Текст книги "Зарубежный детектив"

Автор книги: Станислас-Андре Стееман

Соавторы: Морис Периссе,Дьердь Сита
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

– Никак. Знаете, мне что-то начинают надоедать ваши вопросы. Особенно те, которые вы задаете из чистого любопытства. Скажите, разве сыщик обязательно должен быть «прилипалой»? Тоот улыбнулся.

– Разве только в той степени, в какой пожарник должен страдать пироманией, психолог – сам быть душевнобольным, а педагог – так и не повзрослевшим ребенком.

– Последнее – в мой адрес?

– Я не знаю вас, а вы не желаете мне помочь в этом.

– У вас есть еще вопросы, касающиеся мужа?

В голосе хозяйки дома прозвучали нотки, которые давали понять капитану полиции, что разговор вот-вот прекратится.

– Непосредственно перед исчезновением не замечали вы чего-то необычного в поведении мужа?

– Пожалуй, нет. Он сильно уставал, но это было характерно для него все последние годы. Впрочем, усталость к утру всегда проходила.

– У него не возникало мыслей о самоубийстве?

– У него?! Однажды он сказал, что если бы даже ослеп, то и тогда не впал бы в отчаяние. Он умел радоваться жизни. Я хотела бы обладать хоть десятой долей его жизнелюбия.

Тоот рассеянно барабанил пальцами по столу. Он помолчал и лишь после долгой паузы спросил:

– А что вы сами думаете об этом исчезновении?

– Я?

– Должны же у вас быть какие-то предположения! Чем вы можете объяснить все это? С чего бы ему исчезнуть?

Женщина впервые удостоила посетителя уважительным взглядом.

– Над этим я и вправду много задумывалась. Но если бы я догадалась, по какой причине он исчез, то догадалась бы, и где он может находиться.

– Вы думаете, что, если бы удалось узнать, что побудило его исчезнуть, это дало бы разгадку дела?

– Да. Только беда в том, что я и представить себе не могу, что явилось побудительным мотивом.

Тоот согласно кивнул головой.

– Приблизительно к такому же выводу пришли и мои коллеги. Возникли, правда, кое-какие версии, но – никаких доказательств…

– Тогда почему не закрывают дело?

– А вы хотели бы этого?

– Только по одной причине: чтобы освободиться наконец от всего. Я не принадлежу к тем людям, которые любят оглядываться назад. Я устала копаться в прошлом.

– Какие-нибудь деловые бумаги, письма остались после мужа?

Варгане молча поднялась, вышла из кухни и вскоре вернулась, держа в руках темно-коричневую деревянную шкатулку. Поставив ее на стол, сказала:

– Если хотите, можете взять это с собой. – Нет, благодарю. Если позволите, я просмотрю содержимое шкатулки сейчас. Это не займет много времени.

– Ну, часто это у вас займет. А я пока покончу со стиркой.

Просмотр документов действительно занял не меньше часа. Завершив эту работу, капитан закрыл шкатулку и стал ждать. Примерно еще через четверть часа Варгане вернулась в кухню.

– Нашли что-нибудь интересное?

Ничего особенного. Попалась, правда, одна фотографии. Кто здесь изображен?

– Фотография? – Варгане подошла поближе и стала за спиной Тоота. – Но ведь фотографии мы храним в другой шкатулке.

Снимок был слегка размыт. На крутом склоне горы стоят три молодых человека и девушка. Тоот сразу обратил внимание, что фигуры юношей – в тени, а девушка освещена ярким лучом солнца, проникающим сквозь листву. Отрешенное выражение ее красивого улыбающегося лица говорило о том, что этот луч солнца составлял для нее единственный источник радости. Судя по унылым лицам ее спутников, так оно и было на самом деле.

– Кто эта девушка? Варгане склонила голову.

– Это… это я, – произнесла она тихо, а потом с некоторым раздражением добавила: – Я даже и не знала об этой фотографии. Наверняка Шани переснял и увеличил се. По-моему, снимок сделан двенадцать лет назад, во время поездки в горы Бюкк.

– А кто эти молодые люди?

– Вот этот, слева, – муж. Рядом – его старый друг, через которого я познакомилась с Шани и с Белой. Имени и фамилии я уже не помню, он как-то быстро исчез с нашего горизонта. Справа стоит Бела Надь, я уже упоминала его… В ту пору мы часто совершали такие поездки.

– В одной и той же компании?

– У меня никогда не было подруг. Я не переносила женскую дружбу – это всегда сплетни, истерики и отвратительные для меня интимные признания.

– Конечно, с тремя обожателями интереснее и приятнее. Но рано или поздно приходится делать выбор. Не так ли?

– Да, и кого ни избери, жизнь все равно станет беднее. Выбор одновременно означает и отказ, самоограничение. В жизни каждого человека бывает наилучший период. Для меня он наступил в пятнадцать лет, когда я заметила, что ко мне льнут парни, а закончился в двадцать четыре года, когда вышла замуж и у меня родился первый ребенок. Но не подумайте, что отрицательную роль сыграл Шани. Мне вообще не следовало выходить замуж. У меня не только была заметная внешность, но и умом меня бог не обидел. Я вполне могла бы добиться чего угодно своими собственными силами…

– Не исключено, что сейчас вам как раз представляется такая возможность.

– Вы смеетесь? Сейчас я уже – раба своих детей, раба вещей, которые мы приобрели и которые я должна содержать в порядке. К тому же я постарела и похоронила себя в своем педагогическом коллективе, среди коллег-учителей. А если не находишь сферу приложения своему уму, то он увядает, пропадает.

Тоот напряженно слушал. У него было ощущение, что эта обвинительная речь родилась не вдруг.

– Где я могу найти Белу Надя?

– На субботу и воскресенье он обычно приезжает к себе на дачу. Тут, на другом склоне холма. Большой белый каменный дом с желтой верандой. Если пойдете до конца по этой дорожке, то и выйдете прямо к дому.

– Что он за человек?

– Холостяк.

– А как бы вы его охарактеризовали?

– Невнимательный, эгоистичный, капризный.

– Вы не любите его?

– Почему же? Он наш лучший друг.

Тоот принял это к сведению и, попросив прощения за беспокойство, направился к выходу.

2

Дорожка огибала невысокий холм и исчезала в красных воротах большого каменного дома. Отсюда открывался хороший вид на Мертвый рукав. Ряды виноградников спускались до самого берега. Утренний туман уже поднялся над водой, и в ее серовато-беловатом зеркале зеленели пятна буйных водорослей. У края зарослей блекло-желтого тростника и осоки на легкой ряби едва колышимой южным ветром воды плавно покачивались лысухи. На миндальном дереве, росшем у дороги, трещала белогрудая сорока, но, как-только Тоот приблизился, она взмахнула своими сине-белыми крыльями и улетела. Где-то прокукарекал запоздалый петух, со стороны шоссе послышалось шуршание автомобильных шин. И снова воцарилась тишина.

Ворота были заперты. Поколебавшись немного, Тоот собрался уже повернуть назад, когда заметил тонкую струйку дыма над крышей дома. Звонка не было, поэтому капитан изо всей силы потряс железную решетку и крикнул. Подождав несколько минут, он перемахнул через калитку и оказался на аккуратно подстриженном газоне. Небольшой двор окаймляла живая зеленая изгородь из кустарника. Тоот подошел к входной двери и постучал, потом нажал дверную ручку, по дверь тоже была заперта. Постояв немного, он решил обойти дом вокруг. В задней части здания, там, где начинался виноградник, Тоот увидел черную железную дверь. Толкнув дверь плечом, он открыл ее. Изнутри послышались шум опрокинутого стула и ругательство. Тоот устремился вперед. Из-под упавшей табуретки выбрался разъяренный мужчина. Рядом на горящей газовой плите стоила пятнадцати-литровая медная посудина, из которой была отведена трубка в белое эмалированное ведро. В котле кипела какая-то жидкость, издававшая характерный запах самогона. Мужчина с воинственным видом подошел к Тооту.

– Какого черта вам здесь надо? Или вы не видели, что ворота закрыты?! И как вы сюда попали?

Это был человек лет тридцати пяти – тридцати восьми, С усталым лицом и неуверенным взглядом. По-видимому, он принадлежал к тому типу мужчин, у которых вся энергия уходит на стремление казаться моложе своего возраста. Одна прическа, наверное, занимала по утрам, по крайней мере, четверть часа: нужно было ухитриться прикрыть реденькими волосами все более увеличивающиеся пролысины.

– Меня зовут Денеш Тоот. Я – капитан полиции. У мужчины перекосилось лицо.

– Черт бы их побрал! Значит, донесли… А эта проклятая железная дверь закрывается только снаружи. Я знал, что она меня подведет.

Наступило минутное молчание.

– Скажите, – осторожно начал мужчина, – а может, мы с вами договоримся?

– Как прикажете вас понимать?

– Ну, может быть, мы могли бы в чем-то сотрудничать?

– Пожалуй, смогли бы. Но, прежде чем вы предложите мне бутыль палинки,[3]3
  Палинка – венгерская водка.


[Закрыть] которую я вынужден был бы расценивать как подкуп, я скажу вам, что веду расследование по делу об исчезновении Шандора Варги и упомянутое вами сотрудничество готов принять в виде информации, которой вы снабдили бы меня по этому вопросу.

– Так бы с этого и начинали! – Самогонщик ухмыльнулся. – Конечно, я помогу вам. И вовсе не потому, что я обделался со страха. У меня неплохие связи, и все же было бы скверно, если бы начали капать на меня. Тем более с учетом моего служебного положения…

– А кто вы по должности?

– Начальник отдела министерства.

– И тем не менее нуждаетесь в этом? – Тоот кивнул на самогонный аппарат.

– Вообще-то говоря, нет. Но я же варю не для продажи. Мне приятно поставить на стол, когда сижу с друзьями, палинку своего производства. Видите ли, я как-то не очень доверяю теперь нашей химической промышленности.

Тоот сел на табуретку.

– Вы давно знакомы с Шандором Варгой?

– Тридцать шесть лет. – Сколько?!

Бела Надь удовлетворенно осклабился.

– Значит, вы не поверили бы, глядя на меня, что мне тридцать девять лет? Я выгляжу максимум на тридцать два. А знаете, в чем секрет? Нельзя больше недели проводить время с одной и той же женщиной. За короткий срок не испытываешь душевных разочарований и огорчений, которые рано или поздно накладывают отпечаток на твое лицо. Вы ведь женаты?

– Что за человек Варга?

Бела Надь заглянул в ведро, в которое стекали последние капли палинки.

– Первое, что мне приходит на ум, – интересная личность. Очень интересная.

– Что это означает в вашем понимании?

– Ну, такой человек, который не стремится преодолеть свои противоречия, как это делаю я, а весело и мирно сосуществует с ними, даже подчас над ними потешается.

– что-то я не совсем понимаю.

– Скажем, живет, замкнувшись в своем небольшом мирке, внешне абсолютно так же, как и соседи. А потом выясняется, что делает такие вещи, которые соседу и в голову не придут.

– Все еще не ясно.

– Он человек, в котором противоположные качества хорошо уживаются друг с другом. Похож на машину, в которой не хватает определенных деталей, или наоборот: все есть, но смонтированы неправильно. Однако машина, несмотря на это, отлично работает.

– Например?

– Трудно привести какой-то пример. Хотя, впрочем, один подойдет. Вы знаете Маргит, жену Шандора? А Клаудию?

– Это кто?

– Это его большая любовь два года тому назад. Я был здесь, когда он ради нее оставил семью. Шани собрал чемодан и сказал жене, что, мол, едет в Будапешт, на недельные курсы повышения квалификации. Поскольку он очень боялся Маргит, то решил, что через неделю напишет ей письмо и сообщит, что больше не вернется домой, так как нашел новое счастье. Меня он попросил проводить его на станцию. И, когда в поезд стал садиться, говорит мне: «Наверное, я никогда уже больше не увижу эти места…» Однако через три дня Шани вернулся, сказав домочадцам, что очень соскучился и раньше срока уехал с курсов.

А не считаете ли вы вероятным, что и сейчас он «исчез», просто переехав к кому-нибудь?

– Это исключено. Семью он, может быть, еще и бросил бы, но свою работу и свои коммерческие дела – никогда.

– Ну а помимо того, что вы рассказали, что бы вы еще могли сообщить о нем… как о человеке?

Бела Надь встал с табуретки, подошел к полке и, сняв с нее лафитный стаканчик, зачерпнул палинки и пригубил. Тотчас же физиономия у него покраснела, даже приобрела какой-то лиловатый оттенок. Он довольно крякнул.

– По крайней мере, пятьдесят пять градусов… Словом, его отличали две, пожалуй, наиболее характерные для него черты: добросердечность и страсть к фантазированию, в чем иногда он доходил до крайностей. Он никогда не жалел ни ценностей, ни денег, все готов был отдать друзьям, если те в чем-то нуждались.

– Но, может быть, это было показное?

– Отчасти возможно. Но по большому счету – нет. Он часто говорил, что людей можно поделить по принципу: завистливы они или добросердечны. Он всегда был широким человеком.

– А что касается страсти к фантазиям?

– Еще будучи маленьким мальчиком, он рассказывал истории прямо как сказочник Андерсен. Одно время я верил всему, что он говорил. А спустя несколько лет подумал, что по некоторым признакам игры я уже могу судить, где у него правда, а где выдумка. А вот совсем недавно я пришел к выводу, что заблуждался: этот человек непредсказуемый, его нельзя «вычислить» – ведь он и самого себя обманывает. У меня достаточно хорошая память, и я помню, как однажды лет пять тому назад он рассказал историю, героем которой был один из его друзей, а в этом году он сам уже стал ее героем. Я никак не среагировал на это. На протяжении нескольких лет я выслушивал его истории, по меньшей мере, в десятках вариантов. Какой-нибудь забавный случай излагался им всякий раз по-разному в зависимости от состава компании и от настроения; свои рассказы он перекраивал и перекрашивал, но всегда очень удачно. По сути дела, ему бы нужно быть писателем. Раньше между нами было этакое детское соревнование: каждый из нас хотел казаться старше, солиднее другого. И тогда, во время прогулок в горы или игры в пингпонг, мы часто ссорились и старались больно ужалить друг друга, хорошо зная слабые места каждого. Но позднее мы пришли к мысли, что в жизни нам и так порядком достается – па работе, в семье, в армии, бюрократических учреждениях, чтобы еще отравлять нашу дружбу. А вообще-то дружба, завязавшаяся с детских лет, разрушается отнюдь не из-за женитьбы, как многие думают, а из-за того, что один не замечает, что другому становится все тяжелее поддерживать былые отношения, былое настроение. Какое-то время и мы вылавливали промахи друг друга, а потом как-то одновременно пришли к тому, что так дальше не пойдет. Надо уступать друг другу, проявлять терпение. И мы оба объявили табу на некоторые темы; более того: хвалили один другого, даже если про себя думали: «Ну и дурак!» Мы сумели вернуть взаимоотношения детских лет, и это благотворно сказалось на нашей дружбе…

Тоот поскреб подбородок. И тут же поймал себя на мысли, что не без удовольствия подумал о находящейся в ведре палинке.

– По вашему мнению, куда мог исчезнуть Варга? Бела Надь снова пригубил палинки.

– Неужели придется переваривать? Что-то першит от нее в горле… Куда исчез? Понятия не имею.

– А почему, из-за чего?

– Даже представить себе не могу.

– Но вы же хорошо его знали. Верно?

– Верно. Но о некоторых вещах, связанных с ним, я и не слышал и слышать не хотел. Что же касается его «женских дел», то я, разумеется, был в полном курсе – каждую субботу он излагал мне свои истории, в значительной степени, По-моему, выдуманные. Но, стоило ему начать рассказывать мне о своих коммерческих делах, я тотчас же затыкал уши.

– Почему?

– А вы не догадываетесь?

– Совершенно не догадываюсь.

– А потому, что вопреки поверьям и поговорке знание – не всегда сила.

– Но вы хоть знаете, кто были его знакомые, друзья? Бела Надь махнул рукой.

– А что это вам даст? У вас ведь есть протокол, который полтора месяца назад составили ваши коллеги. Думаю, что они беседовали не только со мной?

– Правильно. Но я хотел бы переговорить с теми, с кем они не беседовали. С теми, кто, но вашему мнению, хорошо знал Шандора Варгу и мог бы рассказать мне о нем что-то новое.

– Кое-кого я знаю. Но если бы вы захотели найти всех, то вам для этого пришлось бы мобилизовать всю полицию. Шани – такой человек, у которого еженедельно появлялась дюжина новых друзей и знакомых.

Тоот передернул плечами. Через полуоткрытую дверь внутреннего погреба он увидел несколько бочек, даже еще не закупоренных, а лишь прикрытых виноградными листьями.

– Полагаю, Варга помогал вам в реализации вина. Надь ответил на это недобрым смешком.

– А что прикажете делать? Государство скупает вино по четырнадцать форинтов за литр, его разбавляют водой, отчего мое вино становится только хуже, потом продают по пятьдесят пять. Аж зло берет. Лучше уж продавать сам виноград. Шани же – председатель местного виноградарского и винодельческого товарищества, а это означает, что мне платят за литр на несколько форинтов больше, оценивая вино по первому классу. вообще-то оно того и стоит, только без знакомства ничего не докажешь. Шани помогал мне, я помогаю ему. Скажу вам прямо, что с устройством его детей-школьников не будет никаких проблем, пока я работаю в министерстве. Думаю, что теперь-то они особенно нуждаются в моей помощи.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я думаю, Шани уже не объявится. Па чем вы это основываете?

Надь постучал себя пальцем по лбу:

– Вот на этом. С ним, наверное, случилось что-то дурное.

– А кому, по вашему мнению, выгодно его исчезновение?

– Не знаю.

– И все же. Может быть, его жене?

– Тогда бы она очень прогадала в своих материальных интересах.

– Есть люди, для которых это не самое главное.

– Вы к ним относитесь?

– Не думаю, чтобы это касалось нашей темы. Надь пожал плечами.

– Не знаю, смогу ли я сообщить вам что-то новое.

– Какого вы мнения о жене Варги?

Надь на минуту задумался, словно подбирая слова.

– Интересная женщина, исключительная натура. Крепка, как стальная пружина. Ее не сломать, какая бы тяжесть ни легла ей на плечи. В крайнем случае согнется немного. А потом сбросит груз и снова выпрямится. Пожалуй, Шани был слишком легковесен для нее. Такой живой, подвижный, но стоило получить ему удар… Я имею в виду душевный… Да и боялся он жены как огня…

– Боялся?

– Ну, разумеется, в переносном смысле. Дома он никогда не рисковал быть таким, каким был на самом деле. А эта женщина, если ей что не нравилось, буквально замораживала все вокруг себя – это она умела! Говорят, и преподаватели, ее коллеги, трясутся со страху перед ней, даже сам директор немеет в ее присутствии. Наверное, потому, что она строит жизнь по своим принципам…

– В каком смысле?

– И вы и я, думаю, воспринимаем жизнь такою, какая она есть. Если наше представление не совпадает с тем, что есть на самом деле, то мы отказываемся от него. Маргит же вырабатывает свою теорию, согласно которой те или иные человеческие отношения должны быть именно такими, как-того требует логика, ее логика. Я даже не знаю, что это за тип людей. Они хотят преобразить мир в соответствии со своими представлениями, а не наоборот… Боже мой, как-только подумаю, что она ведь и меня могла выбрать! Мороз по коже пробегает.

– А вы женились бы на ней?

– Тогда? Мы все были без ума от нее. Если бы вы видели, как она выглядела десять лет назад! Как настоящая кинозвезда! Только была еще и умна.

Тоот кивнул головой.

– Как вы считаете, что сделает такая женщина, если пожелает освободиться от своего мужа?

– Куда вы гнете?

– Никуда. Любопытно узнать ваше мнение.

– Выразительно посмотрит на дверь, и муж так и вылетит прочь и больше никогда не посмеет вернуться.

Тоот неудовлетворенно покачал головой.

– Сколько денег могло быть у Варги и где он их держал?

– Понятия никакого не имею.

– Был ли у него такой враг, который был бы способен…

– Нет. Да вы и сами знаете, что это не имело смысла. С Шандором либо произошел несчастный случай, либо ему устроили исчезновение.

– И кто бы мог это «устроить»?

– А это уже вам нужно расследовать.

– Хорошо. А сейчас я хотел бы услышать о его друзьях, знакомых, компаньонах по коммерческим сделкам. Имена, адреса, а также кое-какие подробности.

Надь запустил пятерню в волосы и был явно огорчен, заметив между пальцами несколько волосков.

– Чем вы пользуетесь против полысения?

– Ничем. У меня не падают волосы.

– Значит, у вас не все в порядке по мужской линии. Настоящий мужчина, активно вырабатывая гормоны, одновременно лысеет.

– Ну так вернемся к Шандору Варге.

– А знаете, все же я не люблю его…

3

Дорога заняла не больше пятнадцати минут. Машину сильно потряхивало на растрескавшемся бетонном шоссе, вьющемся у подножья северного склона горы. Туман уже полностью рассеялся, и синеющие холмы Беркеч казались в прозрачном воздухе настолько близкими, что у Тоота было ощущение – стоит ему открыть окошко и протянуть руку, он чуть ли не коснется их. Ветер становился сильнее, кружил желтые, коричневые и красные листья, осыпающиеся с придорожных деревьев, теперь он дул к востоку, в сторону отливающих холодным синим цветом холмов. Ослепительно светило солнце.

При въезде в городок Надькенде Тоот сразу заметил башенный кран. Ему не пришлось добираться долго, через пять минут после того, как Тоот позвонил Элеку Фенешу, он уже переступил порог конторки строительства. Фенеш был высокий, крупный мужчина лет тридцати пяти – сорока, с небритым загорелым лицом. Странный контраст с доброжелательной улыбкой составляло резкое очертание верхней губы, из-под которой выглядывали два острых резца. Казалось, Фенешу давно уже не доставляли удовольствия чьи-либо визиты.

– Добрый день, дорогой господин. С кем имею честь? Тоот представился. Улыбка на мгновение перекосилась, но потом все-таки удержалась на лице.

– Очень приятно. Чем могу служить?

– Мне хотелось бы получить от вас кое-какую информацию.

Фенеш оглянулся на вахтера, сидевшего у конторки.

– Пойдемте, пожалуй, прогуляемся.

Они вышли и прошагали до границы города, где громоздились наполовину готовые дома нового микрорайона. Хотя был воскресный день, на стройке несколько человек работали, правда, с явной прохладцей.

– Итак, о чем бы вы хотели поговорить со мной?

Фенеш остановился совсем близко от Тоота, так что капитан слышал его прерывистое, тяжелое, как у большинства тучных людей, дыхание. Он был одет в серебристо-серую рубашку в талию, такого же цвета облегающие брюки и серые полуботинки с узкими носами. «Где-то я уже видел этого человека», – мелькнуло в голове у Тоота. Но потом он быстро сообразил, что не сам Фенеш ему знаком, а подобный тип мужчин.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов о вашем друге Шандоре Варге.

Напряженная улыбка Фенеша окончательно растаяла.

– Так уже больше месяца назад меня расспрашивали о нем сотрудники полиции. Наверное, и вы в связи с его исчезновением…

Да и в связи с этим. Что вам об этом известно?

– То же, что и тогда, иначе говоря, ничего. – Ничего?

– как-то вечером он подскочил сюда. Мы разговорились. Если мне память не изменяет, это было в среду – нам только что привезли бетонные балки. Мы условились, что в пятницу я подъеду к ним. И в пятницу в четыре часа пополудни я уже был у них. Маргит выглядела явно обеспокоенной: накануне, в четверг, Шани, вернувшись с работы, сказал, что ему, мол, надо еще кое-куда сходить, но к ужину, не позже, будет дома. И с тех пор его никто не видел. Я остался у них, чтобы успокоить Маргит.

– По вашему мнению, куда и почему исчез Варга?

– Может быть, за границу сбежал.

– Чего ради он бы это сделал? У него тут было все.

– А может, ему все надоело – наверное, и с вами так бывало хоть раз? – назидательно проговорил Фенеш.

Тоот посмотрел в сторону, и взгляд его остановился на равномерно двигающемся башенном кране. В вышине кружила стая ворон, над головой раздался резкий крик, и тут же он почувствовал, как что-то теплое растеклось по руке, просочившись через рукав рубашки – птицы по-своему «одарили» его. Тоот взглянул на Фенеша и заметил злорадную ухмылку, которая, правда, тотчас же сменилась раскатистым смехом. Тоот вытер рубашку носовым платком.

– Вам весело? – спросил он. Фенеш постарался подавить смех.

– Простите, но мне на память пришел веселый анекдот. Приходит карлик к доктору…

– Ваши личные связи с Варгой какой носили характер?

– Что вы имеете в виду?

– Вы имели с ним контакты либо по коммерческой линии, либо, простите, по… сексуальной, как партнер?

Мужчина сильно вздрогнул, потом втянул голову в плечи и опасливо огляделся.

– Тише! Вы что, с ума сошли? – забормотал он, положив руку на плечо капитану. – Не забывайте – мы же находимся в провинции. А чтобы вы знали – я предпочитаю в этих делах гетерогенность.

– Это что такое?

– Как бы вам сказать? Когда – так, а когда сяк.

– А Варга?

– Да никак. У меня с ним исключительно товарищеские отношения. Мы вместе ходили в гимназию в Дебрецене, а потом, спустя несколько лет, снова встретились.

– На какой почве?

– Как старые друзья.

Тоот доброжелательно кивнул.

– Ну ясно, за бутылочкой вина поговорили о старых добрых временах. О товарищах по гимназии, о девушках, о педагогах. И так затем каждую свободную субботу?

– А почему бы нет? У нас много общих тем для разговоров.

– Верю. Но вы не из тех людей, которые проповедуют совершенно бескорыстную дружбу.

Фенеш снова улыбнулся.

– Дружба основывается на взаимной выгоде. Может быть, у вас другое мнение?

Тоот сделал нетерпеливый жест.

– Вряд ли сейчас интересно мое мнение. Лучше скажите, что означала для вас эта «взаимная выгода»?

– У меня была бесплатная летняя дача. Я мог иногда приехать туда и с другом, и с подругой.

– А Варге какая с этого была выгода?

– Ему всегда не хватало общества, компании. А обо мне многие говорят, что я приятный, компанейский человек.

Тоот на секунду задумался.

– Вы – инженер-строитель. Я думаю, вы имели возможность оказать Варге ту или иную услугу, связанную со строительством. Равно как и ваши знакомые – его знакомым. И в проектировании, и с материалами…

Фенеш с удивлением взглянул на капитана.

– А разве мы не для того живем, чтобы помогать друг другу? А?

– Странное у вас представление о дружеских симпатиях. Оно ограничивается десятью, а исключает сто человек.

Инженер осуждающе покачал головой.

– Я не понимаю вас. Эта сотня тоже постоянно имеет свои возможности. Если вы, например, сделаете мне любезность, то можете рассчитывать на мою благодарность. Это в человеческой натуре. Вы же не хотите сделать мне неприятность?

– А вы думаете, я мог бы?

– Разумеется. Хотя ничего предосудительного обо мне вы сказать не смогли бы, но своими подозрениями репутацию мою попортили бы. А начальство любит и уважает меня.

– Ну и подчиненные, наверное, вас уважают?

Фенеш бросил на Тоота настороженный взгляд. Потом почесал затылок.

– Вы, вижу, думаете, что я коррумпирован?

– А что, разве нет?

– По вашей шкале ценностей – да. Но вы ведь знаете, как у нас: если ты не отрастил себе морду или не подкармливаешься от государственной монополии, ты даже и презрения то не достоин. И наоборот: ловких людей уважают. Понятиями прошлого века меряет, пожалуй, лишь учительница гимназии, и то потому, что ей красть нечего.

Но уже и она непорядочна в том смысле, что имеет возможность накляузничать директору на своих коллег, ради того, чтобы получить прибавку к зарплате.

– А Варга, по вашему выражению, «отрастил себе морду»?

– Нет, не сказал бы. Он был динамичной личностью.

– Это что означает?

Фенеш сверкнул своими круглыми, как у ребенка, главами.

– Знаете, в чем была разница между нами двумя? – Левой рукой он похлопал мускулы на своей правой. – Казалось бы, мы с ним были оба вот такими крепкими, оба одной породы, ну, как две рыбы. Но делото в том, что я щука, которая больше метра не бывает, а Шани – акула, которая достигает и пяти метров.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что мне заранее определено судьбой быть маленьким. Я, конечно, использую свои связи, свожу людей, которые до этого не знали друг друга, а затем, глядишь, и мне оттуда, отсюда что-то перепадает. А Шандору этого было мало. На ближайшие годы у него были такие планы, от которых у меня, что называется, волосы дыбом вставали: он хотел приобрести бензоколонку и открыть самостоятельную топливно-торговую базу; даже нашел уже для этого нужные связи.

– Вы не завидовали ему?

– У него было два преимущества по сравнению со мной. Первое – его характер. Он повсюду хорошо себя чувствовал; он как-то сказал даже, что и в тюрьме ему было бы хорошо. Это не голая фраза; он и в армии в ус не дул. Знаете, тот, кто не боится тюрьмы, может браться и за дела покрупнее. Я боюсь. А он брался и за политические дела. В последние годы успешно пошел по этой линии. И чем выше поднимался, тем становился самоувереннее. как-то сказал мне: «Старина, это тебе не в башне. Там, чем выше поднимаешься, тем больше голова кружится. А тут – наоборот».

– Вам обоим не мешало, что вы знали о делах друг Друга?

– Без взаимного доверия далеко не уедешь.

– Однако вы только сейчас так открыто говорите обо всем.

– Бедняга ушел в иной мир. Теперь ему все равно.

– Откуда вы взяли, что Варга мертв?

– Ребенок я, что ли! Шани достиг уже такого положения, что не мог отложить свои дела ни на неделю. Конкуренция не дает прохлаждаться.

– Давно он стал работать такими темпами?

– Да лет десять-двенадцать. По крайней мере, я так считаю.

– Из каких источников он черпал деньги?

– На этот вопрос я затрудняюсь ответить.

– Меня, собственно говоря, интересуют два вопроса: откуда поступали и куда уходили его деньги?

– А вы что – фининспектор, что ли?

– Нет. Но практика показывает, что причиной многих преступлений являются деньги.

– Видите ли, могу поделиться только своими предположениями. Он имел доход от различных гешефтов, он посредничал или оказывал какие-то любезности в перепродаже антиквариата, вина. А в продаже он выступал как самостоятельный предприниматель.

– А за ваши любезности он чем расплачивался?

– Любезностями.

– Какими? Фенеш осклабился.

– Не думаю, что это могло бы вас касаться. Капитан внимательно посмотрел на собеседника, но тот выдержал его взгляд.

– Ладно. В общем-то, вы меня не интересуете.

Фенеш удовлетворенно кивнул, как бы обозначая свое согласие с этим заявлением, а потом несколько натянуто, словно сопротивляясь самому себе, сказал:

– Пожалуй, я сделаю вам пода… или, скажем так: я готов помочь вам кое в чем.

– Что ж, попробуйте.

– Если хотите, сегодня вечером я сведу вас с одним человеком, который был знаком с определенной частью деловых операций Варги.

– Кто это?

– Одна женщина. Работает продавщицей в валютном магазине. Если вы ловкий человек, то сможете многое из нее выжать. Конечно, не в роли полицейского, иначе дверь захлопнется перед самым вашим носом. Я скажу, что вы мой друг. Она тоже захватит с собой подругу, и мы поедем ко мне на квартиру. Напоим их, если удастся – побалуемся. А вы осторожно выспросите что вам нужно. Так и совместим приятное с полезным. Идет?

– Очень хорошо. Чем я обязан такому расположению?

– Мне нужны друзья. Повсюду.