Текст книги "Отменить Христа (Часть II, Москва, Ад, До востребования)"
Автор книги: Станислав Данилин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Ворота больницы открываются, и на пустынную московскую улицу вываливается, отчихиваясь неотработанным топливом, "шестьдесят девятка". Танк, в отличие от "мирного" вертолета, имеет самый что ни на есть воинственный вид. Он окрашен в сочно-зеленый цвет, на башне его довольно умело намалеваны полумесяц и девиз – "На Крэмль!"
Увидев в первый момент эти художества, я решил, что бойцы Баратынского переусердствовали от избытка эмоций. А все оказалось проще: ушлый Ремеслук, пользуясь своими обширными связями, раздобыл для экипажа справки о том, что "шестьдесят девятка" – всего лишь муляж для кино, направляющийся ныне на съемки чеченской эпопеи Невзорова "Чистилище-2".
Не знаю, как это удалось полковнику, но справки скрепляли такие солидные печати и подписи, что беспрепятственный проход по Москве и пригородам танку был гарантирован.
Итак, к трем ноль пяти утра я и все шестнадцать бойцов Баратынского, полностью экипировались и заняли места в машинах согласно расчету. Юрий Викторович, как и говорил, остался в офисе мичуринской клиники координировать операцию с Ремеслуком.
Самохвалов, командир группы, занял кресло пилота "Акулы", я уселся рядом с ним. Ветеран Вьетнама надел наушники и показал, чтобы я сделал то же самое. Остальные парни с большей или меньшей степенью комфорта разместились в утробе "борта".
Васильич пощелкал клавишами на приборном пульте, и наша "Неотложка", пару раз дернувшись, взмыла вверх. Выше, выше... Я посмотрел вниз: маленькие человечки под нами оседлывали "тэшку", еще можно было разглядеть, что головы наездников украшали зеленые повязки. По всей видимости, для того, чтобы в случае проверки ВАИ или ППС, бойцы полностью соответствовали киношному антуражу.
"Акула" застыла в воздухе, ее довольно сильно потряхивало. Повисев так с десяток секунд, она норовисто дернула носом к земле и, задрав хвост, резво взяла с места. Да-а, все-таки прав я: пить не надо, тем более, перед самой операцией! Как иначе объяснить, что Самохвалов, налетавший свою первую сотню часов еще в небе Куангбиня, дергал сейчас машину, словно какой-нибудь приготовишка с ускоренных пилотских курсов?
– Непривычно немного... Одно дело теория, другое – практика, -пробурчал в наушниках самохваловский бас, – Не над Чертаново же было тренировочные полеты совершать!
– Сейчас, сейчас... все будет тип-топ...
Спокойствие и уверенность "вьетнамца" передались машине. "Вертушка", из принципа дернувшись еще разок, подчинилась воле пилота. Через полчаса мы зависли невдалеке от цели. Весь полет Самохвалов переговаривался с экипажем танка, и только минут за пять до подлета установил режим радиомолчания.
К цели "Акула" и танк подкрались почти одновременно, и теперь "шестьдесят девятка", затаившаяся в перелеске возле "Заветов Ильича", ждала, когда Васильич подойдет поближе и распесочит своими НУРСами минное поле.
– Иншалла! – нарушил наконец тишину Самохвалов, дав сигнал к началу атаки, и бросил "борт" к самому краю предполагаемого минного поля.
... Боевик, дежуривший на базе за пультом электронного перехвата, быстро среагировал на неожиданно оглушительный шум винтов и чье-то приветствие. Он сразу нажал аларм-кнопку, подав сигнал тревоги и поднимая весь лагерь в ружье...
– ЕСТЬ ЗАХВАТ ЦЕЛИ, БЛ...!
Радостный вопль Ремеслука, раздавшийся в наушниках, заставил меня вздрогнуть.
– А-а, "тамагочи" ремеслуковская! – хмыкнул Васильич и нажал на гашетку.
Один за другим три НУРСа пропахали землю у пионерлагеря, но взрывов раздалось на порядок больше. Это детонировали мины – "ловушки", МОН-200, усиленные артиллерийскими снарядами.
Раз, два, три... Очередные три НУРСа расчистили коридор перед лагерем. В него, выскочив из леска, лихо ломанулась "шестьдесят девятка". Самохвалов бросил вертушку вверх...
Я щелкнул кнопкой ДТТ на пульте. ДТТ – десантный телескопический трос – довольно непривычная для меня штука американского, кажется, производства. По пять тросов с каждого борта приготовились принять десантников, о чем сообщила надпись, вспыхнувшая на пульте: "система активирована". Самое классное в этом штатовском ДТТ – материал, которым покрыты тросы -десантироваться можно, не перебирая руками, а просто соскальзывая вниз на землю, не боясь обжечь руки. Выигранные секунды – спасенная жизнь.
– ЕСТЬ ЗАХВАТ, БЛ...! – снова проорал в наушниках электронный Ремеслук.
Теперь Самохвалов поливал из крупнокалиберных пулеметов склад ГСМ и "чеховскую" казарму. Парни в "вертушке" подобрались, приготовились вступить в бой сразу после огневой обработки точек.
Я едва успел взглянуть вниз, увидеть мечущиеся в огне тени боевиков, как пилот рванул машину вверх. Под нами громыхнуло. "Вертушка" не успела набрать высоты и пламя, поднявшееся от взорванного склада ГСМ, опалило ее белый борт. Ударная волна тряханула "неотложку", подбросила вверх...
– А ну-ка, еще разок, ребята... Чтоб вам работы поменьше было!
Самохвалов снова бросил вертолет на цель, спустил гашетку...
– Спасибо за использование нашей установки! – проверещал в наушниках кокетливый женский фальцет, – Магазины пусты. Патроны закончились.
– Хренов "говорун", – ругнулся Васильич, – Ну, вперед, ребята, с Богом!
Мы вывались из вертушки. Внизу полыхал пожар. Вот когда пригодились "сферы": они защитили лица от огня.
Пятеро во главе с вымпеловцем Сенниковым устремились к казарме боевиков... Танк-ветеран уже вовсю утюжил "чехов", отчаянно оборонявших бомбоубежище-казначейство... Наша пятерка быстро рассыпалась по территории лагеря. В обязанность нам вменили подчистку объекта после работы танкового десанта и сенниковских парней, ликвидацию стихийно вспыхивающих очагов сопротивления.
– "Один в поле", "Один в поле", объект "ноль" – прошипело в моем ухе. Послание означало, что группе, штурмующей духовское казначейство, срочно нужна поддержка. Я и еще трое парней откинули "сферы" и, нацепив ПНВ-89 -приборы ночного видения, бросились к бомбоубежищу.
Метрах в ста от казначейства стоял танк и хищно поводил в стороны пушкой, контролируя возможные мишени. "Тэшка" была сейчас, однако, практически беспомощна: любым выстрелом, пулеметной очередью можно задеть своих, смешавшихся с последними защитниками бомбоубежища. Теперь все решал непосредственный контакт.
Что и говорить, преимущество было на нашей стороне. Численный перевес ничего не дал "чехам", его быстро свел на нет шквальный огонь "вертушки" и танка. Теперь духи, не успевшие оснаститься "ночниками", ослепленные и обожженные, медленно, но верно сдавали позиции одну за другой.
– Черный-один, объект под контролем, – прокашлялся наушник.
Парни Сенникова взяли казарму.
– Черный-ноль, понял – отозвалась "вертушка" руководителя группы.
– Зубр-один, объект под контролем!
– Черный-ноль, понял!
Ребята под командой "альфовца" захватили и контролировали то, что осталось от склада боеприпасов и ГСМ.
Наше вмешательство в штурм казначейства окончательно сломило "чехов", последние двое легли прямо на пороге бомбоубежища, так и не успев воспользоваться своими "борзами". Ворвавшись по трупам ко входу казначейства, мы закинули внутрь с десяток шумовых гранат. Обычные не использовали: очень уж не хотелось, чтобы хоть часть складированных там денег пострадала.
На удивление, из самого бункера не раздалось ни стона: видимо, духи и в казарме, и в бомбоубежище с самого начала атаки поддались стадному инстинкту и вывалили наружу. Нам повезло. Окопайся они на подземных этажах казармы, займи грамотную оборону в бункере – и выкурить их было бы непросто.
– Черный-два... Один в поле... объект под контролем.
– Черный-ноль, понял.
Через минуту "Черная Акула" опустилась на территории бывшего пионерлагеря "Заветы Ильича". Со стороны складов, казармы и от нас к руководителю группы Самохвалову побежали трое, чтобы скоординировать дальнейшие действия и уточнить число потерь.
– Зубр-один, три "трехсотых", "двухсотых" нет...
– Принято...
– Черный-один, один "трехсотый"...
– Принято...
– Черный-два, без потерь...
– Хоп, есть...
Только теперь появилось время оглядеть поле брани. В желто-зеленом свете ПНВ все казалось потусторонним, ирреальным: трупы на земле... расплывчатые борта вертушки, вибрирующие в потоках раскаленного воздуха... выгорающие склады ГСМ... люди в инопланетных "сферах".
Странная ассоциация пришла мне на ум: все происходит по ту сторону монитора, неведомый Игрок сидит, нажимает клавиши и играет в "Дум", а мы -просто безликие фигурки, мельтешащие на экране компьютера этого Игрока. Фигурки стреляют... кричат... падают, не добежав до цели. Но Игрок не использует режим сохранения, и у фигурок нет в запасе бесчисленных жизней. Hell on earth. Ад, нисшедший на нашу землю.
Да нет ничего странного в моей ассоциации! Разве кровь, льющаяся на территории бывшего пионерского лагеря, превращенного в опорную базу боевиков, – не есть знамение и провозвестие грядущего Ада? Н-да, наш "Дум" – Россия...
... Три "трехсотых", один "трехсотый" – значит, у нас всего четверо раненных. Никто не погиб...
– Ребята...
Самохвалов соскакивает из кабины "Акулы":
– Ребята... Артем, Игорь, Сережа... тащите духовских "трехсотых" "двухсотых" в казарму. Давайте, живее... в сорок минут надо уложиться!
За руки – за ноги мы волочем убитых и раненных "духов" в бывший административный корпус "Заветов Ильича" и складываем их там штабелями. Мертвые в первые полчаса всегда тяжелее живых, погрузка отнимает много сил. Пока тащим в казарму очередного бородача, перекрещенного патронташами, есть время додумать мысль, все время ускользавшую в азарте боя.
Опять же на ассоциациях... погрузка. Погрузка. (Нет, до чего же он тяжелый!). Погрузка. Одно дело, захватить базу, взять под контроль объекты на ней... Другое дело... Как предполагается вывозить захваченные ценности? Нас всего шестнадцать, учитывая четверых раненных... А ведь даже полсотни боевиков чуть ли не сутки потратили на разгрузку – погрузку -складирование денег. Плюс к тому: шум боя под самой Москвой не мог не привлечь хоть чьего-нибудь внимания. Для меня хуже нет, чем быть шестеренкой, не знающей, как работает весь механизм.
– Быстрее, славяне, быстрее... Сорок минут!
Одновременно с призывом Самохвалова мы слышим сначала тихий, но постепенно нарастающий гул лопастей какого-то вертолета. Вскоре гул становится нестерпимым. Где-то над нами зависает вертушка.
Хочу нацепить "ночной глаз", посмотреть, кто к нам пожаловал, и не успеваю. Мощный луч прожектора с борта вертушки прорезает тьму, падает на землю, начинает методично прощупывать ее...
– Валя, сколько возимся? – останавливаю бойца с зеленой повязкой на голове, волочащего под микитки здоровенного басмача.
Тот отпускает обмякшее тело, вскидывает руку:
– Минуты сорок две, сорок три...
– ВНИМАНИЕ! ВСЕМ СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ! ПОВТОРЯЮ! ВСЕМ НЕМЕДЛЕННО СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ! – раздается мегафонный глас из поднебесья.
Вдали уже слышен грохот мощных моторов. Тяжелые "КАМАЗы". Тоже по нашу душу?
Теперь ясно, почему Самохвалов хотел, чтобы мы уложились с "уборкой" в сорок минут.
... В столице еще с восьмидесятого года, года Олимпиады, действует единый антитеррористический план: группы быстрого реагирования должны прибыть в любое место Москвы и самого отдаленного Подмосковья не позднее, чем через сорок после поступления сигнала о возможном террористическом акте. Тогда, в благословенные брежневские годы, нормативы эти отрабатывались по всяким пустякам. На учениях командиры спецгрупп доставали из сейфов пакеты с грифами "А", "B", "C"... из штаба учений приходило указание, какая именно ситуация отрабатывается. Самой серьезной была ситуация "А": обезвреживание в Подмосковье группы террористов, захватившей в заложники иностранного туриста-автолюбителя.
Командиры про себя матерились. Чушь! Бред! Порождение безумной фантазии кремлевских мудраков! Какие в нашем Подмосковье террористы?! Материться матерились, но – репетировали .
– СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ! ОТКРЫВАЮ ОГОНЬ НА ПОРАЖЕН ИЕ!
Смотри-ка, как оперативно сработали парни! Будто восьмидесятый сейчас. Интересно, что чувствует их командир, обозревая открывающийся сверху пейзаж?
– Артем, Игорь, Сергей... Трое ко мне без оружия! – машет рукой Васильич, – Остальным взять под охрану объекты!
И дальше что? Подбегаем к командиру. Дмитрий Васильевич спокоен:
– Стойте рядом и молчите, со всем соглашайтесь. Все беру на себя!
На территорию лагеря врываются, кувыркаясь на колдобинах, два крытых "КАМАЗа"
... Да-а-а, парни, счастлив ваш бог! Как вас на минах-то не рвануло?!. .
С бортов "КАМАЗов" сыплются на землю бойцы... Навстречу "КАМАЗам", крякнув и чуть ли не роя дулом землю, выдвигается наша "шестьдесят девятка"... Метрах в тридцати от "Акулы" приземляется вертолет. Два его прожектора, в упор направленные на нас, слепят глаза, обездвиживают...
– НА ЗЕМЛЮ! ЛИЦОМ ВНИЗ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! – кричит на бегу старший группы быстрого реагирования.
– Делайте, – шепчет нам Васильич.
Мы выполняем приказ командира, но сам он не спешит присоединиться. Утыкаемся носом в пропахшую гарью пыль...
– ПАДАЙ, СУКА!
– Да вы, ребята, ох... ли! У нас...
– СУКА!
Спокойный тон Самохвалов резко контрастирует с воплем спецназовца, раздающегося над нашими с Валей головами. Зря он так. В смысле, Самохвалов, а не спецназовец. Р-раз! Васильич, коротко охнув и держась за живот, падает рядом с нами. Правильно, спецназ сначала бьет, а потом разбирается.
– АЛЕКСАНДРОВ, ЕМОЛКИН, ВЗЯТЬ...
– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? – начальственный бас перебивает указание старшего группы.
– Почему... вы... – Самохвалов превозмогает боль, старается выговаривать каждое слово отчетливо, насколько это вообще возможно сделать, не отрывая головы от земли,– Почему... вы... врываетесь на территорию... съемочной группы?! Мы работаем... по заказу... Правительства России и ОРТ!
– ЧТО-ЧТО?!
Пусть "бас" и не уловил смысла сказанного, но словосочетание "Правительство России!" произвело на него, видимо, магическое воздействие. "А Что это за отрепыш там, в грязи, смеющий вякать о Правительстве?!"
– АЛЕКСАНДРОВ, ЕМОЛКИН, ПОДНЯТЬ...
Четыре руки одномоментно вздергивают Самохвалова к начальственному носу. Мы остаемся лежать, как и лежали. Ничего от нас сейчас не зависит.
– Правительство России! Вы... ответите за ваш... беспредел!
Наконец-то командир правильно начал! С ударной фразы. Я физически ощущаю, как он морщится от боли.
– Там... в вертолете... "дипломат" с документами... Я перезвоню и доложу о вашем самоуправстве... Виктору Степановичу!
– АЛЕКСАНДРОВ, ЕМОЛКИН, ПРИНЕСТИ...
Что же там, "наверху" происходит?! Голову не поднять, сразу заработаешь тяжеленной "берцой" в челюсть.
"Наверху" щелкают замки "дипломата" и... воцаряется гробовая тишина. Слышен только шелест бумаг...
– ГОСПОДИН САМОХВАЛОВ, Я...
Не знаю, что случилось, но тон у начальника явно обескураженный. Этого хватает, чтобы командир ГБР отдал следующую команду на полтона ниже:
– ЕМОЛКИН, АЛЕКСАНДРОВ...
Двое бойцов помогают нам с Валентином подняться. Именно помогают, а не вздергивают...
– ГОСПОДИН САМОХВАЛОВ, Я...
– ГОЛОВКА ОТ... ПУЛЬВЕРИЗАТОРА! – ПОЛКОВНИК ШВЕЦ!
Ругательство Самохвалова сливается с представлением толстенного чина, облаченного в кожаную куртку и фуражку – "аэродром" а-ля министр обороны Сергеев.
Озираюсь. Фантастика, Армагеддон... Бойцы спецгруппы, застывшие в нерешительности возле своих "КАМАЗов", и танк с грозной надписью "На Крэмль!", поводящий пушкой. Наша "акула-неотложка" и вертуха, на которой прилетел "сергеевец". Александров и Емолкин, я и Валька. Полковник-пузан с пластиковой папкой в руках и Самохвалов, утирающий ладонью кровь со рта. И... ни одного "двухсотого" или "трехсотого" чеха поблизости: вовремя мы таки прибрались!
Дмитрий Васильевич, неведомо почему, уже полностью контролирует ситуацию:
– Ну-ка дайте... дайте-ка мне "дельту"... Я перезвоню в Кремль, разбужу Викторстепаныча... доложу, как нас избивают! Актерскую группу избивают, подонки...
– ГОСПОДИН... ТОВАРИЩ РЕЖИССЕР...
Губы у пузана подрагивают.
– ПРИМИТЕ ИЗВИНЕНИЯ. МЫ СРЕАГИРОВАЛИ... МЫ НЕ ЗНАЛИ...
– Чего вы "не знали"? – передразнивает Самохвалов и вырывает из рук полковника папку с документами, – Вот же, вашу мать... вот и вот. Заказ Правительства России на съемки фильма "Чистилище-2"... Разрешение на проведение ночных съемок... на пиротехнические работы. Видите, чья подпись?!.. Дальше читайте: Александр Глебович Невзоров, депутат Госдумы -генеральный продюсер. Да вы знаете, кого вы мордой в грязь только что сунули?!
Пузан облизывает пересохшие губы, а Самохвалов машет папкой в сторону Вальки:
– Самого Дмитрия Нагиева... исполнителя главной роли в "Чистилище"! Любимца премьера! Дайте, дайте "трубу"!
– ОТБОЙ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ МЕСТА! – зычно гаркает полковник. Он явно не хочет, чтобы подчиненные становились свидетелями его позора.
Александров, Емолкин, остальные спецназовцы нехотя забираются в "КАМАЗы".
– Но... товарищ режиссер Самохвалов...
Подопечные пузана расселись по машинам, и в голосе пузана сразу наметились просительные нотки:
– Но... где же... сам Александр Глебович? Где...
Полковник Швец пытается окинуть взглядом всю "съемочную площадку". Лишний вес не дает ему повернуть головы, он крутится, как медведь в цирке, всем телом...
– Где... эти... как их?.. кинокамеры?
– "Невзоров, кинокамеры!" – презрительно скашливает Самохвалов, -Глебыч в такое время отдыхает... а кинокамеры... вся съемка ведется скрытыми камерами.
– Одна вон, – Самохвалов нагло смотрит в полковничьи очи, – в дуле танка! Что вам еще из подробностей интересно? Звоните прямо в Кремль, вашу мать, если читать не умеете. Там и выясняйте!
– Еще раз примите мои извинения! – Швец берет под козырек, – С виновными мы разберемся по все строгости...
– Да это не с ними, а с вами, полковник, разбираться надо, – грубо обрывает его Самохвалов, – впрочем, пусть наши заказчики сами решают.
– Извините... мы думали здесь... какое-то поле Куликовское, что ли?!.. Все громыхает... горит... За километр видно. А оказывается – съемки фильма...
– А что, вы и при свете прожекторов уже ни хрена не видите?
Самохвалов – воплощенное ехидство:
– Что, разве может танк с идиотской надписью " На КрЭмль!" быть настоящей боевой машиной?! Или вертолет – "неотложная медицинская помощь"?! Или вот Димуля... – Самохвалов кивает на Валентина, – похож на чеченского наемника?!
– Извините... Товарищ Самохвалов... Товарищ Нагиев...
Полковник пожимает руки обоим:
– Досадное недоразумение. Больше вам никто не помешает, лично прослежу. Честь имею...
Он тяжело разворачивается и бредет к своему командному вертолету. Потерявший сановную спесь, обычный старый барбос-служака.
– Эй, полковник Швец! – кидает в спину барбоса Самохвалов, -Вызовите-ка пожарный вертолет, а то тут ребята немножко с пиротехникой перестарались. Бензин горит...
Швец, не оборачиваясь, кивает и забирается в вертушку. Через три минуты от группы быстрого реагирования не остается и следа, будто ее здесь и не было.
– Отбой! – громко командует Самохвалов, и на свет(?) Божий(?) потихоньку выбираются наши бойцы.
– Снято кино, отбоярились!
– Как тебе, Сергей, кино?
... в свете ПНВ струйки пота, обильно стекающие со лба Самохвалова, нетрудно принять за кровь...
– Рискованно... но неплохо. И сколько мы его еще... кино... снимать будем?
Командир тычет пальцем в спасительную папку:
– Да по документам, хоть месяц... Пока не решим, что со всем этим добром делать. Будем снимать... до последнего патрона, если понадобится! Группам занять места по расписанию!
ГЛАВА 18
– А я тут вот подумал, мужики, уйду я на пенсию на хер...
Дежа вю. И это тоже было: и ремеслуковская поза "нога на ногу", и его пенсионные планы насчет разведения кобелей, и мы с Баратынским, нехотя внимающие велеречивому полковнику.
– Так вот. Уйду я на пенсию и... на хрен мне эта псарня сдались?! Возьму и выставлю свою кандидатуру на Президента России. А что? Время еще есть. Деньги теперь тоже...
У Ремеслука сегодня есть не только время и деньги, но и повод помечтать.
Еще бы! Базу в "Заветах Ильича" мы с ребятами Самохвалова взяли под контроль без сучка без задоринки. Если не считать задоринкой нескольких легко раненных с нашей стороны, а сучком – толстого полковника, попытавшегося помешать киносъемкам.
Орлы Баратынского захватили казначейство "чехов" в санатории ВЦСПС "Молодые дубки". И тоже – без лишних проблем. Правда, и к ним подоспел расторопный СОБР, причем более отмороженный, чем наш. Сразу начал палить. Если бы не дипломатичность "кинорежиссера Баратынского", дело могло бы обернуться большой кровью. Но, слава Богу, пронесло.
И вот мы – Юрий Викторович, я и Паша Платонов в качестве совещательного голоса – сидим в директорской Ремеслука и слушаем его разглагольствования. Ближайшая задача решена, по всем документам у нас целый месяц на то, чтобы разобраться с "золотом регионов".
– Юлий Викторович, – подает голос Платонов, – А если серьезно... что с раненными "чехами" делать собираетесь? Их восемь человек на объекте Самохвалова и еще пятеро в "Дубках". Ну, ночь они там перекантовались, но не на базах же их держать в самом-то деле!
Ремеслука не смущает вопрос Паши. Он надевает очки, достает пухлую визитницу, перебирает пластиковые страницы, плотно утыканные карточками и бормочет себе под нос что-то вроде: "Тэк-с, Черномырдин... Хазанов... Собчак... нет, не то! Ага... Жванецкий... Горбачев... нет. Вот!"
Он выдергивает одну из визиток и шлепает ей о стол, будто козырным тузом:
– Вот. Майор Барковский. Слыхали о таком?
Мы недоуменно переглядываемся с Платоновым и Баратынским: нет, такого майора мы не знаем.
– Ну как же, как же, друзья! Об акции "Пропавший полк" разве не слышали? Барковский – ее руководитель. Он ищет чеченцев, "пропавших" в России и меняет их на наших пленных. Так я тут по базе данных посмотрел, эти тринадцать "духов" – все барковский контингент. Все борцы за веру. Все в общероссийском розыске: убийства, грабежи, изнасилования, вымогательства, наркотики. Я сейчас Барковскому позвоню: пусть забирает их на хер в Ичкерию. Привезет оттуда наших ребятушек – тринадцать русских матерей счастливее станут.
Ремеслук тут же снимает трубку и в течение десяти минут утрясает вопрос с руководителем акции "Пропавший полк": да, возьмет, да, доставит, да, солдатиков наших на обмен привезет. До сих пор не могу привыкнуть к манере Леонидыча вести дела: часами лясы точить, а потом решать все в один момент.
– Юлий Леонидович, а про деньги как решили? – интересуется Баратынский, – Надо ведь еще с закладными как-то разбираться, с мэрскими гарантиями...
– Нет, а серьезно, – вскидывается полковник, – Хрена ли там решать? Сколько баксов было в коробке из под ксерокса, которую из Белого дома скрысили? Пятьсот тысяч! Сколько баксов складировано сейчас в "Заветах" и "Дубках"? Поболее, поболее... Но и у меня...
Полковник обводит взглядом комнату:
– И у меня коробок вон до фига. И из под ксероксов, и из под факсов, и из под пипифаксов. Есть куда бабки грузить! И на президентскую компанию вполне хватит... Вот стану Президентом, и все гарантии – на свалку.
Юлий Леонидович ожесточенно потер нос:
– Прикиньте... По "ящику" рекламу закажу. Что-нибудь вроде: "До выбора Ремеслука президентом России осталось 168 дней, 12 часов, 30 минут, 15 секунд!". Бам-Бам-Бам! Кино про меня Рязанов снимать будет. "Ремеслук в кругу семьи... то есть, Зики". А сам я свалюсь куда-нибудь в Москву-реку... спляшу "комаринского" где-нибудь в Лондоне... назову разок Швецию Швейцарией, Польшу Норвегией, прихвачу парочку натовских секретарш за задницу, пообещаю рассчитаться с пенсионерами и бюджетниками. И все. И писец. И я – всех вас... Президент. Ну, конечно, портфели распределю по профилю...
Ремеслук шмыгнул носом. Его несло:
– Ты, Платонов, теперь кто? Глава продюсерского агентства. Будешь министром финансов. "Люди добрые, мы беженцы, поможите России, чем можете..." Это по твоей части.
Неволин у нас сейчас вообще не пришей кобыле хвост. Кем тебя сделать, а, Неволин?
Ну, а с Баратынским вообще все ясно. Начальник психушки, так сказать. Значит, сделаем его спикером Госдумы. По профилю близко.
– Простите, господин полковник...
Я решаюсь вторгнуться в мечты Ремеслука. Кто-то ведь должен спустить его с небес на грешную землю:
– Простите, но пока вы не определились с моим портфелем, могу я быть свободен? Что делать с ценностями, вы решите и без меня. Я свою задачу выполнил, хотелось бы только про Шамиля напомнить. Насколько понимаю, в числе захваченных на базах "духов" его нет...
Ремеслук действительно спустился с небес на землю. Скорее упал. И без парашюта.
– Ах да... Сережа... конечно! Ты прав. Ты свое отработал. И с Шамилем надо по быстрому разбираться. Это и в твоих, и в наших интересах.
Полковник взглянул на часы:
– Он сейчас в своем головном офисе. В "Темпе-А". И, естественно, в курсе событий. Связь с обеими базами прервана, ему нетрудно домыслить, что могло произойти. Надо его сегодня же и брать. Шамиль – опытный шакал. Наверняка уже со своими партнерами созванивается, планирует что-нибудь нам в пику. Давай так...
Ремеслук провел пальцем по циферблату.
– Двух... трех часов тебе хватит, наверно. Там, на втором этаже в комнате у Мадины тебя трое японцев каких-то с утра дожидаются, поговорить хотят...
– Какие японцы?
Честно говоря, в пылу ночных "киносъемок" я успел позабыть о событиях другой, предшествовавшей им ночи, о злобном Исрапи и о своих нежданных спасителях.
Ремеслук поднял брови:
– Какие японцы и откуда, тебе лучше знать. Заявились ни свет ни заря, я подумал – за девочками. Нет, говорят: Нииволина, Нииволина. Хорошо, старший у них с разговорником, немного по-русски лопочет. Нииволин-сан, -объясняет, – нас луцсий друг. Мы будем его ждать.
– Что мне оставалось? Провел их в комнату к Мадине, дал им шашки, чтобы в "Чапаева", значит, играли, да двух бойцов к ним приставил.
– Ты, Сергей, упрекал вот нас в непрофессионализме, – не преминул подколоть злопамятный Леонидыч, – Дескать, в твое время все по другому было, а сам... тащишь в мой штаб, кого ни попадя. "Светишь" адрес каким-то узкоглазым, которые нам ни в... известное место, ни в Красную Армию...
– Я никому ничего не светил, – буркнул я.
– Ну, дело твое, – развел руками Ремеслук, – Давай, поднимайся к ним, разбирайся и назад.
– Я, кстати, своих обещаний не забыл, – полковник потряс воздух указательным пальцем, – и с Шамилем тебе помогу. Будете действовать с Мадиной на пару. Вернешься, объясню. Только не задерживайся с ними уж очень.
– Хорошо.
Я поднялся из директорского кресла и пошел наверх, оставив полковника наедине с Пашкой и Баратынским обсуждать судьбу "чеховских" денег и светлое будущее ремеслуковского президентства.
В мадининой комнате, как и было сказано, я застал трех японцев и двух ремеслуковских охранников. Один из них – Петром его зовут, кажется – сразу поднялся мне навстречу:
– Сергей Иванович, ну наконец-то! Мы и так после "Дубков" ни помыться, ни переодеться не успели, а тут товарищ полковник японцев нам подсунул: "охранять-просьбы удовлетворять-ничего не позволять!" Нам уже скулы сводит!
– В каком смысле, скулы сводит?
– Так ну че они? – пояснил напарник Петра, молодой плотный парнишка рязанского вида, – Просьб никаких, в шашки не играют. Сидят только и улыбаются. Ну и че нам? Сидим и тоже улыбаемся, а скулы и болят!
Н-да, перетрудились ремеслуковские парни! По их характерным лицам видно, что не шутят: таким легче базы брать, чем лишний раз улыбнуться.
– Спасибо, ребята! Извините, что заставил ждать. Вы свободны.
Петр и "рязанец" не заставляют повторять дважды, и с видимым облегчением подхватываются из кресел. Стоило охранникам покинуть комнату, как японцы, так и продолжавшие улыбаться на протяжении всего нашего недолгого диалога, моментально преобразились. Посерьезнели. Молодые парни коротко поклонились, их престарелый спутник... Сунь Цзы? Нет, Сайдзи!.. Подошел ко мне и с видимым достоинством протянул руку.
У Сайдзи-сан при этом было такое выражение лица, как... Как у меня, если бы я освоил эскимосский обычай здороваться, потираясь носами. Гордое такое выражение: освоил-таки, освоил дикарское приветствие! Научился говорить с варварами на их языке!
– Сергей-сан, ми ради синова видеть васа! Ви ехати с нами. Ми говорить си перевосика!
Я пожимаю руку японцу и кланяюсь, как когда-то в додзе, на татами. Пусть и моим спасителям будет приятно: гайдзин, чужеземец, тоже может освоить хитрую науку японского церемониала:
– Сайдзи-сан... Касуми-сан... Сугитани-сан. Я тоже рад вас видеть. Я готов. Куда... мы... должны... ехать?
Говорю медленно, с расстановкой, не совсем по-русски выстраивая фразы, чтобы моим странным друзьям был ясен смысл сказанного.
– Перевосика. Ми... ви... перевосика. Ситоби ясина говорить.
Ого, уже без талмуда-разговорника чешут. И, в общем, я все понимаю: японцы предлагают поехать к какому-то переводчику.
Два-три часа у меня есть, сказал Ремеслук? Должен успеть. Поехали, господа! Судя по всему, у вас ко мне действительно какое-то важное дело. Не для того же вы в Россию летели, чтоб прикрывать зад неизвестному чужеземцу, вляпавшемуся в непонятную для вас авантюру?!
– И... куда... мы... едем?
– "Тойота-моторс"! Пиреставительсво. Холосая пелевосика!
Ах ну да, как же я запамятовал! Где же в Москве еще быть переводчику-японцу, как ни в автотранспортной фирме.
На выходе из публичного дома наша странная процессия сталкивается с Ремеслуком. Морда у полковника довольная, как у кота, наевшегося сметаны. Наверное, мое отсутствие не помешало ему с Пашкой и Баратынским определиться насчет денег и президентства.
Полковник хлопает меня по плечу – "давай, Сережа, скоренько, и – за дела!" – и расшаркивается с японцами:
– Вы заходите, заходите. На черта он (кивает на меня) вам сдался? Русская банька... девочки там. Девочки, понимаете?
Молодой Касуми расплывается в улыбке:
– Да, да, узе зинаю... у васа осень холосые дети!
Господи, а дети-то здесь причем?!
Пока мы едем в такси до представительства "Тойоты", Касуми терпеливо копается в разговорнике:
– Сергей-сан, васа холосая срана! Васа осень любить дети. Но... посему висегда только зэнского пола?
В том, что у нас хорошая страна... как бы не измывался над ней своим произношением японец... я знаю. А вот каких "детей женского пола" он имеет ввиду? Это "девочек", что ли?
*****
По правде, понятия не имею, почему мои новые японские друзья отыскали переводчика именно в "Тойота моторс". Не знаю также, сколько они заплатили за "синхрон" тойотовскому клерку – молодому лоснящемуся парню с кроличьими передними зубами. Наверное, очень хорошо заплатили. Настолько хорошо, что оплата компенсировала весь тот бред, который ему довелось переводить.
