Текст книги "Город"

Автор книги: Стелла Геммел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– С тех пор я переменил мнение, – ответил он просто. – Что сталось с теми девушками?

– Они отправлялись в нейтральные страны. А кое-кто – к нашим врагам.

– Я недавно одну книгу прочел. Она была написана несколько веков назад, но там упоминались вроде как духи, жившие в подземельях.

– Никаких духов или привидений я там не видела… – Гостья нахмурилась.

– Чертог Назирающих по-прежнему этим занимается?

– Там теперь все затоплено. – Она покачала головой. – Великий Потоп нанес подземельям ущерб, не поддающийся никакому исчислению. Мне даже говорили, – и она передернула плечами, как бы снимая с себя всякую ответственность за такие новости, – что оказалось уничтожено одно из процеживающих устройств…

– Дробилка?

Она непонимающе смотрела на него, явно забыв кое-что из их предыдущего разговора.

– Не исключено, – сказала она затем. – Я лишь передаю то, что мне самой рассказали. Устройство перестало работать, так что мусор, куски развалин, сучья и мертвые тела повлекло водой дальше вниз. Все это разнесло существующие запруды и воздвигло новые, уже по воле стихий. В результате Чертоги изменились до неузнаваемости. Прежние сухие места оказались глубоко под водой, а тоннели, где раньше ревели бешеные потоки, пересохли. Так говорят… Сама я туда уже много лет не спускалась. Там все меняется день ото дня, и не угадаешь, в какую сторону. И прежде было опасно, но теперь под землей царит смерть. И еще по всему Городу уровень сточных вод повышается. Глубоко внизу, под Алым дворцом, в развалинах других, давно забытых дворцов, вода прибывает день ото дня… Чертог Назирающих располагался как раз под Цитаделью.

– Как же ты попала туда?

Но гостья смотрела наружу, в ночную темноту:

– Мне пора.

И стала подниматься из кресла, нетерпеливо отмахнулась от протянутой руки Бартелла, оперевшись вместо этого на подлокотник. Когда же архивестница выпрямилась, то посмотрела на Эм:

– Тебе известно, дитя, что твой отец когда-то был замечательным полководцем?

Эм замотала головой. Глаза у нее были круглые.

– А ты знаешь, что на самом деле он тебе не отец?

Услышав это, Бартелл замер от ужаса. Они с Эм никогда не обсуждали их родство. И он понятия не имел, что́ она помнила из своего детства, а что – нет.

Но Эмли только кивнула, причем весьма спокойно.

– А брата помнишь?

Снова кивок.

– Ты у нас не очень разговорчивая.

Девушка опустила глаза.

– Отвыкла, – сказал Бартелл.

Архивестница повернулась к нему. Ее лицо было очень серьезно.

– Я хочу повторить предложение, которое сделала восемь лет назад. Отдай девушку на мое попечение. Я уж прослежу, чтобы с ней ничего не случилось. С ней будут хорошо обращаться, она получит отменное образование. Быть может, со временем даже вернется к любимому ремеслу. Сам ты можешь что-то подобное ей предложить?

Барт посмотрел на Эмли. Та с тревогой наблюдала за ними обоими.

– Я отвечу тебе так же, как и тогда. Выбор – за Эмли.

– Ты в большой опасности. Все куда хуже, чем было тогда. Тогда ты мог, самое большее, утонуть. А теперь вам обоим грозит заточение. И пытки.

– Я подумаю, архивестница. – Страх молнией пронизал Бартелла, но он лишь невозмутимо кивнул. – В самом деле подумаю. Спасибо тебе. Как мне с тобой связаться в случае чего?

– Никак. Я сама тебя разыщу.

– И вот еще что… Это ты спасла меня из заточения?

Он ожидал обычного неопределенного ответа, но услышал:

– Да. Правда, я не то чтобы лично тебя вывела. Это была одна из моих женщин.

– Спасибо тебе. Ты, наверное, сочла меня сумасшедшим, когда в Чертогах я тебя не узнал.

– Нет. – Она дотянулась и похлопала его по руке. – Я увидела прискорбно израненного человека… И рада, что теперь ты выздоравливаешь. Побереги же себя. Уходи отсюда!

Он открыл дверь и первым вышел в переулок, предварительно оглянувшись по сторонам. Нигде никого. Тогда его гостья тоже вышла, и тотчас от стены поодаль отделились тени – одна, потом другая. Архивестница последний раз посмотрела на Барта и поспешила прочь. Он провожал ее взглядом, пока она не исчезла в переулке Синих Уток. Потом возвратился в дом, закрыл дверь и повернул в замке ключ.

Эм с нетерпением ожидала его.

– Кто она? – прошептала девушка.

Бартелл поведал ей, что их посетила дама воистину царственного происхождения. Она принадлежала к императорскому семейству – ее фамилия Винцер, она доводится старшей сестрой Марцеллу и Рафаэлу. История ее жизни сложилась своеобразно: после кончины отца она оказалась в зависимости от братьев. Причем они были еще мальчишками, она же взрослой женщиной с незаурядным характером.

Ко всему прочему, она была исключительно красива, ее осаждали поклонники, как богатые и знаменитые, так и надеявшиеся таковыми стать. Она же выбрала себе в женихи солдата. Не простого, конечно. Он был чужеземцем и на много лет моложе ее. Это никак не устраивало двоих юношей, в чьих руках пребывала судьба архивестницы. Они воспротивились подобному браку, и через какое-то время молодой военный бесследно исчез. Был ли он убит, бежал на родину или от него откупились – никто не знал до сих пор.

Архивестница и сама точно в воду канула, чтобы вновь появиться в жизни Города лишь много лет спустя. Но и тогда она, кажется, по-прежнему старалась по возможности насолить Винцерам. Ей заблагорассудилось назвать себя законницей: она принялась толковать запутанные и часто противоречивые законы Города перед советниками императора, помогая добиваться своего жалобщикам и просителям. Ясное дело, такое занятие было очень неподходящим для женщины. По слухам, Винцеры пытались отвадить ее и лаской и таской, но она успела заручиться разрешением императора, преследовавшего свои непостижимые цели. Так Марцелл с Рафом и не сумели обуздать свою не в меру деятельную сестру.

Поначалу архивестница добилась выдающегося успеха. Она представляла в основном женщин, оставшихся без средств после смерти отца, мужа, старшего брата: прежде ни в чем не знавшие нужды, они вдруг оказывались в постыдной нищете. Архивестница даже пыталась изменить хитросплетения законности Города, чтобы таким женщинам было полегче. Вот тут у нее почти ничего не вышло, хотя… вода, как говорится, камень точит. Кое-что все-таки получилось. На некоторое время суды с ее участием составили своего рода моду.

Однако потом архивестница перешла допустимые границы. Она согласилась выступить на уголовном процессе, о котором говорил весь Город. Бартелл до сих пор не забыл того разбирательства. И ведь эта женщина его выиграла… некоторым образом.

А потом исчезла во второй раз.

И равнодушный мир снова позабыл ее имя.

– Собирай вещи, – сказал Бартелл дочери. – Мы уходим с рассветом. – Потом нахмурился, вспомнив о слуге, и спросил: – А где Обтрепа?

19

Эмли возилась в своей крохотной спаленке, при свечах собирая пожитки для бегства. Она уже сложила в дорожную сумку два платья, крепкие зимние башмаки, толстые носки и панталоны. Еще надо было взять теплую накидку, но ее она, пожалуй, наденет поутру, если будет холодно. Следом в холщовую сумку полетела горстка дешевеньких украшений, купленных в рыночных ларьках: деревянные браслеты, бусы из раскрашенной глины. Эмли перевела дух и обратилась мыслями к каждодневным нуждам. Что им может понадобиться в дороге?

Спустившись на кухню, она запаслась свечами и мылом.

Вновь поднявшись в спальню, она обнаружила, что по щекам текут слезы. Эмли торопливо притворила дверь. Она совсем не хотела, чтобы Бартелл застал ее плачущей.

Одетая в старое коричневое платье, она улеглась на кровать и уставилась в потолок. О том, чтобы спать, не было и речи. Оставалось только лежать, дожидаясь рассвета. Вот бы знать, где они заночуют назавтра? Услышанное нынче вечером так и вертелось в голове. Эмли вспоминала слово за словом, силилась разобраться, что-то понять.

Что бы там ни думал отец, она покидала Стеклянный дом без особого сожаления. Здесь она позволила себе быть счастливой, но в глубине души все время знала, что счастье долго не продлится. Вся ее жизнь была сплошным бегством; следовало сказать спасибо за четыре года, проведенные здесь. Самое главное – единственное, что имело значение! – это безопасность Бартелла. Бартелла? Та старая женщина, архивестница, называла его Шаскарой. Значит, вот каково его настоящее имя?

Решив в последний раз зайти в мастерскую, Эм поднялась с постели. Может, там тоже найдется что-то небесполезное для жизни в бегах. Она подняла тяжелые щипцы, которыми обкусывала свинцовые переплеты… узкий резачок для бумаги… То и другое можно использовать как оружие. Потом она подошла к северному окну, открыла его и посмотрела вниз, в переулок. Там царила сплошная тьма. Нигде никакого движения. Она различила отдаленные голоса, приглушенный смех… уханье совы, рокот тележных колес… Была, наверное, уже середина ночи; посещение архивестницы намного задержало их обычный отход ко сну. Весь Линдо, наверное, сейчас крепко спал.

Чуть дальше по переулку на мостовую падал свет из нескольких окон.

«Кто мог там бодрствовать?» – подумала Эмли. Рабочие ранней утренней смены? Неугомонные проститутки? В полосе света возник человеческий силуэт и сразу вновь исчез в темноте. Сердце девушки заколотилось быстрее. Вот человек снова появился, а потом исчез. Это был мужчина, опиравшийся на костыль. Он медленно и с трудом тащился в направлении Стеклянного дома. Очередное окно мерцало на некотором расстоянии. Эм терпеливо ждала. Но вот человек вновь вышел на свет, и все сомнения отпали, потому что здесь он обессиленно прислонился к стене. Он не мог идти дальше, он едва стоял, побитый, согнутый…

Это был Обтрепа.

* * *

Несколькими часами раньше он снизу вверх разглядывал купеческий дом, твердо вознамерившись не уйти с пустыми руками. Не после стольких трудов, которых стоила ему дорога сюда. Он знал, что у него едва достанет сил для обратного пути, и очень боялся пересекать Город в ночи… Но и поражения признавать не хотел.

Он напился из фонтана, после чего уселся на дальнем краю, где его не было видно из окон, и прислонился спиной к теплой каменной стенке.

Юноша пытался сосредоточиться на своем нынешнем затруднении, но его мысли упрямо обращались к Эмли. День, когда он ее впервые увидел, поистине стал первым днем его жизни. Здесь, в Линдо, обиталище запутавшегося и обездоленного люда, среди нищих, уродов и калек она показалась ему существом из детских сказок, девушкой с луны, которая ночами покидала свой небесный дворец и бродила среди бедняков, раздавая детям подарки. Темноволосая Эмли была легконога и проворна, как птичка, она была сильна и грациозна, точно призрачно-белые кошки, резвившиеся на крышах. Ее тонкие пальчики обладали удивительной ловкостью, а счастливейшими днями в жизни Обтрепы были те, когда его звали наверх и просили помочь ей сопрягать стеклянные лепестки свинцовыми переплетами. А еще она была самым добрым созданием из всех, кого он в своей несчастной жизни встречал.

Он в то время работал у каменщика. Помогал таскать здоровенные камни на верстаки мастеров-резчиков. Работа была очень тяжелой, но другой он не мог найти. По вечерам просто падал и засыпал до начала следующего рабочего дня. Нога болела отчаянно, а платили ему ровно столько, чтобы душа с телом не рассталась. Однажды он ковылял обратно в свою лачугу, когда кто-то сболтнул: новый жилец напротив заведения Мегги подыскивает слугу.

Когда калека добрался до переулка Синих Уток, возле высокого покосившегося здания толпилось уже человек тридцать. Они ругались между собой и даже дрались. Обтрепа со своим костылем встал в сторонке, браня себя за глупость: вздумал же потратить драгоценное время, отведенное для сна, на совершенно безнадежное предприятие! Потом из дома вышел старик и окинул толпу взглядом.

«А ведь крутой мужик», – подумал Обтрепа. Сам седой, глаза светло-зеленые…

– Мне честный человек нужен, – оглядываясь, объявил дед. – Желательно ветеран, который станет служить мне так же верно, как служил Городу. Взамен буду кормить и обещаю справедливую плату!

Естественно, сразу обнаружилось, что в армии отслужили все поголовно. Даже Обтрепа, не способный отличить палаш от параши. Старик стал ходить среди собравшихся, задавая вопросы. Его речь была резкой и точной, светлые глаза смотрели пронзительно, мигом определяя обман. Наконец он остановился перед Обтрепой:

– Имя?

– Обтрепа, господин.

– Подразделение?

– Сорок второе, господин. – Обтрепа покраснел и уставился в землю.

– Сорок второе… а дальше? – нахмурился старик.

Обтрепа судорожно пытался придумать хоть какое-нибудь военное слово, но в голове воцарилась полная пустота. Он безнадежно продолжал смотреть в землю.

– Ты честен, Обтрепа?

– Да, господин, – непонимающе выговорил он, ведь его только что поймали на лжи.

– Как ногу попортил?

– Несчастный случай в детстве, – сознался Обтрепа, сгорая от стыда.

– По ступенькам лазить можешь? Этот дом состоит большей частью из лестниц.

– Да, господин! – ответил Обтрепа, и сердце так и подпрыгнуло. – Я все могу делать нисколько не хуже тех, у кого здоровые ноги!

– Пойдем. Докажешь. И хватит звать меня господином!

…Солнце понемногу садилось над тихой и теплой площадью, когда Обтрепа неуклюже поднялся. Он решил сделать еще один заход. Еще попытку вызвать благодарность и восхищение на личике Эмли. Он проковылял через площадь и, подавив страх, снова твердой рукой постучал в дверь.

После очень долгого ожидания ему открыл тот же самый слуга.

Обтрепа прокашлялся и повторил давно затверженные слова.

– Я хочу видеть твоего хозяина. – И в порыве вдохновения, оказавшегося судьбоносным для всех, добавил: – Вуаль, которую я разыскиваю, бесценна. Если я вернусь без нее в дом моего господина, он будет искать удовлетворения в суде самого Бессмертного!

* * *

Сняв рабочие башмачки и держа их в руке, Эмли промчалась по всем лестницам в прихожую. Она не хотела, чтобы Бартелл услышал и начал переживать еще и об этом. Девушка потихоньку открыла дверь. Она очень торопилась, но годы тяжелой жизни приучили ее к осторожности: она заперла за собой дверь, положила ключ в карман и тогда только бегом бросилась через непроглядно-темную щель между домами. Внизу, прямо под ногами, послышалось что-то вроде дробного перестука коготков: неужели вместе с ней, как когда-то, бежали крысы? Вот уже несколько лет она не выходила из дому в темноте. Между тем ночной воздух был бодрящим и свежим, и даже будущее перестало казаться таким уж мрачным.

Она обнаружила Обтрепу на том же месте. Он сидел, прислонившись к стене, и только поэтому не падал. Казалось, он спал.

– Обтрепа, – шепнула она, и он зашевелился.

Узнав девушку, он подтянул поближе костыль и попытался подняться. Тут она заметила кровь у него на лице и на теле и бросилась ему помогать. Он кое-как встал. Она была слишком мала ростом, чтобы подставить ему плечо, но все-таки обхватила за пояс, и они медленно захромали вперед.

– Что случилось?

Одна сторона его лица была сплошным кровавым месивом, глаз закрылся. На куртке тоже виднелась кровь, но с лица или из других ран – поди разбери.

– Люди купца… – пробормотал он, не поднимая глаз. – Двое… побили меня. Я про вуаль спрашивал… – И он застонал – то ли от боли, то ли от бессилия.

Эмли тут же вообразила, как явится в дом торговца, возможно во главе нанятого отцом домашнего войска, и потребует не только вуаль, но и возмещение за побои. Потом вспомнила, что этой ночью им предстояло исчезнуть, и сообразила, что взять Обтрепу с собой они не смогут, ведь для калеки это будет слишком опасно. Она знала, как он к ней относится, этот долговязый парень с изувеченной ногой и добрым сердцем. Как он мечтал быть ее защитником… Она и сама хотела бы, чтобы он смог им стать. Она кое-что знала о мужской жестокости и отчасти представляла себе, что за несчастную жизнь вели иные женщины, бесправные и беззащитные. Ее саму все время кто-то оберегал. Сначала брат, потом Бартелл. Только представить, что от ужасной будущности, полной боли и унижения, ее ограждал один-единственный старик…

Достигнув Стеклянного дома, Эм отперла дверь и завела раненого внутрь. К тому времени она уже придумала, как скрыть от Бартелла, что в подобный час выскакивала на улицу. Она прижала палец к губам. Обтрепа нахмурился, но кивнул. Потом она крепко постучала по двери с внутренней стороны. Обождала, пока наверху не зашевелился проснувшийся отец. Распахнула дверь – и улыбнулась слуге.

– Обтрепа! – громче, чем требовалось, воскликнула она для пущего эффекта.

Хотела закрыть дверь… и отшатнулась в ужасе, потому что из темноты выскочили трое здоровяков. Они просто отшвырнули ее в сторону и вошли. Двое – с мечами наголо, третий, седобородый, держал в руке утыканную гвоздями дубину. Он пинком затворил дверь.

Предводитель, темнолицый мужчина с повязкой на глазу, схватил Эм за плечо:

– Где старик? – Он посмотрел на лестницу. – Наверху?

Она замотала головой. Предводитель оттолкнул ее, она отлетела к двери и крепко ударилась головой о дубовую створку. Мир затопила темнота, руки и ноги обмякли… Одноглазый отвернулся, второй занес меч – прикончить девчонку. Но вместо этого свалился сам: Обтрепа с громким криком шарахнул его костылем по башке. Седобородый издал короткий смешок и небрежно отмахнулся от калеки дубиной. Тот попытался увернуться, потому что удар был не самым быстрым, и дубина вскользь угодила ему по больному бедру. Обтрепа пронзительно вскрикнул и рухнул у подножия лестницы. Пришедшая в себя Эм затрясла головой и на четвереньках устремилась ему на помощь. Глаза слуги были открыты, но, похоже, лютая боль парализовала его.

Потом сверху послышался голос. Все подняли голову. Наверху лестницы появился Бартелл. Спустился на две ступеньки… Эм видела, как он обвел глазами прихожую и все, что в ней происходило. А потом… отступил назад в свою комнату.

* * *

Одноглазый вожак, носивший прозвище Волк, сам себя наемным убийцей не называл, хотя и не спорил с теми, кто так о нем говорил. Он просто выполнял указания своего покровителя. И если ему приказывали убить – что ж, он делал это самым удобным и быстрым способом, по-деловому, без ненависти и ненужного зверства. Вот и теперь Волк понятия не имел, на что кому-то понадобилась смерть старика, удиравшего по лестнице. Очевидно было только то, что усилий всех троих для нынешнего дела не понадобится.

Носивший прозвище Волк когда-то звался Касмиром, был пехотинцем и служил в Восемнадцатой Змеиной. Лет пятнадцать, если не больше, он верой и правдой дрался за Город – сперва под началом легендарного Гранта, потом уже под руководством его преемника, Викторином Рэем Ханом. Его последней битвой стала банальная стычка в забытой богами деревушке к югу от Плакоса. Кончилось, понятно, тем, что солдаты Города двинулись дальше, оставив в деревне только трупы. А еще они оставили там Касмира. Тот получил глубокую рану в живот и крепкий удар по голове. Он не двигался, и его бросили, посчитав мертвым. Два дня после этого он медленно умирал, вытерпев новую боль, когда голодная ворона выклевала ему глаз. Потом Касмира подобрал другой отряд горожан, и, против всякого вероятия, он выжил. Выздоровление заняло много долгих недель. После чего Волк начал выслеживать своих прежних товарищей и убивать одного за другим. Всех, чьи имена сумел вспомнить. Еще несколько пока остались ненайденными, но он подозревал, что они могли быть уже мертвы. Да и прежняя ярость успела поутихнуть в нем, утоленная кровью.

Так вот, нынешний приказ его покровителя двух толкований не допускал. «Убей старика. Да смотри убедись, что он действительно мертв!»

Эта последняя фраза успела стать у них чем-то вроде семейной шутки. А покровитель еще и добавил: «Что касается остальных в доме – на твое усмотрение. Если сочтешь нужным, их тоже».

Короче говоря, убивать девчонку Волк нужным не считал. Девок он без очень веской причины жизни не лишал. Ему не понравилось то, что Дерьян ее едва не пырнул; Волка даже позабавило, как хромоногий уложил Дерьяна своей сошкой. Но и того трудно было осуждать за то, что, вскочив, он всадил свой меч калеке в грудь. Девчонка заверещала, точно подстреленный кролик.

– Гляньте, нет ли других мышей в этой норке, – приказал Волк. И, указывая на Эмли, велел: – Девку с собой!

А сам с мечом наголо, прыгая через две ступеньки, взлетел по лестнице к площадке, где заметил старика. Быстро посмотрел влево-вправо… Никого! Только позади скрипели ступеньки и слышалось тяжелое дыхание Тряпичника. Оглянувшись, Волк прижал палец к губам. Девчонка открыла рот, пытаясь закричать. Тряпичник выпустил ее руку и широченной лапищей зажал ей рот. Воцарилась тишина. Волк жестом отправил Дерьяна налево, сам же решил обследовать комнату справа. Стол, стул, вытертый ковер на полу… Спрятавшихся не видно.

Волк вышел на площадку и посмотрел вверх. Сколько же здесь всего этажей?

Он прокашлялся и, даже не особенно повышая голос, окликнул:

– Дед, выходи! Калеку твоего мы уже убили. И девке горло перережем, если не покажешься.

Сказал и задался вопросом: а кем, собственно, доводилась девушка старику? Если служанкой, ее горло, перерезанное или целое, может очень мало для него значить. Впрочем, попытка – не пытка.

Темнота на площадке наверху словно бы сгустилась… и из нее материализовался старик. В одной руке у него был меч, в другой – кинжал. Волк только глянул на его стойку и понял: с оружием дед управляется очень хорошо. Впрочем, это не имело значения. У них была девка, составлявшая, по всей видимости, слабое место хозяина.

Дело в шляпе, попросту говоря…

Однако дальше произошло что-то не вполне понятное. Вроде бы старый дедуля, вооруженный, но, по сути, уже побежденный, стоял себе наверху… И внезапно обернулся настоящим вихрем. Тряпичник свалился на ступеньки – в горле у него торчал нож. Брошенный меч крутанулся в воздухе, и тяжелое яблоко вскользь ударило Волка по голове. Он зашатался и полуоглушенным припал на колено.

– Беги, Эм! – рявкнул старик.

Девчонка взвилась вверх по лестнице, шмыгнув мимо Волка. Даже умудрилась на бегу лягнуть его в лицо пяткой. Он поднялся, мотая головой, и смог только проводить ее взглядом.

Она уже исчезла в потемках верхних этажей. Старик остался стоять на том же месте. Теперь он был безоружен.

Но неожиданно устремился в атаку.

Во весь мах, по-мальчишески бесстрашно, он бросился вниз по ступенькам и напал на Волка с Дерьяном. Оба ждали его с мечами наготове, но лестница была узкая, а Дерьян находился сзади. Волк внезапно сообразил, что мужик сейчас врежется в него с силой сорвавшейся с упоров телеги. Он перехватил меч обеими руками, покрепче уперся… В последний миг он увидел, что старик обмотал руки курткой и собирался, опустив голову, принять ими его меч. Потом был удар – и все трое рухнули на площадку внизу, причем старик умудрился подмять обоих громил.

Вот теперь Волк рассердился по-настоящему. Он выбрался из-под упавших и вскочил. Волк потерял меч, но Дерьян тоже поднялся, и он остался вооруженным. Старик беспомощно лежал на деревянном полу, от падения у него вышибло воздух из легких.

– Убить! – зарычал Волк.

– С удовольствием! – ухмыльнулся Дерьян.

И он шагнул вперед, но вдруг взвыл от боли и завалился.

Волк запоздало увидел, что удар в грудь, оказывается, не убил хромоногого. Тот ползком одолел ступени, подобрал упавший меч и рубанул им Дерьяна по ногам. Пустил кровь, а то и сухожилия подсек! Волк досадливо мотнул головой. Все пошло наперекосяк. Вот тебе и семейная шуточка: убедись, мол, что враг действительно мертв! Во всякой шутке есть доля… шутки. Волк чуть не рассмеялся. Вытащил кинжал, схватил калеку за волосы и перерезал ему горло. Потом повернулся к старику:

– А его оказалось труднее убить, чем я было подумал…

Старик молча смотрел на него, лежа на полу. Он был бледен и тяжело дышал. А еще он успел завладеть кинжалом, возможно выпавшим у Тряпичника.

«Вот ведь старый боевой конь! – отметил про себя Волк. – Хоть и вправду все пошло наперекосяк, такого убивать – стыд и срам».

Не торопясь, не забывая поглядывать на кинжал (вдруг дедуля перехватит его за лезвие для броска), Волк вынул меч из мертвой руки хромого и мрачно покосился на Дерьяна – тот, охая, нянчил подсеченную ногу.

– Одному надо было пойти! – буркнул Дерьян.

– Кто тебя послал? – спросил старый солдат.

Волк нахмурился. Он и рад был бы удостоить почтенного ветерана ответом, но верность подразумевала осторожность в словах. К тому же он поклялся никому не открывать имени своего покровителя. Даже мертвецу.

– Я не трону девчонку, – пообещал он вместо ответа, отдавая дань вежливости.

Старик ничего на это не сказал, лишь продолжал следить за ним светлыми, словно выцветшими глазами. Потом медленно поднялся, и Волк позволил ему это, потому что не хотел убивать такого человека лежащим.

Выпрямившись, дед принял стойку для боя на ножах, и они стали осторожно кружиться. Волк был лет на тридцать моложе и вооружен коротким мечом, но противник внушал ему невольное уважение. Если события этой ночи чему и научили наемника, так это тому, что никого нельзя недооценивать. Даже того, от кого и сопротивления-то вроде не ждешь.

Оба были правшами, хотя убийца и левой умел пользоваться с той же смертоносной силой и точностью. Он сделал выпад на пробу, целя старику в горло. Тот ушел вправо, а его кинжал метнулся вперед и едва не рассек Волку плечо. «Вот это молодец, – сказал себе Волк. – В самом деле старый солдат. И ничего не забыл». Волк улыбнулся про себя. Будь этот дедуля моложе лет на пятьдесят, уж то-то было бы с ним хлопот, но теперь…

Хозяин дома, в свою очередь, сделал выпад. Волк тотчас воспользовался возможностью, уклонившись и устремив клинок старику в грудь. Однако выпад ветерана оказался не так прост: его клинок лязгнул о меч Волка, отводя его в сторону, а сам старик неожиданно сорвал дистанцию и с шага наградил Волка таким яростным ударом свободного кулака, что тот пошатнулся и отступил к самой лестнице вниз. Он едва не свалился и спрыгнул на две ступеньки, чтобы вернуть утраченное равновесие и освободить себе место.

Тут-то он и увидел, что старик перевернул нож и отвел руку для броска. Отлично, подумал Волк, начиная смещаться вправо. Нож глухо стукнул в покатый потолок возле его головы. Держа наготове короткий меч, Волк с усмешкой вытащил воткнувшийся в доски кинжал и посмотрел старому солдату в глаза. Потом прыгнул вперед. Старик вскинул руку в попытке защититься. Волк пырнул его в бок, почувствовал, как лезвие рассекло кожу и мышцы. Старик тяжело навалился на него.

Волк бережно опустил его на пол, оставив кинжал в ране.

– Приведи девку! – рявкнул он, обращаясь к Дерьяну. – Мне что, самому все делать?

Дерьян был бледен, правая нога едва слушалась, но он кивнул, сглотнул и кое-как полез по ступеням наверх. Сам Волк сбежал вниз – осмотреть комнатушки на первом этаже. Там была мастерская с горшочками краски и какими-то дурнопахнущими снадобьями. Он поставил несколько горшочков один на другой и вылил на них содержимое еще одного. Он не знал наверняка, горючие ли это были смеси, но, судя по запаху, гореть они очень даже могли.

Сделав это, Волк посмотрел наружу в щель между досками заколоченного окна. Уже занимался рассвет. Были отчетливо видны здания по ту сторону переулка, там подавали голоса ранние пташки. Славное время для прогулок по Городу. Шагать еще не проснувшимися улицами под пение птиц… Так, а куда запропастился Дерьян?

Нахмурившись, Волк взбежал по ступеням, одолевая пролет за пролетом. Он нашел подельника на самом верху. Тот поймал спрятавшуюся девчонку и теперь привязывал ее найденной здесь же веревкой к тяжелому деревянному креслу. Девка отбивалась и плакала. Как раз когда вошел Волк, Дерьян влепил ей затрещину.

– Ты что делаешь? – удивился вожак.

– Я думал, она тебе для допроса нужна… – мрачно ответил Дерьян.

– Для допроса? О чем?

Дерьян передернул плечами, глядя в пол. Волк покачал головой, дивясь про себя его глупости, и подумал: «Уберегите меня, боги, от недоумков…»

– Светает, – сказал он вслух. – Пора уходить. – И повернулся к люку в полу.

– А с этой что делать? – спросил его Дерьян.

– С этой? – Волк пожал плечами. – Я сказал старику, что не трону ее. А я свое слово держу.

Они спустились на первый этаж, перешагнув через тело хозяина на лестничной площадке. Взяв зажженную свечку, Волк бросил ее на горшочки с краской. К его разочарованию, некоторое время ничего не происходило. Потом по полу пробежала тонкая линия голубого пламени. Последовал небольшой взрыв – и всю горку охватил огонь.

Волк открыл боковую дверь, и подельники вышли из дома навстречу утренней свежести.