Текст книги "Полужизни"

Автор книги: Софи Ханна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– И о вашей совместной зацикленности на Эйдене Сиде, его подруге Рут Басси и некоей Мэри Трелиз – тоже.

– Всех их вам следует опросить, – посоветовал Саймон. – Надеюсь, вы намерены это сделать.

– Вы непременно объясните мне, почему так интересуетесь этими людьми. Искренне надеюсь, объяснение получится логичнее того, что я уже услышал. Пока же я склонен считать, что прижал ловкача, который оказался в нужном месте в нужный час и вел себя подозрительно. В роли ловкача вы. – Не дав Саймону опомниться, Даннинг спросил: – Где сержант Зэйлер?

– Заболела и взяла отгул.

– То есть дома?

– Насколько мне известно, да.

– В Лондон она вчера с вами ездила?

– Нет.

– Где была?

– У Рут Басси, – вздохнул Саймон. – Послушайте, зачем создавать друг другу проблемы? Я расскажу и что знаю, и что лишь подозреваю, но с большой долей уверенности. Чарли, то есть сержант Зэйлер, поступит так же. Если хотите раскрыть убийство, примите нашу помощь и считайте союзниками – это лучший способ.

Пруст тяжело поднялся. «Надо же, чуть о нем не забыл!» – подумал Саймон.

– Раз я вот-вот потеряю детектива Уотерхауса, хотелось бы обсудить с ним текущие дела, чтобы потом было проще их перераспределить. Детектив Даннинг, вы не оставите нас на минуту?

– Перераспределить дела? – эхом повторил Саймон. Неужели Пруст надолго с ним прощается?

– Хорошо, – Даннинг шагнул к двери, – подожду в коридоре.

– Детектив Даннинг несколько раз звонил сержанту Зэйлер, но дома ее нет, – объявил Пруст, едва они с Саймоном остались вдвоем. – Если знаете, где она, очень советую поделиться с ним этой информацией, – устало добавил инспектор, и Саймон чуть ли не впервые затосковал по фирменному сарказму шефа.

Извиняться за вчерашнее не имело смысла, тем более вины он не чувствовал. Вот только из Лондона он уехал преждевременно: останься еще на часок, мог бы спасти жизнь Джемме Краудер. Саймон точно знал, что скажет Даннингу о Чарли: «Отстань от нее, козел!» У бедняжки нервный срыв, до расспросов ли ей сейчас? Впрочем, Снеговик подробностями не интересовался, посоветовал лишь с Даннингом пооткровенничать. Перераспределить дела... Хм, ну надо же!

– Сэр, я совсем не прочь избавиться от Нэнси Беддоус, но перераспределять мои задания явно не стоит: вернусь уже к вечеру.

– Детектив Уотерхаус, при нынешнем раскладе вы не вернетесь в это здание ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.

Саймон тотчас пожалел, что попытался разрядить обстановку.

– Сэр, Даннинг блефует. Он скоро по-другому запоет, вот увидите! Он ведь прекрасно понимает, что я говорю правду и способен ему помочь.

– Мне пришлось объяснить ваш интерес к Эйдену Сиду, – проговорил Пруст. – Не хочу, чтобы между нами остались недомолвки... В общем, узнав, что вы ездили в Лондон, я сразу понял: причина в Эйдене Сиде. Я аккуратно изложил Даннингу все факты, похвалил вашу интуицию и упомянул солидный послужной список. Об отдельных, хм, неудачах тоже не умолчал, но постарался их обосновать. Иными словами, все, что в моих силах, я уже сделал.

– Сэр, вы... – Саймон почувствовал себя беспомощным. – Вы говорите так, словно мы больше не увидимся. А ведь вы не хуже моего понимаете, что в убийстве Джеммы Краудер обвинят Эйдена Сида...

– Неужели? – Пруст демонстративно повернулся к календарю на 2008 год, который висел на стене за его столом.

– Сэр, забудем на секунду о Даннинге! Совершенно очевидно: Джемму Краудер убил Сид. Иначе просто не складывается! Вернемся к известным нам фактам. Рут Басси сказала: может случиться нечто ужасное. Вчера вечером она поделилась с Чарли: Сид частенько уезжал, якобы по работе, но это ложь. Думаю, он изображал квакера и подбирался к Джемме Краудер, чтобы ее убить. То есть убийство он замыслил давно. Мне он заявил, что верит лишь в материальный мир – в науку и реальные факты, так что же он делал на собрании квакеров? Даннинг спросил меня про настроение Джеммы Краудер, а про настроение Сида – нет. Так вот, Сид был мрачен. Рут Басси сообщила Чарли, что недавно Сид сменил пластинку: он, мол, не убивал Мэри Трелиз, зато видит будущее, в котором ее убивает...

– Детектив Уотерхаус...

– Сэр, мы должны расценивать это заявление как угрозу и реагировать соответствующе. Пожалуйста, скажите, что будет именно так, даже если меня отстранят от расследования. На Даннинга полагаться нельзя! Вы доверяете ему после того, что услышали? Лично я – нет. Мэри Трелиз живет в Спиллинге, а не в Лондоне. Даннинга не беспокоит, что, пока он читает мое досье, Сид, возможно, пробирается на Мегсон-Кресент с пушкой в кармане. Сэр, это же наш город!

– Довольно, – чуть слышно произнес Пруст, но Саймон решил идти до конца.

– Вчера вечером Рут Басси сказала Чарли, что возле ее дома ошивается какой-то тип и проявляет нездоровое любопытство. Чарли сперва решила, что у Рут воображение разыгралось, но, просмотрев с Басси записи, отснятые камерами слежения...

– Камерами слежения? – По спине точно не определишь, но Пруст заметно напрягся. Неужели вопрос у него вырвался машинально и теперь Снеговик жалеет, что не удержал язык за зубами?

– Басси арендует домик у входа в Блантир-парк. Очевидно, назойливый зевака докучал ей настолько, что она попросила арендодателя установить камеру слежения. Увидев лицо этого типа крупным планом, Чарли его узнала. Это Кэрри Гатти, работает в «Экстренном вызове». – Саймон почти не сомневался, что об этой фирме Пруст слышал, и ждал либо вопроса «Что Гатти забыл в парке?», либо колкости о том, что имя Кэрри больше подходит женщине. Пруст промолчал. – Сэр, Гатти – частный детектив, – не вытерпел Саймон.

Молчание.

– Сэр, вы слышали, что Даннинг говорил о сожителе Джеммы Краудер? Он вернулся домой в полночь! При этом собрание закончилось около девяти. Сколько времени нужно, чтобы убраться в зале? Этого сожителя в качестве подозреваемого рассматривают? Или в качестве сообщника Сида? Может, Даннинг рассказал вам больше, чем мне? – Саймон взял со стола Пруста кружку. Швырнуть бы ее этому истукану в затылок! Вместо этого он с грохотом опустил ее на место. – Лен Смит и есть Эйден Сид, верно?

– Позовите детектива Даннинга! – велел Пруст. – Ему и расскажете о своих подозрениях – от алиби сожителя Краудер до противоречивости отношения Эйдена Сида к сверхъестественному. – Пруст обернулся. Больше всего его лицо напоминало кровавый волдырь, который вот-вот лопнет. – Ответить на ваши вопросы я не могу при всем желании. Вы ведь увязли по самое некуда! И все из-за того, что намеренно обманули нас с сержантом Комботекрой и умчались в Лондон. Теперь проблемы... Понятно, ситуация вам не нравится, но уж извините!

Саймон был рад, что Пруст наконец-то заговорил.

– Когда Чарли рассказала Мэри Трелиз о признании Сида, у той вырвалось: «Не меня». Мэри дважды сказала: «Не меня... Не меня...» По мнению Чарли, Трелиз недвусмысленно намекнула, что убит кто-то другой.

Взгляд Пруста метнулся к стеклянной перегородке, которая отделяла кабинет от комнаты его сотрудников. Стоявший там Даннинг перехватил взгляд и шагнул к двери, но инспектор поднял руку: секунду, мол.

– И что ответила Мэри Трелиз? Сержант Зэйлер наверняка попросила у нее разъяснений.

– Стала все отрицать, сэр. Вполне объяснимо, правда? Если бы она твердо решилась на откровенность, то наверняка выложила бы все, что знает, но она испугалась и позволила себе лишь намек, который легко списать на нервы.

– А где сейчас сержант Зэйлер? Болеет, но где именно?

Саймон тянул с ответом слишком долго, и выражение лица у Снеговика изменилось. Взгляд потух, лицо обратилось в маску. «Вот что чувствуешь, когда отказывают от дома», – подумал Саймон. Пруст жестом велел Даннингу войти и «вынести мусор».

* * *

– Вы в тупике! – ухмыльнулся Доминик Ланд с полным ртом спагетти болоньезе. По подбородку размазался жирный оранжевый соус. – Будь дело серьезным, я бы сказал «да» и с удовольствием взял ваши деньги, даже понимая, что ситуация почти безнадежная, – обожаю такие дела и, как правило, выигрываю. Но ваш случай... Это же полная ерунда! – Авторитетное мнение Ланд высказал, даже не взглянув на Чарли, и снова ухмыльнулся, вероятно для пущей выразительности. На собеседников он вообще не смотрел – даже заказ диктовал, обращаясь к раскрытому меню, а не к стоявшему рядом официанту.

Высокий темноволосый крепыш Ланд был адвокатом по интеллектуальной собственности, партнером в лондонской компании Эллингема Сандлера. «Лет сорок пять», – подумала Чарли, глядя на пивной живот адвоката. Порекомендовала его Оливия. «Сама ты точно не справишься, тебе нужен такой, как Доминик Ланд. Он чудеса творит!» Первую часть фразы Чарли пропустила мимо ушей, сосредоточившись на кудеснике Ланде, который непременно ей поможет. По словам Лив, он входил в четверку самых влиятельных адвокатов Великобритании. Главный редактор газеты, внештатным сотрудником которой являлась Оливия, отсудила крупную сумму в качестве компенсации морального ущерба, после того как конкурирующее издание опубликовало ее фотографию на фоне дверей клиники для наркозависимых. И выигранный иск, и компенсация считались заслугой Ланда.

Теперь Чарли сожалела, что сестра не назвала лидеров рейтинга самых влиятельных адвокатов и не упомянула, что грубиян Ланд чужд элементарных правил приличия. С ним же разговаривать невозможно! Утром его секретарь сообщила Чарли, что мистер Ланд готов с ней встретиться, но не в офисе, а за ланчем в «Синьоре Грилли», итальянском ресторане на Гудж-стрит. Изумленная Чарли не нашлась с ответом, и секретарь добавила: «Именно там мистер Ланд встречается с клиентами. Он очень любит этот ресторан». Вероятно, данный факт считался общеизвестным.

Ланд опоздал и, хлопая себя по карманам, посетовал, что оставил бумажник в офисе. Он мог сходить за ним, но тогда перерыв кончится и им с Чарли не поговорить. Чарли тотчас заверила, что заплатит за двоих. «Ради чудес и денег не жалко», – успокоила себя она. «Спасибо», – пробормотал Ланд, даже не взглянув в ее сторону. Сейчас Чарли гадала, не попалась ли на удочку. Неужели все клиенты кормят его ланчем? Почему выбран именно этот шумный ресторан? Казалось, Ланд едва замечает, что ест, все внимание сосредоточив на смартфоне. Стоило «Блэкберри» пискнуть, Ланд хватал его обеими руками и не отрывался несколько минут, словно сосредоточивался на игре, в которой за полную самоотдачу присуждались дополнительные очки.

На столе остывала нетронутая пицца, а Чарли страшно хотелось попросить Ланда повторить ее рассказ. Вдруг он пропустил все мимо ушей, а затем заявил, что не возьмется за это дело?

– Речь о ее коллекции, – проговорила Чарли. – Она ведь не спрятана, а, наоборот, на виду! Разве это не наглость? Любой вошедший в комнату может взглянуть на стену и получить... полную информацию о самом болезненном моменте моей жизни. И вырезки с фотографиями – лишь то, что я увидела из коридора. Вдруг «стена позора» – только часть коллекции? В прошлую пятницу она караулила меня у дверей управления...

Смартфон снова пискнул, Ланд схватил его и снова застучал по кнопкам. Он дышал, как марафонец, бормотал себе под нос и не обращал на Чарли ни малейшего внимания. От дисплея Ланд оторвался лишь через пару минут.

– Басси ведь не просто так ждала вас возле управления, а по веской причине?

– Не знаю. Несла какую-то ерунду. Мол, ее приятель твердит, что убил женщину, которая жива и вполне здорова. Объяснить, почему желает говорить именно со мной, она отказалась. Вчера я спросила, зачем она носила вырезку со статьей обо мне в кармане куртки, а она снова уклонилась от ответа...

– Мисс Зэйлер...

– Сержант Зэйлер! – раздраженно поправила Чарли.

– На вашем месте я бы не нервничал. – Ланд обмотал вилку спагетти и наклонился к тарелке так низко, что темная челка чуть не искупалась в соусе. Спагетти исчезли во рту. («Ну и звуки! – думала Чарли. – Не человек, а мощный пылесос!») Скатерть и рубашка окропились соусом. Ланд крикнул что-то по-итальянски, не обращаясь ни к кому конкретно, а затем как ни в чем не бывало перешел на английский: – Коллекция висит в спальне, которую Басси делит с постоянным сожителем. Сколько человек увидят статьи и фотографии? Басси, сожитель, парочка близких друзей – и все.

– Даже если никто не увидит, мне плевать! – взорвалась Чарли. – Басси права не имеет! Или имеет? Хотите сказать, любой озабоченный идиот может собирать информацию обо мне, превращать в потеху, в глупое хобби, и помешать ему нельзя?

– Раз вы задаете такие вопросы, значит, не слушаете меня или не хотите слушать.

– Пусть уничтожит свою коллекцию или отдаст мне, сама уничтожу! – Чарли чувствовала, что срывается на крик.

– Вы требуете того, что не может быть осуществлено по закону, – скучающе осадил ее Ланд, проблемы Чарли его явно не заинтересовали. – Мне здесь работать не с чем, и точка. Во-первых, напоказ ничего не выставляется. Расклеивай она вырезки с фотографиями на улицах, другое дело, а дом – ее личная территория. Все составляющие ее коллекции были в открытом доступе: статьи и фотографии печатались в газетах, которые Басси, предположительно, покупала. Она ведь ничего у вас не украла, верно? А вы сами не храните старые газеты и журналы – «Вог» там, «Английский дом»?

– Нет! – огрызнулась Чарли. Неужели она похожа на пустышку, интересующуюся сумками и диванными подушками? – Хранить газеты с журналами и годами собирать статьи о конкретном человеке – не одно и то же. Я не держу дома ничего, что нарушало бы неприкосновенность личной жизни других!

Ланд нагнулся к своему портфелю, порывшись, вытащил мятый номер «Дейли телеграф» и положил на нетронутую пиццу Чарли. Масло тотчас пропитало тонкую бумагу.

– Вот, – Ланд показал на статью внизу страницы, – материал о Дэвиде Милибэнде, нашем министре иностранных дел, искренне надеюсь, ненадолго! Захочу – вырежу эти три параграфа и приклею на зеркало в ванной! Это мое право, которому никакой Милибэнд не воспрепятствует. Я говорил уже дважды, скажу еще раз: вторжением в частную жизнь здесь и не пахнет. Если бы Басси выкладывала ваш личный дневник в Интернете или украла статьи с фотографиями из вашей спальни, был бы другой разговор! Ну или если использование этой коллекции вредило бы вам...

– Эта сучка меня преследует! – Чарли швырнула газету в Ланда. – По-вашему, это не вред? «Стена позора» – лишь часть кошмара, который я должна прекратить. Она караулила меня у входа в управление, а с какой целью, не объяснила...

– Из вашего рассказа трудно заключить, что вы очень добивались объяснений. – Ланд подавил зевок. – Я, например, прямо спросил бы, что у нее на уме, и никаких отговорок не принял. Почему вы даже не намекнули ей, что видели «стену позора»?

– Да я от страха чуть не сдохла! – прошипела Чарли. Неприятно расписываться в полной никчемности, но Доминика Ланда она больше никогда не увидит, поэтому какая разница? Номер четыре в рейтинге лучших юристов Великобритании сочтет ее полной размазней? Ну и пусть! – Даже вы не станете отрицать: эта женщина мной одержима. Пока она думает, что я не в курсе, ей можно расслабиться. А если бы я сказала, что видела «стену позора», кто скажет, как повела бы себя Басси? Вдруг выхватила бы нож и искромсала меня на куски? Она же безумна! Мне хотелось одного – выбраться оттуда, и поскорее. – Чарли засопела и поспешно вытерла глаза. Разве она плачет? Нет, две слезинки – это еще не плач! – Но как бы мне ни хотелось, сбежала я далеко не сразу – целых два часа сидела в гостиной Басси и наслаждалась длинной байкой про художественную выставку. Врала сама себе, что пытаюсь ее раскусить, но главным было не это, а страх. Рут Басси как минимум два года за мной следила, играла, манипулировала, возможно, не одной мной, а кем-то еще. А фарс с убитой-неубитой художницей, кто знает, сколько в нем правды? Вдруг это очередная ловушка? Вчера она потчевала меня ненужными подробностями и, представляете, я слушала, как примерная девочка. Надеялась, что если прикинусь подружкой, то эта идиотка смилостивится и откажется от исполнения своего неведомого плана.

Вспышка Чарли не удивила Ланда, – скорее, позабавила.

– Мисс Зэйлер, пардон, сержант Зэйлер! У вас налицо классический уход от действительности. Боюсь, вы в плену иллюзий! Судя по вашему рассказу, нет ни малейших причин думать, что эта женщина преследует вас или стремится вам навредить. Она читала о вас в газетах, потому и обратилась к вам за помощью. Разве это преследование? А газетная вырезка в кармане куртки – опять-таки, что тут такого? Закон не запрещает воздерживаться от объяснений, вырезать из газет заметки и вешать на стену. Любой гражданин Великобритании может обклеить дом статьями о вас, и вы не вправе воспрепятствовать.

– Ладно. – Чарли заставила себя дышать ровно и медленно. – Вернемся к действительности.

Ланд вскинул брови, точно говоря: а ты на это способна? Тут опять тренькнул смартфон, магнитом притянув все его внимание. Чарли превратилась в невидимку, даже больше – в пустое место. Пока Ланд терзал кнопки, она взяла себя в руки.

– А если действовать исподтишка? – предложила Чарли. – Если для острастки послать Басси «официальное» письмо? Если возьметесь, расходы я покрою.

– Я не рэкетир! – ухмыльнулся Ланд. – Что ваша сестра про меня наговорила?

– Я же не избить ее прошу! – Чарли старалась, чтобы голос не звучал умоляюще. – Может, пригрозить ей судом, если не уничтожит свою «стену позора»? До настоящего суда, конечно, не дойдет, но Басси этого не узнает. Она в багетной мастерской служит, а не в адвокатской конторе! Испугается, как и любой человек!

Ланд пожал плечами и вытер лицо салфеткой – все лицо, а не только рот. В итоге и щеки, и подбородок покрылись оранжевым жиром.

– А вдруг Басси обратится к адвокату и он объяснит, что письмо – туфта? Тогда моей репутации конец. Меня обвинят в нарушении профессиональной этики и элементарной глупости. Если у Басси есть хоть капля мозгов, она подключит прессу. Я бы точно в ближайшую редакцию побежал!

– Но ведь нужно что-то делать! «Стена позора» мне покоя не дает! Постоянно думаю о тех, кто ее видел и читал обо мне гадости. Неужели не понимаете? Разве это не вторжение в мою личную жизнь?

– От ваших страданий законы не изменятся, – сухо заметил Ланд. – С точки зрения закона, сейчас вы подбиваете меня на вторжение в личную жизнь Басси. Я бы на ее месте сразу в газету пожаловался! «На жительницу Спиллинга напала бывшая подружка психопата». На ее стене прибавится статей, а у вас – страданий.

– Идите вы!

– Что? – нахмурился Ланд. – Да бросьте, к чему жеманничать! – Он откинулся на спинку стула и демонстративно уставился в потолок.

Чарли поглубже вонзила ногти в ладонь. «Думай только о физической боли!»

– Я не знала, что он психопат, и... была одной из многих жертв этого мерзавца... – Взглянув на Ланда, Чарли покачала головой: – Нет, не так. Я не виновата! Расследование оправдало меня, в отличие от дрянных таблоидов.

– Я в курсе. – На сей раз Ланд зевнул, не стесняясь. – Я просто говорю, что напишут журналисты, если у той женщины хватит мозгов к ним обратиться.

Чарли вскочила и задвинула стул.

– Ладно, забыли! Вы потратили целый час, чтобы втоптать меня в грязь, – пришлите счет, а уж за ланч самостоятельно заплатите!

Ланд отмахнулся:

– Меня здесь прекрасно знают! Но зачем сразу вставать на дыбы и на мне срываться? Я рад бы вам помочь. Забудьте обо всем – и о психопате, и о журналюгах, и об идиотке из багетной мастерской! Не стоит нервничать, что было, то прошло.

Чарли едва не задохнулась от возмущения. На просьбы помочь этот тип не отреагировал, а сейчас пичкает дурацкими советами! Так и вмазала бы!

Ланд ухмыльнулся, словно вспомнив пошлый анекдот.

– Оливия сказала, что вы замуж выходите.

Чарли спешно проанализировала ситуацию: Лив не говорила, что лично знакома с Ландом!

– Вы что, недавно видели мою сестру?

– Ага, на прошлой неделе. Вашего жениха зовут Саймон? Тоже коп?

– Так вы с ней близко знакомы? – испуганно спросила Чарли. «Вог», «Английский дом» – любимые журналы Лив, она их сто лет выписывает. Господи, нет!

– Ну, близко – не близко... Лив потрясена, что родители не отговорили вас от помолвки, – радостно заявил Ланд. – Она, дескать, пыталась, да вы слушать не пожелали!

Чарли словно окаменела – с огромным трудом открыла рот, но слова не шли.

– По-моему, вы вообще ни к кому не прислушиваетесь, – добавил Ланд и снова уткнулся в экран смартфона. Неужели это Лив сообщениями его закидывает?

Чарли схватила сумку, выскочила из ресторана и помчалась не разбирая дороги. Черт, еще и ремень у сумки оборвался! Будто со стороны Чарли услышала свой сдавленный крик. Куда теперь? Только не к Оливии: в таком состоянии она попросту убьет сестру! Для начала нужно успокоиться. Чарли достала сотовый и убедилась, что он отключен. Ужасно хотелось позвонить Саймону, но сейчас разговор с ним закончился бы ссорой. Как и Доминик Ланд, Саймон не понимал, почему она прямо не спросила Рут про статьи. «Стену позора» в спальне Басси он счел странной, однако недоумевал, почему она так потрясла и напугала Чарли. По его мнению, она отреагировала слишком остро.

Чарли остановилась и попробовала закурить, но сильный ветер упорно гасил пламя. Внезапно в глаза бросился указатель на противоположной стороне улицы: «Шарлотт-стрит».

Сколько Шарлотт-стрит в Лондоне? Вполне возможно, не одна, и тем не менее... Район тот же, в конце улицы маячит что-то вроде галереи. Чарли бросила сигарету и зажигалку в сумочку и ускорила шаг. Через пару секунд шанс превратился в реальность: на стеклянной двери красовалась оранжево-коричневая надпись «Тик-так». Об этой самой галерее вчера рассказывала Рут Басси. Пренебрегать подарком судьбы явно не стоит...

* * *

Бумажная фигурка считается произведением искусства? Спросить об этом загорелую женщину средних лет в пестром стильном жакете, сидящую за обшарпанным столом в глубине зала, Чарли не могла. Женщина разговаривала по телефону, пытаясь записаться на биоэпиляцию. Сперва все шло вполне мирно: «Да, понимаю», – повторяла женщина, но, услышав, что и следующая неделя полностью занята, потеряла терпение. «Это старшая из тех двух, которых Рут встретила на выставке, – догадалась Чарли. – Йен... как бишь ее? Хозяйка галереи».

Если она хозяйка, значит, считает ценным весь представленный в зале мусор, даже гирлянды бумажных куколок на стене. Гирлянды отличались размером, цветом и стоимостью – от двух до пяти тысяч фунтов. «Я сама могу такие запросто вырезать, – подумала Чарли. – Ножницы, цветная бумага, полчаса свободного времени... Ну и обдираловка!» Наконец женщина положила трубку.

– Вам помочь? Рассказать о нашей экспозиции поподробнее? Я Йен Гарнер, владелица галереи.

Значит, хоть тут эта Басси не солгала. Вообще-то вчерашней истории Чарли поверила полностью, безошибочно почувствовав: Рут испытывает облегчение от того, что наконец перестала врать. Саймон ее оптимизма не разделял, и вчера они полночи об этом спорили. «Совравшему единожды верить нельзя! – глубокомысленно заявлял Саймон. – Хитрые лжецы охотно сознаются в старых обманах, чтобы отвлечь внимание от новой лжи».

– Чарли Зэйлер, – пожала руку хозяйки Чарли. – Вообще-то я хотела поговорить не об экспозиции.

– Буду рада помочь. Хотите чаю? «Эрл Грей», «Леди Грей», лапсанг, зеленый с мятой, зеленый с жасмином, черный с лимоном и имбирем...

– «Эрл Грей» вполне подойдет, спасибо, – отозвалась Чарли. Чайное многообразие напомнило об Оливии, которая смаковала отвары фенхеля и крапивы, да и сорняками на воде из унитаза не побрезговала бы, лишь бы называлось красиво. Нет, об Оливии сейчас лучше не думать!

Пока Йен готовила чай, Чарли взяла буклет с полки у двери и прочла про куколки. Серия гирлянд называлась «Другая реальность». Куколок вырезали не из цветной бумаги, как предполагала Чарли, а из страниц автодорожного атласа, которые затем склеили и «наполнили цветом», чтобы каждая гирлянда казалась единым целым. «Сколько времени потратили на эту фигню? – гадала Чарли. – И главное, зачем? Показать, что внешний облик зачастую обманчив? Да, без бумажной нарезки глубины этой мысли не постичь!»

Вернулась Йен с двумя большими фарфоровыми чашками.

– Ну, выкладывайте! – предложила она, вручив Чарли чашку.

– Вы знакомы с творчеством художницы по имени Мэри Трелиз?

Улыбка Йен тотчас стала натужной.

– Мы больше не общаемся.

– Дело в том, что я... видела некоторые работы Мэри и...

– Вы видели ее работы? Где?

– У нее дома.

– Иначе говоря, она вас впустила и показала свои картины? – Йен засмеялась. – Полагаю, вы ее лучшая подруга. Лучшая и единственная.

– Нет, ничего подобного. – Чарли смущенно улыбнулась и поспешно пригубила чай. – Мы едва знакомы, а в ее дом я попала по совершенно другой причине.

– Удивительно! Показывать свою работу чужим совсем не в ее духе. Мэри вообще затворница – не продает свои картины, не выставляет, никак себя не рекламирует.

– Вот оно что. Как же вы познакомились? – спросила Чарли.

– Простите, а почему вас это интересует? Можно еще раз ваше имя?

Сейчас лучше не врать, подумала Чарли, снова представилась Йен и добавила, что служит в полиции Калвер-Вэлли.

– Вы меня извините, я слишком привыкла допрашивать, а не расспрашивать. Здесь я неофициально и приказывать не имею права, поэтому лишь прошу ответить на мои вопросы.

– Мэри живет в Калвер-Вэлли, – внимательно глядя на Чарли, проговорила Йен. – У вас к ней личный или профессиональный интерес?

Чарли пригубила чай: чтобы не попасть впросак, хотелось немного выиграть время и подумать.

– Сегодня у меня выходной, – наконец сказала она, – поэтому интерес, наверное, личный, хотя впервые о Мэри я услышала, когда... – Чарли осеклась. – Увы, тут замешана полиция, точнее, полагаю, что замешана, и подробности я вынуждена опустить.

– Вы обмолвились, что в дом Мэри попали не ради ее картин... – Перехватив взгляд Чарли, Йен продолжать не стала. – Эта информация не для моих ушей, да?

– Боюсь, что так. Послушайте, здесь я не как коп, а как частное лицо, и вы не обязаны делиться со мной...

– Я с удовольствием поделюсь с вами тем немногим, что знаю о Мэри. – Йен заметно смягчилась. – Вы точно не ее подруга?

– На шпильках и прочих колкостях можете не экономить, – улыбнулась Чарли. – Ваша любовь или ненависть к ней лично меня не касаются. Мне нужны лишь факты, и желательно побольше.

Йен кивнула.

– Впервые я увидела Мэри в октябре прошлого года, когда она появилась здесь без предварительного звонка, письма, договоренности – в общем, как снег на голову свалилась. Вы встречались с ней и знаете, как она выглядит: дикая копна черных волос, музыкальный голос... «Безумная королева в изгнании», – подумала тогда я. Признаюсь, я смотрела на нее разинув рот.

«Я тоже», – сказала себе Чарли.

– Мэри привезла картину, чтобы заказать раму. Заявила, что живет в Спиллинге, но от услуг местной галереи отказалась...

– Из-за чего – не объяснила?

– Нет, а я и не спрашивала.

– Ясно. Пожалуйста, продолжайте!

– Мэри объявила, по-королевски милостиво и снисходительно, что я должна изготовить раму для ее картины, и даже назвала стоимость услуги – такую же, как в предыдущей галерее. Я бы засмеялась, только Мэри, вне всяких сомнений, говорила серьезно. С того дня мне надлежало обрамлять каждую ее работу. Тут мне пришлось ее перебить: мы не багетная мастерская, а галерея и рамы не делаем. Признаюсь, потребовалось немало мужества. Мы с Мэри и пяти минут не общались, а я уже боялась ее разочаровать.

Чарли улыбнулась: она привыкла иметь дело с людьми, речь которых напоминала езду по кочкам. До чего приятно встретить совершенно другого человека!

– Я не хотела показаться надменной и высокомерной, но объяснить, что лондонские галереи, в отличие от спиллингских, оформлением картин не занимаются, оказалось непросто. Наши клиенты привозят свои работы уже в рамах.

– И как отреагировала Мэри? – поинтересовалась Чарли.

– Болезненно, она на все реагировала болезненно. Я бы порекомендовала багетную мастерскую, но она не желала слушать. Помню, я спросила, почему она в Лондон картину привезла. Понятно, на поезде ехать недолго, но все же... Разве не удобнее найти багетчика в Спиллинге? С одним Мэри поссорилась, но ведь наверняка есть другие.

Помимо Сола Хансарда Чарли знала лишь одного спиллингского багетчика – Эйдена Сида.

– Что сказала Мэри?

– Что желает работать со мной, и ни слова больше. До сегодняшнего дня я так и не поняла, почему она выбрала меня и от кого обо мне услышала. Мы стали сотрудничать, и, когда узнали друг друга лучше, я снова задала этот вопрос, но внятного ответа не получила... – Йен перехватила удивленный взгляд Чарли и пояснила: – Да, в итоге я согласилась обрамлять картины Мэри. Точнее, этим занимался мой приятель. Мэри Трелиз из тех, кто привык добиваться своего.

– Но ведь вы сказали, что не изготавливаете багеты. Как же она вас убедила?

– Убедила не Мэри, а ее картина, «Аббертон». – Глаза Йен затуманились. – Картина великолепна, просто великолепна!

Чарли взглянула на гирлянду куколок.

– Совершенно другого плана и класса, – словно прочитала ее мысли Йен. – Картины Мэри, и первая, и все, которые я видела впоследствии, по-настоящему живые. Жуткие и прекрасные, полные страсти и...

– В общем, вы согласились из восхищения ее работой, – подвела итог Чарли. Значит, Рут Басси не солгала и об «Аббертоне»...

– Не совсем, – покачала головой Йен. – Сперва я надеялась стать агентом Мэри, но сразу услышала о ее правилах: свои картины она не продавала, не продает и не будет продавать. Мне запрещалось показывать ее работы третьим лицам и даже упоминать их в разговоре. Безумие, полное безумие! Умом Мэри не понять, но я быстро сообразила, что если хочу поддерживать связь с Мэри, то нужно выполнять ее условия. Я надеялась, что со временем уговорю ее выставляться у меня, но не сумела... Вот такой была Мэри в период нашего знакомства, а как она живет сейчас, не представляю. Думаю, вам больше моего известно. – Йен неуверенно взглянула на Чарли.

«Кое-чем поделиться можно, – подумала Чарли. – Вреда не принесет».

– Мэри все такая же. По отношению к своей работе – сущий параноик. Вы не в курсе, откуда у нее это?

– Могу лишь предположить, – сказала Йен. – Возможно, из-за страха перед неудачей, особенно коммерческой. Деньги ведь здорово влияют на репутацию художника! Если запретить продажу своих картин, никогда не узнаешь, есть ли на них спрос. Если не выставлять картины на суд зрителей, их не назовут бездарными. Мэри твердила, мол, у нее принципы: на произведении искусства не должно быть ценника, да только меня не проведешь! Она боялась провала, что вполне естественно. Мир искусства – тот же рынок, злой, безжалостный, людей с потрохами проглатывает!