Текст книги "#моя [не]идеальная жизнь"

Автор книги: Софи Кинселла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Часть 2

Глава 12

Три месяца спустя

– Хорошо, – говорю я в телефонную трубку. – Понимаю. Благодарю вас.

Кладу трубку и смотрю в пространство. Еще один хедхантер. И еще одна небольшая лекция о сложностях современного рынка.

– Опять этот фармакологический бренд? – Голос Бидди заставляет меня подпрыгнуть, и я круто поворачиваюсь. Давно пора усвоить правило: никогда не отвечай на звонки от хедхантеров на кухне. – Они тебя замучили работой, дорогая! – добавляет Бидди, кладя на стойку пучок свеклы. – Я думала, что у тебя отпуск.

Мне становится стыдно, и я отворачиваюсь, старательно избегая ее взгляда. Начинаешь с маленькой лжи во благо, а в результате приходится сочинять целую историю.

Все это началось через неделю после того, как я приехала домой. Мне позвонил один хедхантер – как раз при папе и Бидди. Пришлось быстренько что-нибудь придумать. Единственное, что пришло в голову, – что «Купер Клеммоу» консультируется со мной относительно одного проекта. Теперь это стало постоянной отговоркой, когда я отвечаю на звонки и выхожу из комнаты. Так что, если звонит какой-нибудь хедхантер, это всегда «Купер Клеммоу». И папа с Бидди свято верят. А с какой стати не верить? Ведь они мне доверяют.

Мне бы не следовало принимать вариант, подсказанный Бидди. Но это было так легко. Слишком легко. К тому времени, как я прибыла в Сомерсет, она уже сказала папе, что я в отпуске, и оба восприняли это как должное. У меня не было сил опровергать их версию.

И я не стала это делать. Все верят, что я взяла отпуск, даже Фай. Я не могла рисковать. Если бы я сказала Фай правду, это закончилось бы каким-нибудь постом в фейсбуке, на который могла наткнуться Бидди. Фай отреагировала так: «Вау, работодатели в Соединенном Королевстве такие великодушные!» После чего сразу же перешла к своему визиту в Хэмптонз и поведала, как пила «Розовую Маргариту» и как было весело. А закончила тем, что я непременно должна приехать. Я даже не знала, что ответить. В данный момент моя жизнь слишком далека от «Розовых Маргарит». И от макиато. И от крутых кафе на тротуаре. Теперь я выхожу в инстаграм только для того, чтобы рекламировать Энстерз-Фарм.

Я рассказала Фай о глампинге, и она задала несколько вопросов, проявив умеренный интерес. Но затем она спросила: «Так когда же ты вернешься в Лондон?» А также: «Не СКУЧАЕШЬ ли ты по нему?» То есть сыпала мне соль на раны. Конечно, я скучаю по Лондону. А потом Фай принялась рассказывать о знаменитостях, которых видела на выходных в баре какого-то отеля.

Я знаю, что она по-прежнему Фай, моя подружка Фай… Но мне все труднее видеть в этой гламурной нью-йоркской Фай подругу, которой я могла рассказать абсолютно все. Наши жизни стали такими разными. Может, мне следует поехать в Нью-Йорк, чтобы укрепить нашу дружбу? Но разве я могу это себе позволить?

В любом случае сейчас это не первоочередная проблема. Нужно работать. Я собираюсь помочь Бидди со свеклой, и тут пищит мобильник у меня в кармане. Пришел мейл от «Маквёртер Тондж» – компании, где я недавно была на собеседовании. О боже…

С непринужденным видом открываю дверь кухни и выхожу во двор. Майское солнце согревает поля, которые раскинулись передо мной. В кемпинге, состоящем из юрт, поднимается дымок от костра; вдалеке, в ясеневой роще, слышатся крики галок. Правда, мне не до того, чтобы прислушиваться к птичьему хору или любоваться пейзажем. Меня волнует только этот мейл. Потому что никогда не знаешь… ну пожалуйста…

С надеждой смотрю на экран. На прошлой неделе я была у них на собеседовании. (Папе и Бидди я сказала, что хочу повидаться с друзьями.) Это единственное собеседование, которое у меня состоялось, единственная компания, которая откликнулась на мое резюме. Офис находится в Излингтоне, он крошечный. Но люди там крутые, а работа, по-видимому, в самом деле интересная, и…

«Дорогая Кэт!

Большое спасибо за то, что Вы нашли время посетить нас на прошлой неделе. Приятно было поговорить, мы получили большое удовольствие от знакомства с Вами, но, к сожалению…»

У меня темнеет в глазах. К сожалению.

Я роняю мобильник, и слезы выступают на глазах. Ну же, Кейти. Соберись. Я делаю несколько глубоких вздохов. Это всего одно место. Всего один отказ. Ну и что?

Но меня бьет озноб. Это единственный шанс, который у меня был. Когда я только начинала, приходили бесчисленные письма, в которых предлагали места с множеством возможностей развить или приобрести ценный производственный опыт. Мне хватило трех телефонных звонков, чтобы понять, что означают эти фразы: «Никаких денег». «Никаких денег». «Никаких денег».

Я не могу работать бесплатно. Как бы ни был полезен опыт, я уже прошла эту стадию.

– Все в порядке, Кейти? – Голос Бидди заставляет меня обернуться с виноватым видом. Она бросает очистки в измельчитель и смотрит на меня с любопытством. – Что такое, дорогая?

– Ничего! – поспешно отвечаю я. – Так, рабочий момент.

– Просто не знаю, как тебя на все хватает. – Бидди качает головой. – У тебя столько дел здесь, а еще все эти мейлы, которые ты постоянно посылаешь…

– Ну, видишь ли… – Мой смех звучит как-то странно. – Это не дает расслабляться.

Бидди и папа думают, что, просиживая часами за компьютером, я общаюсь с лондонскими коллегами, обмениваюсь с ними идеями. Им не приходит в голову, что на самом деле я в отчаянии рассылаю резюме, одно за другим.

Я заставляю себя просмотреть остальную часть письма от «Маквёртер Тондж»:

«…невероятно сложное поле деятельности… кандидат со значительно большим опытом… будем иметь вас в виду… интересует ли вас стажировка?»

Стажировка. Значит, по их мнению, это все, на что я годна.

Да, я знаю, что на рынке труда – большая конкуренция, что всем трудно, но не могу перестать думать так: «Что же я сделала неправильно? Была недостаточно убедительна на собеседовании? Может быть, я вообще никчемная? А если так… что же мне делать?» Передо мной раскрывается большая черная пропасть. Страшная темная яма. А что, если я так никогда и не найду оплачиваемую работу?

Стоп. Я не должна так мыслить. Сегодня вечером я разошлю еще несколько заявлений, раскину сеть…

– Кейти, дорогая. – Ко мне подходит Бидди. – Я хотела тебя спросить. Знаешь, мне прислали вопрос. Одна леди спрашивает про ЗОЖ. Скажи-ка мне еще раз, что это такое?

– Например, солнечная панель, – объясняю я, радуясь, что можно отвлечься. – Душ под открытым небом. И органические овощи. Мы ни в коем случае не должны упоминать папины джакузи. Я напишу тебе шпаргалку, если хочешь.

– Ты просто звезда, Кейти. – Бидди гладит меня по руке, затем с укоризной смотрит на мой телефон. – Не позволяй этим лондонским боссам садиться тебе на шею, дорогая. Не забывай, что у тебя отпуск!

– Хорошо. – Я бледно улыбаюсь.

Бидди направляется обратно на кухню, а я ложусь на траву. Во мне сейчас как бы два человека: Кэт, пытающаяся пробиться в Лондоне, – и Кейти, помогающая развивать глампинг. Быть обеими сразу очень утомительно.

Что до плюсов, то ферма теперь действительно выглядит очень живописно. Нужно будет попозже сделать несколько снимков и выложить в сеть. На глаза попадаются сверкающие солнечные панели на крыше сарая с душевыми, и я чувствую прилив гордости. Солнечные панели – это моя идея. У нас в Энстерз-Фарм не все сельское: мы используем дополнительный бойлер, и у нас приличные туалеты. Но сельского тоже хватает. Прошло всего несколько недель сезона, и я уже узнала о гламперах все. «А как у вас со здоровым образом жизни? Потому что для нас это действительно важно». А другие интересуются: «У вас есть настоящий горячий душ – или мне тут умирать от холода? Я с самого начала сомневалась в глампинге. Это была идея Гэвина». Так что приятно, когда можешь удовлетворить требования и тех, и других.

Всем нравится амбар с душевыми, со старомодными школьными шкафчиками и крюками. Но еще больше они любят ванну с откидным верхом под открытым небом. Она разрисована полосами всех цветов радуги (идею я почерпнула из дизайна Пола Смита). Ванна стоит на отдельном участке, огороженном плетеной изгородью; это просто блестящая идея. Я ее сфотографировала и послала Алану, чтобы он повесил снимок на сайт. На фото – ванна всех цветов радуги, рядом – бутылка шампанского в ведерке со льдом, а через плетеную изгородь заглядывает корова. Алан написал в ответ: «Вау! Очень круто». Уж если даже Алан одобряет, значит, это на самом деле хорошо.

Ванна с откидным верхом так популярна, что нам даже пришлось составить расписание. Вообще-то, все здесь пользуется популярностью. Я всегда считала, что папе с Бидди стоит попробовать. Но и не думала, что они так загорятся и приложат столько усилий.

Что касается юрт, то они очень красивые. Всего их шесть, и они расставлены попарно, чтобы супружеская пара могла поместить в соседнюю детей. Но в то же время расстояние между ними достаточное, чтобы не мешать личной жизни. Каждая юрта стоит на собственном маленьком настиле и имеет отдельную чашу для костра. Папа знаком с одним столяром по имени Тим, который ему обязан. Так этот Тим изготовил шесть кроватей из местной древесины, совершенно замечательных. У кроватей массивные ножки, а на спинке вырезано: «ЭНСТЕРЗ-ФАРМ». Кровати большие, их можно разделить на две отдельные для детей. У нас есть и настоящие детские кроватки, потому что, как мы поняли, многие родители хотят, чтобы малыши спали с ними. Юрты достаточно просторные. У нас роскошные шелковые простыни (мы нашли поставщика) и подушки с винтажными принтами. Кроме того, во всех юртах на полу лежит овечья шкура.

Каждая семья получает корзинку с крышкой с молоком, чаем, хлебом и фирменным органическим мылом «Энстерз-Фарм» ручной работы. Бидди поискала было местных поставщиков органического мыла, а потом решила, что легко может сварить его сама. Она делает крошечные брусочки с ароматом розмарина и буквами «ЭФ». А если гости захотят, то могут купить большой кусок и увезти домой. Обычно так они и делают. Бидди также предлагает мыло с любыми инициалами, которое люди заказывают для подарков. Это все идеи Бидди. Она просто невероятная!

Кроме того, мы вложились в качественный вай-фай. Но не такой – мол, сойдет для сельской местности, – а действительно хороший. Это стоит больших денег, и папа был против – но я же знаю лондонцев. Они говорят, что хотят уехать от всего этого подальше, но когда узнают от вас о наличии вай-фая, то чуть не прыгают от радости. В доме, к счастью, у нас ловят мобильные. Но в полях и лесах сигнал отсутствует, так что если гламперам захочется позвонить в офис во время путешествия, плохо дело.

Папа проложил через поля велодорожку, а также устроил маленькую игровую площадку и цыганский табор с кибитками, где дети могут поиграть во время дождя. Ночью мы зажигаем фонари на тропинках между юртами, и тогда кемпинг похож на сказочную страну.

– Фермер Мик! – доносятся взволнованные крики с тропинки, ведущей в лес. – Фермер Мик!

Это самое большое открытие из всех – папа.

Я думала, что с ним будут проблемы, что он не примет все всерьез. Поэтому за неделю до прибытия первых гостей я усадила его перед собой и сказала:

– Послушай, папа, ты должен быть любезным с туристами. Это серьезно. Это деньги Бидди. Это ваше будущее. Все зависит от того, будешь ли ты приветливым и станешь ли помогать гостям и делать их жизнь приятной. О’кей? Если они захотят лазать по деревьям – подсади их. Если они захотят подоить коров – пускай доят. И не называй их «городскими».

– Я бы и не стал! – возражает папа.

– Нет, стал бы. И будь особенно приветлив с детьми, – даю я последний залп.

Остаток дня папа был очень тихим. Я даже опасалась, уж не обидела ли его. Но теперь я понимаю: он думал. Он сочинял себе роль. И точно так же, как Бидди поразила меня своими идеями, папа поразил меня тем, что совершенно переродился.

– Фермер Мик! Еще фокусы!

Папа появляется из-за угла амбара с душевыми в сопровождении тройняшек, которые приехали на этой неделе. Это трехлетки: два мальчика и девочка. На всех – полосатые скандинавские топы.

Папа в своем наряде «Фермер Мик». Теперь он постоянно носит клетчатые рубашки в сочетании с соломенной шляпой и через слово повторяет «стало быть». Сейчас он очень плохо жонглирует мешочками с орехами, но дети в восторге.

– Кто хочет прокатиться в пикапе? – спрашивает папа.

– Я! Я! – взволнованно кричат дети.

– А кто хочет взглянуть на корову Агнес?

– Я!

Вообще-то Агнес – имя курицы, а не коровы, но я не собираюсь поправлять. Какая разница?

– А у кого самые лучшие каникулы в жизни?

– У меняяяя! – оглушительно вопят детишки.

– А теперь давайте споем нашу песню! – И папа запевает веселую песенку: – Энстерз-Фарм, Энстерз-Фарм, нет тебя милей… Энстерз-Фарм, Энстерз-Фарм, рай для малышей… А кто хочет сомерсетские ириски?

– Я-я-я-я-я!

Папа – что-то вроде затейника для детей. И у него ловко получается: через каждые несколько минут он повторяет детям, что у них самые лучшие каникулы в жизни. По сути, это промывание мозгов. Почти все малыши плачут при отъезде, потому что не хотят расставаться с Фермером Миком. У нас масса повторных заявок.

У папы и Бидди много дел: он развлекает детишек, а она все время варит варенье. Да еще нужно заниматься взрослыми. Опасаюсь, как бы они не перегорели. Но каждый раз, когда я говорю об этом папе и Бидди, они только смеются и выдают какую-нибудь новую идею. Например, уроки вязания снопов. За эту неделю у нас сформировалась целая программа занятий под названием «Умельцы Сомерсета». В нее входят плетение корзин из ивовых прутьев, резьба по дереву, кормление животных. Надо сказать, гостям все это нравится.

Итак, наш кемпинг с самого начала пользуется оглушительным успехом. Но сможет ли он принести серьезный доход…

Иногда меня гложет мысль, сколько денег Бидди вложила в это предприятие. Она, конечно, не скажет мне, сколько именно, но я знаю, что много. А ведь она могла отложить их себе на старость.

В любом случае теперь уже поздно расстраиваться. Единственное, что я могу сделать, – помочь превратить кемпинг в прибыльный бизнес. А для начала это значит, что Фермер Мик должен прекратить бесплатно раздавать детям сомерсетские ириски, потому что: 1) папа опустошает целые коробки за один день; 2) половину конфет съедает сам; 3) один родитель уже пожаловался, что его ребенка пичкают вредными сладостями.

Родители тройняшек выходят из своей юрты, за ними следует Стив Логан с багажом. Стив помогает нам по субботам – в эти дни приезжает новая смена. Стив совершенно несносен, но при этом весьма полезен. У него такие огромные руки, что он может перенести три сумки за один раз. При этом в надежде на чаевые он напускает на себя до нелепости почтительный вид.

– Поезжайте осторожно, сэр, – напутствует он главу семейства, укладывая вещи в багажник их SUV. – Берегите себя, сэр. Чудесная семья! Вы должны очень ею гордиться. Мы будем без вас скучать.

– А мы будем скучать без вас! – восклицает мама. На ней такая же полосатая майка, как на ее детях. В руках она сжимает подушечку с лавандой, которую вчера сама смастерила. – Мы будем скучать по всем! По Фермеру Мику, по Бидди, по Кейти. Кейти, вы просто ангел…

Она вдруг заключает меня в объятия, и я обнимаю ее в ответ, потому что это действительно чудесная семья. И я знаю, что она сделала это искренне.

Здесь я для всех Кейти. Конечно же, Кейти. Я даже не пытаюсь быть Кэт. И я не просто Кейти – я новый вариант Кейти, который сама порой не узнаю. Мой лондонский акцент исчез. Здесь нет никакого смысла говорить как горожанка, тем более что это всегда создавало легкое напряжение. К тому же туристы не хотят слышать лондонский акцент – им нужно звучание Сомерсета. Говор Сомерсета, с которым я выросла, густой, как сливки.

Челка тоже исчезла. С прической было столько возни, и она никогда не была моей. В любом случае, теперь на это нет времени. Я больше не распрямляю волосы и даю им отдохнуть. А это значит, что нет больше гладкого узла: я вернулась к естественным кудрям Кейти Бреннер, которые распущены по плечам и ими играет ветер. И больше не заморачиваюсь с жидкой подводкой для глаз и тремя слоями туши. А еще я убрала в ящик комода свои «городские» очки. В общем, теперь нельзя сказать, что я круто выгляжу. Но я так занята, что мне все равно. Лицо округлилось (сказываются вкусные домашние обеды) и покрылось загаром. На носу даже появилась россыпь веснушек. Короче, я совсем на себя не похожа.

Быть может, я и похожа на себя – но только на другую.

– Какая прекрасная семья! – нараспев тянет Стив, когда тройняшки залезают в SUV. – Семья маленьких ангелочков. Маленькие ангелы с небес.

Я бросаю на Стива яростный взгляд: слишком уж он переигрывает. Ведь они могут подумать, что он над ними насмехается.

Но глаза у мамы сияют еще ярче, а папа роется в бумажнике. Он подает Стиву банкноту, и я закатываю глаза. Но Стиву все нипочем: он отвешивает низкий поклон перед закрывшимися дверцами автомобиля. Все мы машем, и машина направляется к подъездной аллее.

Последняя семья на этой неделе. Теперь все юрты опустели.

На минуту воцаряется задумчивое молчание. Потом Бидди поворачивается ко мне, с деловым видом хлопает в ладоши и говорит:

– Так.

И все начинается по новой.

Вот что я могу сказать о субботе, когда ожидается следующая смена: все прекрасно, пока вы не останавливаетесь ни на минуту. Мы с Бидди хватаем чистящие средства и несемся в первые две юрты. Через полчаса прибывает Дениза из деревни, и я с облегчением вздыхаю. Я никогда не бываю абсолютно уверена, что Дениза заявится.

Дениза принимается за уборку, а мы с Бидди переходим к подготовке и украшению юрт. Свежие цветы в вазах. Свежие припасы в корзинках. Свежее мыло, свежие веточки лаванды, свежие карточки «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭНСТЕРЗ-ФАРМ» на кровати. На каждой карточке написано от руки:

Ник, Сьюзи, Айво и Арчи.

Джеймс и Мета.

Хлоя и Генри.

Хлоя и Генри – дети Джеймса и Меты. Но они тинейджеры, и поэтому у них отдельная юрта. У нас не часто бывают тинейджеры, и я надеюсь, что им будет чем себя занять.

Джайлс, Клио, Харрисоу, Харли и Хеймиш плюс собака Гас!

На эту неделю приходится середина школьной четверти. Вообще-то, на прошлой неделе тоже была середина четверти – по-видимому, школы в этом году выбирают разные недели. Дело в том, что в эту пятницу – дополнительный неприсутственный день. Для нас это очень хорошо: вдвое больше заказов. Ожидается много семей, и повсюду расставлены кровати и низенькие кроватки. Раскладывая на них одеяла, я быстренько проверяю в своем телефоне: Харли – это девочка. С этими новомодными именами никогда не знаешь.

Доминик и Поппи.

Это разведенный отец с дочерью. Он дважды это упомянул, когда делал заказ по телефону. Сказал, что нужно, чтобы дочка побольше двигалась, а бывшая жена держит ее взаперти. По его мнению, девочке необходимы игры на свежем воздухе, и он не согласен с большинством решений своей бывшей… Чувствовалось, что ему больно, и это было грустно.

Гламперы часто звонят, хотя можно все сделать онлайн. Они говорят, что хотят проверить какую-нибудь деталь – но думаю, что, прежде чем внести задаток, они желают удостовериться, что Энстерз-Фарм действительно существует и что мы не убийцы с топором. И это, знаете ли, вполне понятно.

Джеральд и Нина.

Джеральд и Нина – дедушка и бабушка одной из семей. Мне нравится, когда у нас гостят семьи, представленные несколькими поколениями.

Наконец все юрты готовы. Бидди сервирует на кухне стол к чаю: когда прибывают туристы, мы всегда предлагаем им подкрепиться. Большие чайники с хорошим чаем, лепешки, испеченные Бидди, и фирменное варенье «Энстерз-Фарм». (Которое можно купить, чтобы забрать домой.)

Наша кухня самая обычная: ящики фабричного производства и пластиковые столешницы. Ничего похожего на «деревенские» кухни, которые видишь в Лондоне, – с плитами Aga и дубовыми рабочими поверхностями от Plain English. Зато у нас настоящая старинная плитка на полу, и мы стелим на стол льняную скатерть, и… В общем, совсем неплохо.

Я иду к кухне, и тут рядом со мной возникает папа.

– Все готово? – спрашивает он.

– Да, все неплохо. – Я улыбаюсь папе и поправляю платок у него на шее. – Симпатичная бандана, Фермер Мик. Да, собиралась тебе сказать, что один турист, побывавший у нас, особо отметил твои душевые. Он написал: «Очень хорошо для глампинга».

– Они хороши для любого места, – шутливо ворчит папа, но я вижу, что он доволен. – Кое-что вспомнил, – добавляет он непринужденным тоном. – Знаешь, я видел одну штуку, и это могло бы тебя заинтересовать. Мельница Хауэллс в Литл-Блэндон. В ней устроили квартиры.

Я смотрю на него в недоумении. При чем тут это?

– Хорошие ванные комнаты, – поясняет папа, видя, что я не понимаю. – Душ.

Но я все равно не понимаю. Какое отношение имеют ко мне ванные и душ в Литл-Блэндон?

– Просто на всякий случай – вдруг тебе понадобится, – продолжает папа. – Мы бы могли помочь тебе с первым взносом. Цены не особенно высокие.

И тут до меня вдруг доходит. Он предлагает, чтобы я купила недвижимость в Сомерсете?

– Папа… – Я не знаю, что ответить. Как же мне начать? – Папа, ты же знаешь, что я вернусь в Лондон…

– Да, я знаю, какие у тебя планы. Но планы могут измениться, верно? – Он искоса смотрит на меня. – Не мешает знать, какие имеются варианты, ведь так?

– Но, папа… – Я обрываю фразу. Сколько же раз я должна повторять: «Я хочу жить в Лондоне»? Мне хочется биться головой о стенку.

Стоит тишина, нарушаемая лишь отдаленным мычанием коров. Ветер треплет мои волосы, над головой – светло-голубое небо. Но меня снова начинает терзать вина.

– Кейти, дорогая… – На папином лице – озабоченность. – В эти месяцы у меня появилось такое чувство, словно ты к нам возвращаешься. Ты теперь не такая худенькая, не такая нервная. Та девушка… это не ты.

Я знаю, что у папы добрые намерения. Но его слова разбередили раны. Все эти недели я так отчаянно старалась обрести уверенность. Потеря работы – всего лишь временная неудача, внушала я себе. Но, наверно, папа попал в точку: возможно, та девушка – действительно не я. Не исключено, что в Лондоне у меня ничего не получится. Может быть, нужно оставить Лондон другим.

Но внутренний голос уже слабо протестует: «Не сдавайся! Ведь прошло всего три месяца! У тебя все получится!» Но это так трудно! Ведь все хедхантеры, по-видимому, придерживаются противоположного мнения.

– Я лучше пойду, – говорю я наконец, и мне даже удается улыбнуться.

И, повернувшись, направляюсь к дому.

Я как раз проверяю список занятий, которые мы наметили на завтра, когда на пороге кухни появляется Дениза с большой пластмассовой коробкой в руках. Она складывает в нее то, что называет «барахлом этих гламперов».

– Все в порядке, – объявляет она. – Обошла весь кемпинг. Нигде ни соринки.

– Замечательно! Спасибо, Дениза, – говорю я. – Ты просто золото.

И это действительно так. Она не всегда появляется – но уж когда приходит, то у нее все в руках горит. Дениза старше меня на десять лет, и у нее три дочери. По утрам она отводит их в школу. У девочек невероятно туго заплетены косички.

– Вот вещи, которые оставили гламперы. – Она кивает на коробку.

– Сильно намусорили? – осведомляюсь я сочувственно.

Меня всегда удивляет, какими неряхами могут быть милые люди в одежде «Боден». И какими рассеянными. Некоторые все время кормят альпака Колина вредными для него вещами, несмотря на все наши просьбы.

– Ни за что не отгадаете. – Глаза у Денизы горят, взгляд торжествующий. – Взгляните на это! – Она вытаскивает из коробки Розового Кролика, и у меня отвисает челюсть.

– Нет! Нет!

– Что это такое? – осведомляется Бидди, отвернувшись от плиты. – Это игрушка?

Чертова Дениза! Мне совсем не хочется объяснять моей мачехе, что такое Розовый Кролик.

– Так… одна вещь, – поспешно говорю я. – Дениза, убери это. Из какой это юрты?

– Не знаю, – равнодушно отвечает она, пожимая плечами.

– Дениза! – Я хватаюсь за голову. – Мы же сто раз говорили: ты должна прикреплять ярлыки к оставленным вещам. Тогда мы сможем отсылать их гостям.

– Вы пошлете такое по почте? – Дениза издает смешок.

– Ну… – Я колеблюсь. – Не знаю. Наверное, нет.

– Или это? – Она размахивает коробочкой с мазью, на которой надпись: «ОТ БОРОДАВОК НА ГЕНИТАЛИЯХ».

– О господи! – Я делаю гримасу. – В самом деле?

– А топик симпатичный. – Она вынимает пурпурную майку и прикладывает к себе. – Можно мне это взять?

– Нет! Давай-ка посмотрим. – Я заглядываю в коробку. В ней действительно полно вещей: водяной пистолет, пара детских резиновых сапог, бейсболка… – Господи, какие они невнимательные. – Звонит мой мобильник, и я отвечаю: – Энстерз-Фарм. Чем могу помочь?

– Алло! – Это жизнерадостный голос мамы в полосатом топе. – Кейти, это вы?

– Да. Это?..

Черт возьми, как же ее зовут? Я начисто забыла.

– Барбара! Мы возвращаемся. Сейчас примерно в двадцати минутах от вас. Мы оставили…

Ее голос прерывается треском. На местных дорогах такой слабый сигнал, что я удивляюсь, как ей вообще удалось дозвониться.

– Барбара? – Я повышаю голос. – Алло, Барбара, вы меня слышите?

– …очень неловко… – Ее голос вдруг прорывается сквозь помехи. – Уверена, что вы это нашли… можете вообразить, что я чувствую…

О господи! Так это Барбара оставила Розового Кролика? Я прижимаю руку ко рту, чтобы не рассмеяться. Барбара – с ее чистым лицом без макияжа и с ее здоровенькими тройняшками?

– Гм-м…

– …так смущена… придется заехать и забрать лично… до скорого…

Ее голос пропадает. Я в изумлении смотрю на умолкнувший мобильник, потом поднимаю глаза.

– О’кей, кажется, владелец возвращается.

– Она призналась? – Дениза хихикает. – Я бы соврала.

– Не совсем. Она сказала, что вышло очень неловко, и она очень смущена…

– Может быть, это? – Дениза показывает на тюбик с мазью.

– Ох ты черт! – Я осознаю всю сложность положения. – Да, вполне возможно.

Я перевожу взгляд с Розового Кролика на мазь от прыщей на гениталиях. Ну и выбор!

– Пожалуй, скорее вернешься за мазью? – предполагает Дениза. – Может быть, она только по рецепту?

– Но можно же купить новую.

– Кролик дороже…

Я встречаюсь взглядом с Денизой, и на меня вдруг нападает истерический смех.

– Это ужасно. – Мой голос дрожит. – Которую же вещь нам ей предложить?

– Предложите обе.

– Мы же не можем сказать: «Вот вибратор и мазь от бородавок на гениталиях – выбирайте». – Я хватаюсь за живот, трясясь от смеха.

– Выясни, которая вещь ее, – советует Бидди, поворачиваясь от плиты. – Заведи с ней разговор, а потом, когда будешь уверена, сходи за этой вещью и отдай ей.

– Разговор? – Я корчусь от смеха. – О чем?

– Это сделаю я, – заявляет Бидди. – Да, девчонки! И положите это в сумку, – твердо произносит она. – Ни к чему, чтобы твой папа увидел, что тут валяются такие вещи. И да: я знаю, что это такое, – добавляет она, выразительно посмотрев мне в глаза. – Они просто изменили дизайн, вот и все.

Вау! Ай да Бидди: всегда полна сюрпризов.

Проходит всего десять минут, и на подъездной аллее с ревом появляется SUV. Наверно, они вовсю гнали. Мы условились, что Бидди заведет с Барбарой разговор во дворе, а мы с Денизой будем ждать на кухне. А как только выяснится, что именно забыто, мы в ту же минуту вынесем эту вещь, завернутую в бумагу.

– Барбара! – Бидди выходит из кухни во двор. – Мне так жаль, что вам пришлось задержаться.

– О, это все из-за меня, – говорит Барбара, которая выскочила из машины. Ее щеки порозовели от смущения. – Я не могла расслабиться, пока не верну это. О некоторых вещах не стоит беспокоиться. Но эта…

Я смотрю на Денизу и, подняв брови, протягиваю руку к Розовому Кролику. Похоже, забыта эта сексуальная игрушка…

– Конечно, дорогая, – соглашается Бидди своим «уютным» голосом. – Ведь это такая личная вещь.

– Ну, строго говоря, она не моя, – говорит Барбара. – Эта вещь принадлежит моему мужу.

Что? Мы с Денизой смотрим друг на друга округлившимися глазами. Потом я убираю руку с Розового Кролика и кладу ее на мазь. Ну конечно!

– Правда, он говорит, что я получаю от нее больше удовольствия, чем он, – добавляет Барбара с улыбкой.

Рядом со мной давится от смеха Дениза.

– Прекрати! – шепчу я и снова тянусь к Розовому Кролику. Взяв сумку, я готовлюсь выйти. Правда, не представляю себе, как посмотрю Барбаре в глаза.

– Кейти как раз пошла за этой вещью, – сообщает Бидди. – Сейчас принесет.

Я появляюсь на пороге.

– Здрастье! – Мой голос дрожит от еле сдерживаемого смеха. – Вот, пожалуйста. Гм-м… в целости и сохранности.

Я завернула Розового Кролика в оберточную бумагу и засунула в сумку, чтобы никто случайно не увидел.

– О, я чувствую такое облегчение, – говорит Барбара, принимая у меня сумку. – Наверно, я оставила это в постели или где-нибудь еще, да?

Я с безумным видом смотрю на Бидди, мои губы плотно сжаты.

– Я не уверена, дорогая, – отвечает Бидди с невозмутимым видом. – Но это представляется вероятным, не правда ли?

– Я такая рассеянная, – вздыхает Барбара. – А ведь эту книгу даже еще не купили! Так что можете себе представить, как неловко вышло. Это так непрофессионально – забыть рукопись в отпуске!

Я застываю на месте. Рукопись? Книга?

– Вы так замечательно ее завернули. – Барбара улыбается и начинает разворачивать коричневую бумагу. – Я только проверю, та ли это рукопись…

Черт, черт…

– О! – Я пытаюсь выхватить у нее сумку. – Позвольте мне только… развернуть ее для вас.

– Не беспокойтесь, я сама. – Она начинает снимать коричневую бумагу, и мне становится дурно при виде розовой пластмассы.

– Нет проблем! – произношу я хриплым голосом, вырывая сумку из рук Барбары. Не обращая внимания на ее удивленный возглас, я мчусь в дом. – Бумаги! – выдыхаю я, швыряя на пол Розового Кролика. – Это бумаги!

Дениза уже собрала все бумаги из коробки и сует мне в руки.

– Вот они! – Я выбегаю во двор и подаю листы Барбаре, застывшей с растерянным видом. – Боюсь, они немного перепутались…

– Не беспокойтесь. – Барбара листает страницы. – Да, это она. Мне так неловко! Это очень важный материал.

– В самом деле? – слабым голосом говорю я. – Ну что же, бывает.

– Мы видали кое-что и похуже, – вмешивается в разговор Дениза.

Стоя рядом со мной, она улыбается Барбаре.

– Несомненно. – Барбара колеблется, и я удивленно смотрю на нее. Ее щеки становятся пунцовыми. – Вообще-то, я оставила не только книгу, но и кое-что еще… гм-м… одну вещь… Кажется, она была в сумке…

Все застывают на месте, и с минуту никто не двигается. Затем Дениза произносит каким-то странным, сдавленным голосом:

– Конечно.

Она приносит Розового Кролика и вручает его. Я отвожу глаза – только бы не смотреть на Барбару.

– Ну что же… э-э… счастливого пути, – говорю я.