355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Степан Злобин » Степан Разин (Книга 2) » Текст книги (страница 31)
Степан Разин (Книга 2)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 09:07

Текст книги "Степан Разин (Книга 2)"


Автор книги: Степан Злобин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

Площадь дышала зноем и человеческим потом. Вились роем мухи. Одна, назойливая, садилась все время на ссадину на виске. Степан ее хлопнул ладонью, и от резкого движения звон его цепи пролетел надо всей толпой.

Он уже овладел собой и знал, что не сдаст, как не сдавал до сих пор. Осторожно покосился на Фролку. Тот стоял, опустив голову. Над глазом его напряженно дергалось веко, по лбу, как рябь на реке, бежали морщины, но он не дрожал, держал прямо плечи. Руками крепко сжимал свою цепь.

Приговор перечислял все дела Степана: Яицкий городок, Персию, Астрахань, Дон...

Близкие лица товарищей и друзей вставали опять перед ним. Вот Иван Черноярец. «Был бы жив – не дал бы ты в цепях меня волочить. Ты бы добыл меня отколь хошь. Москву зашатал бы, Ваня! Зашатал бы ведь, а?!» – спросил Разин.

Запорожцы Боба и Наливайко, дед Панас Черевик, Максим Забийворота... «То мы с ними шли побивать панов. Потом они с нами – наших бояр побивать, а все и у них и у нас сидит панство. Не панов казнят – нас, казаков. Меня на Москве, других, может, в Киеве показнят, а панство повсюду осталось. Немало еще народу придется побиться, пока одолеет он панство по всей земле. Опять будут брать города, воевод казнить...» Степану представился пушечный гром, дым, знамена в дыму и грозный клич казаков, идущих на приступ... Дон, полный казацких челнов, Кагальницкий город, казаки на берегу стоят, машут, машут платками своим казакам, а вот и Алена Никитична... «Эх, Алешка!» – с грустью подумал Степан, жалея ее, и вспомнил о сыне.

«Жив ли ты, Гришка? – спросил Степан. – А когда жив, каким вырастешь ты казаком? Дорастешь ли, сынок, до битвы, или раньше погубят тебя?!»

Звонарь из черкасской церкви успел рассказать ему, что Гришка, проснувшись, когда уж Степана связали, видно, в тот миг, когда он был без сознания, схватил со стены отцовскую саблю и бросился на Петруху. За то его кинули в яму вместе с другими, кто бился в Кагальнике и кого удалось им схватить живыми...

Степан усмехнулся.

Припомнился ему и батька, Тимош Разя. "Как просто он умирал, израненный поляками, да так бы и умер, и только очнулся от гнева на атамана Корнилу... Спокойно старик умирал, потому что знал, что погиб за правое дело... а все ж не хотел умирать. Так и сказал: «Не хочу, а помру...»

«И я не хочу помирать, – подумал Степан. – А вдруг что стрясется и я не помру!» И тут же насмешливо остановил себя: «Ишь, хитра душа – щелку ищет, куда б ей бежать от страха. А я те за хвост – не беги! Страх – пустое. Страх для малых людей, а я вон как велик. Шел за правду. Помру – песни сложат казаки. Поедут в поход – запоют, и я заживу, как словно бы на коне между ними. И почудится им, что Степан Тимофеич меж них, возгордятся, скажут себе: „И мы таковы орлы!“ А любят люди собою гордиться. Поедут-поедут, опять запоют...»

Но самая мысль о смерти все же Степану была дика. Он взглянул на топор. Широкое свежеотточенное лезвие ярко блестело на солнце. «Знать, то тот самый топор, которым брата Ивана посекли...» Он представил себе, как этот топор вонзится в его шею, отрубит голову. «А дальше что?» И Степан не представил себе ни ада, ни рая, ни ангелов, ни чертей, а так, будто свалился в погреб или тулупом накрыли, – ничего не слыхать, ничего не видать, ни о чем не думать...

И вдруг он понял, что всю жизнь любил думать, что, может быть, в этом самое великое счастье. Слеп думает, глух думает, горбат, безрук, безног думает – пока живы, все думают, только мертвый уж думать не может...

«А много я думал, да все не додумал чего-то, – сказал он себе, – и времени осталось не больше, чем с комариный нос!»

Эта неожиданно пришедшая мысль удивила и растревожила Разина. Он старался не слушать назойливых слов приговора, который по-прежнему монотонно читал дьяк, чтобы эти слова не мешали его мыслям. Он старался прогнать от себя вдруг почему-то представший образ Прокопа.

«Вот тому помирать было страшно, – подумал он, вспомнив, как корчился Прокоп, заправляя руками кишки в разорванный черный живот. – А мне что? Я шел правым путем, делал правое дело, волю народу давал, никого не предал, себя не жалел. И ныне мне умирать легко!» – заключил Степан почти вслух.

"Ой, вру! Ой, нелегко! – поймал он себя самого. – Вот тогда бы легко, каб меня посекли, а правда моя одолела. Страшусь ведь того, что со мною и правду мою показнят... А как ее показнить-то?! – вдруг твердо и радостно спросил он. – Кабы правда была вся во мне, то с одной головою моей и в могилку пала бы, а правда моя в народе живет. Астрахань-город стоит – мой, Разин-город. Твердыня! А в ней-то народная правда...

Народ не собрать на плаху, народ не казнить! В той правде, которая в сердце народа вошла, в ней уж сила! Казни не казни, а правда взметет народ и опять поведет на бояр. Казни не казни, а правда всегда победна!"

Дьяк окончил читать приговор, и тысячи людей стали шептаться, чтобы перевести дыханье. Все понимали, что настает самый важный миг. Все глядели на Разина, а он даже не слышал последних слов приговора, не слышал он и того, что голос дьяка замолк, не видел взглядов толпы. Мысль о бессмертии и победности правды народной его озарила каким-то внутренним светом и прибавила сил.

– Что не каешься перед смертью, вор? – услыхал Степан голос дьяка.

Он огляделся.

Тысячи глаз впились в него со всех сторон. Чужие глаза стрельцов и рейтаров, дворян и бояр, сидевших невдалеке на сытых конях, разодетых, чванных, окруженных толпами слуг. За ними, там, дальше, стояло скопище «черни», той самой, которая так ждала его прошлый год на Москве. Кабы тогда подоспел, то на лобном бы месте стояли бояре, а он бы сидел вон там на коне да гладил бы бороду, как тот боярин...

«И вправду ведь каяться надобно в эком грехе, что попал я на плаху, да не повыбил боярское семя. Каяться, что не сумел одолеть их силу, что всю их неправду взвалил выводить другим...»

Разин шагнул вперед.

– Прости ты, народ московский! – громко воскликнул он и поклонился на все четыре стороны. – Кланяюсь я тебе, простому народу, винюсь я, что поднял тебя на бояр, да не сдюжил...

– Заплечный, верши! – испуганно взвизгнул дьяк откуда-то взявшимся тонким голосом. Он понял, что «покаянье» будет лишь новым призывом к восстанию.

Помощники палача подскочили к Разину. И, махнув народу рукою, он гордо, будто соболью шубу, скинул с плеч палачам на руки отерханные лохмотья, в которые был одет. Перед народом открылись раны, ожоги и язвы от кнута и щипцов, разъеденные солью.

Он стоял ростом выше всех палачей, с высокой богатырской грудью, широкий, прямой, с поднятой головой и смелым открытым взглядом.

«Пусть видит московский народ, каков был Степан Тимофеич. Кто видел, ведь детям и внукам сказывать будет», – подумал Степан.

Кузнец стал сбивать с него цепи. Над площадью раздался лязг. Народ, не поняв, что делается, вытягивал шеи, стараясь получше увидеть.

– Чего там творят? – крикнул кто-то.

– Железы сбивают. На волю хотят спустить! – насмешливо крикнул Разин.

– Молчи! – зашипел дьяк.

– А то показнишь?! – с издевкой бросил Степан.

Палачи его ловко свалили между двух досок.

Началось!

«Покажу, что не боязно человеку гинуть за правду. Пусть не страшатся, встают на своих бояр», – подумал Степан и сжал зубы, чтобы не выдать криком страданий.

Самсонка в красной рубахе склонился над ним, примерился и взмахнул топором.

Разин зажмурил глаза, но боль растаращила их, боль дернула тело от головы до ног, опьянила и помутила все мысли и чувства. Степан не крикнул, он только дышал тяжело и прерывисто, с хрипом...

«Отрубили мне руку», – понял он.

Время шло медленно. Разин открыл глаза. Рука лежала на колесе.

«Моя рука!» – сказал про себя Степан и вспомнил отрубленную руку Лазаря, павшую возле него на стол.

– Давай, – негромко позвал один из помощников палача, склонившихся возле ног Степана.

Палач подошел.

Крик боли рвался из горла, из груди, из живота, но Степан опять удержал его.

Он сквозь туман увидал, как помощник палача, показывая народу, нес к колесу по колено отрубленную ногу.

«Силен и я, как батька Тимош, – думал Степан. – Сколь крови, сколь мук, а я все вижу и все слышу».

Но он не слышал уже всего: часы на Спасской башне звонили словно откуда-то из тридесятого царства. В глазах был туман, в котором двигались неузнаваемые люди, в ушах словно море шумело приливом. И боль растворялась, делаясь глуше. Степан покосился на небо, и ему показалось, что голубые волны тихо качают и кружат его... И вдруг издалека донесся отчаянный громкий крик:

– Простите меня!.. Пустите меня! Государево дело я знаю... Скажу государево дело!.. {Прим. стр. 449}

Степан узнал голос Фролки. Видя мучения брата, Фрол ужаснулся.

«Сам срамится, народ пугает!» – подумал Степан и сказал неожиданно ясно и внятно:

– Молчи, собака!

Потом почувствовал он, что слабеет уже навсегда. Он опять увидал над собой сивую бороду палача Самсонки, и прежде, чем тот успел взмахнуть топором, чтобы срубить голову, Степан собрал все последние силы и крикнул, как казалось ему, по-старому, сотрясая криком всю площадь и башни Кремля, крикнул так, чтобы с криком выдохнуть жизнь:

– Сарынь на ки-ичку-у!..

Но никто не услышал его, потому что белые, мертвые губы Степана едва шевельнулись, без звука...

1937-1950 гг.

ПРИМЕЧАНИЯ

Стр. 18. "Старой, бери-ка перо да бумагу, станем письма писать..."

«Прелестные» (от слова «прельщать») грамоты – своеобразные прокламации с призывом к восстанию – «Побить на Москве и в городах бояр и думных и всяких приказных людей и дворян за измену». Грамоты обещали населению уничтожение рабства. Рассылались в больших количествах по территории Среднего Поволжья, появлялись даже в Карелии и в Слободской Украине. Писались от имени Разина, а иногда и от имени царевича Алексея Алексеевича и опального патриарха Никона.

Стр. 21.Тимофеев Лазарь – донской казак, участник восстания, атаман казачьей станицы, отправленный Разиным в августе – сентябре 1669 г. из Астрахани в Москву к Алексею Михайловичу с повинной.

Стр. 35.Брюховецкий Иван Мартынович – гетман Левобережной Украины в 1663-1669 гг. В борьбе с Москвой искал союза с Разиным, договаривался с Турцией о подчинении Украины. Убит восставшими казаками.

Стр. 50.Тургенев Тимофей Васильевич – царицынский воевода, после взятия города в мае 1670 г. утоплен.

Стр. 52.Бахилы – сапоги с голенищами выше колен.

Стр. 61.Камча – нагайка.

Стр. 66.Крамарь, или мохрятник – лавочник, торгующий мелочным товаром.

Стр. 79. Навязень – длинный кистень, ядро или гиря, привязанная к палке.

Стр. 90.Протазан – то же, что бердыш.

Стр. 91.Накра – бубны или литавры.

Стр. 124.Бутлер Давид – голландец (?) на русской службе, капитан корабля «Орел»; бежал из восставшей Астрахани, был перехвачен восставшими, снова бежал в августе 1670 г. Оставил письмо о событиях в Астрахани.

"Орел" – первым русский корабль. Построен в 60-х годах XVII в. голландскими мастерами. Весной 1669 г., оснащенный пушками, он был отправлен в Астрахань под начальством капитана Д. Бутлера с командой из иностранных матросов и офицеров. Летом 1670 г. сожжен разинцами.

Стр. 126.Сын боярский – боярские дети – сословие мелких дворян, обязанных военной службой.

Стр. 128.Бальи Фома (Бейли Томас) – англичанин, полковник астраханского солдатского полка; убит солдатами своего полка, как только началась осада Астрахани в июне 1670 г.

Стр. 129.Гаврилов Василий – поп-расстрига церкви Воздвиженья в Астрахани, участник восстания.

Стр. 132.Красулин (Красуля) Иван – астраханский стрелец, старшина восставших в Астрахани; казнен в 1672 г. астраханским воеводой Я.Н.Одоевским.

Стр. 137.Приказ Казанского Дворца – создан для управления новыми территориями, присоединенными к Русскому государству в XVI в. на востоке, а также землями бывших царств Казанского, Астраханского и Сибирского. После учреждения в 1637 г. Сибирского Приказа в ведении Приказа Казанского дворца остались Казань, территории по Средней и Нижней Волге и Башкирия.

Стр. 140.Ясак, ясашный сбор – подать, которую платили казне нерусские народности, большей частью пушниной.

Стр. 142.Алексей Алексеевич (1654-1670) – царевич, сын Алексея Михайловича. Его имя использовалось повстанцами: царю, который дал себя обмануть боярам, противопоставлялся сын как невинная жертва боярского произвола.

Стр. 146.Милославский Иван Богданович – боярин, симбирский воевода; 5 сентября 1670 г. засел в симбирском кремле, выдерживая почти месячную упорную осаду отрядов Разина, пока его не выручил воевода князь Ю.Н.Барятинский.

Харитонов Михаил – атаман, донской казак; в сентябре 1670 г. вышел из-под Симбирска с небольшим отрядом вдоль укрепленной черты; захватил города Корсунь, Саранск и Пензу, где соединился с отрядом атамана Федорова (см. ниже) и вместе с ним взял города Нижний и Верхний Ломов, Керенск и осадил Шацк, овладеть которым повстанцам так и не удалось. 17 октября 1670 г. повстанцы потерпели поражение под Шацком.

Стр. 163.Иоасаф – патриарх московский, избранный в 1666 г. Московским церковным собором, который низложил Никона.

Стр. 196.Осипов Максим – атаман, в сентябре 1670 г. вышел из-под Симбирска с отрядом в тридцать человек, который быстро рос по пути. Взял города Алатырь, Ядрин, Васильсурск. В октябре отряд, достигший пятнадцати тысяч человек, осадил и захватил Макарьев-Желтоводский монастырь. Повстанцы подходили к Нижнему Новгороду, но взять его не смогли, а 22 октября 1670 г. потерпели поражение под селом Мурашкино. В июле 1671 г. М. Осипов с отрядом в триста человек пытался пробиться к Астрахани, но под Царицыном был разбит, схвачен и выдан атаману Войска Донского.

Стр. 199.Саратовский воевода – Козьма Лутохин, казнен после взятия города повстанцами в августе 1670 г.

Стр. 201.Федоров Василий – атаман, донской казак из беглых солдат; участник похода Разина в Астрахань; на обратной пути заболел и остался в Саратове; затем с отрядом саратовцев пошел на Пензу, где соединился с отрядом Харитонова. В бою с войсками Ю. А. Долгорукого под Троицким острогом был разбит и взят в плен; в декабре 1670 г. после допроса и пытки повешен.

Стр. 208.Василий III (1479-1533) – великий князь Московский с 1505 г.

Нарышкина Наталия Кирилловна – вторая жена Алексея Михайловича, мать Петра Алексеевича, будущего императора.

Стр. 211.Даточные люди – крестьяне и посадские привлекались к ратной службе в военное время под названием посошных и даточных людей; первые обслуживали войско как вспомогательная сила, вторые наряду с этим принимали непосредственное участие в боевых действиях. Даточных людей брали на пожизненную солдатскую службу.

Стр. 213.БарятинскийДанила Афанасьевич – князь, полковой воевода, руководил подавлением восстания в городах Цивильск, Чебоксары, Козьмодемьянск.

Стр. 215.Барятинский Юрий Никитич – князь, окольничий, полковой воевода, нанес первое серьезное поражение отрядам Разина под Симбирском в начале октября 1670 г.

Стр. 232. Примет – делался при осаде укреплений, защищенных рубленой деревянной оградой; к ней приваливали хворост и лес и поджигали их.

Стр. 240. "Да ты лишь скажи: по многу ли брать людей? С сохи али с дыма?.." – Coxa – старинная русская мера земли, в разные времена и в разных местах составляла от 600 до 1800 десятин; соха также означала небольшую общину от трех до шестидесяти дворов и служила единицей податной и ратной повинности.

Стр. 243.Старица Алена – атаман, бывшая монахиня («старица»), по происхождению – крестьянка Арзамасской слободы. Ее отряд в шестьсот человек действовал в Темниковском и Шацком уездах. Захвачена под городом Темниковом войсками князя Ю. А. Долгорукого. Была сожжена заживо в деревянном срубе как колдунья в конце 1670 г. Стала широко известна смелостью и спокойствием в бою, на допросе, под пыткой и во время казни.

Веневский воевода – Дорофей Солнцев. Как известно из доноса веневского стрелецкого головы, в октябре 1670 г. читал жителям города «прелестное письмо» Разина.

Стр. 278.Многогрешный Демьян Игнатьевич – гетман Войска Запорожского, Левобережной Украины в 1669-1672 гг. В сентябре 1670 г направил часть своего войска в распоряжение воеводы Г. Ромодановского.

Стр. 305.Ферязь – старинное мужское платье с длинными рукавами, без воротника.

... Алатырский воевода – Акинф Бутурлин; город был взят и сожжен повстанцами 16 сентября 1670 г.; воевода заперся в соборной церкви и сгорел вместе с нею.

Стр. 308. "Да где бишь еще у вас тут святой угодник, страстотерпец курмышский воевода? С чернью мятежной заедино вышел воров встречать хлебом-солью..." – В Курмыше казаки встретили почетный прием: городские и уездные люди вместе с воеводой вышли к ним с образами. Воевода оставлен был на своей должности, а город не подвергался грабежу и разорению.

Стр. 342.Будники – крестьяне, приписанные к казенным будам; буда – заведение для варки смолы, дегтя.

Стр. 345.Чертенок Никита (Никифор, Микита Черток) – атаман восставших, воронежец, дядя Разина.

Стр. 350. Котыги – коты, мужская и женская верхняя обувь.

Стр. 354.Ляпунов Прокопий Петрович (умер в 1611 г.) – рязанский воевода, примкнувший с крупным отрядом к Болотникову, а во время осады Москвы 15 ноября 1606 г. перешедший на сторону Шуйского.

Стр. 420.Фролова башня – названа по церкви Фрола и Лавра на Мясницкой, куда шел путь через ворота башни из Кремля. При Алексее Михайловиче на башне установлена была икона Христа Спасителя, а сама башня стала называться Спасской.

Стр. 426.Рижские «Куранты» – газета, издававшаяся в Риге и помещавшая фантастические известия о положении в России: низложенный патриарх Никон, якобы собравши войско, хочет идти войной на царя; Разин же ищет случая помириться с Алексеем Михайловичем, если тот сделает его царем астраханским и казанским.

Стр. 427.Фон Стаден – русский посланник в Швеции, которому Алексей Михайлович поручил передать королю, что его подданные в Риге печатают в «Курантах» ложные сведения и тем портят отношения между Россией и Швецией. Царь приказал фон Стадену добиться, чтобы виновники были жестоко наказаны.

Стр. 431.Котошихин Григорий Карпович (ок. 1630-1667 гг.) – подьячий Посольского приказа, вместе с А.Л.Ордыном-Нащокиным и И. С. Прозоровским участвовал в переговорах со Швецией, в результате которых в 1661 г. был заключен Кардисский договор. За ошибку в документах при написании царского титула бит батогами. В 1664 г. бежал за границу, был принят на шведскую службу, написал сочинение «О России в царствование Алексея Михайловича».

Стр. 449. "...Государево дело я знаю... скажу государево дело!.." – Фрол сообщил в Приказе тайных дел, что Разин спрятал в кувшин «воровские письма», засмолил его и закопал в землю «на острову реки Дону, на урочище, на Прорве, под вербою». Посланные по указу царя полковник Косагов и дьяк Богданов с казаками в сентябре 1671 г «тех писем искали накрепко... и под многими вербами окопами и щупами искали, а тех писем не сыскали».

Тем не менее казнь Фрола Разина была отсрочена почти на шесть лет. Б. Койэтт, автор книги о голландском посольстве в Москву (Амстердам, 1677 г.), сообщает, что 26 мая 1676 г. он ездил за Москву-реку и «видел, как вели на смерть брата великого мятежника Стеньки Разина». Н.Костомаров, ссылаясь на немецкое сообщение о восстании Разина «Das grosse Reich von Moscovien», пишет: «Говорят, что Фрол получил жизнь и осужден на вечное тюремное заточение» (Бунт Стеньки Разина, СПб., 1859, с. 218).

Дм. Муравьев.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю