Текст книги "Английские народные сказки"

Автор книги: сказки народные

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Том Тит Тот

Перевод с английского на русский Натальи Шершевской

Жила-была на свете женщина. Испекла она однажды пять пудингов, а когда вынула их из духовки, они оказались сыроваты. Вот женщина и говорит своей дочке:

– Доченька, поставь-ка их вон на ту полку! Пусть они полежат немножко, может, подойдут еще. Она хотела сказать – дойдут.

А девушка подумала: «Что ж, если еще подойдут, эти я съем». И принялась их есть, и съела все – все до одного.

Но вот приспело время ужинать, мать и говорит дочке:

– Поди-ка принеси с полки пудинги. Я думаю, теперь они уже подошли.

Девушка пошла на кухню, но не увидела там ничего, кроме пустой посуды.

Вернулась она назад и говорит:

– Не подошли еще.

– Ни один? – спрашивает мать.

– Ни один, – отвечает дочка.

– Ну, подошли не подошли, один все равно возьмем к ужину.

– Как же возьмем, раз они не подошли еще? – удивилась девушка.

– Да уж все равно, – говорит мать, – пойди и принеси самый лучший.

– Лучший или худший, – говорит девушка, – я уже все их съела, так что и брать нечего.

Так-то вот. Ну, видит мать – делать нечего, придвинула к двери прялку и начала прясть.

Прядет и подпевает себе:

 
Пять пудингов съела дочка,
Пять пудингов съела за день.
 

А в это время шел по улице король. Услыхал он, как она поет, да не расслышал о чем. Вот остановился и спрашивает:

– О чем это ты поешь, добрая женщина?

Матери стыдно стало за дочку, и она спела так:

 
Пять мотков шерсти напряла дочка,
Пять мотков шерсти напряла за день.
 

– О, небо! – воскликнул король. – Я отроду не слыхал, чтобы кто-нибудь прял так быстро! – Потом сказал женщине: – Послушай, я давно ищу себе невесту и теперь хочу жениться на твоей дочери. Но только вот условие: одиннадцать месяцев в году твоя дочь будет есть любимые свои кушанья, носить самые красивые наряды, веселиться с кем только захочет, но последний месяц в году она должна будет прясть по пяти мотков в день, а не то я ее казню!

– Хорошо, – согласилась мать: очень уж ей захотелось выдать дочку за самого короля.

«Что же касается пяти мотков, – решила она, – придет время, что-нибудь придумается. А скорее всего, король и вовсе про них забудет».

Ну вот, сыграли свадьбу. Одиннадцать месяцев молодая королева ела любимые свои кушанья, одевалась в самые красивые наряды и веселилась с кем только хотела.

Когда же одиннадцатый месяц стал подходить к концу, она начала подумывать о мотках пряжи. «Помнит или не помнит о них король?» – гадала она.

Но король ни разу ни словом об этом не обмолвился, и она решила, что он совсем забыл про свое условие.

И вот в самый последний день одиннадцатого месяца король отвел ее в какую-то комнату, которой она никогда раньше не видела. В комнате не было ничего, кроме прялки да скамеечки.

– Ну, милая, – сказал король, – завтра я запру тебя здесь. Тебе принесут немного еды и шерсть. И если к вечеру ты не спрядешь пяти мотков, твоя голова слетит с плеч!

И он ушел заниматься своими делами.

Бедняжка очень испугалась – ведь она всю жизнь была с ленцой, а прясть и вовсе не умела. «Что со мной будет завтра? – думала она. – И никто на всем свете не поможет мне!»

Села она на скамеечку и ах, как горько заплакала!

Вдруг слышит – кто-то тихонько стучится в дверь. Она вскочила и быстро открыла ее. И кого же она увидела? Крошечного черного бесенка с длинным хвостом. Он взглянул на нее с любопытством и спросил:

– О чем ты плачешь?

– А тебе что?

– Да так просто. Ну, о чем ты плачешь, скажи?

– Если и скажу, лучше мне не станет.

– Кто знает! – проговорил бесенок и вильнул хвостиком.

– Что ж, – вздохнула королева, – пожалуй, мне и хуже не будет, если уж лучше не станет.

Взяла да рассказала ему и про пудинги, и про мотки пряжи – словом, про все.

– Слушай, я все придумал! – вскричал бесенок. – Каждое утро я буду подходить к твоему окну и забирать шерсть, а к вечеру приносить мотки пряжи.

– А что ты за это возьмешь? – спросила королева.

Бесенок покосился на нее и ответил:

– Каждый вечер я буду тебя спрашивать, как меня зовут. До трех раз. Если к концу месяца не угадаешь, пойдешь со мной!

Что ж, королева подумала, что за целый-то месяц она, уж конечно, отгадает его имя, и ответила:

– Хорошо, я согласна.

– Вот и прекрасно! – обрадовался бесенок и быстро завертел хвостиком.

На другое утро король отвел жену в комнату, где уж приготовлена была шерсть и еда на один день, и сказал:

– Вот тебе шерсть, милая. И если к вечеру ты не спрядешь ее, не сносить тебе головы!

Вышел из комнаты и запер дверь на замок.

Только он ушел, послышался стук в окно.

Королева вскочила и распахнула его. Видит – сидит на карнизе маленький черный бесенок.

– Где шерсть? – спросил он.

– Вот! – ответила королева и подала ему шерсть.

Вечером опять раздался стук в окно. Королева поспешно встала и открыла его. На этот раз черный бесенок держал в руках пять мотков пряжи.

– Бери! – сказал бесенок и протянул ей мотки. – А теперь скажи: как меня зовут?

– Билл, наверное? – молвила королева.

– Нет, не угадала, – сказал бесенок и еще быстрее завертел хвостиком.

– Ну, так Нед?

– Нет, не угадала, – сказал бесенок и завертел хвостиком.

– Может быть, Марк?

– Нет, не угадала, – сказал бесенок, еще быстрее завертел хвостиком и вдруг пропал.

Вечером пришел в комнату король. Видит – лежат пять мотков пряжи.

– Как я рад, милая! – сказал он. – Значит, сегодня мне не придется тебя казнить. А завтра утром ты опять получишь еду и шерсть. – И он ушел.

Так каждый день ей приносили шерсть и еду, и каждый раз, утром и вечером, появлялся маленький черный вьюн. И весь день королева сидела и думала, какое же имя ей назвать вечером. Но ни разу не угадала! И чем ближе к концу подходил месяц, тем злорадней смотрел на нее черный бесенок и тем быстрей вертел хвостом с каждым неверным ее ответом.

И вот настал предпоследний день.

Бесенок, как всегда, пришел с пятью мотками пряжи и спросил:

– Ну как же, угадала, наконец, мое имя?

– Никодимус? – молвила королева.

– Нет.

– Самуил.

– Нет.

– А, так, значит, Мафусаил?

– Нет, нет и нет! – крикнул бесенок, и глазки его загорелись, как два уголька. – Слушай! Остался один день! Не угадаешь – завтра вечером пойдешь со мной!

И пропал.

Королеве стало так страшно. Тут она услышала шаги. Король вошел в комнату, увидел пять мотков и сказал:

– Ну, милая, я думаю, завтра к вечеру ты опять напрядешь пять мотков, не так ли? И мне не придется тебя казнить! А сегодня я отужинаю с тобой.

Принесли ужин и вторую скамейку для короля.

Но не успел король проглотить и двух кусков, как вдруг бросил нож и расхохотался.

– Что с тобой? – спросила его королева.

– Ты только послушай! – ответил он. – Отправился я нынче на охоту в лес и заехал в какое-то незнакомое место. Там была заброшенная меловая яма. И вот почудилось мне, будто в ней что-то жужжит. Я соскочил с лошади, подошел к яме и заглянул вниз. И кого же я там увидел? Крошечного черного бесенка, смешного-пресмешного! Как ты думаешь, что он делал? Прял!

Быстро-быстро прял на крошечной прялке. Прядет, хвостиком вертит и напевает:

 
Нимми-Нимми-Нот,
А зовут меня Том Тит Тот.
 

Как услышала это королева, чуть не подскочила от радости! Однако, ни слова не сказала.

Наутро, когда черный вьюн опять пришел за куделью, он поглядывал на королеву еще злораднее.

А под вечер королева, как всегда, услышала его стук в окно. Вот открыла она окно и видит: сидит бесенок на карнизе и ухмыляется – рот до ушей. А хвостик-то, хвостик так и вертится, так и вертится!

– Ну, как же меня зовут? – спросил бесенок и отдал королеве последние мотки.

– Соломон? – молвила она, делая вид, будто ей страшно.

– Нет, не угадала! – засмеялся он и шагнул к ней.

– Ну, тогда Зеведей?

– Не угадала, – захихикал вьюн еще злорадней и еще быстрее завертел хвостиком. – Подумай хорошенько! Еще один неверный ответ – и пойдешь со мной! – И он протянул к ней свои черные лапки.

Королева отступила на шаг-другой, поглядела ему прямо в глаза и со смехом промолвила:

 
Нимми-Нимми-Нот,
А зовут тебя Том Тит Тот.
 

Как услышал это бесенок, взвизгнул и пропал во тьме за окном. С тех пор его никто и не видел.

Питер-простачок

Перевод с английского на русский Натальи Шершевской

Жил в одной деревне парень. Звали его Питер. Был он малый добрый, пригожий, сильный, но уж очень простоватый. Материнских кур и то еле умел пересчитать, а их и было-то два десятка. Когда мать давала Питеру шиллинг и просила купить всего на три пенса, он никак не мог сосчитать, сколько придется сдачи. А пошлет его мать на базар, его непременно надуют.

И не то чтобы он был лентяй или пустомеля какой-нибудь, просто бедняге Питеру не хватало ума.

– Эх, мама, – говаривал Питер, – будь я хоть чуточку поумней, тебе бы куда легче жилось!

– Да, Питер, – вздыхала мать, – умом тебя бог обидел, что и говорить. Зато сердце у тебя доброе и силенок на двоих хватит, так что не печалься. Лучше сбегай наверх да принеси мне три пуговицы. Я пришью их к твоей куртке. Только запомни хорошенько – три пуговицы! Не две и не четыре, а три.

Но все равно, Питер не мог успокоиться, что он такой глупый, и то и дело приставал к матери, и спрашивал, как же ему набраться ума. Наконец мать не выдержала и сказала:

– Ну, коли тебе так уж хочется поумнеть, ступай к мудрой старухе, что живет вон на том холме. Говорят, она и впрямь мудрая. У нее и волшебные книги есть, и разные порошки, и травы. Она все знает, может, и тебе ума прибавит.

Питер закончил свою работу и отправился к холму. Взобрался на самую вершину и увидел там хижину старой вещуньи. Из трубы валил дым, а на пороге спал черный кот.

«Хорошая примета», – подумал Питер и постучал в дверь.

Никто не ответил. Тогда он осторожно приподнял щеколду и заглянул в дом. Спиной к нему у огня сидела старуха и что-то помешивала в черном чугунке. Она не обернулась и не промолвила ни слова. Но Питер все-таки вошел в комнату и сказал:

– Добрый день, бабушка! Хороша погодка нынче, а?

Старуха ничего не ответила и продолжала помешивать в чугунке.

– Завтра, может, дождичек пойдет, – продолжал Питер.

Но старуха опять ничего не ответила.

– А может, не пойдет, – прибавил он, не зная, о чем говорить дальше.

А старуха все мешала и мешала что-то в черном чугунке.

– Ну, насчет погоды я все сказал, теперь можно и о деле, – расхрабрился Питер. – Я, видите ли, того, малость простоват. Так вот, не прибавили бы вы мне хоть чуточку ума? Потому что…

– Ума? – переспросила старуха. Тут она отложила ложку и в первый раз взглянула на Питера. – Что ж, изволь! Только вот какого ума ты просишь? Если генеральского или учительского, – я вряд ли помогу тебе. Ну, говори, какой ум тебе нужен?

– Да самый обыкновенный, – ответил Питер. – Не большой, не маленький, – такой, как у всех.

– Хорошо, – сказала старуха. – Будет у тебя такой ум, только сначала принеси мне сердце того, кого ты любишь больше всего на свете. Понял? А когда принесешь, я загадаю тебе загадку, – чтобы узнать, то ли ты принес, что я велела. Ну, теперь ступай!

И, не дожидаясь ответа, она взяла чугунок и вышла с ним из кухни, так что Питеру оставалось только уйти.

Он спускался с холма и все думал о словах старой вещуньи. «Сердце того, кого я люблю больше всего на свете… Кто бы это мог быть?»

Не часто приходилось Питеру так ломать себе голову.

Вернулся он домой и рассказал матери, что ответила ему старуха. Мать подумала-подумала и говорит:

– По-моему, больше всего на свете ты любишь жирную свинину. Давай зарежем нашу старую свинью, а сердце ее ты отнесешь вещунье.

Зарезали старую свинью, вынули у нее сердце, и на другой вечер Питер понес его в хижину на холме.

Старуха сидела в кресле у огня и читала огромную книгу. Она не подняла головы, а Питер положил свиное сердце на стол и сказал:

– Вот, я принес сердце того, кого люблю больше всего на свете. Подойдет?

Старуха оторвалась от книги.

– Что бежит без ног? – спросила она. – Ответь-ка мне!

– Бежит без ног? – переспросил парень, почесал в затылке и задумался.

Думал-думал, даже голова заболела.

А старуха все читала свою книгу. Наконец Питер вымолвил:

– Вот что, я… я не знаю.

– Ну, выходит, ты принес не то, что я велела, – сказала вещунья. – Забирай это и уходи!

Бедному Питеру ничего не оставалось, как забрать свиное сердце и уйти. А когда он вернулся домой, то нашел свою мать в постели. Она занемогла вдруг и теперь лежала при смерти. Питер только успел проститься с ней, и она умерла. Долго стоял он у ее постели на коленях и все плакал и плакал, никак успокоиться не мог.

Он вспоминал, какая мать у него была добрая, ласковая, как она любила его, как жалела, когда он был маленький, как лечила все его синяки и ушибы, как чинила ему платье, кормила его и разговаривала с ним по вечерам.

«Как же мне теперь жить без нее? – думал Питер. – Ведь я любил ее больше всего на свете».

И тут он вспомнил слова вещуньи: «Принеси мне сердце того, кого ты любишь больше всего на свете».

– Нет, ни за что я этого не сделаю! – воскликнул Питер.

Но на другое утро он решил, что можно и не вынимать сердце, а просто отнести мать на холм к старой вещунье.

Так он и сделал, – ведь именно теперь ему очень недоставало умной головы на плечах.

Вошел он со своей ношей к старухе и сказал:

– Теперь я вам и вправду принес то, что мне дороже всего на свете. Это моя покойная мать. Так что прибавьте мне ума, как обещали.

– Скажи-ка мне, – промолвила вещунья, – что такое – желтое, сияет, а не золото?

– Желтое, сияет, а не золото? – задумался Питер. – Это… это…

Но, хоть убей, не мог придумать ответа и, наконец, сказал:

– Не знаю.

– Ну, так и нынче не поумнеешь! Да ты, я вижу, и впрямь совсем простачок. Наверное, так никогда и не наберешься ума.

И пришлось Питеру опять ни с чем уходить от старухи вещуньи. Но домой возвращаться ему не хотелось – очень уж тяжко было у него на душе. Сел он у дороги и горько заплакал.

Вдруг кто-то окликнул его ласковым голосом. Он поднял голову и увидел хорошенькую девушку, – она глядела на него и улыбалась.

– Что с тобой? – спросила она. – Такой здоровенный детина и плачешь!

– Я простачок, – отвечал Питер, – ума у меня не хватает. Да к тому же умерла моя мать и оставила меня одного-одинешенька. Как же мне теперь жить-то? Кто меня будет кормить, одевать, ходить для меня на базар? И слова не с кем теперь перемолвить, некому меня теперь утешить. Бедный я, горемычный!

– Ну-ну, не печалься, – сказала Дженни, так звали девушку. – За таким простачком, как ты, присматривать нужно. Хочешь, я пойду с тобой и буду о тебе заботиться?

– Что ж, если тебе так хочется, пойдем, – отвечал Питер. – Только ты сама скоро увидишь, что я дуралей, каких мало, да таким, видно, и останусь, если не удастся как-нибудь нажить себе ума.

– Это ничего! – сказала Дженни. – Как говорится: чем глупее жених, тем покладистее муженек. Хочешь взять меня в жены?

– А стряпать ты умеешь? – спросил Питер.

– Конечно! – ответила Дженни.

– А шить и штопать?

– Ну, еще бы!

– А считать яйца? А складывать фунты, шиллинги и пенсы?

– Умею, умею!

– Ну, тогда, если ты согласна выйти за меня, – обрадовался Питер, – я на тебе женюсь.

И пошли они в деревню вместе.

Вот схоронили мать Питера, вся деревня поплакала по ней, а потом Питер и Дженни сыграли свадьбу и зажили вместе в его домике.

Вскоре Питер увидел, – хоть и был он простачком, – что жена ему досталась, каких мало. Она и стряпала, и шила, и прибирала, – да все так весело и охотно, а главное – всегда умела порадовать его шутками да ласковым словом.

Правда, и Питер оказался неплохим мужем. Он тоже работал весело и с охоткой. Все ему было нипочем – лишь бы думать самому не приходилось. Не было для него ни слишком тяжелых нош, ни слишком длинных дорог. Счастливая получилась парочка, что и говорить!

– Знаешь что, Дженни, – сказал как-то вечером Питер. – Я понял, что люблю тебя больше всех на свете.

И тут его словно осенило.

– Слушай, – продолжал он, – да неужто вещунья хотела, чтобы я убил тебя и принес ей твое сердце? Как ты думаешь, неужто она этого хотела?

– Вряд ли, – ответила Дженни. – Да конечно, нет! Никто и не говорит – убивать. Ты можешь отвести меня к ней живую, как я есть, с сердцем и всем прочим.

– Ты очень хорошо это рассудила! – обрадовался Питер. – Как я сам не додумался? Верно, пойдем к ней вместе. Но, постой, сначала скажи, что бежит без ног?

– Река, – ответила Дженни. – Нетрудно догадаться!

– Река? – повторил простачок. – Так оно и есть! И как это я сам не догадался? А теперь ответь, что такое: желтое, сияет, а не золото?

– Солнце! – ответила Дженни, не задумываясь. – Любой ребенок такую загадку отгадает.

– Солнце? – переспросил Питер удивленно. – Ну да, – оно и светит, и желтое, а не золотое. Что за голова у тебя, Дженни! Во всей Англии не найдется жены умнее тебя. Идем скорей, может, старуха и мне прибавит немножко ума, чтобы я стал достойным тебя.

И вот они вместе поднялись на холм и как раз застали вещунью дома.

– Наконец-то я привел вам ту, кого люблю больше всех на свете, – сказал Питер. – Вот она, тут и сердце ее, и вся она. И уж если вы и теперь не прибавите мне ума, значит, вы не мудрая женщина, а просто-напросто плутовка и обманщица!

– Присядьте-ка оба! – сказала старуха.

Они повиновались, а старуха повернулась к Питеру и сказала:

– Слушай мою загадку. Кто родился без ног, отрастил две, а потом четыре?

Бедняжка Питер думал-думал, – но все не находил ответа. Тут Дженни шепнула ему на ухо:

– Головастик! Ответь головастик.

– Головастик! – выпалил Питер.

– Верно, – сказала старуха. – Ну, я вижу, теперь у тебя и без меня ума хватает. Ты только почаще спрашивай совета у своей жены!

Что ж, Питер так и сделал, и остался очень доволен советом мудрой старухи.

Ничто-Ничего

Перевод с английского на русский Натальи Шершевской

Жили-были когда-то на свете король, королева и королевские дети. Ах, нет, детей-то как раз у короля с королевой и не было, хотя женаты они были уже давно. Но вот наконец родила королева мальчика. Короля в это время не было дома: он уехал в дальние страны, – и королева не стала давать имя сыну без отца.

– До возвращения короля, – сказала она, – мы будем называть мальчика просто Ничто-Ничего.

Однако короля пришлось ждать слишком долго, и мальчик успел вырасти в статного и красивого юношу.

Наконец король пустился в обратный путь. По дороге ему встретилась глубокая, бурная река, и он никак не мог переправиться через нее. Тут подходит к нему великан и говорит:

– Я могу тебя перенести!

– А что ты возьмешь за это? – спрашивает король.

– Да что с тебя взять? Ладно уж, Ничто-Ничего! Садись ко мне на спину, и я живо тебя перенесу.

Король ведь не знал, что так прозвали его сына – Ничто-Ничего. Вот он и сказал:

– Ничто так ничто, ничего так ничего! А мою благодарность получишь в придачу.

Вернулся король домой и очень обрадовался и своей жене, и большому сыну. Королева рассказала ему, что без него сыну не дали никакого имени, а звали его просто Ничто-Ничего.

Бедный король так и всплеснул руками.

– Что я наделал! – воскликнул он. – Ведь я обещал отдать великану Ничто-Ничего! За то, что он перенес меня на спине через реку.

Король и королева были несказанно опечалены, но они решили:

– Когда великан придет, мы отдадим ему сына нашей птичницы. Он и не заметит, что мальчика подменили.

На другой день великан явился к королю за обещанным. Король тотчас велел позвать сына птичницы, и великан взвалил его себе на спину и унес.

Долго шел великан, пока не увидел подходящую скалу. Сел на нее передохнуть и спрашивает:

– Эй, ты там, на спине, сморчок-батрачок, который теперь час?

А бедный паренек отвечает:

– Тот самый, когда моя матушка-птичница собирает яйца королеве на завтрак.

Тут великан очень рассердился, бросил мальчика и, разгневанный, вернулся назад к королю. На этот раз король и королева отдали ему сына садовника. Взвалил великан его к себе на спину и отправился восвояси. Добрался опять до той скалы, присел на нее отдохнуть и спрашивает:

– Эй, ты там, на спине, сморчок-батрачок, который теперь час?

А сын садовника отвечает:

– Да, наверное, тот самый, когда моя матушка собирает овощи для королевского обеда.

Тут великан уж совсем рассвирепел, вернулся в королевский дом и пригрозил, что уничтожит всех, если ему на этот раз не отдадут Ничто-Ничего.

Пришлось отдать ему королевича. Вот дошел великан до скалы и спрашивает:

– Который теперь час?

А Ничто-Ничего отвечает:

– Тот самый, когда мой отец-король обычно садится за ужин.

– Вот теперь я получил, что хотел! – обрадовался великан. И он отнес Ничто-Ничего к себе домой.

Так и остался Ничто-Ничего в доме великана и жил там, пока не стал взрослым.

А у великана была красивая дочка. И вот она и Ничто-Ничего полюбили друг друга. Как-то раз великан и говорит Ничто-Ничего:

– Завтра я тебе задам работенку! Есть у меня конюшня в семь миль длиной и в семь шириной. Ее не чистили семь лет. Вычисти ее завтра к вечеру, а не то попадешь мне на ужин!

На другое утро дочка великана принесла Ничто-Ничего завтрак и застала его в горе и печали: как ни старался он вычистить конюшню, не смог. Выгребет всю грязь, а она опять нарастает.

– Не печалься, я помогу тебе! – сказала дочка великана и кликнула клич всем тварям земным и всем птицам небесным.

И тотчас со всего света к ней сбежались звери и слетелись птицы. Они вынесли из конюшни всю грязь и успели вычистить ее до возвращения великана. И великан сказал Ничто-Ничего:

– Стыд тому умнику, что помог тебе! Ну, ничего, на завтра у меня найдется для тебя работенка потруднее! Есть у меня озеро в семь миль длиной, семь миль глубиной и семь миль шириной. Осуши его завтра к вечеру, а не то попадешь мне на ужин!

На другое утро Ничто-Ничего ранехонько принялся за работу и попробовал было ведром вычерпать воду из озера. Но озеро ничуть не убывало. Что делать? Тут дочка великана призвала на помощь всех рыб морских и приказала им выпить из озера воду, и они вмиг осушили его.

Увидел великан, что работа выполнена, разозлился и сказал:

– Ну, погоди! Вот завтра я задам тебе работенку так работенку! Есть у меня дерево высотою в семь миль и без единого сучка. А на самой верхушке гнездо, и в нем семь яиц. Принеси все яйца целехонькими, а не то попадешь-таки мне на ужин!

Наутро дочка великана позвала свою ручную змею, и та взвилась по могучему стволу до самой верхушки и достала все яйца целехонькими. Но когда Ничто-Ничего понес яйца великану, одно нечаянно разбилось. Как быть? И вот решил он бежать вместе со своей милой. Дочка великана захватила с собой волшебную склянку, и они пустились бежать что было духу.

Но не успели отбежать и на три поля, как оглядываются и видят: мчится за ними во весь опор великан.

– Скорей, скорей! – вскричала дочка великана. – Вынь у меня из волос гребешок и брось на землю!

Ничто-Ничего выхватил у нее из волос гребень и бросил на землю. И тотчас из зубцов поднялись густые заросли шиповника. Не скоро удалось великану проложить себе дорогу через эти колючие заросли! Когда же он, наконец, пробрался сквозь них, Ничто-Ничего и его милая успели убежать далеко-далеко. Однако великан вскоре опять нагнал их и готов был вот-вот схватить.

Но тут дочка великана закричала:

– Вынь у меня из волос кинжал и брось на землю. Скорей, скорей!

Ничто-Ничего выхватил у нее из волос кинжал и бросил на землю. И в тот же миг из него выросла густая изгородь из острейших лезвий. Нелегко было великану через нее перебраться. Он ступал не спеша, осторожно, а тем временем беглецы мчались все дальше и дальше, и почти уже скрылись из виду.

Наконец великан перебрался через изгородь, и опять догнал их, и уже протянул руку, чтобы схватить Ничто-Ничего, но тут дочка великана достала свою волшебную склянку и бросила ее на землю. Склянка разбилась, и из нее выкатилась большая-пребольшая волна. А плавать великан не умел, так и пришлось ему бросить погоню и вернуться домой ни с чем.

А Ничто-Ничего с девушкой бежали все дальше, пока не прибежали, как вы думаете, куда? Да почти к самому замку его родителей. Но дочка великана так устала, что не могла дальше сделать ни шагу. И Ничто-Ничего отправился разыскивать ночлег, а девушке велел его ждать.

Пошел он прямо на огни королевского замка, да по дороге забрел в хижину птичницы – злой колдуньи. И вот, когда Ничто-Ничего спросил у нее, как пройти к замку, она произнесла над ним колдовское заклинание, и едва он добрался до замка, как тут же у входа упал на скамью, словно мертвый.

В замке его никто не узнал, – ведь прошло столько лет, как великан унес его. Король и королева хотели разбудить незнакомого юношу, но, сколько ни старались, ничего у них не получалось. И тогда король объявил, что та девушка, которая сумеет разбудить его, станет его женой.

А дочка великана все ждала и ждала своего милого. Она влезла на дерево, чтобы высмотреть его. А тем временем к тому самому месту пришла дочка королевского садовника. Под деревом был родник, и она хотела набрать в нем воды, как вдруг увидела в роднике отражение девушки. Увидела и решила, что это ее собственное отражение.

«Если я так мила, если я так хороша, зачем же посылать меня за водой?» – сказала себе дочка садовника, забросила подальше ведро и решила тотчас испытать, а не сможет ли она выйти замуж за спящего незнакомца.

Вот вернулась она домой и рассказала обо всем отцу. Но садовник очень удивился и подумал: – тут что-то неладно. Спустился сам к роднику и тоже увидел отражение девушки. Взглянул наверх и все понял.

Помог он дочке великана слезть с дерева и стал расспрашивать, откуда она и почему спряталась тут на дереве.

Ну, дочка великана ему все и рассказала. Тогда садовник не долго думая отвел девушку в королевский замок. И только она вошла туда, как тотчас увидела Ничто-Ничего, – он спал мертвым сном, сидя в кресле.

– Проснись, проснись! – позвала она. – Скажи мне хоть слово!

Но он не просыпался. Тогда король и королева спросили ее, откуда она знает этого юношу.

– Но ведь Ничто-Ничего столько лет прожил у нас в доме! – ответила девушка.

Как только король с королевой услышали это имя, они бросились обнимать и целовать спящего принца, а потом вдруг разрыдались оба.

– Что с вами? – спросила дочка великана. – О чем вы плачете?

– Мы так долго не видели нашего милого сына, – ответили они, – что думали, его уже нет в живых. А теперь он нашелся, но мы не можем его разбудить!

И тогда девушка вынула у себя из волос зеленую веточку и дала понюхать ее спящему принцу, и он тотчас проснулся. Велико же было его изумление, когда он увидел рядом с собой и родителей, и свою милую!

Ну, чтобы не тратить лишних слов, скажем, что Ничто-Ничего и великанова дочка вскоре обвенчались. Правда, королю с королевой хотелось женить своего сына на знатной принцессе, но дочь великана была тоже неплохая невеста. И все зажили счастливо и жили до конца своих дней. А злую птичницу-колдунью прогнали.