Текст книги "Конфидентка королевы. На службе Ее Величеству"
Автор книги: Софи Нордье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Вот так просто горожане победили рыцарей? Это же не гордость, а глупая заносчивость! – возмущенно фыркнула Сабина.
– Возможно, победу одержали не только горожане (им помогли воины герцога Бургундского), но начало разгрому положили именно они.
– А где сражался ваш отец?
– Скажу без ложной скромности: в самом опасном месте. Он и его брат Филипп, епископ Бове, охраняли мост, по которому спешно возвращались французские войска и на который обрушился основной удар вражеских союзных войск. Священный сан не позволял моему дяде-епископу проливать кровь, поэтому он орудовал булавой, приговаривая: «Я людей не режу, а крушу, а об этом в Писании ничего не сказано». Недалеко от них находилась центральная часть французского войска во главе с королем. В какой-то момент имперским рыцарям удалось прорваться к Филиппу Августу, а их пехотинцы даже умудрились сбросить его с лошади. На упавшего короля устремились сверкающие клинки, но его спасли прочные доспехи. И мужество рыцаря Пьера Тристана, отдавшего королю своего коня и живым щитом охранявшего его величество от разящих мечей. Вскоре королевская охрана пришла на помощь своему господину. А затем подоспел отряд во главе с моим тестем Тома де Сен-Валери и завершил разгром германских войск. Кстати, Оттон едва не разделил участь короля Филиппа: лошадь под ним тоже была ранена, и его сбросили наземь. Но и его доспехи оказались из прочной стали. К Оттону вовремя подвели коня, и французы смогли полюбоваться спиной удалявшегося императора, удиравшего с поля битвы во все лопатки.
– Самое кровопролитное сражение, насколько я понимаю, было на левом фланге? Оттон и Ферран уже покинули поле боя, значит, там остались Уильям, граф Солсбери и Рено, граф Даммартена? Все верно?
– Абсолютно! Вы с неженским вниманием следите за моим рассказом о военном сражении. – Робер приостановил коня и с откровенным восторгом уставился на необыкновенную даму.
– Я же сама попросила вас рассказать о битве! Или мне полагается лишь умиляться пробегающим мимо зайчикам? – Сабина попыталась изобразить возмущение, но шальные искорки в ее глазах все испортили.
Они с графом весело расхохотались.
– Простите, мадам Сабина, я вовсе не хотел вас обидеть! – Отсмеявшись, Робер приложил руку к сердцу и низко, насколько позволяло седло, поклонился.
– А вы меня и не обидели! В какой-то мере ваши слова можно принять за комплимент. Итак, левый фланг. Как разворачивались события там?
– Здесь сражение длилось до позднего вечера. И Уильям, и Рено дрались с великой отвагой. Исполин Рено де Даммартен, обладающий неимоверной силой, выдержал бессчетное количество яростных боев. По словам очевидцев, он то и дело выкрикивал, что хочет сразиться с братьями де Дрё, считая их основными виновниками своего несчастья. Дядя Филипп оглушил булавой Уильяма Солсберийского и пленил его. А неутомимый Рено продолжал крушить французов и, даже придавленный раненой лошадью, не подпускал к себе никого, остервенело орудуя клинком и не признавая поражения. Только канцлеру Герену граф де Даммартен вручил свой меч. Главная ставка этой битвы – Бувинский мост – осталась в наших руках, и не последнюю роль в этом сыграли мой отец и дядя. Битва закончилась полной победой французского короля!
– Оттон сбежал, графа Солсбери обменяли на вас. А что было с остальными?
– В плену у Филиппа оказалось пять графов и двадцать пять баронов. Всех их рано или поздно отпустили на свободу за выкуп. Только Феррана Фландрского и Рено де Даммартена его величество не помиловал. Кодекс рыцарской чести не позволял ему казнить именитых вассалов, но он навсегда оставил мятежников в заточении, показав всему миру, что восставать против королевской власти отныне опасно.
– Великая победа!
Сабина задумалась. У нее в ушах еще звучали боевые кличи, вылетающие из сорванных глоток, а звон клинков перемежался со стонами раненых и душераздирающим ржанием смертельно искалеченных лошадей. И повсюду в небо были устремлены стекленеющие глаза умирающих. Где-то среди них остался и супруг Луизы д’Энви.
Рассказывая о грандиозном сражении, граф де Дрё и сам разволновался, поэтому некоторое время они ехали в молчании. Наконец осознав, что молчание затянулось, Сабина стряхнула с себя наваждение. Перехватив очередной осторожный взгляд Робера, она лучезарно улыбнулась.
– Мне очень интересно с вами, мессир.
– Позвольте вернуть комплимент, мадам: вы великолепная собеседница!
Несколько раз кортеж останавливался, чтобы напоить лошадей и дать им отдохнуть. Дамы высыпа`ли из экипажей, желая размять ноги. Но на долгий привал и обед не было времени, поэтому путники решили поесть уже в Санлисе, в вотчине канцлера Герена, куда прибыли поздним вечером. В городе придворные разместились в просторном епископском дворце, остальные – на постоялых дворах. Герен пригласил всех к себе на ужин. В огромном, ярко совещенном зале столы ломились от яств, и голодные путники отдали должное изыскам епископской кухни.
За ужином граф Робер продолжал соблазнять понравившуюся ему женщину. Он ни на шаг не отходил от Сабины д’Альбре, собственноручно прислуживал ей за столом и сыпал остротами. Другой родовитый вельможа – Ангерран де Куси – тоже хотел поухаживать за красивой баронессой, но, поймав гневный взор Робера, предпочел ретироваться. Виновница этого молчаливого поединка наслаждалась мужским вниманием и радовалась замечательному вечеру. Однако в спальне королевы – Сабина продолжала ночевать в комнате монархини – она получила нагоняй.
– Надеюсь, мадам, вам известно, что ваш кавалер женат? – холодно уточнила Бланка, когда они с баронессой укладывались спать.
– Да, конечно, – обескураженная резкостью, отозвалась Сабина. – Но я думала, что разговаривать с женатыми мужчинами не возбраняется.
– Разговаривать – да, но Робер вьется вокруг вас, как оса возле плошки с медом. Чтобы заметить его влюбленность, не надо обладать особой проницательностью. А вы флиртуете с ним, поощряете ухаживания.
– Да, я с ним кокетничаю, – сказала Сабина, почувствовав себя оскорбленной, – и не скрываю, что мне приятно внимание высокородного вельможи[58]58
Робер III де Дрё был правнуком короля Людовика VI.
[Закрыть]. Но я же не прыгнула к нему в постель!
– Простите, баронесса, я была излишне резка, – примирительно произнесла Бланка. – Наверное, во всем виновата усталость. Скорее всего, вы еще не сталкивались с таким типом мужчин, поэтому будьте осторожней. Граф способен произвести прекрасное впечатление за считаные мгновения, но женщины помнят о нем до конца своих дней… И не забывайте о его жене. Я не потерплю при своем дворе скандальных адюльтеров.
– Поняла, ваше величество. Спокойной ночи, – ответила Сабина, подавив раздражение.
Она всего лишь провинциальная глупышка, королеве же хорошо известны нравы ее вассалов. Бланка наверняка хочет лишь предостеречь ее. Поразмыслив, Сабина решила поощрять ухаживания Робера не так откровенно.
***
На второй день пути гомон, создаваемый королевским кортежем, стал тише: путники порядком устали, да и лошади, казалось, ржали реже. Лишь граф Робер с неослабевающим пылом развлекал Сабину разговорами.
Неожиданно из леса вынырнул виллан* с собакой. Увидев кавалькаду с королевскими лилиями, он сорвал с себя шапку и низко поклонился проезжающим. Но его собака оказалась не столь почтительной. Заприметив на противоположной стороне дороги зайца, она с громким лаем бросилась прямо под ноги Дамаску. Встав на дыбы и заржав, испуганный конь бешеным галопом помчался в лесную чащу. Сабина от неожиданности чуть не упала на землю, но все же удержалась в седле и, вцепившись в поводья и гриву, понеслась вперед. Успокоить коня сейчас было невозможно, главное не вылететь из седла. Сабина наклоняла голову, пряча лицо от больно хлеставших веток. Как хорошо, что она, пренебрегая светскими условностями, ездит исключительно в мужском седле! Из дамского баронесса вылетела бы еще на дороге.
Через некоторое время дикая скачка стала замедляться, и Сабина приподняла голову от холки, намереваясь обуздать коня. Она откинула капюшон, и длинный рукав ее котты зацепился за сук. Страшная сила выдернула баронессу из седла. Ткань с треском разорвалась, и женщина с глухим звуком упала на землю. Дамаск пробежал еще немного, но, почувствовав, что потерял седока, растерянно остановился. Конь тихо заржал и виновато скосил глаза на хозяйку.
Робер, бросившийся следом за Сабиной, увидел ее падение. Ловко уворачиваясь от ветвей, искусный наездник уже через мгновение был рядом с баронессой и на ходу спрыгнул с коня. Граф опустился на колени и с тревогой осмотрел лежащую на спине женщину.
– Сабина, очнитесь! Сабина! – Стянув кожаные перчатки, Робер легонько похлопал ее по щекам.
Женщина отрывисто застонала. Облегченно выдохнув, граф ощупал ее голову. Крови не было – еще одна удача. Значит, пожухлая трава и опавшая листва смягчили падение. Оставалось удостовериться в том, что у баронессы нет переломов.
– Сабина, дорогая, вы можете говорить?
Она медленно открыла глаза. Из туманной пелены проступало встревоженное лицо… Габриэля. Сабина улыбнулась. Но по мере того, как пелена рассеивалась, все отчетливей вырисовывался облик огорченного Робера. Баронесса удивилась этой смене лиц, но ее память вскоре прояснилась.
– Со мной все хорошо, – еле слышно прошептала женщина.
– Сосредоточься, родная моя. – От неподдельного волнения у графа подергивалось левое веко. – Руки, ноги, спина целы? Ты чувствуешь где-нибудь боль?
– Нет, только голова кружится.
– Понятно. Я возьму тебя на руки, но если станет больно, сразу же кричи.
Сабина слабо кивнула. Робер заботливо запахнул на ней плащ, затем свистом подозвал своего верного коня, и тот по команде хозяина опустился на передние ноги.
Граф устроил женщину впереди седла и, сильной рукой придерживая ее за талию, медленно двинулся к дороге.
Покрутив в раздумьях ушами, Дамаск пошел следом за хозяйкой: виноват, конечно, но теплое стойло и заботливые руки в лесу вряд ли найдутся.
– Господи, жива!
Сердце стоявшей на обочине королевы радостно забилось. Пока де Дрё разыскивал баронессу, Бланка лишь отчаянно молилась, не участвуя в женских пересудах. И, как могла, успокаивала рыдающую Вивьен.
– Сабина, вы сможете пересесть в экипаж?
– Попытаюсь, ваше величество.
Баронесса с усилием оторвала свою тяжелую голову от мужского плеча. Однако перед глазами у нее тут же все поплыло, и, судорожно вцепившись в руку графа, она вновь прислонилась к нему обмякшим телом.
– Госпожа Бланка, она не сможет ехать даже в повозке. При столь сильном головокружении необходимо хотя бы день отлежаться. – И, не дожидаясь разрешения, Робер поискал глазами виновника происшествия. Перестав дышать, виллан вжался в ствол дерева; пес, чувствуя вину, с поджатым хвостом сидел у его ног. – Эй, Жак, живо сюда! Повесить бы тебя с твоей собакой, да времени нет. Поблизости есть постоялый двор?
– Да, благородный господин. – Осознав, что скорой расправы не последует, крестьянин стал отвешивать графу земные поклоны, подметая бородой опавшую листву. – Лес скоро закончится, за ним – богатая деревня с церковью и громадным трактиром. Там есть комнаты для путников.
Королеве стало понятно: граф, живущий по собственным правилам и ни во что не ставящий общественное мнение, все уже решил и не отступит. Спорить с ним – лишь ронять собственный авторитет в глазах придворных. Но оставлять их с Сабиной наедине нельзя: необходимо соблюсти приличия. Лишние сплетни, в том числе и о ее фаворитке, ей ни к чему.
Поэтому Бланка опередила Робера:
– Сделаем так! Вы, граф, с баронессой и ее камеристкой останетесь в деревне. Пусть Сабина полежит сегодня и завтра до полудня, а затем догоните нас в Суассоне. Обряд посвящения в рыцари произойдет послезавтра, надеюсь, вы успеете. В помощь вам оставляю мадам д’Энви. И не забудьте кликнуть своих оруженосцев. Времена неспокойные, а на вашем попечении три дамы.
– Спасибо, ваше величество, сделаем, как вы приказали. – Говоря это, Робер не успел вовремя опустить глаза, и Бланка заметила в них иронию.
Не важно, главное – он ей подчинился.
Маленькая кавалькада двинулась по узкой тропе в сторону деревни, а королевский кортеж вскоре скрылся за невысоким холмом.
Как и следовало ожидать, «громадный трактир» оказался убогим деревянным строением, правда, двухэтажным. Но для бедного крестьянина, ютившегося в жалкой лачужке, это действительно было гигантское сооружение. Комнаты тут оказались опрятные, с чистой постелью. Нашелся даже новенький таз и горячая вода.
Вивьен обтерла тело госпожи влажной тряпкой, и Сабина тут же провалилась в глубокий сон. Камеристка же принялась чистить и штопать ее платье, а Луиза стала устраивать себе ложе на сундуке. Кровать была занята, но перебраться в другую комнату придворная дама наотрез отказалась. Прервав вечерние женские хлопоты, явился де Дрё, державший в руках деревянный поднос. Шутливо кланяясь, он, как заправский лакей, поставил на столик принесенную еду и кувшин с вином. Граф в роли трактирного слуги выглядел настолько забавно, что Вивьен тут же прыснула смешком.
– Я велел подать самого хорошего вина. Не обессудьте, это все, что удалось найти. – Влив в себя уже не одну кружку хмельного напитка, Робер весело улыбался и то и дело поглядывал на Сабину. – Баронесса спит?
– Как младенец!
– Тогда не стану вам докучать. Ужинайте – и хороших снов. – И могучий воин на цыпочках удалился из комнаты, создавая из-за излишнего усердия еще больше шума.
Вивьен зажала рот двумя руками, чтобы не расхохотаться во весь голос.
– Граф всегда полон озорства. – Даже чопорная Луиза улыбнулась. – При дворе его либо боготворят, либо не понимают, а потому не любят. Третьего не дано.
По едва уловимому вздоху Вивьен поняла: мадам д’Энви относилась к числу поклонниц де Дрё.
***
На рассвете Сабина проснулась и, открыв глаза, сразу же встретила нацеленный на нее взгляд Луизы.
– Доброе утро, мадам. – Баронесса улыбнулась, но, не получив ответа, с сарказмом добавила: – Вы всю ночь не сводили с меня нежного взгляда?
– Я выполняю поручение королевы, – все же буркнула немногословная дама.
– Вам велели не спускать с меня глаз? Ну и как, во сне я так же красива?
Мадам д’Энви по своему обыкновению сжала губы в упрямую складку, и Сабина гневно отвернулась к стене. Она до сих пор не понимала эту женщину. Иногда они с Луизой весело болтали, будто добрые приятельницы, но болезненное желание мадам д’Энви услужить королеве, не считаясь с окружающими, ставило баронессу в тупик.
– Приложите это к ссадине на лбу. Говорят, помогает от нагноений. – Прерывая размышления Сабины и подтверждая противоречивость своей натуры, Луиза подала ей полотенце, обильно смоченное вином.
Баронесса ощупала оцарапанный веткой лоб и в замешательстве взяла полотенце, раздумывая над ответом. Напряженную ситуацию разрядил тихий стук в дверь. Получив разрешение войти, граф сначала заглянул, а затем вошел в комнату. В военных походах он привык мало спать и потому поднялся ни свет ни заря, несмотря на то что накануне вечером крепко выпил в компании оруженосцев.
– Вы уже проснулись? – спросил он, но, увидев кроваво-красное полотенце на лбу у Сабины, воскликнул: – Боже, у вас кровь! Что случилось?
– Не беспокойтесь, мессир, это всего лишь вино! – рассмеялась баронесса. – Пытаюсь избавиться от царапин, исполосовавших мое лицо.
– Шрамы украшают настоящих мужчин, – пошутил он, – а вы держались вчера молодцом!
– Ага, почти на сутки провалилась в обморочный сон.
Самоирония баронессы вызвала дружный смех.
– Мадам Сабина, вижу, вам гораздо лучше, поэтому предлагаю немного прогуляться по округе, пока нам готовят завтрак. Если вы не почувствуете при этом головокружения и тошноты, мы отправимся в Суассон.
– Согласна, ваше сиятельство.
У Сабины вырвался вздох облегчения: она боялась, что граф начнет придумывать предлоги, для того чтобы здесь задержаться. Заметив боковым зрением, как мадам Луиза нервно сцепила пальцы, баронесса удовлетворенно хмыкнула про себя: «Что, не нашлось повода увязаться за нами на прогулку?»
Ощущая легкую слабость, Сабина крепко обхватила руку графа.
Они не спеша прошлись вдоль дороги, раcсматривая издали нехитрые деревенские домишки, и заглянули в приземистую церквушку – поблагодарить Бога за удачный исход вчерашнего происшествия. Свежий морозный воздух и впрямь пошел Сабине на пользу. В ушах у нее еще звенело, но общее состояние было вполне удовлетворительным.
Недалеко от трактира де Дрё остановился между молодыми соснами и развернул спутницу лицом к себе. Не отрывая от нее красноречивого взгляда, он медленно стянул с рук баронессы перчатки.
– Совсем холодные. – Робер спрятал ее руки в своих крупных мозолистых ладонях и поднес их ко рту, чтобы согреть своим жарким дыханием. – Я покорен вами, возмутительница моего спокойствия! Даже в жесточайших сражениях я не покрывался от страха испариной так, как в тот миг, когда увидел вас лежащей на земле. Отныне жизнь моя пуста и бесцветна без вас.
Наслаждаясь мелодией чарующего голоса, Сабина погружалась в лазурную глубину его глаз. Мир становился расплывчатым, сладким… А граф все целовал и целовал с упоением ее пальчики. Но затем предупреждение королевы все же проснулось в одурманенном мозгу баронессы и она нашла в себе силы убрать пальцы от мужских губ.
– Спасибо, мессир, мне очень приятна ваша забота, – тихо произнесла Сабина.
– Скажите: «Спасибо, Робер», – прошептал влюбленный граф, огорченно выпуская ее руки.
– Спасибо, Робер. Я и вправду очень вам благодарна!
И, решительно отвернувшись, испуганная Сабина быстро зашагала к трактиру. Она понимала, что теряет голову, и потому как молитву повторяла про себя: «У него есть законная жена, а таких, как ты, тьма тьмущая. Забудь о нем!»
– Не сердитесь, все будет хорошо! Я не трону вас, обещаю! – догоняя ее, крикнул рыцарь и совсем тихо добавил: – Пока вы сами этого не пожелаете.
***
В епископской резиденции Суассона, где вновь разместилась королевская свита, принца Луи готовили к традиционному ночному бдению перед ритуалом посвящения в рыцари. Юношу торжественно одели в холщовую рубашку и провели в небольшую капеллу. Среди ночного сумрака и холода при свете нескольких свечей Людовику предстояло молиться всю ночь, размышлять и готовить свою душу к главному посвящению в жизни каждого благородного мужчины. Королева настаивала, чтобы сын накинул шерстяной плащ: не хватало еще подхватить простуду перед коронацией. Уступив матери, Луи взял плащ с собой, но так и не надел его.
К вечеру отставшие путники прибыли в город. Дамаск в дороге вел себя превосходно. Он, словно муж после ссоры, был очень покладистым. Не верилось, что вчера именно этот конь устроил неистовую скачку.
– Все хорошо? – подозрительно уточнила Бланка с ввалившимися от усталости и переживаний глазами.
– Да, ваше величество, все в порядке. – Сабина поняла, что вопрос касался не только ее самочувствия, но и их с графом отношений. – Его сиятельство вел себя безукоризненно. Я проспала весь вечер и ночь, а после завтрака мы сразу же отправились в путь.
– Я рада, что мои подданные отличаются целомудрием, – выдохнула королева.
Реплика уколола баронессу, но она постаралась не показать этого. Щекотливость вчерашней ситуации давала повод для сплетен, поэтому Сабина не только не осуждала королеву за вмешательство в ее личную жизнь, но и испытывала укоры совести. У Бланки и без того голова идет кругом от предстоящих событий, а тут еще она добавляет королеве переживаний своими глупыми выходками.
Их разговор прервала местная служанка. Виновато теребя фартук, она доложила, что баронессу полдня разыскивает какой-то молодой человек.
– Родриго! – ахнула Сабина. Это никуда не годится: за прошедшие дни она ни разу не вспомнила о своем верном слуге. – Позовите его немедленно!
От волнения у баронессы похолодели руки, и она приблизилась к кованой жаровне. На пороге показался заметно осунувшийся после недельной скачки секретарь. Он низко поклонился королеве, едва различимой в сумраке межоконной ниши, и широко улыбнулся своей госпоже. У Сабины отлегло от сердца. Эта улыбка могла означать лишь одно – ее секретарь справился с поручением.
– Говорите, молодой человек, и если можно – подробно, – нетерпеливо потребовала королева, барабаня пальцами по подлокотнику скамьи.
– Ваше величество, граф Шампани согласился с вашими доводами. Но просил передать, что ужасно страдает из-за того, что не сможет лишний раз взглянуть на совершенный образ прекраснейшей из женщин. В знак своего преклонения он дарит вам кольцо. – И вместе с аграфом Родриго передал королеве через Сабину витиеватый золотой перстень с похожим сапфиром.
– Поэт! – улыбнулась Бланка, примеряя кольцо, и, наверное, впервые после похорон ее глаза засияли. – Он сильно бушевал?
– Вначале да. Размахивал руками, кричал, что это отговорки, просто королева поверила глупым сплетням и перечеркнула дружбу. Порывался немедленно ехать к вам, чтобы объясниться лично! Переждав бурю, я вновь прибегнул к логичным доводам, но безрезультатно. И тогда я упомянул о том, что вы, ваше величество, считаете графа Шампани одним из лучших людей в королевстве. Простите, но мне поведала об этом моя госпожа.
– Не стоит извиняться! Вы все сделали верно, раз вам удалось урезонить вспыльчивого Тибо. – Бланка откинулась на подушки скамьи, пряча лукавую усмешку. Волевая, не склонная к сантиментам, она была благодарна Родриго за находчивость. Слова, намекающие на ее симпатию, дали Тибо надежду, и благодаря этому его удалось подцепить на крючок.
– Сразу же успокоившись, граф уточнил обстоятельства, при которых была высказана столь лестная характеристика, и улыбнулся. – Родриго, будто эхо, повторил мысли королевы. – Затем, немного помолчав, он согласился, что сейчас и впрямь важнее всего – быстро и без помех короновать Луи и не будоражить королевство лишними скандалами.
– Тибо прежде всего политик, а уж потом поэт, – подвела итог Бланка и поблагодарила Родриго за блестяще выполненное поручение.
– Вивьен! – выглянув в коридор, позвала Сабина камеристку, делившую спальню с другими служанками. – Позаботься о Родриго. Попробуй найти ему хорошую постель и обязательно накорми!
***
Ранним утром перед торжественной церемонией Робер подстерег баронессу в одном из дворцовых переходов и, загадочно улыбаясь, преподнес ей алые кожаные перчатки.
– Примите этот маленький подарок, бесстрашная женщина. После скачки в лесу ваши перчатки пришли в негодность.
– Зачем, мессир? Не сто`ит! – Сабина опешила от неожиданности, но граф уже вложил в ее руки этот потрясающий предмет гардероба.
На тончайшей коже сияла выполненная золотыми нитями затейливая вышивка, дополненная россыпью мелких жемчужин. Рядом с этим подарком старые перчатки баронессы выглядели жалко.
– Сто`ит, сто`ит! Впереди коронация в Реймсе и обратная дорога. Не ходить же вам в рваных перчатках! – И граф ловко надел их на женские руки.
– Я действительно не взяла запасных перчаток, как-то не подумала об этом. – Сабина поняла, что голос де Дрё вновь сделал ее безвольной. Вытянув руку, она с восторгом любовалась изящным подарком. – Спасибо, Робер, вы очень внимательны.
Довольный граф хитро прищурился и лишь кивнул головой.
Между тем королевская свита и городская знать уже собрались в Большом зале епископского дворца. Накануне ритуала помещение украсили нарядными разноцветными лентами, яркими шпалерами и добавили факелов – небольшие окна старенького здания хмурым осенним днем пропускали мало света. Рядом с королевой в резных креслах, установленных на возвышении, восседали епископ Суассона и бородатый гигант Жан де Бриенн.
В потайной комнатке Людовик уже совершил торжественное омовение – в знак телесного и духовного очищения – и облачился в парадные одежды: темно-красную тунику со сложным золотым узором и лазурный плащ с королевскими лилиями и горностаевой опушкой. Такие же лилии красовались на голенищах его сафьяновых сапог. Не привыкший к роскошной одежде, принц поморщился от подобной помпезности, но ритуал есть ритуал.
Наконец под барабанную дробь и пение военных рогов Луи вошел в огромный зал и не спеша приблизился к стоящему на возвышении трону. Присутствующие замерли. Несмотря на исполинские размеры, Жан де Бриенн резво сбежал по ступенькам, а два клирика поднесли ему на бархатной подушке освященный меч. Луи преклонил колено. Бывший король Иерусалима медленно опустил на плечо посвящаемого сверкающий клинок из прекрасной толедской стали, и его громоподобный голос разнесся по залу:
– Во имя Отца, Сына и Святого Духа, жалую тебя, Луи, рыцарем. Будь верен Богу, медлителен в мести, быстр в пощаде, неутомим в помощи вдовам и сирым. Почитай мать, а с ней – всех женщин, и не терпи злословия на них, ибо мужская честь после Бога нисходит от женщин!
– Клянусь! – Луи поднялся.
Нагнувшись, де Бриенн опоясал юношу кожаным ремнем, к которому с помощью перевязи крепились ножны, обильно инкрустированные серебром, а двое оруженосцев ловко прицепили к сапогам принца золотые шпоры.
Пронизывающий рев рожков и труб герольдов известил город о появлении нового рыцаря. Знать осыпала Луи подарками. Графиня Бланка Шампанская преподнесла ему в дар сияющую прочную кольчугу, Ангерран де Куси – кинжал с изящной рукоятью, а Жанна Фландрская – искусно выполненный шлем.
Выйдя на ступеньки дворца, принц приветствовал взревевшую при его появлении толпу горожан и щедро осыпал ее пригоршнями монет. Первая встреча со своим народом захлестнула Луи восторгом, а люди, понимавшие, что перед ними стоит будущий король, не скрывали ликования.
Но сюрпризы на этом не кончились! К Людовику подвели великолепного буланого аргамака, будто сусальным золотом отливавшего в лучах показавшегося из-за туч солнца. Это был подарок матери, королевы Бланки. Забыв о степенности, мальчик с восхищением оббежал мускулистого коня, с удовольствием похлопывая его со всех сторон. А граф де Дрё преподнес в дар принцу первоклассную сбрую, прошитую золотой канителью.
Луи стал рыцарем, и теперь ничто не помешает его коронации. В первое воскресенье Адвента в небольшой капелле при вновь возводимом Реймском соборе – старое здание было уничтожено пожаром за шестнадцать лет до этого – он стал королем Франции Людовиком Девятым.
Все! Королева – теперь королева-мать – Бланка вздохнула с облегчением. Отныне никто не оспорит права ее сына на престол. Он стал помазанником Божьим, и этот сакральный статус делал его неприкосновенным.
От обязательного пиршества после коронации, как и после обряда посвящения в рыцари, отказались из-за траура по покойному королю. На следующий же день Бланка с сыном в сопровождении свиты спешно выехала в Париж.
***
Герцог Бретонский ожидал в новом дворце Гуго де Лузиньяна с супругой. Он с удовольствием принял бы гостей в одном из своих любимых замков, однако предпочел этот дворец в Ренне: гигантский особняк с модной отделкой подчеркивал изысканный вкус его хозяина. В комнатах стояла удобная мебель; дорогой декор радовал глаз. Пьеру очень захотелось произвести впечатление на бывшую королеву Англии, и он усмехнулся этой неожиданной прихоти.
Заложив руки за спину, он стоял у окна и с высоты третьего этажа победно взирал на заснеженный Ренн. Ему, младшему сыну из знатного рода де Дрё, достались в наследство лишь блестящее воинское воспитание и непомерные амбиции. Но неожиданно на двадцатитрехлетнего Пьера пал выбор Филиппа Августа: король решил женить его на своей подопечной Алекс, которая должна была унаследовать герцогство Бретань. Его величество думал, что родственник будет вести себя лояльно, но просчитался. Получивший обширные земли Пьер стал править ими единолично, не спрашивая советов у английского и французского монархов. Нужно подчинить своевольных епископов? Какой пустяк! Пьер захватывал в плен священников, пытал их, жег, грабил их дома, присваивал чужие доходы. Не выдержав лавины крови и огня, многие непокорные князья Церкви сбежали, а те, кто остался, затравленно поглядывали на герцога. За это Пьера прозвали Моклерком[59]59
Mauclerc – плохой клерк. Герцог получил это ироничное прозвище за плохое отношение к духовным лицам.
[Закрыть], и он не возражал. Такие пустяки, как неоднократное отлучение от Церкви, лишь звонко, рикошетом отскакивали от его железного характера.
– Граф де Ла Марш и д’Ангулем и королева Англии Изабелла! – громко возвестил мажордом, и герцог вздрогнул от неожиданности.
За супругой Гуго де Лузиньяна навсегда сохранился статус вдовствующей королевы Англии, и она настаивала, чтобы о ее прибытии объявляли именно так.
Легко сбежав по лестнице, герцог лично встретил гостей во дворе особняка. Изабель уже спешилась, и Пьер галантно поцеловал ей руку. Подняв голову, он встретился с дразнящим взглядом ее янтарных глаз. Круглое белоснежное лицо графини озарила обворожительная улыбка. Пьер невольно залюбовался ею. Он подумал, что такая красавица достойна двадцатилетнего ожидания.
– Сейчас вас проводят в комнаты, где вы сможете переодеться, а затем я жду вас к ужину, – распорядился хозяин дома, обменявшись с гостями приветствиями и обязательными в таких случаях любезностями.
Слуги тем временем уже тащили наверх тяжелый дорожный сундук.
Пока гости переодевались, Пьер, очарованный чувственной красотой жены де Лузиньяна, вспомнил ее историю. Такого бы не придумал даже самый талантливый трувер.
Когда Гуго и Изабель было по двенадцать лет, объявили об их помолвке. Родственники с одной и другой стороны сочли, что объединить земли Ангулем и Ла Марш – превосходная идея. Но Джон Английский, их сюзерен, думал иначе: зачем ему мощный вассал на французских землях? А увидев прехорошенькое личико юной невесты, решил сам на ней жениться. Оскорбленные Лузиньяны обратились за справедливостью к королю Филиппу. Французский монарх, еле сдерживая восторг от подвернувшегося повода – похищение невесты у знатного аристократа, – вступился за униженный род и с удовольствием отобрал у Джона Аквитанию. Все были удовлетворены. Но через шестнадцать лет английский король умер, а Изабель, чья красота стала просто ослепительной, решила, что не желает до самой смерти носить вдовье покрывало. Она соблюла положенный траур, неукоснительно следуя правилам приличия, а после вернулась в родной Ангулем и стала поглядывать на бывшего жениха. Но вот незадача: он был помолвлен… с ее дочерью Джоанной. Впрочем, пустяки: Изабель легко очаровала Гуго. Да и графу, если бы он женился на десятилетней Джоанне, еще лет пять пришлось бы дожидаться консумации брака. А ему в его возрасте уже нужны были наследники… В общем, через двадцать лет после первой помолвки Гуго и Изабель стали супругами.
Герцог негромко рассмеялся, как всегда, когда вспоминал эту историю, и в последний раз окинул хозяйским взглядом пиршественный зал. В высоких бронзовых подсвечниках сияло огромное количество свечей; казалось, будто они покрыли комнату золотой мерцающей сеткой, сквозь которую яркие краски новеньких шпалер выглядели еще более сочными. В тщательно начищенной серебряной посуде, расставленной на белоснежной скатерти, причудливо отражались огоньки. Войдя в зал, бывшая королева Англии невольно ахнула, и это не ускользнуло от внимательного хозяина дома. Он был удовлетворен. Стол накрыли на троих, желая подчеркнуть домашний, интимный характер трапезы, свита же ужинала отдельно.
