и больше времени во сне препровождают, а котята вскоре по рождении играют различными образами: друг на друга ползают, бьются и борются; и когда один другого повалит, то самец, при том стоящий, с ворчанием прибегает, разводит, победителя лижет, рылом его свалить покушается и крепко противящегося более любит, веселясь о сыне своем яко о достойном родителя, а ленивых и непроворных весьма презирают, чего ради котята иные около самца, а иные около самки обращаются.