Текст книги "Безупречная жена"
Автор книги: Стефани Лоуренс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Мне нужна ваша дружба, Антония. – Это и многое другое. Филипп продолжал блуждать взглядом по полям, не желая, чтобы она заметила в его глазах хоть искру обуревавших его эмоций.
Воодушевленная его словами, Антония встрепенулась:
– Я тоже надеюсь, что наша дружба не закончится. – Она немного подождала, но он не ответил. Тогда она продолжила: – Я очень хочу выйти замуж за вас, Филипп, но теперь вы понимаете, почему мы не можем объявить о помолвке до возвращения из Лондона?
Филипп повернулся к ней лицом, челюсти сжаты, взгляд острый и пронзительный. Мгновение он изучал ее лицо. В глазах ее светилась твердая убежденность в своей правоте. В конце концов, она всего лишь просила о небольшой отсрочке в четыре, максимум пять недель. Он кивнул:
– Хорошо, никакого объявления о нашей помолвке пока не будет. Я, правда, все равно не вижу причин не делать этого, но мы сохраним нашу договоренность в тайне.
Антония пристально посмотрела на него и произнесла одно лишь слово:
– Генриетта.
Филипп сдавленно выругался. Уперев руки в бока, он отвернулся и невидящим взглядом снова уставился в поля. Генриетта! Его любимая мачеха ни за что не сможет держать рот на замке. А законно обручиться без ее ведома невозможно.
Рутвен уже чуть ли не скрежетал зубами. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул:
– Антония, я не позволю вам вальсировать в бальных залах, если не заключу с вами некое соглашение. – При этих словах он развернулся на каблуках и встал прямо перед ней, удерживая на себе ее взгляд. – Я соглашусь – с большой неохотой, уж поверьте! – на то, чтобы не требовать от вас официальной помолвки, пока мы не вернемся в Рутвен-Мэнор. И мы сразу же покинем Лондон, как только вы наберетесь опыта.
Филипп почувствовал, как его охватывает разочарование от этой отсрочки, и поторопился взять ситуацию под контроль. Он положил ее руки, ладонь в ладонь, между своими руками и пытливо посмотрел Антонии в глаза:
– Антония, я хочу, чтобы вы стали моей женой. И если нам нельзя официально обручиться, то я прошу о тайной помолвке – своего рода обещании, которое мы сейчас дадим друг другу.
Филипп коротко посмотрел на бледный месяц, загадочно блестевший в чернильном небе, и снова перевел взгляд на золотисто-зеленые глаза Антонии.
– В присутствии одной лишь луны мы свяжем себя крепчайшими узами слова. Отныне и вовеки мы будем принадлежать только друг другу и дадим обещание пожениться сразу, как только позволят обстоятельства.
Он почувствовал, как ее пальчики затрепетали в его руках, ощутил на себе ее взволнованное дыхание. Одну долгую минуту он с надеждой всматривался в ее лицо. Затем очень медленно он разъединил ее руки и поднес к губам.
– Вы согласны, Антония? – Он запечатлел невесомый поцелуй на одной ее ладошке и поднял другую, ни на секунду не сводя с нее пытливого взора. – Стать моей навсегда?
Его голос был так глубок и низок, с бархатистой хрипотцой, что она едва расслышала его слова. Поняв их значение, она ощутила внутри себя толчок, живот скрутило спиралью. Его губы слегка коснулись ее пальцев, и она задрожала.
– Да. – Она всегда принадлежала только ему.
Он по-прежнему удерживал на себе ее взгляд; наконец он медленно потянул ее руки и отпустил – они покорно легли ему на плечи. Он обнял ее за талию и прижал к себе.
Антония заволновалась и ощутила смутную тревогу.
– Филипп? – едва смогла она прошептать.
Филипп расслышал ее и откликнулся:
– Все клятвы должны быть скреплены поцелуем, дорогая.
Ее сердце глухо билось в горле, дыхание перехватило. Корсаж платья легко коснулся его пальто. Она зачарованно смотрела, как опускается его голова; не в силах сопротивляться его близости, девушка прикрыла глаза.
Его губы нашли ее; теплые и требовательные, они, казалось, несли утешение и умиротворение. Антония сначала расслабилась, но, когда он заключил ее в свои крепкие объятия, напряженно застыла. Тем не менее он действовал очень нежно, его сильные руки ласково поглаживали ее спину.
Тогда она снова расслабилась, и поцелуй захватил ее, увлекая в иную, чувственную реальность, пронизанную магией и тайнами. Его губы стали чуть настойчивее; после секундного колебания она раскрыла свои. В то же мгновение ее пронзила нервная дрожь, вызванная воспоминаниями об их первом поцелуе в лесу. Но в этот раз все было по-другому: тепло, наслаждение, соблазнительные легкие ласки заставляли ее смутно желать, но чего? Этого она не знала. Сейчас над ней не одержали верх необузданные страсти и прятать вожделение не пришлось.
Она окончательно успокоилась и глубже погрузилась в пучину поцелуя, всецело отдаваясь нежному удовольствию.
Филипп прилагал все усилия, чтобы поцелуй оставался нежным и невесомым, не позволяя ему перерасти в яростную страсть, сметающую все на своем пути. Он остро чувствовал ответную реакцию неискушенной Антонии. Ее тело обмякло в его руках в ту же секунду, как она приняла его поцелуй. Как и во всем остальном, она действовала с восхитительной прямотой, открытостью и искренностью. Людям его рода и ранга такие ощущения были в новинку и пьянили лучше самого дорогого выдержанного вина.
Филипп заставил себя немного отстраниться, постепенно подводя поцелуй к завершению, несмотря на неистовый голод, пожирающий его изнутри. Он-то знал, что за демон искушает его; но сейчас именно Рутвен был его хозяином, и он не позволит ему превратить свою жизнь в ад.
Когда он наконец оторвался от ее губ, для него было огромным наслаждением наблюдать, как постепенно открываются ее затуманенные глаза.
– Ox! – Антония моргнула и попробовала успокоиться, мягко отстраняясь от Филиппа, но только ощутила его крепкие руки на своей талии.
– Пока рано. – Подстрекаемый своим демоном, Филипп снова наклонил голову и, прежде чем Антония успела перевести дух, сорвал еще один поцелуй, а после – еще один.
– Филипп! – простонала Антония; на этот раз ей удалось высвободиться из его объятий.
Филипп неохотно выпустил ее, но удержал за руку.
– Вы моя. – Его захлестнули собственнические чувства; с трудом он обуздал их, не заметив, что его голос стал заметно глубже, а в глазах зажегся темный огонек. Он поднес ее руку к губам и поцеловал кончики ее пальцев. Затем перевернул ее руку и поцеловал теплую дрожащую ладонь. – Не забывайте об этом.
По телу Антонии пробежала дрожь, когда он выпустил ее руку.
Удерживая ее одним лишь взглядом, он в последний раз наклонил голову, едва коснулся ее губ коротким поцелуем.
– Спите крепко, моя дорогая. В следующий раз мы встретимся уже в Лондоне.
Антония отошла, глаза ее чуть расширились. Она наклонила голову и медленно отвернулась. Он спокойно смотрел, как она уходит в дом, чтобы провести ночь под его крышей. Теперь так будет всегда.
На губах Филиппа блуждала легкая загадочная улыбка, когда он снова повернулся, чтобы бросить взгляд на лужайки. Через мгновение он недовольно поморщился и спустился по ступеням террасы. Засунул руки в карманы и растворился в ночи.
Глава 7
– Вам письмо, милорд. Доставлено из поместья.
Сидевший в библиотеке в своем кресле с высокой спинкой, Филипп жестом пригласил Карринга, дворецкого, подойти поближе. День он провел в городе, зашел в клуб, потом на часок-другой заглянул к Ментону. Удостоверился, что большинство его приятелей еще не вернулись из охотничьих угодий, и уединился в библиотеке. Погода стояла превосходная и не побуждала к возвращению в Лондон до начала малого сезона. Это означало, что у Антонии имелось в запасе несколько относительно спокойных недель, чтобы освоиться. На серебряном подносе у Карринга лежало письмо, надписанное четким почерком Бэнкса. Нахмурившись, Филипп распечатал его, прочитал несколько скупых строк и чертыхнулся:
– Эта вдовушка все-таки решилась!
– Хорошие новости или не очень, сэр? – Карринг стоял рядом, и его скорбный тон исключал всякий намек на фамильярность.
Филипп задумался, неприязненно глядя на доставленное дворецким послание.
– И то и другое, – ответил он наконец. – Похоже, нам в конце концов удастся завершить сделку по продаже дальней фермы. К сожалению, миссис Мортиндэйл непременно желает лично обговорить со мной некоторые детали. – Он с досадой вздохнул. – Придется вернуться. – Он посмотрел на часы. – Но только не сегодня. Скажите Хамвелу, чтобы завтра на заре запряг серых, и разбудите меня.
По брайтонской дороге можно добраться до поместья к полудню. Если все сложится удачно, он отделается от нерешительной вдовушки как раз вовремя, чтобы успеть вернуться к вечеру.
– Хорошо, милорд. – Массивный Карринг, одетый в черное с головы до ног, неторопливо направился к двери. Взявшись за дверную ручку, он обернулся. – Но, как я понимаю, милорд, миледи и ее гости все же приедут завтра?
– Да, приедут, – отрывисто бросил Филипп. – Позаботьтесь, чтобы для них все было готово.
Уже поворачиваясь к двери, Карринг слегка приподнял брови:
– Естественно, милорд.
Но вопреки планам Филиппа прошло два дня, прежде чем он вернулся на Гросвенор-сквер. Карринг помог ему снять тяжелое дорожное пальто.
– Надо полагать, сделка завершена успешно, сэр?
– В конечном счете да. – Избавившись от пальто, Рутвен повернулся к висевшему в передней зеркалу, чтобы поправить галстук. – Миледи и Мэннеринги все-таки приехали вчера?
– Да, милорд. Насколько мне известно, их путешествие обошлось без приключений.
– И никаких разбойников! Даже хозяин постоялого двора нас не обсчитал!
Филипп обернулся и увидел Антонию – в бирюзовом муслиновом платье она спускалась по лестнице. Солнечный луч, проникший сквозь веерообразное окно над входной дверью, заиграл золотыми блестками в ее волосах.
– И очень хорошо, – произнес он, делая шаг ей навстречу. Взяв ее за руку, он коснулся губами ее пальчиков. – Я надеюсь, мой кучер и конюхи хорошо о вас заботились?
Антония приподняла брови.
– Они просто окружили нас своим вниманием. Ну а как вы? Вдова все-таки уступила?
– Образумилась наконец. – Филипп положил ее руку себе на локоть и повел девушку по коридору. – Но ей потребовалось, чтобы я лично заверил ее – причем дал слово джентльмена, – что оставлю на ферме прежних работников.
Он отворил дверь маленькой гостиной и пригласил Антонию. Девушка произнесла задумчиво:
– Это вполне разумно – и милосердно с ее стороны.
Поколебавшись, Филипп неохотно кивнул:
– Я и так оставил бы их. Но теперь из-за нее я лишился возможности встретить вас здесь. Я верю, что самой судьбой мне предопределено возвращаться домой и видеть, как вы украшаете собой мой дом.
Он затворил дверь и приблизился к ней. Антония подняла на него вопросительный взгляд:
– Это причиняет вам беспокойство?
Филипп заглянул в золотисто-зеленые глаза:
– Беспокойство? – Несмотря на весь свой богатый опыт, он ощутил некоторое волнение в груди. Но, призвав на помощь рассудок, сцепил руки за спиной. – Наоборот. – И скривил губы в иронической улыбке. – Я добивался именно такого результата. Но вы же впервые в Лондоне, я намеревался сам вас встретить.
Антония улыбнулась в ответ.
– Мы едва ли составили бы вам жизнерадостную компанию. – Она неторопливо подошла к кушетке, стоявшей у окна. – Генриетта сразу же легла в постель. А мы с Джеффри рано поужинали и тоже поднялись наверх. – Зашелестев юбками, она уселась на подушки, обтянутые веселеньким набивным ситцем.
– А сегодня утром? – Филипп грациозно сел рядом с ней, сохраняя небольшую дистанцию. – Как-то не верится, что вы проспали до полудня.
– Разумеется, нет. – Антония улыбнулась с некоторым лукавством. – Мы с Джеффри подумывали о том, чтобы проехаться по парку. Он полагал, что вы не будете против, если мы возьмем ваших лошадей. Но я уговорила его дождаться вашего возвращения.
Филипп представил себе, что могло случиться, и его лицо окаменело. Антония внимательно посмотрела на него:
– Что-то не так?
Филипп поморщился:
– Я должен кое-что пояснить… вам обоим. – Он взглянул Антонии в лицо. – Насчет верховой езды в городских условиях.
Антония сдвинула брови:
– Я полагала, что в парке дозволено кататься верхом.
– Правильно. Но речь идет о том, как по-разному выражение «кататься верхом» толкует общество и Мэннеринги.
– В самом деле? – Антония вопросительно смотрела на него.
Филипп состроил гримасу.
– Для дам вид развлечения под названием «прогулка верхом в парке» подразумевает медленное движение лошади шагом, изредка переходящее в легкую рысь. На скачущую галопом барышню, как вы привыкли в поместье, не просто посмотрят неодобрительно – это полностью исключено!
Антония отодвинулась, лицо ее выражало смятение и отвращение.
– Боже мой!
Один локон золотым колечком обвил ее ушко. Филипп протянул руку и накрутил его на свой палец, потом медленно высвободил руку и нежно провел ладонью по щеке девушки. Она поймала его взгляд, и Филипп снова ощутил знакомое уже стеснение в груди. Он все-таки задержал руку еще на несколько мгновений, а затем медленно опустил ее.
Я не уверена… что вообще захочу кататься верхом, если мне дозволено ехать только шагом и рысью. – Она вздохнула и покачала головой. – Так я просто не смогу.
– Это, бесспорно, здравое решение. – Филипп слегка шевельнулся. – Но мы пробудем в Лондоне всего недели четыре, а потом вернемся в поместье, и там вы снова сможете галопировать в свое удовольствие.
– Ну что же, – покорно кивнула Антония, – я буду считать это жертвой, приносимой ради главной цели.
Филипп улыбнулся уголками губ и склонил голову. Когда он снова ее поднял, улыбка исчезла с его лица.
– К сожалению, это еще не все.
Антония пронзила его своим знаменитым пристальным взглядом:
– Что-то еще?
– Это все насчет катания по парку в экипаже. Я помню, как говорил, что мог бы разрешить вам править самостоятельно, но имел в виду, что сам буду сидеть на козлах рядом с вами.
Антония нахмурилась:
– И что теперь?
– Мы ведь не собираемся объявлять о нашей помолвке. И если увидят, как выкатаете меняпо парку, управляя моимисерыми, это немедленно вызовет самые бурные толки в свете. Я полагаю, вам это совсем ни к чему.
О! Один-единственный звук точно выразил чувства Антонии.
– Но, несмотря на все эти строгости, – продолжал Филипп уже бодрым тоном, – Лондон на самом деле предоставляет просто море всяческих развлечений. Вот, например, – он поймал ее взгляд, – что вы собирались делать сегодня днем?
Антония с трудом подавила разочарование, убедив себя, что нелепо поддаваться этому детскому чувству, и выпрямилась.
– Генриетта считает, что можно начать с визита к модистке на Бертон-стрит. – Она, слегка покраснев, покосилась на Филиппа. – Боюсь, мой гардероб вряд ли соответствует столичным требованиям.
– И неудивительно, вы только-только вырвались из Йоркшира. – Филипп ободряюще взял ее за руку.
Антония, успокоенная если не его беспечным тоном, так прикосновением, продолжала:
– Потом мы хотели прокатиться по Бонд-стрит и заглянуть в галантерейные лавки, а вернуться думали через парк.
Филипп, лениво перебирая ее пальчики, которые по сравнению с его пальцами казались совсем крохотными, поразмыслил немного, затем кивнул и бросил взгляд на стоявшие на каминной полке часы:
– Генриетта уже, наверное, проснулась. Может быть, вы известите ее, что я приехал? – Он встретил слегка удивленный взгляд Антонии и улыбнулся. – Дайте мне пять минут, чтобы переодеться, и я составлю вам компанию. – Он встал и помог ей подняться, после чего поцеловал ей руку. – В ваш первый выход в город.
Уже двадцать минут спустя Антония сидела в уголке городского экипажа Рутвена, рядом с закутанной в свои любимые шали Генриеттой и напротив Филиппа. Она ощущал неуместное, как ей казалось, удовлетворение. Несмотря на выслушанное назидание, Антония была по-детски счастлива. Она и мечтать не могла, чтобы Филипп поехал с ними!
Экипаж протарахтел по булыжнику, завернул за угол. Антония, покачнувшись, поймала взгляд Филиппа, улыбнулась и перевела глаза на окно. Она понемногу позволяла себе думать о нем как о будущем муже, ведь она и правда собиралась стать его женой.
К несчастью, эта мысль напомнила ей о тревоге, которая постоянно присутствовала где-то в глубине ее сознания. Предложение, сделанное Филиппом, просто обязывало ее добиться успеха в Лондоне; светское общество было последним препятствием, и она не могла потерпеть неудачу.
К счастью, поездка до Бертон-стрит была слишком короткой, чтобы она успела глубоко погрузиться в раздумья. Экипаж притормозил перед простой деревянной дверью. Филипп выскочил первым и повернулся, чтобы помочь ей сойти на мостовую.
Расправив складки своего скромного платья, Антония взглянула на творение, выставленное в витрине рядом с дверью, – потрясающее платье из голубого шелкового крепа. В ее глазах платье воплощало высшую степень элегантности, сочетало в себе простоту покроя с роскошью дорогой ткани. Ее захлестнуло непреодолимое желание купить именно этот шедевр.
– Только не голубое, – прошептал Филипп ей на ухо. Вздрогнув от неожиданности, Антония подняла на него помрачневший взгляд и заметила лукаво приподнятую бровь и всепонимающую улыбку. Он предложил ей руку и кивнул на дверь, куда с помощью лакея уже зашла Генриетта. – Пойдемте познакомитесь с мадам Лафарж.
Войдя по узкому крыльцу в салон, украшенный шелковыми портьерами, Антония почувствовала, как у нее разбегаются глаза. По всей комнате маленькими группками сидели на стульях дамы, совсем юные и, наоборот, зрелые, рядом вертелись прислужницы, предлагавшие многочисленные образчики тканей. В воздухе висел гул голосов, дамы с очень серьезным задумчивым видом обменивались репликами.
Филипп оказался здесь не единственным мужчиной. Присутствовали и другие – все они непринужденно высказывали свое мнение насчет оттенков и фасонов. Несколько джентльменов обернулись и посмотрели на Антонию, один даже вынул монокль и уже почти поднес его к глазу, но передумал. К ним уже спешила помощница. Филипп спокойно сказал ей что-то, и она исчезла в дверце за портьерой. Буквально через пять секунд занавес отдернули, и в комнату плавно проскользнула маленькая фигурка в черном. На долю секунды она театрально застыла и, наконец, двинулась к ним.
– Милорд! Миледи! – Черноволосая и черноглазая женщина говорила с ярко выраженным акцентом. Она поклонилась, выпрямилась и подняла руки ладонями вверх. – Мои скромные таланты полностью к вашим услугам.
– Мадам. – Филипп поклонился, представил Генриетту и позволил ей вести дальнейшую беседу. Обернувшись, он перехватил взгляд Антонии. Она смущенно вскинула брови, но Генриетта представила ее, и ей пришлось переключить свое внимание на модистку. Кивнув в ответ на приветствие Антонии, мадам Лафарж медленно обошла ее кругом и взмахнула рукой:
– Я попрошу вас пройтись, мадемуазель, до окон и обратно.
Антония взглянула на Филиппа. Он ободряюще улыбнулся. Девушка прошлась по длинной комнате, провожаемая потаенными взглядами мужчин и слегка обиженными взглядами юных леди. Когда она вернулась, Генриетта и мадам, склонившись друг к другу, о чем-то оживленно шептались.
– Замечательно! – Генриетта кивнула и выпрямилась. – Завтра мы вернемся на примерку к десяти часам.
– Хорошо. Я все приготовлю. До завтра, миледи. Милорд. Мадемуазель. – Мадам Лафарж низко поклонилась и жестом велела помощнице проводить клиентов до дверей.
Первой спустилась с крыльца Антония и окинула взглядом маленькую улицу, примечая многочисленные вывески модисток и портных. Она повернулась к Филиппу, который терпеливо стоял рядом, и решительно вскинула брови:
– Почему мы зашли именно к ней?
Филипп тоже приподнял брови и пояснил:
– Потому что мадам Лафарж лучшая в своем деле! По крайней мере, она лучше других угадывает веяния моды и, по моему скромному мнению, обладает каким-то непостижимым умением создавать поистине элегантные вещи.
Антония снова взглянула на голубое платье в витрине и кивнула.
– Но именно вы, а не Генриетта здесь свой человек.
Она обернулась и посмотрела на него откровенно вопросительным взглядом, и про себя Филипп пожалел, что она чересчур проницательна.
Он уже собрался невинно солгать, но Антония успела заметить его секундное замешательство. Она снова вскинула брови и со скромно-шутливым выражением осведомилась:
– Или молодым леди не следует слишком вникать в подобные предметы?
Именно так оно и было. Наверное, впервые за всю свою светскую карьеру Филипп испытал смущение, исхитрившись сохранить на лице невозмутимое выражение.
– Достаточно будет заметить, что прежде мне приходилось прибегать к ее профессиональным услугам.
– За что, – сказала Генриетта, которая, отдуваясь, подошла к ним, – мы обе должны быть очень признательны. – Она одобрительно взглянула на Филиппа. Я не сразу поняла, почему вы велели кучеру остановиться именно здесь. – Она повернулась к Антонии и пояснила: – Ужасно трудно заинтересовать мадам лично. Но если вы привлекли ее внимание, то будьте уверены, что любого заткнете за пояс своим гардеробом. – Генриетта помахала кучеру: – Джон, подождите нас в конце Бонд-стрит, – потом жестом подозвала лакея. – Джем, дайте мне руку. Отсюда мы прогуляемся пешком.
Филипп предложил руку Антонии. Прежде чем положить ладонь на его рукав, она замешкалась. Высоко подняв голову, с натянутой улыбкой двинулась в сторону Бонд-стрит следом за Генриеттой. Вся ее прежняя радость от его присутствия, как и от знакомства с мадам Лафарж, померкла.
Их прогулка по оживленной модной улице прерывалась остановками у витрин шляпных и перчаточных магазинов, обувных и галантерейных лавок.
– Нет смысла что-то приобретать, пока не посоветуемся с Лафарж, – рассуждала Генриетта. – А не то купим что-нибудь не того фасона или оттенка.
Оторвав взгляд от ужасного на вид капора из соломки, окаймленного искусственными маргаритками, Антония рассеянно кивнула. Наконец они остановились перед витриной ювелирного магазина Эспри. За стеклом сверкали и переливались ожерелья, кольца и прочие безделушки. Генриетта оглядела выставленные на обозрение драгоценности и поджала губы.
– Если мне не изменяет память, твоя матушка никогда особенно не любила украшения?
Антония, все еще находясь под впечатлением неприятной догадки, покачала головой:
– Она говорила, что не любит, когда их много. Но у меня есть ее жемчуг.
– Хм. – Генриетта кивнула на ожерелье и серьги, выложенные на бархатной подушечке позади экспозиции. – Те топазы были бы тебе к лицу.
– Какие? – Моргнув, Антония послушно проследила за взглядом тети.
– Только не топазы, – произнес стоящий позади Филипп.
Это были его первые слова с тех пор, как они вышли на Бонд-стрит. Антония и Генриетта с удивлением оглянулись на него. Старательно сохраняя привычное бесстрастное выражение лица, он протянул руку и указал на комплект на черном шелке, горделиво красовавшийся посередине витрины:
– Это!
«Это» были изумруды. Рассматривая прелестные зеленые камни не в привычно витиеватых, украшенных резьбой оправах, но в почти по-гречески сдержанно-простых, из гладкого золота, Антония округлила глаза. Как и то платье в витрине мадам Лафарж, изящное ожерелье с подвеской, серьги и браслет были несказанно очаровательны. Она бы хотела иметь такие – но разве это возможно? Антония понимала, что эти украшения, во-первых, немыслимо дорогие. Во-вторых, подобного рода подарок джентльмен мог сделать своей любовнице, особенно если она из тех, кого шепотом называют «распутные женщины», которые заказывают пеньюары у мадам Лафарж. Девушка подавила вздох сожаления:
– Они очень красивые, – и решительно отвернулась от витрины. – Вот и Джон.
Экипаж ждал их у ближайшего угла. С невозмутимым лицом Филипп отступил назад, молча перевел Антонию через улицу, потом усадил мачеху и ее племянницу в экипаж. Генриетта подалась вперед:
– Я хотела быстро объехать кругом парка, чтобы Антония смогла немного оглядеться. Ты с нами?
Филипп заколебался. Он мельком взглянул на Антонию, но ее лицо было трудно разглядеть в полумраке экипажа. Однако ни словом, ни жестом она не поощрила его. Он грациозно попятился:
– Пожалуй, что нет. – Чувствуя, что сжимает зубы, он волевым усилием надел на лицо бесстрастную маску. – Лучше пройдусь по клубам. – Рутвен ловко поклонился, поспешно захлопнул дверцу и предоставил Джону делать свою работу.
На другое утро Филипп проснулся поздно, поскольку вчера вечером засиделся допоздна за картами с Хьюго Сэттерли, которого он весьма вовремя обнаружил дремлющим под газетой в Уайте. Они неторопливо пообедали, после чего перебрались в Брукс. Этот порядок действий был настолько обыденным, что приятелям даже не нужно было согласовывать дальнейшие планы.
Намереваясь и дальше следовать привычному укладу, ровно в полдень Филипп спустился вниз, натягивая перчатки. Но едва он шагнул в холл, как практически бесшумно открылась дверь библиотеки, и выглянул Джеффри.
– А, это вы? – С очаровательной улыбкой Джеффри вышел ему навстречу.
Филипп тотчас насторожился:
– Да?
Улыбка Джеффри стала лукавой.
– Я хотел спросить, помните ли вы свое обещание помочь мне освоиться в городе, если на празднике я не дам детям залезть в пруд?
– Ах да, – задумчиво протянул Филипп. – Насколько помнится, никто из них не промок.
– Именно так. – Джеффри едва мог устоять на месте. – Я подумал – что, если вы представите меня у Ментона за все мои праведные труды?
Его улыбка была настолько заразительной, что Филипп невольно улыбнулся в ответ. Ментон и в самом деле был наиболее безопасным местом для юноши вроде Джеффри.
– Прежде мне нужно переговорить с самим Ментоном – обычно он не слишком привечает у себя молодых людей твоего возраста.
– Ох. – Улыбка Джеффри моментально увяла.
– Не хочу заранее тебя обнадеживать. – Филипп повернулся, чтобы взять у неслышно подошедшего Карринга свою трость. – Но Ментон вполне может сделать исключение. – Он снова повернулся к Джеффри и поднял брови. – В том случае, если умеешь обращаться с револьвером.
– Конечно умею! Кто ж из деревенских не умеет?
– Тут мне сложно судить. – Достав из ящичка карточку, Филипп протянул ее Джеффри. – Если тебя где-нибудь задержат, воспользуйся вот этим. Встречаемся у Ментона в два часа.
– Колоссально! – С загоревшимися глазами Джеффри посмотрел на карточку и сунул ее в карман. – Я приду. – Кивнув, он уже хотел идти, но обернулся. – Ах да! Антония спрашивала насчет прогулки верхом?
– Да-да. – Филипп отстранил рукой протянутую Каррингом шляпу.
– Ничего, если я по утрам буду брать одну из ваших лошадей? Я говорил с вашими конюхами, они согласны. Можно мне кататься по утрам, скажем, часиков в девять?
– Пожалуй. – Филипп кивнул. – Да, вот еще что: по дорожкам парка можно скакать сколько угодно, но сторожам очень не нравится, если затаптывают газон.
– Да ради бога! – просиял Джеффри. – Антония сказала, что ей нельзя скакать галопом, но я решил, что это, наверное, всякие женские штучки.
– Именно, – ответил Филипп и, помахав рукой, вышел за дверь.
Всякие женские штучки.
Эти слова крутились в голове Филиппа, пока он шел через парк по аккуратным газонам, окаймляющим дорожку для экипажей. Он рассеянно скользил взглядом по ландо и коляскам, неспешно катившим по модному маршруту. Он славно пообедал с приятелями в доступной немногим закусочной на Джерминстрит, после чего встретился с Джеффри у Ментона. Убедив владельца клуба сквозь пальцы посмотреть на юный возраст Джеффри – в чем, кстати, изрядно помог тот аргумент, что его протеже умело управляется с револьвером, – он оставил счастливого Джеффри поедать вафли и отправился в боксерский салон Джентльмена Джексона. Отклонив предложение надеть перчатки и лично сразиться с этим великим человеком, давним своим приятелем, Филипп прошелся по комнатам, приветствуя знакомых и отмечая, кто из видных лондонцев уже вернулся в город. Он собрал самые последние слухи и сплетни, после чего, не имея в ближайшее время никаких неотложных дел, просто двинулся куда ноги идут.
Ноги привели его в парк. И Филиппу было непросто понять, доволен он этим или нет.
Тут он приметил свою четырехместную коляску, которая медленно катила по кругу. Он вскинул руку, кучер заметил его и направил лошадей к обочине. Пока Джон объяснял свои действия седокам, Филипп успел подойти ближе.
– Ах, это вы! – Генриетта пригвоздила его суровым взглядом. – Замечательно. Можете взять Антонию и прогуляться с ней по лужайке.
В ответном взгляде Филиппа явно присутствовал оттенок стали.
– Именно это я и намеревался сделать, мадам.
Генриетта поправила шали и откинулась на сиденье.
– А я подожду вас здесь.
Поджав губы, Филипп открыл дверцу и повелительно протянул руку, призывая себя к сдержанности. Взгляд его скользнул по лицу Антонии, отрешенное выражение которого поразило его, точно удар в солнечное сплетение. Он с силой втянул в себя воздух.
– Вы ведь не против подышать немного воздухом, дорогая моя? – Куда только подевался его хваленый многолетний опыт? Никогда прежде он не вел себя так бестактно.
Смирив вспыхнувшее было негодование, совершенно ей несвойственное, Антония проглотила обиду и заставила себя кивнуть. Внешне спокойно она вложила руку ему в ладонь. Пока он помогал ей выйти из экипажа, она избегала встречаться с ним глазами, хотя и чувствовала на себе его взгляд.
Положив ее руку себе на локоть, Филипп глубоко вздохнул и принялся заново завоевывать утраченные позиции.
Лужайка вокруг была заполнена такими же гуляющими парочками, однако далеко не так густо, как ожидалось через несколько недель.
– Боюсь, что компания здесь бедновата, – улыбнулся он, заглядывая в лицо Антонии. – Как только погода переменится, общество устремится в город и примется веселиться вовсю.
Решив не поддаваться на его улыбки, Антония упрямо вздернула подбородок.
– Я слышала, что нет другого такого места, которое способно соперничать с Лондоном в развлечениях всевозможного рода.
– Истинно так. – Филиппу удалось наконец поймать ее взгляд. – Вам уже не терпится начать?
Антония приподняла брови.
– Наверное. Генриетта очень увлечена всякими такими вещами. Сегодня утром у Лафарж она казалась абсолютно в своей стихии.
– Ах да! Как прошла ваша сессия у мадам?
Антония слегка повела плечами:
– Должна признаться, ее наброски произвели на меня сильное впечатление. Уже завтра она пришлет мне первое платье. – Она оглядела свои льняные юбки и скорчила гримасу. – И очень кстати. – Она проводила взглядом двух дам в модных туалетах.
– С завтрашнего дня, дорогая, вы затмите всех лондонских красавиц.
Несмотря на решение держаться отстраненно, Антония чуть улыбнулась и покосилась на Филиппа, который с готовностью перехватил ее взгляд и положил руку на сердце.
– Уверяю, я говорю чистую правду.
Она невольно засмеялась. К ее удивлению, это разогнало тучи, и она почувствовала себя непринужденнее.
