Текст книги "Вторжение в Империю"

Автор книги: Скотт Вестерфельд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Несмотря на то, что противоэмпатический браслет притуплял ее чувствительность, Нара все же ощущала владеющую Императором страсть, до нее доходили волны паранойи, гулявшие по его могущественному сознанию. Помимо собственной воли она все-таки оказалась застигнутой врасплох – настолько неожиданно и виртуозно Император вывел разговор к этой теме.

– Сир, – осторожно проговорила Оксам, размышляя о том, смогут ли привилегии, полагавшиеся ей как сенатору, реально защитить ее от маниакальных поступков этого человека. – Я не представляла, что феномен гигантских сетевых разумов настолько разрушителен. Планеты, где поселяются такие разумы, в материальном отношении не страдают. На самом деле некоторые даже сообщают о большей эффективности в плане передачи информации, об улучшении систем контроля за водными ресурсами, о снижении числа аварий воздушного транспорта.

Император покачал головой.

– Но что при этом теряется? Непроизвольные, случайные коллизии данных, питающие сетевой разум, – это ведь сама культура человечества. Этот хаос – не какой-то периферический побочный продукт, он и есть суть человечества. Мы не узнаем, какие эволюционные сдвиги никогда не произойдут, если превратимся в бездумные сосуды для этих компьютерных программ-мутантов, этих гадин, которых риксы осмеливаются называть разумом.

Оксам чуть было не указала на очевидное – на то, что Император, осуждая риксов, приводил те же самые аргументы, с помощью которых секуляристы возражали против его бессмертного правления: живые божества никогда не приносили пользы человечеству. Но Оксам сдержалась. Даже в состоянии апатии она ощущала его убежденность, его странную фиксацию на собственных мыслях. Она понимала, что обращать внимание Императора на слабое место в его доктрине сейчас ни к чему. Риксы и их гигантские разумы были личным кошмаром Императора. Оксам попыталась предпринять менее очевидную атаку.

– Сир, партия секуляристов никогда не ставила под вопрос вашу тактику препятствования распространению гигантских разумов. В коалиционном правительстве мы держали твердую позицию во время Вторжения риксов. Но на дальних границах все было спокойно почти целое столетие, не правда ли?

– Это хранилось в секрете, хотя наверняка до вас доходили какие-то слухи за последние лет десять. Но риксы снова выступили против нас.

Император поднялся и указал в темноту. Вращающееся колесо остановилось и заскользило по воздуху. К Императору приблизились Дальние Пределы его владений. Одна из звездочек легла на подушечку вытянутого пальца монарха.

– Это Легис-XV, сенатор. Несколько часов назад риксы атаковали эту планету, небольшими силами, но весьма решительно. Самоубийственная атака. Их цель состояла в том, чтобы взять в плен мою сестру, Дитя-императрицу, и держать ее в заложницах, покуда они будут распространять по планете гигантский разум.

На несколько мгновений все другие мысли покинули сознание Нары Оксам. «Война», – вот все, о чем она могла думать. Дитя-императрица в руках врагов. Если с ней что-то случится, «серые» поднимут грандиозную политическую бурю, после которой вооруженный конфликт станет неизбежен.

– Так вот, мой повелитель, почему лоялисты сделали такой крен в сторону милитаризации экономики, – наконец выдавила Оксам.

– Да. Мы не можем полагаться на то, что эта атака случайна и единична.

Эмпатический дар позволил Наре Оксам уловить вспышку раздражения Императора.

– С вашей сестрой все в порядке, сир?

– Неподалеку стоит наготове фрегат, готовый приступить к спасательной операции, – ответил Император. – Собственно, капитан уже начал ее. Результаты будут нам известны в течение часа.

Он погладил кошку. Оксам ощутила его уверенность и решимость. Быть может, он уже знал об исходе спасательной операции и просто не говорил ей об этом.

И тут Оксам поняла, что ее партии грозит страшная опасность. Ей нужно было дать отвод своему пакету законопроектов до того, как просочатся новости о диверсии риксов. Как только об этой возмутительной акции станет известно широкой общественности, ее демарш против «серых» покажется изменническим. Император и ей лично, и всей партии своим предупреждением дал фору.

– Благодарю вас, сир, за то, что вы рассказали мне об этом.

Он положил руку ей на плечо. Даже через плотную ткань сенаторской мантии Оксам ощутила холод этой руки, ее мертвенность.

– Сейчас не время нам бороться друг с другом, сенатор. Вы должны понять: мы не имеем ничего против вашей партии. Мертвые и живые нужны друг другу, во дни мира и во время войны. Будущее, к которому мы стремимся, – это не могила.

– Конечно, нет, сир. Я немедленно отведу законопроекты.

Произнеся эти слова, Оксам вдруг поняла, что Император даже не попросил ее об этом. «Вот в этом и состоит истинная власть, – подумала она. – Когда твои желания удовлетворяются, а тебе даже не нужно приказывать».

– Благодарю вас, Нара, – сказал он, и она перестала ощущать в нем остервенелого маньяка. К Императору вновь вернулось былое монаршее спокойствие. – Мы питаем большие надежды в отношении вас, сенатор Оксам. Мы знаем, что ваша партия будет плечом к плечу с нами в этой битве с риксами.

– Да, сир.

А что еще она могла сказать?

– И мы надеемся, что вы поддержите нас во всем, что будет связано с ликвидацией гигантского разума, который наверняка уже пустил корни на Легисе-XV.

Нара гадала, что именно подразумевал Император. Но он не дал ей спросить, а продолжал:

– Нам хотелось бы назначить вас членом военного совета, сенатор.

Оксам в ответ изумленно заморгала. Император сжал ее плечо, отпустил и встал к ней боком. Она поняла, что ее согласие не требуется. Если, того и гляди, начнется новое Вторжение риксов, Сенат наделит военный совет огромной властью. Она будет заседать в палатах с самыми могущественными людьми Восьмидесяти Планет. Нара Оксам сравняется с ними в привилегиях, в доступе к информации, в способности вершить историю. И просто – во власти.

– Благодарю вас, мой повелитель, – вот и все, что она смогла сказать.

Он едва заметно кивнул, не спуская глаз с белого брюшка кошки. Та в сладкой неге выгнула спинку – так высоко, что край идущего вдоль позвоночника симбианта уподобился греческой букве «омега».

Война.

Звездолеты, несущиеся навстречу друг другу в сжатом времени релятивистских скоростей… Члены их экипажей, тающие в памяти родных и друзей… Жизни, обрывающиеся в сражениях продолжительностью в несколько секунд… Энергия, высвобождавшаяся при этих сражениях, которой хватало, чтобы на краткое время вспыхнули новые солнца. Истребление населения недовольных планет, гибель сотен тысяч человек в течение считанных минут, на столетия отравленные континенты. Конец мирных научных исследований, крах систем образования – из-за того, что планетарная экономика переориентировалась на производство вооружений и муштру солдат. Целые поколения мирных людей, становящиеся жертвами воюющих сторон, – раненые, изможденные люди, игрушки в руках войны. А еще… Еще – очень высокая вероятность того, что ее новый возлюбленный погибнет до того, как все будет кончено.

Нара Оксам вдруг жутко разозлилась на себя, на свои амбиции, на жажду власти, на то волнение, которое она испытала, когда ей предложили возглавить военные действия. Все это она еще ощущала внутри себя: эхо радости от получения высокого поста, от покорения новых высот власти.

– Мой повелитель, я не уверена…

– Первое заседание совета – через четыре часа, – прервал ее Император. Может быть, почувствовал ее сомнения и не пожелал их услышать. Рефлекторная учтивость взяла свое, усмирила вихрь противоречивых аргументов.

«Не уверена – молчи», – приказала себе Оксам и наполнила спокойствием всю себя, с головы до ног. Она старалась не спускать глаз с синестезической модели Восьмидесяти Планет, которая медленно вращалась вокруг нее и монарха.

Император продолжал:

– К этому времени у нас уже будут сведения с «Рыси». Мы узнаем, что произошло на Легисе-XV.

Взгляд Оксам буквально приковала к себе красная звездочка на периферии Империи. Зрение затуманилось. Казалось, она вот-вот упадет в обморок. Может быть, она ослышалась?

– «Рысь», сир?

– Так называется фрегат, дежурящий около Легиса-XV. Очень скоро они приступят к развертыванию спасательной операции.

– «Рысь», – эхом повторила Оксам. – Фрегат, мой повелитель?

Император посмотрел на сенатора и наконец заметил выражение ее лица.

– Именно так.

Оксам поняла, что он мог неправильно истолковать ее поведение – как некий опыт в военных делах. Она снова взяла себя в руки и продолжила:

– Какая удача, сир, что в центре событий оказался столь прославленный офицер.

– Ах, да, – вздохнул Император. – Лаурент Зай, герой Дханту. Жаль было бы потерять его. Но с другой стороны, это может стать вдохновляющим фактором для всех остальных.

– Но вы сказали, что риксы нанесли удар малыми силами, мой повелитель. Наверняка при проведении спасательной операции сам капитан не…

– Жаль было бы потерять его как виновного в Ошибке Крови – вот что я хотел сказать. Это случится, если операция по спасению заложников закончится неудачно.

Император поднялся. Оксам тоже встала. Ноги плохо держали ее. В саду снова стало светло, исчезли виртуальные горы зерна и богоподобные статуи кошек и даже Восемьдесят Планет. Фасетчатое небо над головой вдруг на мгновение показалось хрупким, невероятно глупым домиком из стеклянных карт, который развалится, только дунь на него.

«Оно такое же глупое и зыбкое, как любовь», – подумала Оксам.

– Я должен готовиться к войне, сенатор Оксам.

– Я покидаю вас, ваше величество, – сумела-таки выговорить она.

Нара Оксам ушла из сада по спиральной дорожке. Она ничего не видела по сторонам. В ушах у нее звенели слова Императора:

«Потерять его… если операция закончится неудачно».

Старший помощник

Кэтри Хоббс задержалась перед входом в блистер – прозрачный колпак наблюдательного пункта. Постояла, собралась с мыслями. Ее сообщение имело важнейшее значение для жизни капитана. Не время было поддаваться детским страхам.

Она вспомнила, как проходила гравитационные тренировки на орбитальной станции академии под названием «Феникс». Орбитальная станция, расположенная на небольшой высоте над Родиной, каждый день подвергалась произвольной переориентировке. Через прозрачные наружные потолки и полы можно было видеть планету то над головой, то внизу, то повернутой под любым невообразимым углом. Параметры искусственной гравитации на станции, и так неустойчивые из-за близости к планете, менялись каждый час. Таких станций на орбите было несколько, и курсантам приходилось быстро перемещаться с одной на другую, согласно расписанию и «кабинетной» системе. При этом им доводилось менять ориентировку десятки раз, поскольку направление притяжения в каждом коридоре менялось как угодно. Только немногочисленные, второпях нанесенные на поручни метки показывали, что произойдет с тобой при переходе из одного коридора в другой.

Целью всего этого хаоса была ломка двухмерного мышления людей, рожденных в условиях постоянно направленной гравитации. На «Фениксе» не было ни верха, ни низа – ориентироваться помогали только номера кают, географические координаты да расположение столов в аудиториях.

Безусловно, в карьере офицера космического флота неустойчивая гравитация являлась одним из самых невинных субъективных кризисов из тех, которые предстояло пережить. Большинству курсантов гораздо больше огорчений, нежели стена, за ночь ставшая полом, приносило Воришка-Время, похищавшее родных и друзей. Но для Хоббс потеря абсолютного «низа» всегда оставалась одним из самых тяжелых испытаний во время космических полетов.

Невзирая на долгий опыт пребывания в условиях меняющейся гравитации, Хоббс сохранила здоровый страх падения.

И вот теперь, перед входом под прозрачный купол капитанского наблюдательного пункта, у нее, как обычно, закружилась голова. «Наверное, так себя чувствуешь, если идешь по рее, – подумала Хоббс. – Но рею-то хотя бы видишь». Она вовремя сообразила, что лучше не смотреть под ноги, когда сошла с гиперуглеродного пола шлюзового люка и оказалась на прозрачном полу блистера. Хоббс не спускала глаз с капитана Зая. Его знакомый силуэт вселял в нее уверенность. Он стоял в строевой позиции «вольно» спиной к ней и, казалось, был подвешен в пространстве. Черная шерсть его формы сливалась с мраком космоса. Знаки отличия, нашивки, голова капитана, форменные серые перчатки – все это существовало как бы отдельно, пока глаза Хоббс не привыкли к темноте. Во дворце вскоре должен был наступить полдень, поэтому «Рысь» была повернута к солнцу кормой. Свет исходил только от планеты Легис-XV – зеленого шара, тускло горевшего над левым плечом Зая. При том, что длина геосинхронной орбиты составляла шестьдесят тысяч километров (день на этой планете был долгим), теперь Легис не был похож на тот свирепо раздувшийся диск, каким он был виден во время попытки проведения спасательной операции. Теперь он скорее напоминал укоризненно глядящее око.

Хоббс с ненавистью посмотрела на планету. Это она погубила ее капитана.

– Старший помощник с докладом, сэр.

– Докладывайте, – ответил Зай, не оборачиваясь.

– При проведении посмертного… – Губы Хоббс словно заледенели. Она не подумала о первоначальном значении этого слова в данном контексте.

– Постарайтесь вернее подбирать термины, старший помощник. Продолжайте.

– При проведении вскрытия, сэр, мы обнаружили некоторые аномалии.

– Аномалии?

Хоббс взглянула на бесполезный шифровальный ключ, который она сжимала в руке. Она старательно подготовила презентационные файлы, но здесь, в блистере, не было подходящего оборудования для показа. Отсутствовала и аппаратура для демонстрации изображения с высоким разрешением – здесь можно было наблюдать только вселенную. Те снимки, которые она намеревалась показать капитану, при синестезии с низким разрешением смотреть просто бесполезно. Хоббс предстояло все описать словами.

– Мы установили, что рядовой Эрнесто погиб от выстрелов из нашего оружия.

– При бомбардировке из электромагнитных орудий? – печально спросил Зай, готовый принять на себя дополнительный груз вины.

– Нет, сэр. Он был убит выстрелами из мультигана посвященного.

Зай сжал кулаки.

– Идиоты, – тихо вымолвил он.

– В механизме мультигана посвященного отключен режим, предупреждающий стрельбу по своим. Оружие пыталось убедить его отказаться от стрельбы.

Зай покачал головой и проговорил в глубокой тоске:

– Видимо, Баррис понятия не имел о том, что означает этот сигнал тревоги. А мы очень сильно сглупили, выдав ему оружие. Тупой сотрудник Политического Аппарата – это отнюдь не исключение, Хоббс.

Хоббс сглотнула подступивший к горлу ком. Не стоило вести такие дерзкие разговоры в то время, когда на борту фрегата присутствовали двое аппаратчиков. Правда, капитанский блистер являлся самым безопасным местом на корабле. К тому же сильнее наказать Зая уже было невозможно. Гибель Императрицы – ее мозг был поражен из риксского бластера настолько, что о реанимации и речи быть не могло, – равнялась обвинению в Ошибке Крови. Адепт Тревим лично засвидетельствовала результаты вскрытия.

Но это было настолько не похоже на капитана – такая пассивность. Столь спокойным Хоббс не видела своего командира со времени его возвышения – и даже, пожалуй, со времени освобождения из плена на Дханту. Зай обернулся, и Хоббс обратила внимание на морщину, залегшую поперек подбородка капитана. В его организме шла какая-то физическая перестройка. «Как странно звезды управляют его судьбой, – подумала Хоббс. – Сначала этот жуткий плен, потом – невероятная история с заложниками».

– Это – не единственная аномалия, сэр, – сказала она, старательно подбирая слова. – Мы самым внимательным образом просмотрели записи с камеры шлема капрала Лао.

– Хороший она была парень, капрал Лао, – пробормотал Зай. Ваданское отношение к грамматическому роду, как всегда, показалось Хоббс необычным. – Но при чем тут видеозапись? Ведь капрал Лао была отсечена силовым полем.

– Да, сэр. И все же несколько раз связь ненадолго устанавливалась. Этого вполне достаточно для проведения диагностики оружия и даже для получения кое-какого изображения.

Зай пристально посмотрел на Хоббс. Отрешенное, философическое выражение наконец покинуло его осунувшееся лицо. Хоббс догадалась, что ее сообщение вызвало у капитана интерес.

Капитан обязательно должен был посмотреть на видеозаписи, сделанные камерой, вмонтированной в шлем Лао. В ходе проведения операции «Рысь» поддерживала постоянную связь с оружием и бронекостюмами десантников. Фиксировались наличие боеприпасов, состояние здоровья десантников, изображения с поля боя. Камера шлема передавала монохромное изображение с низким разрешением и скоростью всего десять кадров в секунду, но при этом осуществляла обзор на триста шестьдесят градусов и порой «видела» больше, чем сам десантник.

Зай обязательно должен был просмотреть эти записи, прежде чем распорет себе живот ритуальным «клинком ошибки». Старший помощник Кэтри Хоббс решила позаботиться об этом.

– Сэр, входное отверстие раны на теле боевика-рикса выглядит как прямое попадание.

Ну вот. Она сказала то, что хотела сказать. Хоббс почувствовала, как у нее по спине потекла струйка пота. Она стояла по стойке «смирно», и между шерстяной тканью формы и кожей оставалась тонкая прослойка воздуха. Тщательный анализ этого разговора, который в один прекрасный день мог предпринять Аппарат, мог бы, наверное, склонить его служащих к тем же самым предположениям, какие возникли у Хоббс и некоторых офицеров во время анализа данных. Предположения ну очень забавные.

– Старший помощник, – проговорил капитан, выпрямившись во весь рост, – вы случайно не пытаетесь… спасти меня?

Хоббс была готова к этому вопросу.

– Сэр, «разбор состоявшегося сражения не менее важен, чем разбор грядущего». Сэр.

– Не «сражения», а «баталии», – поправил Зай. Наверное, он предпочитал более ранний перевод. Но вроде бы порадовался – как радовался всегда, когда Хоббс цитировала древнюю военную сагу анонимного автора, числящегося под номером сто шестьдесят семь. Капитан даже ухитрился улыбнуться – впервые с момента гибели Императрицы. Однако его улыбка тут же стала горькой.

– Хоббс, у меня в руке – в некотором роде «клинок ошибки».

Он разжал кулак. На ладони у него лежал маленький черный квадратик. Одноразовый программируемый пульт управления.

– Капитан?

– Малоизвестный факт: возвышенный имеет право выбрать любую разновидность «клинка». Вспомните, к примеру, Рикарда Тэша и вулкан.

Хоббс нахмурилась, припомнив древнее предание. Одна из первых Ошибок Крови – сражение, проигранное во времена объединения Родины. Она никогда не задумывалась о том, почему Тэш избрал для себя такое необычное самоубийство. Перспектива заживо свариться в кипящей лаве не казалась столь уж заманчивой.

– Сэр? Я не уверена…

– Этот пульт дистанционного управления запрограммирован на приведение всего вооружения «Рыси» в состояние боевой готовности в обход всех ограничений, – объяснил Зай и повертел пультик в руке, будто миниатюрный шокер. – На самом деле – стандартная последовательность команд. Очень удобно при блокаде.

Хоббс прикусила губу. Может быть, она чего-то недопонимала?

– Но капитанский блистер не относится к боевой конфигурации «Рыси» – правильно я говорю, Хоббс?

У Кэтри Хоббс снова закружилась голова, будто корабельная система гравитации неожиданно сработала в диаметрально противоположном направлении. Она закрыла глаза, стараясь удержаться на ногах, и принялась проговаривать в уме последовательность включения боевой тревоги: снятие пломб со стволов орудий, ручное оружие – на предохранители, энергетический отсек – готовность к расходованию всех резервов, а еще – выкачивание атмосферы из всех временных, чувствительных к ускорению отсеков – таких, как этот блистер. Конечно, существовали ограничители режима боевой тревоги, но их можно было обойти.

Хоббс казалось, что она падает, кувыркается в пространстве с этим человеком, стоящим на пороге смерти.

Когда она открыла глаза, оказалось, что Зай шагнул к ней. Он заботливо смотрел на своего помощника.

– Прости, Кэтри, – негромко проговорил он. – Но ты должна была знать. Когда придет время, командование на себя возьмешь ты. И никаких попыток спасения, понятно? Не хочу очнуться в камере автомедика с лопнувшими глазными яблоками.

– Конечно, сэр, – выдавила Хоббс. Голос ее прозвучал хрипловато, словно она вдруг простудилась. Она сглотнула подступивший к горлу ком и попыталась не думать о том, как будет выглядеть лицо капитана после декомпрессии. Такое превращение попросту не могло произойти. Она непременно должна была спасти его.

Зай прошел мимо Хоббс, шагнул в открытый люк шлюзовой камеры – с черного звездного поля на прочный металл. Хоббс вошла в люк следом за ним и включила механизм задраивания люка.

– А теперь, – сказал капитан Зай, когда открылся наружный люк, – мне хотелось бы взглянуть на эти видеозаписи. «Ни одно из свидетельств военного времени нельзя сбрасывать со счетов, каким бы незначительным оно ни казалось». Правильно, Хоббс?

– Правильно, сэр.

Снова – аноним под номером сто шестьдесят семь.

Шагая вслед за капитаном в командный отсек и радуясь тому, что подошвы ее ботинок касаются прочного, надежного гиперуглеродистого сплава, Кэтри Хоббс позволила себе полюбоваться крошечной искоркой надежды.

Гигантский разум

Александр «потянулся» и ощутил, как волны его воли распространились по инфостуктуре Легиса-XV.

Кризис с заложниками на время прервал нормальное течение информации. Остановилась торговля на бирже, закрылись школы, управление вместо робкой гражданской ассамблеи взял на себя исполнительный парламент. Но теперь, когда имперские войска отбили у риксов дворец, по артериям планеты вновь потекла кровь данных, между ее органами закипел обмен сведениями.

Ближайшие дни наверняка должны были стать днями траура, но пока смерть Императрицы держалась в строжайшей тайне. Легис-XV пережил короткое риксское вторжение, и в данный момент здесь царило чувство необычайного облегчения, нервная энергия высвобождалась и распространялась по сложно переплетенным системам торговли, политики и культуры.

Пока инфоструктура не паниковала по поводу присутствия Александра. Как только мирное население планеты обнаружило, что телефоны, компьютерные блокноты и домашняя автоматика не ополчились против людей, гигантский сетевой разум стал вызывать скорее любопытство, нежели ощущение угрозы. Как бы ни буйствовала пропаганда «серых», «призрак из машины» еще не успел выказать своей враждебности.

Словом, планета пробудилась к жизни.

Александру это нарастание активности придало бодрости и азарта. Первый день самоосознания стал для него необычайно волнующим, но теперь гигантский разум по-настоящему чувствовал и понимал истинную суть Легиса-XV. Бурное возвращение планеты к обычной, повседневной жизни: мерцание деятельности миллиардов человек, вспышки торговых операций и политических решений – все это гигантский разум ощущал так, будто для него снова закончился период тени. Потоки данных из систем вторичного зрения и слуха, стройное функционирование устройств, управлявших транспортными потоками, водоочистными сооружениями, контролем климата – и даже подготовкой местной гражданской обороны к новой атаке. Все это было подобно состоянию после приема утреннего бодрящего напитка.

Конечно, поборники Империи предприняли запоздалые попытки уничтожить Александра. Они запустили в инфоструктуру информационные шунты и «охотничьи» программы, попытались стереть последствия распространения гигантского разума, разорвать самоосознающую обратную связь, которая теперь царила в информационной сети планеты. Но все эти попытки запоздали. Риксы это поняли давно, а тугодумы-империалисты никак не желали смириться: гигантский разум – это так естественно. Когда Риксия Хендерсон проводила теоретические изыскания во времена запуска «Амазонки», она установила, что все системы достаточного уровня сложности тяготеют к самоорганизации, экспансии и в конце концов – к самоосознанию. Вся история биологии и техники для риксов представляла собой отражение этого главнейшего закона, такого же неизбежного, как энтропия. Философия Риксии Хендерсон вытеснила такие понятия, как социальный прогресс, невидимая рука рынка, «дух времени». Все это было мелко и тщетно. Да и сама история существовала исключительно для того, чтобы выработать единственный закон: человечество – это всего лишь сырье для создания более совершенных разумов. Поэтому, уж если Александр зародился, уничтожить его было нельзя – только вместе со всей технологической цивилизацией на Легисе-XV.

Гигантский разум глубоко вдохнул ощущение собственного существования, обозрел колоссальные энергетические резервы своих владений. Наконец-то риксы проникли в Империю Воскрешенных, принесли сюда свет сознания.

Единственными районами на Легисе-XV, остававшимися недоступными для Александра, были анклавы «серых» – города мертвых – крапинки на поверхности планеты. Ходячие трупы презирали технику и потребительство, поэтому от этих городов в сознание Александра не поступали ни телефонные звонки, ни данные о приобретениях или о передвижении транспорта. Эта жизнь после смерти создавала только возмутительное отсутствие шума и трения. Нужды, поддерживающие технику: потребность покупать, продавать, общаться, вершить политику, спорить – все это не существовало в анклавах «серых». Воскрешенные безмолвно и одиноко прогуливались по садам своих некрополисов, занимались примитивными искусствами и ремеслами, отправлялись в замысловатые и бесцельные паломничества по Восьмидесяти Планетам и всем своим существованием подтверждали клятву верности Императору. Но у них не было борьбы, не было ничего такого, на почве чего мог бы зародиться истинный искусственный интеллект.

Александра озадачивала эта до странности разделенная культура. Живые граждане Империи были включены в процессы безудержного капитализма, искали экзотических наслаждений и престижа, а воскрешенные вели уединенную, аскетичную жизнь. «Теплые» участвовали в политической жизни, представлявшей собой невероятно раздробленную многопартийную демократию, – «холодные» единогласно поклонялись Императору. Два общества – одно хаотичное и живое, другое статичное, монокультурное – не только сосуществовали, но ухитрялись поддерживать продуктивные взаимоотношения. Вероятно, оба этих социума являли собой необходимые грани глобальной политики: перемены и их противовес – стабильность; конфликт и его противоположность – согласие. Но разделение было ужасающе жестким, поскольку барьером между двумя культурами было не что иное, как сама смерть.

Культ риксов не признавал жестких границ – в особенности границ между живым и неживым. Рикс-женщины (или просто риксы, поскольку понятие рода риксы отвергали как ненужное) свободно передвигались по континууму между органикой и техникой, брали и выбирали лучшее и сильнейшее из того и другого. Бессмертие риксов не зацикливалось на точном моменте смерти, они предпочитали постепенную трансмутацию-апгрейд. И конечно же, риксы преклонялись перед гигантскими сетевыми разумами – этой восхитительной смеси человеческой активности, опосредованной машинами, высшей степени слияния плоти и металла, на почве которого и возникал Разум с большой буквы.

Александр размышлял о том, что из-за этих разногласий в восприятии действительности Империя и риксы будут воевать вечно. Застойные традиции «серых» являлись антитезой самому существованию гигантских разумов, ведь воскрешенные противились конкуренции, активности, проявлениям жизни, переменам. Мертвые тормозили прогресс Империи, истощали почву, на которой риксы могли бы сеять семена своих божеств.

Мысли гигантского разума вернулись к тем данным, которые он почерпнул из «поверенного» Императрицы – странного устройства, вплетенного в тело мертвой девочки. Сама девочка теперь была навсегда, безвозвратно уничтожена из-за глупости кого-то из спасателей, но Александру не давали покоя мысли о ней. Гигантский разум никак не мог определить предназначения «поверенного». Александр был способен проникнуть в любой компьютер, засечь любой процесс пересылки сведений, перехватить любое послание, он обладал неограниченным доступом к базам данных планеты, к тому бульону, в котором вызревала информация, кристаллизовалось ее значение. Но это устройство выглядело бессмысленным: ни руководства по использованию, ни принципиальной схемы, ни списка медицинских противопоказаний – ничего этого для него не существовало. Нигде. «Поверенный» не содержал частей, выпускаемых в условиях массового производства, и сохранял собственные данные в уникальном формате. «Поверенный» был лишен смысла или, вернее, был наделен отрицательным смыслом, и это ужасно раздражало Александра.

После того как Александр обшарил базы данных всех библиотек на планете и ничего не обнаружил, он начал догадываться, что этот «поверенный» – тайна. Единственное в своем роде устройство, и к тому же – невидимое. Никто на Легисе-XV никогда не патентовал и не приобретал ничего, хотя бы смутно напоминающего этот прибор. Его не обсуждали в новостях, никому не пришло в голову нарисовать его эскиз в рабочем блокноте, никто не упомянул его даже в дневниковых записях.

Короче говоря, это была тайна глобального – вероятно, Имперского – значения.

Александр ощутил теплый прилив интереса, всплеск энергии, подобный флуктуациям в курсах семи собственных валют планеты при открытии рынков ценных бумаг. Он знал – пусть только из миллионов романов, пьес и игр, питавших его ощущение драматизма: когда правители хранят тайны, они обречены.

И вот Александр приступил к более тщательному анализу скудных данных, которые он успел выкачать из «поверенного» в те краткие мгновения, когда захватил власть над этим устройством. Оно явно было предназначено для управления телом Императрицы – странный аксессуар одной из бессмертных мертвых. Ее здоровье должно было быть извечно совершенным. Для Александра записи из памяти «поверенного» представляли собой сплошной шум. По всей вероятности, все исходные данные были внесены в одноразовый «блокнот». Этот «блокнот» должен существовать где-то на Легисе – где-то вне планетарных сетей. Гигантский разум запомнил те несколько секунд, которые он провел внутри «поверенного», прежде чем устройство само себя уничтожило во избежание захвата. Один миг Александр смотрел на мир «глазами» этой машины.

Итак, начав от этой хрупкой ниточки, он принялся не воссоздавать таинственное устройство, а, скорее, деконструировать его в попытке определить предназначение.