Текст книги "Босс. Служебное искушение (СИ)"

Автор книги: Софья Феллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 17 Вера

С того дня я решила максимально дистанцироваться от Жигулина. Прежде всего для того, чтобы уберечь своё пострадавшее сердце. Я слишком хорошо знаю себя – стоит дать слабину, и я снова окажусь там же, где и раньше: в надеждах на взгляд, в мучительном разгадывании, что же на самом деле он думает обо мне.

Я знаю, что во всём виновата сама, и по сути вины Антона в моём разочаровании нет. Ведь это я построила воздушные замки и заполнила их своими ожиданиями. Он не обещал мне ни большего, ни меньшего. Просто был самим собой – ярким, уверенным, привыкшим к женскому вниманию мужчиной. А я позволила себе поверить в иллюзию, что для меня он сделает исключение.

Несмотря на свой профессионализм в работе, в личной жизни я бываю очень доверчивой и непоследовательной. Слишком легко увлекаюсь, слишком быстро привязываюсь, а потом болезненно учусь отпускать. Это не первая моя неудача, и я знаю, что нужно время, чтобы пережить её. Только и всего.

Всегда больно в самом начале, а потом эмоции притупляются, сглаживаются, уступают место равнодушию. В конце концов остаются только воспоминания – иногда колючие, иногда даже тёплые. Но есть одно «но»: ни с одним из своих бывших я не работала вместе. Никогда раньше мне не приходилось каждое утро видеть мужчину, которого пытаюсь забыть, обсуждать с ним рабочие задачи, слышать его голос, ощущать его близость в замкнутом пространстве офиса. Это испытание другого уровня. Но и оно преодолимо. Это всего лишь повод удвоить усилия в достижении душевного равновесия.

Остаётся неделя, чуть больше, а по возвращении у меня не будет столько поводов, чтобы часто видеться с боссом. Уж это время я как-нибудь переживу. Я построю стену. Между нами будут только цифры, отчёты, таблицы и деловые разговоры. И ничего больше.

Как и планировала, я перестала флиртовать с ним, общаться на внерабочие темы, ходить в офис и возвращаться в отель вместе, обедать и ужинать за одним столом. Старательно сворачивала любое общение, которое могло стать личным, и прятала глаза, чтобы не дать ему лишнего повода догадаться о моём внутреннем смятении.

Если в первое время Антон не заметил подвоха, и мне не составляло большого труда найти очередную отговорку, почему именно сегодня я не могу уделить ему время, то с каждым днём это работало всё хуже и хуже. Он стал задавать вопросы, подмечать детали, улавливать перемены в моём тоне. Его внимание словно обострилось, и я чувствовала, как круг сужается. А потом в один из дней он просто припёр меня к стенке – в прямом и переносном смысле.

– Ты меня избегаешь, Вера. Почему? – Жигулин перегородил мне выход из офиса, отрезав путь к бегству.

В груди неприятно кольнуло: я чувствую себя зверьком, которого загнали в угол. Поскольку к откровенному разговору я не готова, ничего не остаётся, кроме как продолжать гнуть свою линию, даже если при этом я покажусь самой настоящей дурой.

– Тебе кажется. Я и правда очень занята, стараюсь проводить время с максимальной пользой, – произношу максимально нейтрально, стараясь не встречаться с ним глазами.

– Поделись со мной, – ухмылка скользит по его губам. – Я, может, тоже захочу присоединиться.

– Прости, но это чисто женские дела. Не могу тебя взять с собой.

– Вер-р-ра, – низкий рык резонирует с моим биением сердца, отчего оно ускоряется во сто крат и норовит выпрыгнуть из груди. Он словно нарочно растягивает моё имя, превращая его в предупреждение. – Хватит. С сегодняшнего дня твои обеды проходят в моей компании.

Да что ж такое! Неужели ему больше заняться нечем, как издеваться надо мной? Наше видение отношений не сошлось, так не проще ли найти ту, которая разделяет его взгляды?

– Антон, тебе не кажется, что ты перегибаешь? Мои обеды – моё личное время. Только я решаю, как его проводить. Приказы неуместны.

– Пока ты работаешь на меня, всё твоё время – моё. – Его голос звучит спокойно, но от этого угроза только весомее. – Могу подкинуть тебе сверхурочной работы, могу дать премию, могу сделать выговор и даже уволить. Как думаешь, что подумает твой следующий работодатель, увидев, что ты вылетела с предыдущего места не проработав там и месяца?

Поднимаю взгляд на него и замечаю в жёстком прищуре холодную решимость. Неужели он и в самом деле готов пойти на это? Сердце уходит в пятки. Угрожает мне только потому, что я держу дистанцию? Бред какой-то. Не думал же он, что я соглашусь на то его предложение? А теперь решил мне мстить? Это низко.

– Я была о тебе лучшего мнения, – выдавливаю, чувствуя, как подступает горечь. – И честно говоря, не горю желанием продолжать работать на тебя, если твои методы убеждения ничем не отличаются от шантажа и насилия.

– Я прошу лишь обеды, Вера. – Его тон чуть мягче, но глаза по-прежнему стальные. – Ничего больше. Час твоего времени в присутствии официантов и других посетителей. На виду. Соглашайся.

Эта «просьба» по-прежнему выглядит так, будто у меня нет вариантов отказаться. Взвесив все «за» и «против», я понимаю, что сейчас лучше будет согласиться. Для меня, конечно. Для Жигулина это ничего ровным счётом не поменяет. Думает, что купит меня вкусными обедами и оплатой счёта? Как бы не так.

– Пять обедов. – Считаю нужным сразу обозначить границы. – Только здесь, в Батуми.

– Пойдём, – мгновенно кивает он, будто и ждал именно этой уступки. – Сейчас как раз самое время.

Мы оказываемся в ресторане неподалёку. Терраса полупуста, играет тихая музыка, официанты скользят мимо так ловко, что почти не замечаешь их присутствия. Я выбираю столик на краю, ближе к морю – хочется хоть какой-то свободы, чтобы не чувствовать себя пойманной в клетку.

– У тебя отличный вкус, – замечает Жигулин, отодвигая для меня стул.

– Я просто люблю свежий воздух, – отвечаю сухо и раскрываю меню. – И не люблю душные залы.

Он не торопится открыть своё меню. Смотрит на меня. Спокойно, выжидающе. Так, что я через пару секунд сама начинаю ёрзать.

– Что? – не выдерживаю.

– Скучаю, когда ты перестаёшь со мной спорить. Становится тихо, – его голос низкий, и я почему-то уверена: это признание не про деловую часть.

– Скука – это твоя проблема, не моя.

Я опускаю глаза обратно в меню, но понимаю, что читаю одну и ту же строчку уже в третий раз. Мы заказываем еду, и только после того, как официант уходит, снова повисает пауза. Она тянется, становится вязкой, будто сгущённый воздух между нами.

– Вера, – он наклоняется вперёд, упираясь локтями в столешницу. – Я не враг тебе.

– Угрожать увольнением – это, по-твоему, дружеский жест? – приподнимаю бровь.

– Это был способ привлечь твоё внимание.

Я делаю вид, что занята своей тарелкой, и резко меняю тему:

– Расскажи лучше о проекте. Мы ещё не обсудили график.

Антон усмехается, но, к моему облегчению, переключается на работу. Хотя я прекрасно чувствую: он не сдался. Он просто ждёт следующего шага.

Так проходит неделя, в течение которой я старательно охраняю свои границы, а Жигулин снова и снова пытается их стереть. Сначала мягко – настойчивыми разговорами за обедом, предложениями прогуляться до отеля вместе, словно ничего не изменилось. Потом всё жёстче – требовательным тоном, испытующими взглядами, намёками, которые я изо всех сил стараюсь не замечать.

Мне удаётся держаться. День за днём я повторяю себе: ещё чуть-чуть, всего несколько дней – и это закончится.

Наступает день вылета. Утром я закрываю чемодан: всё, теперь дорога только домой. Проверяю билеты, внимательно вчитываюсь в строчки и с облегчением выдыхаю: в этот раз у меня эконом, значит, мы с ним точно не пересечёмся. Не придётся больше играть в эти глупые игры, бороться с собой и с ним.

Пройдя регистрацию на рейс, дожидаюсь посадки.

Прохожу в салон, нахожу своё место у окна и устраиваюсь поудобнее. Вставляю наушники в уши, включаю спокойную музыку и поворачиваюсь к окну, намеренно отгораживаясь от всего мира. Соседи меня мало интересуют: кто бы ни оказался рядом, мы всё равно полетим вместе лишь пару часов, а потом разойдёмся навсегда.

Я, не глядя, чувствую, как кто-то устраивается рядом: шелест одежды, звук защёлкнутого ремня. Мне всё равно – лишь бы не мешал. Но, когда колёса отрываются от земли и привычный толчок вжимает в кресло, я машинально поворачиваю голову направо.

И сталкиваюсь с насмешливым взглядом босса.

Меня будто обливают холодной водой. Сердце срывается с ритма, и я вцепляюсь в подлокотники, как в спасательный круг. Он, конечно же, выглядит так, словно всё это было им заранее спланировано: уголки губ изогнуты в характерной ухмылке, в глазах искры насмешки и чего-то ещё, чего я не хочу сейчас расшифровывать.

– Ты издеваешься? – едва слышно шепчу я, но в его улыбке уже читается ответ.

Глава 18 Вера

Нажимаю кнопку вызова стюардессы, почти отчаянно вцепившись в неё пальцами. Наверняка в салоне найдётся свободное место, или меня хотя бы смогут поменять с кем-то. Я готова на любые варианты – хоть в самый хвост, хоть рядом с плачущим младенцем, лишь бы оказаться подальше от Жигулина.

Проходит минута. Другая. Пять. Никто не идёт. Понимаю, что я попала по полной. Во время взлёта и набора высоты всё внимание экипажа приковано к безопасности, и моя просьба никого не интересует. Ладони становятся влажными, я вытираю их о ткань пледа и чувствую бессилие.

Так что какие у меня варианты? Только снова сделать вид, что его не существует. Только вот сделать это в тесном салоне, когда от него до меня буквально пара сантиметров, гораздо труднее, чем в офисе.

Накидываю на колени заранее выданный плед, словно тонкую защитную стену между нами.

– Пожалуйста, дай мне отдохнуть, – тихо, но твёрдо произношу, даже не оборачиваясь к нему.

Не дожидаясь ответа, откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Музыка в наушниках уже не гасит напряжения – я слышу, как он рядом шевелится, ощущаю каждое его движение кожей. Сердце гулко бьётся, пока я отчаянно притворяюсь спящей.

Я напряжённо жду, что Антон не будет молчать, что непременно выскажет что-то колкое, выведет меня на разговор или подколет так, что я сорвусь. Но, к моему удивлению, вокруг остаётся тишина, и под убаюкивающий шум турбин я постепенно проваливаюсь в тревожную дрему.

И именно тогда чувствую: тяжёлая ладонь ложится на моё колено. Слишком ощутимо, слишком реально, чтобы быть сном. Но я упрямо убеждаю себя в обратном: нет, это сон, мне всё это только мерещится. Ведь так проще…

Тепло его пальцев проступает сквозь тонкую ткань пледа, обжигая и парализуя одновременно. Я не открываю глаза, не двигаюсь, словно если сделаю вид, что сплю, то смогу всё это отменить.

Но Антон не торопится убирать руку. Напротив, его пальцы чуть сильнее сжимают моё колено, двигаются выше, осторожно, но уверенно, будто проверяют – позволю ли я. Внутри меня всё взрывается: сердце колотится, дыхание становится рваным, и я чувствую, как горячая волна томления медленно накрывает живот.

– Ты правда думаешь, что можешь прятаться даже здесь? – его голос едва слышен, почти шёпот на ухо, пробирающий до дрожи.

Я прикусываю губу, но не отвечаю. Всё моё тело предательски выдало реакцию ещё раньше: ноги сжались, а потом сами собой чуть раздвинулись, чтобы дать ему доступ.

Его ладонь скользит выше по бедру, медленно, будто нарочно растягивая мучение. Я открываю глаза, и встречаюсь с его взглядом. Насмешливым, но в то же время таким хищным, что воздух в лёгких будто кончается.

– Антон… – едва слышный шёпот, больше похожий на стон.

– Тише, девочка, – его пальцы находят край пледа и легко ныряют под него, туда, где ткань платья предательски тонкая. – Никто ничего не увидит.

Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь удержаться. Но как только его ладонь касается моей горячей кожи, я забываю обо всём. Музыка в наушниках заглушает шум самолёта, и кажется, что весь мир сузился только до его прикосновений.

Его пальцы пробираются выше, скользят вдоль внутренней стороны бедра, и я не могу сдержать тихий вздох. Он ловит его, губы растягиваются в почти незаметной улыбке.

– Вот так, Вера. Мне нравится, когда ты честная, – горячим дыханием касается мочки уха, отчего я выгибаюсь под пледом, будто подчиняюсь его ритму.

Пальцы находят самую чувствительную точку, и я едва не вскрикиваю, вовремя прикрыв рот рукой. Мышцы сводит, я дышу короткими, сбивчивыми вдохами, а он играет со мной медленно, нарочито, будто наслаждается моим бессилием.

Я уже не думаю о том, что мы в салоне, что рядом сидят люди. Всё моё сознание сосредоточено только на том, как его пальцы уверенно ведут меня к краю пропасти, оставляя в каждой клетке сладкое, мучительное томление.

– Ты вся дрожишь, – шепчет он. – Скажи, что хочешь меня.

Я зажмуриваюсь, срываюсь на шёпот:

– Хочу…

И в этот момент он резко ускоряет движения, пальцы входят в меня глубже, настойчивее, и я теряю контроль, зажимая зубами плед, чтобы не закричать. Взрыв удовольствия накрывает меня прямо здесь, в кресле самолёта, и я понимаю, скрыться от него не получится, он всегда будет находить дорогу ко мне.

Я ещё не могу прийти в себя. Грудь вздымается, дыхание рваное, пальцы судорожно сжимают плед. В голове гул, а внизу живота всё ещё пульсирует тёплая волна удовольствия.

Антон убирает руку очень медленно, как будто специально затягивает момент. Его пальцы ещё раз лениво скользят по моему бедру, и я вздрагиваю. Потом плед аккуратно укрывает обратно, словно ничего не произошло.

Я не решаюсь повернуться к нему, но чувствую, как его ладонь бережно накрывает мою руку на подлокотнике. Сначала крепко, властно – как и всегда. Но спустя несколько секунд давление смягчается, и теперь это больше похоже на жест… защиты? Утешения?

– Зачем… ты это делаешь? – мой голос дрожит, слова звучат едва слышно, словно я боюсь разбудить весь салон.

Он чуть наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание у виска.

– Потому что не могу отпустить тебя.

Сердце снова начинает колотиться, но уже по другой причине. Я хочу отвернуться, сделать вид, что не слышала, но его пальцы сжимают мою руку чуть сильнее, не позволяя вырваться.

Мы сидим так ещё несколько минут: я будто в плену его тепла, он – спокойный и уверенный, словно заранее знал, чем закончится этот полёт.

Только когда капитан объявляет о начале снижения, он отпускает меня. Словно ничего и не было. Но моё тело всё ещё пульсирует от воспоминаний о его прикосновениях, и я понимаю: я уже не смогу сделать вид, что Жигулин для меня – лишь босс.

Самолёт мягко касается полосы, и салон наполняется привычным гулом – люди достают вещи, торопливо переговариваются, кто-то уже звонит близким. Я действую на автомате: снимаю наушники, поправляю волосы, натягиваю маску безразличия.

Я чувствую, что стоит мне задержаться рядом с ним хоть на минуту дольше – я сломаюсь.

– Спасибо за полёт, – выдыхаю почти шёпотом, когда очередь пассажиров двигается к выходу.

Он чуть наклоняет голову, и я вижу, как в его глазах мелькает знакомая насмешка, перемешанная с чем-то другим, слишком опасным для моего сердца.

Я опускаю взгляд и иду вперёд. Быстро, почти бегом. Выхватываю из багажной полки сумку и прижимаю к себе, как щит. На трапе уже чувствую его взгляд в спину, тяжёлый, пронизывающий, такой, от которого кожа покрывается мурашками.

Вхожу в зал прилёта и резко ускоряю шаг. Толпа – мой спасательный круг. Люди с чемоданами, встречающие с цветами, объятия, смех… всё это шумное движение словно стирает его присутствие.

Я не оглядываюсь. Ни разу. Даже когда внутренний голос отчаянно шепчет, что он стоит где-то позади, следит, готов перехватить. Я просто бегу вперёд, цепляясь за мысль: я должна успеть уйти первой, пока он не догнал меня.

И только выбравшись наружу, вдохнув прохладный московский воздух, позволяю себе остановиться. Ладони дрожат, дыхание сбивается, а в груди зреет тяжёлое, но отчётливое чувство.

Я сбежала.

Глава 19 Вера

Я позволила себе слабость в руках Антона, позволила этой запретной близости коснуться меня глубже, чем следовало… и теперь плачу за это каждой нервной клеткой. Моя ошибка была в том, что я поверила, хоть на миг, будто для него это значит нечто большее. Но достаточно взглянуть на его холодное, собранное лицо, чтобы понять: ничего не изменилось. Он всё тот же босс, который привык брать то, что хочет, и оставлять за собой лишь пепел.

Я должна найти в себе силы идти дальше. Не позволить больше ни одному прикосновению размыть мои границы. Я обязана. Потому что если останусь рядом, если снова поддамся – это будет не просто ошибка, это будет медленное самоуничтожение.

Заявление на увольнение. Слова, от которых в груди неприятно сжимается, но и появляется лёгкий проблеск надежды. Да, мне придётся объясняться, искать новую работу, снова проходить все эти бесконечные собеседования. Я рискую потерять стабильность, возможность расти, и, чего уж там, неплохую зарплату. Но всё это меньшее зло.

Лучше дополнительные проблемы и тревога неизвестности, чем каждое утро заходить в офис и знать, что рядом он. Что он видел меня слабой. Что его губы касались моих. Что мной воспользовались.

Я не хочу быть для него историей "на время". Я слишком много уже пережила, чтобы снова добровольно стать чьей-то игрушкой.

Я решаю действовать сразу, не откладывая. Чем дольше тяну, тем сложнее будет вырваться. Поэтому на следующий же день прихожу в офис не к началу работы, а чуть позже, когда большинство сотрудников уже на местах. В руках у меня аккуратно сложенный лист бумаги. Моё заявление. Каждый шаг по коридору даётся тяжело, будто я не к столу кадров иду, а на собственную казнь.

– О! Кто это у нас? – слышу полушёпот, но достаточно громкий, чтобы задело.

– Видимо, решила сдаться, – хихикает кто-то из девчонок. – Говорила же, что долго не протянет.

– Да ладно, держалась прилично, – отвечает другая. – Я ставила, что неделю не протянет, а она почти месяц продержалась.

– Ну и что, всё равно завалил же её Жигулин.

Я сглатываю обиду, не останавливаюсь. Знаю: любое слово только раздует костёр. Но слухи, похоже, расползлись ещё пока мы были в Батуми. Значит, они видели наше общее возвращение, догадались, и теперь в коридоре витает откровенное злорадство.

У отдела кадров меня встречает Екатерина Геннадьевна – сухощавая женщина лет пятидесяти, с острым подбородком и взглядом, в котором будто вечная насмешка.

– Вера, здравствуйте. Что-то случилось? – её брови чуть приподняты, но по лицу читается: всё я прекрасно понимаю.

– Я пришла написать заявление об увольнении, – протягиваю бумагу, заранее подготовленную дома.

Она берёт лист, скользит глазами по строчкам, и уголки её губ чуть дёргаются.

– Вот как… Значит, всё-таки не выдержали.

– Простите, что? – я напрягаюсь.

– Да что уж там, – отмахивается она с театральной усталостью. – Весь офис только и обсуждает ваши… хм, “служебные отношения”. Конечно, я как кадровик не имею права вмешиваться в личную жизнь сотрудников, но, Вера, вы же понимаете: люди редко ошибаются.

– Это неправда, – твёрдо отвечаю. Хотя голос чуть дрогнул.

– Конечно-конечно, – в её голосе сквозит сарказм. – Но знаете, какая ставка у бухгалтерии была? Что босс либо выгонит вас сам, либо вы сбежите. И вот, пожалуйста…

Мне хочется провалиться сквозь землю. Я не должна оправдываться, не должна реагировать, но слова словно впиваются иглами. Екатерина Геннадьевна ставит подпись и печать на моём заявлении с почти торжественным видом.

– Всё. С сегодняшнего дня вы свободны, Вера. Поздравляю, – её голос звучит холодно и даже немного злорадно.

Я благодарю сухо, через силу, и выхожу из кабинета. По пути слышу ещё парочку комментариев:

– Я же говорила, недолго музыка играла!

– Ну что, выиграла ты у Машки, твои пятьсот рублей.

– Интересно, кто у босса следующая?

Я ускоряю шаг, стараясь не показать, что каждое слово больно режет по живому. Заявление подписано, точка поставлена. Теперь у меня есть только одно желание – поскорее уйти отсюда и больше никогда не возвращаться.

***

Неделя у родителей пролетела как один день. Домашняя еда, чай с пирогами по вечерам, мягкий плед на диване, разговоры с мамой ни о чём и папино молчаливое присутствие – всё это было для меня лучшей терапией. Я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности, будто снова маленькая девочка, которой не нужно принимать решения, бороться, доказывать.

Но это не могло длиться вечно. В какой-то момент я проснулась утром и поняла: хватит. Я уже выдохнула, выплакалась, набралась сил. Пора возвращаться в реальность.

Когда чемодан был собран и родители проводили меня на вокзал, мама ещё пыталась меня удержать:

– Может, побудешь ещё пару дней? Совсем окрепнешь.

– Нет, мам. Если я сейчас не вернусь, то потом будет ещё сложнее.

И я уехала.

Дорога до дома казалась длиннее обычного. Но самое удивительное ждало меня у подъезда. Стоило поднять глаза от ключей, как я увидела его. Антон. Опершись о машину, руки в карманах, взгляд устремлён прямо на меня.

– Привет, Вера.

Я остановилась как вкопанная. В груди всё сжалось, дыхание сбилось. Казалось, что ноги приросли к земле. Сердце выстукивало бешеный ритм: тук-тук-тук.