Текст книги "Обещанная ему (СИ)"

Автор книги: Софи Вебер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 19

Виктория

Едва Ахмед приходит в себя, меня оттесняют на второй план. А когда в комнату приходит несколько мужчин-докторов, и вовсе просят покинуть помещение. При этом Людмилу Александровну оставляют. Конечно, она же медсестра.

Первое время я хожу под дверью и прислушиваюсь к тому, что происходит внутри. Увы, мне слышны только обрывки фраз и мужские голоса. Медсестра, видимо, молчит. Мне же важно услышать его, но его не слышно. То ли он ослаблен после комы, то ли просто говорит так тихо, что через дверь не услышать.

Я не знаю, почему так остро реагирую на то, что он очнулся, ведь мне, по сути, это и неважно. Должно быть, конечно, немного радостно, ведь я не попаду к Стасу, но внутри сердце сжимается сильнее, а ладони немного покалывают, так что приходится сильнее вжать в тонкую кожу ногти.

Когда дверь открывается, я поворачиваюсь к ним и жду, что мне кто-то что-то скажет, но доктор, что вышел из комнаты, едва взглянул в мою сторону. Он скрывается за лестницей, а я все так же стою и жду. Хочу знать, что с ним, ведь я действительно старалась, сидела рядом и не просто наблюдала за ним, я хотела, чтобы он вышел из комы, да и доктор настоял на моем присутствии. Неужели сейчас я уже никому не нужна?

Следом за доктором появляется кто-то еще, он заходит в комнату и так же не смотрит в мою сторону. В конце концов, я просто иду к себе. То, что обо мне никто не вспомнит и так понятно. Да, это безумно обидно, но идти к нему, унижаться и стоять у двери, как провинившийся котенок, я не стану.

К вечеру, когда шаги за дверью стихают, я решаюсь выйти к ужину. Спускаюсь на первый этаж и иду на кухню. В гостиной, где мы раньше ели с Ахмедом, за все время я не была ни разу, предпочитая есть на кухне вместе с Марко или Тамарой Петровной.

– Привет, – Марко, как всегда, на месте.

Он улыбается и выглядит так, будто его жизнь вновь обрела смысл. Я понимаю его веселье. Все это время весь персонал жил в напряжении, не зная, что делать: то ли искать новую работу, то ли молиться, чтобы их хозяин поправился.

– Привет. Ты уже слышал новость?

– Конечно! Я даже приготовил ему обед, – хвастается Марко и останавливает свой взгляд на мне. – Это все ты, – серьезно говорит он. – Если бы тебя не было, он бы не поправился так скоро. Спасибо тебе.

Первое время я думаю, что он говорит несерьезно. Шутит, как и всегда, но Марко выглядит абсолютно серьезно.

– Я всего лишь была рядом, – зачем-то оправдываюсь.

– Я знаю, мышка. Поэтому он с нами.

Марко возвращается к готовке, а я принимаюсь за ужин. Мы разговариваем и перешучиваемся, а когда я заканчиваю ужин, на пороге кухни появляется тот самый врач, что просил меня побыть рядом с Ахмедом.

– Здравствуйте, – киваю ему.

– Здравствуйте, Виктория. Ахмед хочет видеть вас.

На мгновения я теряюсь. Он уже разговаривает? И он попросил позвать меня?

– Идите, в его комнате уже никого нет. Он выгнал всех, – добавляет врач с усмешкой.

Я киваю и, попрощавшись с Марко, иду наверх. По пути сердце снова начинает колотиться, как бешеное, а пальцы на руках и ногах покалывает от напряжения. Толкнув дверь в спальню Ахмеда, попадаю в ярко освещенную комнату: окно открыто настежь, а шторы отодвинуты на максимум, чтобы пропустить внутрь как можно больше света.

– Привет, – я в нерешительности останавливаюсь у кровати, с той стороны, с которой обычно сидела.

Ахмед лишь смотрит на меня. Ничего не говорит и не предпринимает попыток подсказать мне, как себя вести. Что, если он вспомнил всё, что я говорила и многое ему не нравится? Что в таком случае? Он отчитает меня?

Мысленно обругав себя за глупость, улыбаюсь и придвинув стул, сажусь рядом с кроватью.

– Как самочувствие?

– Брось, Вика, я полдня говорил этим докторишкам, что могу разговаривать и даже сидеть, но они в упор меня не слушали, давай поговорим о чем-то другом.

Его голос звучит на несколько тонов тише, чем обычно, но так же уверенно и, пожалуй, даже устрашающе.

– О чем? – робко спрашиваю, стараясь не смотреть ему в глаза, хотя почему-то понимаю, что жутко соскучилась по ним.

– Например, о том, что тебя заставило сидеть около меня столько времени.

Я пожимаю плечами.

– Попросил доктор.

– И ты согласилась?

– Да, а нужно было отказаться?

– Я помню, что сказал тебе, прежде чем попал в кому, – произносит он, и я решаюсь посмотреть мужчине в глаза.

В его взгляде нет ни капли раскаяния или сожаления. Он просто констатирует факт, а я корю себя за то, что размечталась, будто он узнает, что я сделала и вдруг станет относиться ко мне по-другому. Глупая, глупая Вика, корю себя в который раз за вечер и стараюсь скрыть разочарование. Я ведь знала, что так будет? Без сомнений. Я делала это из добрых побуждений, а не чтобы получить что-то взамен. Вспоминаю, как раздумывала над тем, как помочь ему, что сделать, чтобы ему было легче. Я ведь действительно не думала тогда, что его отношение ко мне как-то изменится. Так почему сейчас я хочу, чтобы это было так?

– И я.

– Почему после всего ты сделала это? Я слышал все, что ты говорила.

Чувствую, как мое лицо покрывается краской. Мысли путаются, не желая собираться в общую картинку и выдавать ответ. Я не знаю, что ему сказать. Что я сделала это, потому что добрая? Это ведь не так, просто… мне стало не по себе, когда я увидела его такого.

– Ты придумываешь ответ? – уточняет он.

– Нет, просто… я не знаю, почему сделала это. Увидела тебя таким… без сознания, в коме и подумала, что если я могу что-то сделать, то почему нет?

– И ты совсем не думала о Стасе? О том, что он заберет тебя, едва узнает, что я мертв.

Он чеканит каждое слово так, что мурашки пробегают по коже. Внезапно чувствую, что хочу, чтобы он лежал так же неподвижно, как и вчера, как сегодня утром. Так я смогла бы взять его за руку, крепче сжать ее и улыбнуться, что-то рассказать. Сейчас же я сжимаюсь, теряя дар речи и не зная, что говорить. Все слова будто вылетают из головы.

– Думала, – наконец, отмираю. – Но я сделала это ради того, чтобы остаться в доме и не попасть к нему.

– А почему? Из жалости?

Я даже не знаю, какое из его предположений хуже. То, в котором мне плевать на его состояние и я, пользуясь случаем, прикрываю свою задницу, или же то, что я его пожалела и осталась. Оба, кажется, будут обидны для него, но я не хочу врать.

– Я сделала это, потому что почувствовала, что должна. Когда-то я ухаживала так же мамой, я видела десятки людей, которым некому было помочь.

Делаю паузу, потому что мой голос срывается от воспоминаний. Перед глазами отчетливо проносятся картины того, что я видела в больнице: множество одиноких пациентов, которым некому поднести даже глоток воды.

– Помню мужчину, который лежал в соседней палате. Он был инвалидом: потерял ноги из-за ошибки врачей. Жена бросила его сразу, как узнала об этом и подала на развод. Дети поняли, что он никому не нужен.

Я замолкаю, решая поднять голову и посмотреть на него.

– Я сидела с тобой рядом, потому что сама того хотела, потому что ты нуждался во мне, а я могла сделать так, что ты очнешься. Неужели обида стоит человеческой жизни?

– То есть, ты обижена? – уточняет у меня.

Не хочу говорить ему, что его слова задели меня до глубины души. Не уверена, что он поймет это. Тогда он был прав: я согласилась уйти с ним, согласилась родить ему ребенка и мои мечты были глупостью. Урок я вынесла, но закрыть сердце от ударов не могу, потому что оно живое, потому что моя душа все еще со мной, а я верю в лучшее. И вижу в людях только хорошее, даже тогда, когда они совсем не такие.

– Я знала, на что шла, – едва заметно пожимаю плечами. – Мне не на что обижаться.

– Как видишь, планы немного изменились, – замечает Ахмед. – Придется подождать с ЭКО.

– Хорошо, – киваю.

Я и сама понимаю, что погорячилась, когда попросила Ахмеда в ближайшее время начать процедуру оплодотворения. Мое тело не готово к этому, как и разум.

– Пока я был в коме, слышал все, что ты говорила, Вика, – аккуратно замечает он. – Ты забавная.

– Рада, что смогла повеселить тебя.

– Я не веселился, – комментирует он. – Я хотел вернуться к тебе. Каждый день боролся с жизнью, чтобы услышать твой голос вживую.

Его признание неожиданно задевает какие-то ниточки внутри. Я чувствую, что мне становится сложно дышать, хотя внутренне повторяю себе, что мечтать не стоит. Это просто слова, слова и только. Я ничего не значу для него на самом деле и нужна ему только как сосуд для вынашивания малыша.

Раз за разом повторяю себе это мысленно и не позволяю его словам залезть глубоко внутрь. Я не должна слушать то, что он говорит. Это всего лишь констатация факта без проявления каких-либо эмоций. Он не может по-другому. Этот мужчина не умеет проявлять эмоции и говорить о чем-то со стороны чувств. Все, что он произносит – не больше, чем благодарность, и я с гордостью принимаю ее, кивая.

– Расскажешь мне что-то еще?

Я лишь мотаю головой. Знаю, что ничего сказать не смогу, потому что он в сознании. Пока он был в коме, было так просто приходить сюда и говорить то, что было на душе. Сейчас все изменилось. Тот жестокий мужчина, что говорил мне те слова вернулся. И вряд ли он будет рад, если я снова позволю своим мечтам взять верх над разумом. Я должна помнить о том, зачем ему нужна и как оказалась здесь. Должна знать свое место и то, что меня ждет, едва я покину его дом. Брат и отец, которым я никогда не была нужна на самом деле. Я помню это и воздвигаю барьеры. Наспех, как умею, потому что за то время, что провела с ним рядом, успела обнажиться и забыть о необходимости скрывать то, что чувствую. Я позволила себе жить и совсем зря.

– Возьми меня за руку, – вдруг произносит Ахмед и все, что я повторяла, рушится. Сердце пускается вскачь, а дыхание учащается. Я чувствую к нему гораздо больше, чем должна.

Глава 20

Виктория

– Разделишь со мной сегодня ужин? – легко произносит Ахмед, когда моя теплая рука касается его холодной ладони.

Я лишь слабо киваю и не могу поверить в то, что слышу. У этого мужчины явное раздвоение личности или он сам не знает, чего хочет. Минуту назад говорил со мной так, будто я совсем ничего не значу, а сейчас крепко сжимает мои пальцы и смотрит так, что сердце падает куда-то вниз.

Его большой палец аккуратно проводит по внешней стороне ладони, задевает нежную кожу и вырисовывает круги. При этом мужчина не разрывает со мной зрительного контакта. Выдержав еще пару секунд, вырываю руку и поспешно встаю.

– Тебе нужно отдохнуть, – оправдываю свое поведение. – Я приду… ближе к пяти, нормально?

– Да, Вика, приходи. Скажи только Марко приготовить к этому времени ужин. В семь будет уже поздно.

– Хорошо.

Тихо прикрыв за собой дверь, направляюсь к Марко на кухню, предупреждаю его, что Ахмед попросил приготовить ужин к пяти и почему-то совсем не спешу уходить. Я не знаю, как себя вести с Ахмедом и решаю спросить об этом у Марко, все же он знает его лучше.

– Слушай, а он всегда такой загадочный?

– Что? – искренне удивляется Марко. – Загадочный? Кто, Ахмед? Вика, ты открываешь его с новой стороны.

– Брось, Марко, ты точно знаешь, о чем я.

Он лишь мотает голой.

– Кофе? – приподняв бровь, спрашивает.

– Да, пожалуй.

Сделав кофе, Марко садится напротив меня и смотрит, не отводя взгляда.

– Знаешь, что я думаю, – начинает разговор он. – Ты влезла нашему хозяину в душу, – заключает Марко, а я лишь отмахиваюсь.

Скажет, тоже. В душу! Я лишь вздыхаю, отпиваю горький напиток и понимаю, что если кто-то кому-то и влез в душу, то это Ахмед мне. Только сейчас понимаю, что за время, проведенное рядом, он стал дорог мне. И я не могу это изменить. Просто чувствую, что что-то изменилось. Я больше не боюсь его так, как боялась раньше. Но он непонятен для меня, закрытая, неизведанная книга, которую я хотела бы прочитать. Сомневаюсь, что он мне позволит.

– Расскажешь, что случилось?

– Он спросил, разделю ли я с ним ужин, – произношу тихо-тихо, чтобы мое признание больше никто в этом доме не услышал. – Понимаешь, Марко, спросил, а не приказал прийти.

– Это волнует тебя?

– Да, – честно признаюсь. – Я вроде бы уже привыкла к тому Ахмеду, каким он был до комы. А теперь… он приходит в себя и спрашивает, не составлю ли я ему компанию, Марко. Как это понимать?

Я обнажаю душу перед Марко, но не знаю, как по-другому. Мне нужен совет от кого-нибудь, кто знаешь жизнь лучше меня.

– Просто он слышал твой голос все это время, Вика, – констатирует факт Марко. – Ты вывела его с того света и он изменил свое отношение к тебе. Ты поэтому волнуешься?

Я не знаю. Не уверена, что только это волнует меня, но то, что я нервничаю, однозначно.

– Ладно, забудь.

Допив кофе, мою чашку и, улыбнувшись Марко, иду на выход. К вечеру, вопреки решению быть отстраненной и не нервничать, готовлюсь тщательно: принимаю душ и перебираю гардероб, с сожалением отмечая, что ничего, чего не видел бы Ахмед раньше, в моем гардеробе нет. В итоге останавливаюсь на кремовом платье, доходящем до колен. Оно с закрытым декольте и рукавами до локтя. Это платье нравится мне своей легкостью. К нему я наношу легкий макияж и даже укладываю волосы. Смотрю на свое отражение в зеркале и понимаю, что он не сможет не заметить изменения. Нужно ли мне это?

Пожалуй, да. Хочу выглядеть не хуже его медсестры, которая почему-то все еще ошивается в доме. Она всегда накрашена, а ее прическа уложена так идеально, что не оставляет сомнений: Людмила Александровна собиралась не только на работу. Стараюсь отбросить мысли о ней и, обув балетки на низком ходу, выхожу из комнаты и направляюсь в спальню к Ахмеду. Поднимаю руку, чтобы открыть дверь, но та неожиданно отворяется сама.

На пороге возвышается Людмила Александровна. Она удивленно осматривает меня с ног до головы и, неодобрительно поджав губы, пропускает меня внутрь. Если бы у нее была возможно, я уверена, она бы с радостью сбросила меня со второго этажа, но Ахмед хочет видеть меня, и она ничего не может сделать.

Закрываю за собой дверь и с удивлением отмечаю, что Ахмед привел себя в порядок: надел рубашку с запонками, подстригся и даже подстриг бороду, так что теперь она больше не напоминает бесформенное нечто, как было во время комы.

– Вижу, ты тоже решила подготовиться, – сейчас Ахмед улыбается так, что я больше не знаю, что говорить и как себя вести.

Он же ведет себя так, как будто именно так мы и общались до комы: легко и непринужденно. Он, кажется, даже пробует шутить.

– Ты выглядишь потрясающе, Вика, – отвешивает мне комплимент.

Я же, окончательно растерявшись, лишь скупо улыбаюсь. Ужин нам приносят на большом подносе. Его ставят на кровать, куда я тут же залезаю. Устраиваюсь практически под боком у Ахмеда и с удивлением отмечаю, что от него пахнет мускатом и цитрусом. Этот запах забивает ноздри и не дает нормально мыслить. Мое плечо трется о его рубашку, рука невзначай касается его ладони, когда мы одновременно тянемся за хлебцами. Что-то между нами происходит, но я никак не могу понять, что именно.

Глава 21

Ахмед

Там, где он был, было очень холодно и одиноко. Ему казалось, что он находится где-то в другом измерении, возможно, даже в аду. Только вот его ад выглядел не так, как у других. У не было адских жаровень, печей, огня и пыток. Не видел он и самого дьявола. Ему просто было очень больно и тяжело вернуться.

Несмотря на боль и чувство, что его раздирают на части, он слышал его. Голос. Тихий настолько, что его было едва слышно, и будто стыдливый, или скромный. Понять было сложно, потому что мысли путались и голова была туманной. Он слышал все и далеко не сразу понял, кто именно с ним разговаривал. Только потом к нему дошло, что это была Вика. Ее голос. Только сейчас он звучал не загнанно и опасливо, а уверенно и даже слегка нежно.

Тогда он себе и пообещал, что если вернётся, если сможет побороть саму смерть, обязательно сделает так, чтобы услышать ее такой ещё раз.

Первый взгляд, вдох, он не верил, что вернулся. Поверил только тогда, когда его стали пытать врачи. Куда делась Вика и почему она ушла, он не знал. В воспоминаниях тут же пронеслись то, что он предложил ей перед получение пули. Вспомнил и как-то возненавидел себя за это. Разве так можно было? С ней. Почему-то, пока он был в коме, внутри появилось ощущение, что она другая. Не такая, как он решил в самом начале.

Он знал это и ему было страшно. Не хотелось никаких чувств, ему нужен был наследник. Мальчик, сын, который унаследует его империю. Жену он не хотел. До того, как она сидела у его постели, как говорила, думал, что никто ему не нужен, а тут вдруг осознал, что хочет ее в жены. Хочет услышать от нее фразы, сказанные тем же спокойным голосом, который он слышал. Но она так не говорила. Боялась его. Отводила взгляд, опуская его вниз и боясь, что Ахмед разрушит то, что между ними было. Он и сам понимал, что может. Одним махом всё разрушить. Хватит только слова. Но он молчал и вместо этого пригласил ее на ужин.

– Спасибо, – она стушевалась под его словами и даже чуть отвела взгляд.

Он же чувствовал ее дикое биение сердца. Знал, что оно стучит так же сильно, как и его в эту минуту. Единственное, о чем он думал, это то, какая Вика сегодня красивая. А еще он смотрел на ее оголенные колени и понимал, что не может сдерживаться. Вдох-выдох, спокойно.

– С тобой все в порядке? – тут же поинтересовалась она и наклонилась к нему ближе, чтобы заглянуть в его лицо.

– Да, – хриплым голосом проговорил он и схватил ее за руку.

А потом он просто не удержался. Впился в ее губы поцелуем и откинул ее хрупкое тело на кровать, слегка накрывая своим. Он вспоминал их ночь. Ту первую ночь, когда они были вместе и понимал, что сегодня ничего не будет. Ни сегодня, ни завтра. Он должен быть уверен в том, чего хочет, и только потом он сможет быть с ней. Сейчас нет. Ахмед больше не хотел ее ранить, особенно после того, что она сделала ради него. Он ведь ни на минуту не отходила от его постели. И ведь точно не из-за Стаса, хотя последнего она тоже боялась.

Он или хотел верить, что это действительно было так, или же это так и было, просто он не видел ее истинную натуру в действительности. Он поцеловал, а она ответила. Робко, как умела. Поцеловала его своими нежными губами, заставляя потерять голову. А потом оттолкнула со всей силы и вскочила с кровати.

– Нет, – закричала она, смотря прямо в его глаза. – Зачем ты это делаешь?

Говоря это, она так посмотрела на него, что ему тут же стало больно. Аукнулось где-то глубоко внутри. Он понимал, что и она вспомнила, только, в отличии от него, не ночь, а утро и те слова, что он сказал. Вика, может, и хотела быть с ним рядом, хотела его поцеловать, но помнила, что было наутро. Боялась этого и страшилась почувствовать ту же боль, что и тогда. Он ее понимал, но не знал, что сказать в ответ. Просить прощения не привык, а объяснить все. Не знал, что именно должен сказать.

– Иди ко мне, Вика. Я обещаю больше не прикасаться к тебе.

– Нет, – заупрямилась. – Я не хочу, прости.

Она убежала так же быстро, как и пришла. Ахмед злился на себя за то, что случилось, за то, что не смог сдержаться, хотя понимал, что должен, что она еще не готова к такому развитию событий. С силой ударив по тумбочке рядом, он подумал о том, что поговорит с Викой завтра.

Глава 22

Виктория

С громко и быстро бьющимся сердцем прислоняюсь к двери своей комнаты. Я знаю, что Ахмед не последует за мной, но мне все равно страшно оттого, что я совершенно не понимаю этого мужчину. Что ему нужно, что он преследует, зачем снова начинает то, после чего мне будет больно.

Я закрываю дверь на ключ и не выхожу до следующего обеда. Даже не иду на завтрак, пропуская его и решая, что не хочу никого видеть. Мне сложно даже думать о том, почему он так поступил, почему это сделал. Я игрушка для него или ему наплевать на мои чувства? Это ведь не может быть реальностью.

Но самое жестокое то, что я не могу злиться на него и ненавидеть. Внутри теплится что-то, чему я не могу найти объяснений. Какая-то необъяснимая сила тянет меня к мужчине, появляется привязанность и желание быть рядом, не смотря ни на что. Это пугает меня до такой степени, что мне становится страшно.

Резкий стук в дверь заставляет подскочить на кровати и резко встать на ноги. Звук повторяется, и я понимаю, что сидеть в комнате и прятаться не получится. Если Ахмед захочет меня увидеть, он прикажет своим амбалам привести меня силой. И тогда я точно ничего не смогу поделать.

– Вика, открой, – его голос по ту сторону двери звучит так тихо и едва различимо, что мне кажется, будто его и нет на самом деле. Но он есть, и я подхожу ближе, поворачиваю замочек и открываю дверь.

Ахмед тут же заваливается внутрь. Заваливается, потому что ходить ему еще сложно. Он прислоняется спиной к стене и пытается стоять, закрывает глаза и одними губами произносит:

– Извини, я не… не рассчитал силы.

Обхватив его рукой за спину, помогаю дойти до кровати и сесть, а после вынуждаю его лечь.

– Чем ты думал, когда встал и пришел сюда, – возмущенно провозглашаю. – Ты ведь мог упасть по пути к моей комнате.

– Я хочу попросить прощения, – едва слышно произносит он то, что я никак не ожидаю услышать.

– Ты мог попросить меня прийти, сказать кому-то, чтобы позвали меня и…

– Не мог, – перебивает меня. – Я знаю, что поступил неправильно тогда, – он тянет руку к моей щеке и едва ощутимо проводит по ней ладонью.

Я отворачиваюсь, чтобы не было видно проступивших на глаза слез, но Ахмед перехватывает мой подбородок и поворачивает лицом к себе.

– Я правда сожалею, Вика, ты… – он замолкает, будто не зная, что говорить. – Прости меня, ладно?

Он аккуратно проводит под глазом большим пальцем, стирая слезу и выдавливает из себя едва заметную улыбку.

– Тебе нельзя было вставать, – произношу, чтобы сказать хоть что-то. – Как сейчас себя чувствуешь?

– Кружится голова, – произносит пересохшими губами, – и слабость по всему телу.

Я лишь мотаю головой, вспоминая, что говорил доктор о прогулках: ему пока рано вставать и ходить, хотя можно сидеть. Сейчас даже чувствую вину за то, что он встал и пришел ко мне, а ведь я могла прийти к нему сама и тогда ничего этого не было бы.

– У тебя удобно, – вдруг произносит он, – мягко.

Я улыбаюсь и помогаю ему устроиться поудобнее, а через несколько минут слышу в коридоре топот и какой-то крик.

– Иди скажи им, что я здесь, – смеется Ахмед. – Наверняка, меня потеряли.

Выхожу в коридор и вижу доктора с несколькими охранниками.

– Ахмед у меня в комнате, – сообщаю им.

Врач прекращает бегать туда-сюда, нервничать, и тут же, минуя меня, заходит в комнату.

– Ну что же вы, – сетует он. – Как сюда добрались-то? Неужели сами дошли? Я ведь говорил, что…

– Послушайте, Виктор Петрович, я плачу вам деньги не за то, что вы говорите, а за то, что делаете, – тут же перебивает его Ахмед. – Я чувствую себя прекрасно, головокружение прошло, поэтому можно не переживать. Ставьте капельницы и можете быть свободны.

– Вас нужно перевести в вашу спальню и…

– Тут делайте, – произносит Ахмед, а сам в упор смотрит на меня.

Теперь у меня не будет возможности скрыться. В ближайшие несколько часов он останется в моей спальне и никуда не уйдет. Отхожу чуть в сторону, чтобы предоставить медсестре возможность сделать капельницу. Той самой, разукрашенной Людмиле Александровне. Она раздражает меня одним своим видом и тем, как она наклоняется над Ахмедом, явно выставляя напоказ все свои прелести.

Я раздраженно отворачиваюсь в сторону, чтобы не показать своих чувств, когда слышу:

– Людмила Александровна, да? – произносит Ахмед.

– Да. Вам что-то нужно?

– Да. Заканчивайте с процедурами и чтобы я вас больше здесь не видел. Вы уволены. Расчетные получите в течении суток.

Она, как рыба, открывает и закрывает рот от удивления. Ее нос неожиданно становится красным, как будто она собирается плакать. В глазах же действительно собирается влага, но она сдерживает ее. Я же удивленно смотрю на Ахмеда, который… улыбается, глядя в мою сторону.

– Но я же…

– Вы не нравитесь моей девушке, Людмила, – спокойно продолжает он. – Ваша юбка явно короче положенной нормы, а декольте настолько открыто, что не оставляет места воображению.

Мне было бы жаль ее, если б это было неправдой. С первого дня здесь она одевалась так, будто собиралась не медсестрой работать, а, как минимум, танцовщицей в ночном клубе. И то, что она не ушла молча, тоже не сыграло ей на руку.

– Я могу переодеться и…

– Вы уволены, Людмила, – Ахмед не оставляет ей возможности оправдаться. – Всего доброго.

Она недовольно поджимает губы и разворачивается, чтобы уйти. Ее расстроенный и полный злости взгляд на несколько минут останавливается на мне. Я инстинктивно скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь, потому что мне неприятно. Не по моей вине ее увольняют, а по ее, так что угрызений совести я не испытываю, хотя, тот факт, что Ахмед назвал меня своей девушкой и заметил, что она мне не нравится, говорит лишь об одном – в коме он слышал абсолютно всё.