Текст книги "В стране кораллового дерева"
Автор книги: София Каспари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава третья
Работа в доме Альваресов была тяжелой, но выбора не было. Рано утром, еще до того, как Альваресы поднимались с постели, к ним в дом приходили Ленхен и Анна и вместе с другими слугами старались выполнять обязанности как можно тише. На праздники сестры задерживались до глубокой ночи. Они помогали готовить еду, наводить порядок в комнатах, убирать и мыть посуду. Иногда им приходилось прислуживать за столом, но это случалось редко. Порой сестрам удавалось понаблюдать за гостями в салоне и за танцами. Подчас они говорили о красивых платьях, туфельках, прическах, кружевах, перьях, украшениях и дорогих тканях. Глаза у Ленхен горели. Но Анна знала: то, о чем мечтает ее сестра, никогда не исполнится.
Анна тяжело вздохнула и принялась убирать посуду после завтрака. Сеньор и сеньора Альварес не доели белый хлеб, и им не нужны были куски, которые остались на столе. Ломтям все равно суждено было оказаться среди отходов. Анна на мгновенье задумалась, можно ли взять их с собой, но потом отказалась от этой мысли. Это было слишком рискованно, ее могли обозвать воровкой и выгнать. Другой возможности заработать немного денег у нее нет, кроме… Анна скривила губы при мысли о том, что предложил ей Брейфогель. Она начала собирать тарелки и сбрасывать объедки в бак. На одной из тарелок лежал кусочек булки с вареньем, почти объеденная куриная ножка. В обеих тарелках виднелись остатки кофе с молоком. У Анны заурчало в животе. Утром она съела лишь кусок черствого хлеба с водой. На завтрак сеньор Альварес велел принести добавку – тарелку с пирогами, которые он так и не осилил. Кувшинчик с молоком опустел лишь наполовину, его содержимое тоже следовало отправить в помои, которыми кормили свиней.
Желудок Анны снова сжался от голода. В один миг девушка так ослабела, что едва могла держаться на ногах. Она смотрела на белую сдобную булочку, от которой откусили всего один раз. Как бы обрадовалась маленькая Марлена, если бы Анна принесла ее домой! Но она не могла рисковать, это было слишком опасно.
Анна поставила посуду на поднос и принялась вытирать стол, прежде чем постелить новую скатерть. Ее взгляд снова упал на сдобную булочку, и девушка недолго думая бросила ее в карман фартука. Сердце у Анны заколотилось. Ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем она снова смогла приняться за работу. Анна не могла думать о том, что будет, если ее поступок откроется. Вместо этого девушка представила, как обрадуется Марлена, как она засмеется, когда увидит булочку, как закричит звонким голоском: «О, спасибо, мама!»
На стуле сеньора Альвареса лежало какое-то письмо. Анна стряхнула крошки и начала складывать листы, сгибая их заново. Вдруг ее взгляд упал на фотографию, которая затерялась среди страниц. На ней был изображен видный темноволосый мужчина. Рядом с ним сидела женщина, высокомерно смотревшая на фотографа. Это была Виктория.
Анна не могла поверить своим глазам. Должно быть, ей показалось. Она уже хотела положить письмо и фотографию на место, но вдруг решила перевернуть дагерротип. На обратной стороне красовалась надпись, сделанная мелкими, почти неразборчивыми буквами: «Senior Humberto Santos de Salta e su esposa Victoria Santos» [8]8
Сеньор Умберто Сантос де Сальта и его жена Виктория Сантос (исп.).
[Закрыть].
«Сантос, – повторила про себя Анна, – Сантос».
Она вспомнила озорное лицо и улыбку Виктории. Анна положила фотографию и письмо на приставной столик и начала расставлять стулья.
С внутреннего дворика доносились голоса сеньоры Альварес и ее подруг. В это время дня дамы встречались за чаем, потом вместе шли в церковь.
«Сантос, – снова повторил фамилию голос в голове у Анны. – Из Сальты».
Не было ли это слишком неправдоподобно? А что, если она ошибалась? Вдруг память обманывает ее и это на самом деле не Виктория?
Анна расстелила новую скатерть и поставила большой серебряный подсвечник в центр стола.
А если все же она?
Анна нервно вытерла руки о фартук. Всего пару шагов – и она вновь взяла в руки фотографию. Нет, это определенно Виктория. На обратной стороне кто-то написал: «Сеньор Умберто Сантос де Сальта и его супруга Виктория Сантос».
– Сальта, – прошептала Анна, – Сальта.
Вот название, которое она забыла, – Сальта. Оно напоминает «соль», так они шутили с Юлиусом на корабле.
Но где же эта Сальта находится? Может быть, Виктория уже давно позабыла об Анне? Девушка вновь взглянула на фотографию. «Значит, вот как выглядит Умберто, наследник Рикардо Сантоса, восхитительный муж Виктории». В ее голове медленно утверждалась новая мысль.
«Я поеду в Сальту, – подумала Анна, – и попрошу Викторию о помощи. Я хочу наконец наладить свою жизнь. Она мне поможет. Мы ведь подруги».
Когда поздно вечером Анна отправилась домой, в ее голове уже созрел план. Марлена останется у родителей. Анна попросит Марию приглядывать за малышкой. У старших братьев она сможет попросить денег на дальнюю дорогу. Будет трудно, но это необходимо сделать, если она хочет выбраться из нищеты.
– Ты хорошо все обдумала, малышка? – спросил ее Эдуард, когда на следующей неделе Анна решилась его разыскать.
Она кивнула.
– Да, и ты это знаешь.
Эдуард улыбнулся.
– Ты права. Ты всегда хорошенько думаешь, прежде чем что-то предпринять. – Он какое-то время помолчал. – Я рад, что могу тебе помочь.
Брат протянул ей деньги и крепко сжал ее руку.
– По какой дороге ты поедешь?
– Вверх по Паране до Санта-Фе, а потом…
– В окрестностях Санта-Фе живет много немцев.
– Да.
– Это опасное путешествие.
– Да.
– Ты храбрая женщина, Анна.
– Я все тебе верну. Все до единого пфеннига.
– Не стоит.
Анна поднялась.
– Но я так хочу.
Глава четвертая
Прошло еще несколько недель, прежде чем можно было отправляться в путь. У Анны разрывалось сердце, когда она оставляла Марлену, но иначе было нельзя.
Эдуард устроил Анну на одну из своих ломовых телег, чем очень помог ей.
– Эти деньги мне не нужно возвращать, слышишь? – строго сказал он. – Если бы я мог тебе что-нибудь подарить, ты бы поехала в экипаже. Так что бери их и молчи, дорога будет трудной. – Он серьезно взглянул на Анну. – Я надеюсь, ты знаешь, зачем это делаешь.
Анна так же серьезно кивнула в ответ, хотя и не догадывалась, что ее ждет. Она просто не хотела об этом думать и гнала от себя мысль о том, что ей придется возвращаться в прежнюю, печальную жизнь пешком. На повозке она планировала добраться до реки Тигре, а по ней уже доплыть до Росарио. Говорят, оттуда до Сальты нужно скакать на лошади от четырех до шести недель. Но, возможно, Анне потребуется еще больше времени, потому что она не была опытной наездницей. Девушка побледнела, когда Эдуард описал ей маршрут, хотя брат и обещал выделить Анне в провожатые одного из своих лучших людей. Этот человек должен встретить ее в Росарио. Анна призналась себе, что никогда прежде не представляла истинных размеров страны, в которой теперь жила.
Несмотря на то что Анну тяготили переживания и страхи, дорога от Тигре до Параны произвела на нее огромное впечатление. Река была такой узкой, что корабли иногда цеплялись за ветки деревьев, растущих на противоположных берегах, засаженных олеандрами и апельсиновыми деревьями. На обводных каналах находились поселения, построенные на сваях. Здесь на морские корабли загружали кости и шкуры. Повсюду стоял запах дубильных веществ и разложения, как в Ла Боке.
Могучая Парана, к которой они наконец подъехали, текла спокойно. Берега ее, часто крутые, но иногда и пологие, поросли лесом. К ним причаливали сотни судов. Здесь гнездились целые стаи больших цапель и других водоплавающих птиц.
Наконец впереди на отвесном берегу показался город Росарио. Анна стояла у борта и, прикрыв рукой глаза от солнца, смотрела, как приближается город. На пляже стояли деревянные конструкции, хижины, крытые тростником и обсаженные плакучими ивами, и несколько матросских пивнушек. Несколько мужчин стояли на пристани, готовые подхватить багаж пассажиров и отнести его до места ночлега.
Кто из них Паблито? Сойдя на берег, Анна нерешительно прижала дорожный узелок к груди, пытаясь защититься от шныряющих между пассажирами помощников. Она чувствовала себя, как в первый день после прибытия в Буэнос-Айрес. Все казалось чудовищно чужим, и девушка не знала, к кому обратиться.
– Сеньора Вайнбреннер?
К Анне подошел мужчина. Он был на голову выше ее и в два раза толще. Незнакомец внимательно взглянул на девушку.
– Я Паблито. Меня известили, что вы приедете.
«Паблито», – подумала Анна и внимательно взглянула на крепкого мужчину. «Маленький Пабло», если сказать иначе. Это звучало скорее как шутка. Эдуард рассказал сестре, что Паблито некоторое время жил в Сальте и как нельзя лучше подходит на роль провожатого. К тому же он говорит на ломаном немецком.
– Да, я Анна Вайнбреннер, – произнесла девушка и протянула Паблито руку, которую он с ухмылкой неожиданно осторожно пожал.
По дороге Паблито рассказывал Анне о том месте, куда она направлялась. Очевидно, он хотел развеять ее неуверенность. Наверное, Сальта была восхитительным местом. Вскоре Анна отважилась задать вопрос, но даже если Паблито и слышал о семье Сантосов, он ничего о них не рассказал, только то, что они были уважаемыми людьми.
Дойдя до небольшого постоялого двора, где она хотела переночевать, Анна уже чувствовала себя намного увереннее. И хотя девушка думала, что от волнения не заснет, в Росарио она спала всю ночь как убитая.
Рано утром они отправились в путь. Анна едва успела умыться и прожевать черствый кусок хлеба, как со двора ей уже свистнул Паблито. Он раздобыл лошадей: крупного гнедого для себя и небольшого пегого для Анны. Девушка нерешительно взглянула на коней, но иного выбора не было: нужно было ехать верхом, если она хотела оказаться в Сальте. Пешком она туда дойти не сможет. От Росарио дорога проходила по равнине, где виднелись отары овец и пожелтевшая трава, но не было ни кустов, ни деревьев.
Утром, когда они отправились в путь, было прохладно, однако солнце светило так ярко, что Анне приходилось щуриться. На горизонте степь скрывалась в утреннем тумане. Яркий, почти белый солнечный свет пробивался сквозь дымку, заставляя землю блестеть. Снова и снова то ближе, то дальше появлялись силуэты лошадей или коров. Иногда виднелись всадники.
Вскоре у Анны разболелись ягодицы, и она все время ерзала в седле. Вечером они завернули на эстансию.
Это был первый крестьянский двор, который увидела Анна в Аргентине. Здесь стоял большой дом, виднелось много загонов, в которых содержали коров. Тут не выращивали ни хлеба, ни овощей. Войдя во двор, Анна сразу почувствовала странный сладковато-гнилостный запах, стоявший над эстансией. Девушка ужаснулась, обнаружив повсюду следы убитых животных. Стопки шкур ожидали дальнего путешествия. Повсюду валялись черепа, внутренности, рога, копыта и кости. В небе кружили стервятники, чайки и другие птицы. К горлу Анны внезапно подступила тошнота, и девушка крепче схватилась за поводья. Паблито с усмешкой покосился на нее.
– Аргентинцы любят мясо, – заметил он. – Овощи, пшеница – корм для скота. Ни один креол не станет заводить стада коров для молочной фермы или разбивать огород, как это делают немцы.
Анна не ответила, лишь плотнее сжала губы: она боялась, что ее стошнит.
Спустя некоторое время девушка привыкла к запаху. Позже их с Паблито угостили матэ – типичным южноамериканским напитком. Хозяин эстансии оказался немцем, но он удивительно ловко приспособился вести хозяйство в Аргентине. Его сыновья, в чем Анна убедилась на следующее утро, ходили в чирипах и пончо, как настоящие гаучо.
На ужин, естественно, подали мясо, которое ели без соли. Хотя Анне приходилось бороться с усталостью, она прислушивалась к разговорам Паблито и хозяина о тех временах, когда еще дикий крупный рогатый скот бегал по прериям и на него можно было охотиться. Тогда каждый имел право убить любое животное, если нужно было мясо, только шкуру следовало вернуть хозяину животного.
Утром следующего дня они отправились дальше по долине. Анна все еще чувствовала боль, но не жаловалась. Иногда появлялись большие птицы – нанду, по словам Паблито; попадались и олени. И, конечно, коровы. То тут, то там виднелись длинные караваны груженых мулов, сопровождаемые странными всадниками.
– Это troperos, так их называют, – проворчал Паблито в ответ на вопрос Анны и, ухмыльнувшись, добавил: – Сброд.
Анна нахмурилась. Ей показалось, что Паблито дружелюбно приветствовал troperos, словно большинство из всадников были ему знакомы. Спустя некоторое время Анна решилась и спросила:
– Вы тоже когда-то были troperos?
Паблито оценивающе взглянул на девушку.
– Вы очень наблюдательны, сеньора Вайнбреннер. Да, когда-то я был одним из них. Я был частью отряда, который сопровождал товары с юга на север и с севера на юг. Это очень старый промысел в этих краях. Караваны мулов начали ходить с тех пор, как здесь появились первые испанцы. Они доставляют серебро на побережье, а назад везут все, что нужно для жизни горняков.
Паблито сплюнул и пришпорил лошадь, так что Анне не оставалось ничего иного, кроме как тоже ускориться, чтобы не отстать. С каждым днем она скакала верхом все увереннее. Боль постепенно проходила.
Несколько дней они ехали, прибившись к одному из караванов, который перевозил товары в Сан-Мигель-де-Тукуман.
Паблито договаривался с начальником каравана, рядом с которым ожидал сын-подросток, а также какой-то английский путешественник. Анну удивила толпа слуг, человек двадцать, а также старший рабочий, которого называли capataz, а кроме того, пятьдесят запасных мулов и двенадцать двухколесных повозок, крытых льняной материей, которые тянули мулы, запряженные по трое. Хотя Паблито еще ворчал по поводу платы, на его лице Анна заметила облегчение и уверенность в благоприятном исходе путешествия.
Каждое утро перед выездом путешественники, горничные и слуги пили матэ – напиток, который Анна впервые попробовала на эстансии. Девушка не сразу смогла привыкнуть к ритуалу, который сопровождал приготовление этого напитка. Чай заваривали из высушенных листьев и веточек кустарника или дерева, как объяснил ей Паблито. Все щедро сдабривали сахаром, в конце вливали кипящую воду. Полученный желтый экстракт пили через металлическую трубочку – бомбилью. После нескольких глотков калебасу[9]9
Калебаса – полый сосуд, изготовленный из калебасового дерева или тыквы.
[Закрыть]приходилось наполнять снова. Наготове над костром всегда висел котелок с кипятком. Так продолжалось некоторое время. Калебаса и бомбилья передавались изо рта в рот, от хозяина к служанке и батраку, от мужчины к женщине. Все пили через одну трубочку, которую, как заметила Анна, никто не вытирал. Когда этот ритуал заканчивался, все отправлялись в путь.
В обед спешились и расседлали коней, чтобы переждать жару.
Мужчины из отряда собрали в пампасах высохший навоз, разожгли костер и приготовили еду. Варили обычно caldo с ají, мясной бульон со стручками красного перца, потом asado – жаркое, и дополняли все это galletas – своего рода печеньем и вином. Вечером, если караван останавливался в эстансии, готовили то же самое еще раз. Начальник каравана с сыном и англичанином ели за маленьким столом, а Паблито, Анна и слуги располагались вокруг. Мужчины рассказывали истории, болтали о любовных приключениях, а их попутчики внимательно слушали и с наслаждением качали головами.
Обоз покинул равнину, на которой не росло ни кустов, ни деревьев, и углубился в густые леса, поросшие высокими вечнозелеными рожковыми деревьями с крепкими стволами и раскидистыми кронами. Они перемежались с чаньярами, кустами, сладковатые оболочки семян которых употребляли в пищу. Путешественники пересекли широкую, но мелкую реку Сегундо.
Через десять дней они добрались до раскинувшейся в долине Кордовы и увидели ее церкви, монастыри и старинные здания из белого известняка. Здесь тоже была традиционная центральная площадь, но задерживаться не было времени – первые troperos поскакали дальше.
На востоке показались предгорья Анд, словно гигантские волны, накатывающие на пляж.
Через две недели после того, как путешественники оставили позади Кордову, после изнурительной езды верхом по практически непроходимому лесу, в котором росли кебрачо – деревья с необычайно крепкой древесиной, – чаньяры и кактусы, они наконец добрались до Салинас, пользовавшихся дурной славой соляных степей с влажными ослепительно-белыми соляными почвами. Анна не могла поверить в то, что видела. Покуда хватало глаз, простиралась соль. Она отражала солнечный свет, и из-за этого болели глаза. Никогда еще Анна не видела такого неприветливого ландшафта. Повсюду виднелись ребра ослов и мулов, и часто девушке казалось, что перед ней человеческие скелеты. Мухи, от которых путники уже успели настрадаться, роились вокруг. Их укусы вызывали сильный зуд. Зато путешественники наконец-то смогли отдохнуть от пыли, которая стала невыносимой за последние дни поездки.
После трех дней поездки по пустошам караван снова достиг песчаного, но лесистого региона. Путешественники медленно продвигались по зыбкой почве. По вечерам у костров рассказывали истории о разбойниках. Анна не могла не бросить гневный взгляд на Паблито, но его лицо оставалось непроницаемым.
Одну из следующих ночей они впервые за долгое время провели в доме. Это была простая хибара из глиняных кирпичей, без окон, крытая соломой. Вместо дверей вход был прикрыт куском кожи. Внутри стоял стол, несколько кресел, обтянутых овчиной, и кожаный чемодан, в котором хранилась одежда и прочее имущество. В доме разместились англичанин и преводитель каравана с сыном. Паблито и Анна нашли местечко на веранде. Каркасы, перетянутые кожаными ремнями и застеленные шкурами и пончо, служили им постелью. На ужин в тот вечер подали большую миску козьего молока и кусок жареной козлятины, от которой каждый своим ножом отрезал ломти. Предводитель каравана угостил их вином. Кто-то из мужчин заиграл на гитаре, остальные запели, и вскоре путешественники уже танцевали со служанками.
Через месяц караван пересек границу провинции Тукуман и вскоре достиг одноименного города, расположенного на равнине. Тут выращивали сахарный тростник, рис, кукурузу и табак. Кроме того, местные жители занимались разведением скота. Большинство строений в городе были окружены садами, огороженными высокими глинобитными стенами. На площади, засаженной роскошными аллеями апельсиновых деревьев, располагались две главные церкви города, ратуша, множество кофеен и несколько красивых жилых домов. В Тукумане Анна и Паблито отделились от каравана. Анна была измучена, но цель еще не была достигнута.
После двух слишком коротких дней отдыха они вновь двинулись в сторону Сальты. Им предстояло ехать еще двенадцать дней.
Сальту основали на отрогах Анд в XVI веке и во времена испанской колонизации считали одним из самых значительных центров с индейским населением. Важнейшие дороги к плоскогорьям Анд вели из Сальты через высокогорную долину Кебрада-дель-Торо. Несмотря на скудный ландшафт, у этого пути были преимущества: можно было попасть в поселения высокогорного Перу без значительных перепадов высот. На востоке провинцию Сальта и расположенную немного севернее провинцию Жужуй от воинственных племен кочевников отделяла труднопроходимая и малоинтересная для сельского хозяйства возвышенность Чако.
Как и Тукуман, Сальта располагалась у входа в широкую долину. На востоке виднелась гора Сан-Бернардо. С севера и запада ландшафт постепенно возвышался, переходя в конце концов совершенно неожиданно в горы. Сальта стояла на реке Ареналес – одном из притоков Саландо. На ее берегах были табачные плантации и субтропические леса. На юге город ограничивался рекой Ариас. Местные жители называли ее la linda – красавица.
Красочным описаниям Паблито можно было верить. Сальта была не похожа на Буэнос-Айрес. Большинство ее улиц были узкими, словно зажатыми между старинными домами. Движение было оживленным. Город в основном населяли индейцы. При виде Сальты сразу становилось ясно, что империя инков простиралась далеко на восток вплоть до этой местности. Анна с удивлением заметила, что ее познания в испанском языке ей здесь совершенно не пригодились. Паблито объяснил ей, что она слышит древние индейские языки кечуа и аймара.
– Вы говорите на этих языках? – спросила Анна своего спутника.
– Почему я должен говорить на индейском языке? – коротко бросил тот.
Анна задумалась. Паблито был не первым, кто с пренебрежением отзывался о коренных жителях страны.
На ночь Паблито снял для Анны жилье у одной семьи. В Сальте не было гостиниц, и путешественникам приходилось рассчитывать лишь на гостеприимство местных жителей.
– Мне сопроводить вас до самого конца вашего путешествия? – спросил он.
Анна на мгновенье засомневалась. Может, просто сказать «да»? Что в этом такого? Паблито сопровождал ее всю дорогу. Но потом Анна представила, как объявится в роскошной эстансии Сантосов с таким провожатым. «Нет, – подумала она, – я не могу так поступить». Девушка набралась решимости и сказала с улыбкой:
– Большое спасибо, но последний отрезок пути я проеду одна.
Паблито дружелюбно улыбнулся в ответ.
– Тогда я попрощаюсь с вами еще сегодня. Эдуардо был прав, когда говорил, что его маленькая сестренка – очень мужественная женщина.
Анна покраснела, а когда Паблито немного позже проехал мимо нее, грациозно сняв шляпу, уже готова была просить его остаться.
– Наймите мула, – сказал Паблито (пегого жеребца они продали по прибытии в Сальту), – и завтра же утром отправляйтесь в путь.
Анна кивнула. Через несколько секунд Паблито скрылся в сутолоке переулка и девушка осталась одна. Ее охватила легкая дрожь. Хотя Анна намеревалась еще немного осмотреться в городе, теперь она с опаской возвратилась в арендованную комнату. Тут не было окон. К тому же девушка с ужасом обнаружила, что в помещении полно паразитов. На следующее утро она проснулась вся искусанная и отправилась в путь как можно быстрее.
Как успела заметить Анна, с самого утра на главных улицах и базарной площади толпился народ. На маленьких ослах с близлежащих долин приехали индейцы и привезли на продажу дерево, фрукты, овощи и пшеницу. На берегу реки царило такое же экзотическое оживление. Страх, который испытывала Анна, постепенно сменился любопытством. Она остановилась, чтобы немного осмотреться.
На берегу реки Ареналес не было видно ни одного белого, зато было много женщин всех прочих оттенков кожи. Маленькие индианки стояли рядом с рослыми черными женщинами, худыми и плотными. Под дружный смех они стирали, полоскали и выкручивали белье. Их бодрые голоса разрезали воздух.
Впервые Анна подумала о том, как давно не слышала немецкую речь. Когда она увидела, как какая-то мать гладит по голове ребенка, на нее в тот же миг нахлынули воспоминания о дочери. «Марлена…» – подумала она и едва сдержала слезы. Так надолго она еще никогда не покидала дочку.
Анна нерешительно огляделась по сторонам. Кого же спросить, где находится эстансия Сантосов? Прислушавшись, девушка поняла, что не понимает ни единого слова. Она вдруг почувствовала невероятную усталость: напряжение последних недель брало свое.
Вероятно, это был момент слабости, момент, когда утомление после долгой дороги одолело ее. Пока Анна любовалась большим собором и думала о Марлене, ее внимание привлекли крики. Что-то пошло не так, но было уже поздно. Вор схватил узелок со всем ее имуществом и бросился бежать. Мужчина, который пытался задержать его, вернулся ни с чем. Две женщины с лицами, исполненными сочувствия, спешили к Анне. От страха девушка не понимала ни слова из того, что они ей говорили.
«Я одна, – подумала она, – без денег, далеко от Буэнос-Айреса и семьи». Женщины и мужчина говорили слишком быстро.
– Я немка, – запинаясь, произнесла Анна. – Немка.
Мужчина вопросительно уставился на нее. Одна из женщин что-то быстро сказала ему, и он кивнул.
– Мне очень жаль, – медленно произнес он по-немецки. По его выговору Анна поняла, что его немецкий гораздо хуже, чем ее испанский.
Обе женщины уже отвернулись, но Анна, собравшись с силами, сказала:
– Эстансия Сантосов. Permiso, я ищу эстансию семьи Сантос.
Мужчина вдруг улыбнулся.
– Она находится там, на западе, далеко. Нельзя пешком.
Именно это Анна и хотела узнать. Она приветливо улыбнулась и кивнула своим незнакомым помощникам, хотя хотела кричать и молить о помощи. Но она просто не могла просить о помощи совершенно незнакомых людей. Ей придется отправиться в путь пешком, без мула, на которого у нее теперь не было денег.
Анна решительно зашагала. На равнине, в коричнево-серой пыли она вдруг почувствовала себя ничтожно маленькой. Сентябрьское солнце удивительно тепло пригревало.
Сначала Анне еще встречались люди, но потом она оказалась на дороге одна. Девушка шла мимо сочных зеленых плантаций табака, затем мир вновь превратился в пустыню из пыли и камней. Скоро ее стала одолевать жажда. Уже долгое время Анне на пути не встречались ни колодцы, ни ручьи, ни пруды. Горизонт расплывался у нее перед глазами. Девушка мерзла и потела одновременно. Сколько еще пройдет времени, прежде чем появится эстансия? Дойдет ли она за один день? Что скажет Виктория? А вдруг она уже позабыла их дружбу на корабле? Анна чувствовала, что потерялась на просторах этой страны. Что, если Виктория ее прогонит? Анне внезапно стало страшно, очень страшно.
Двое работников с эстансии Санта-Селия первыми заметили фигуру женщины, которая, покачиваясь, приближалась к главному дому. Именно они рассказали об этом молодой сеньоре, когда та пила чай в салоне. Растерянная, Виктория выскочила во двор – и как раз вовремя, чтобы подхватить валившуюся с ног Анну.
– Виктория, – вымолвила Анна, – пожалуйста, помоги мне.
После этих слов девушка потеряла сознание.
