Текст книги "Смерть бродит по лесу"

Автор книги: Сирил Хейр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава десятая «ТРИМБЛ ПРОТИВ ТОДМЕНА»

После полудня суперинтендант наконец попал в свою штаб-квартиру в Маркгемптоне. Не успел он отдышаться, как ему сообщили, что главный констебль был бы рад его видеть, «если это не слишком затруднит суперинтенданта». Тримбл повиновался вызову с легким беспокойством, которое неизменно вызывала у него любая беседа с начальником. Не в том дело, что ему не нравился мистер Макуильям – напротив, ни один шеф не мог бы быть более терпимым, выше ценить проделанную работу, проявлять большее понимание, – проблема была в том, что Макуильям, под серьезной шотландской внешностью которого таилась толика легкомыслия и иронии, с точки зрения Тримбла, временами проявлял к нему чересчур уж большое внимание. Тримбл, который, как и любой человек, гордился своим чувством юмора, ничего не имел бы против, если бы временами эта ирония не была обращена на него. Критику или нагоняй он снес бы без особого труда. Но его шкура – и довольно толстая – страдала от тайного подозрения, что он, прилежный успешный офицер полиции, в глазах собственного начальства являет собой довольно забавное зрелище.

А ведь не придраться ни к единому слову! Иногда суперинтенданту хотелось, чтобы Макуильям чем-нибудь себя выдал, и тогда он, Тримбл, мог бы оскорбиться и поговорить с ним как мужчина с мужчиной. Но как предъявлять претензию человеку, который его поддерживал, рукоплескал его частым успехам, лояльно прикрывал его редкие промахи и в конечном итоге повысил до высочайше возможного поста? Просто нереально. Часто Тримбл говорил себе, что ведет себя неразумно, что одну лишь благодарность должен он испытывать к тому, кто помогал ему подниматься по лестнице успеха. Если бы только... Если бы только он мог избавиться от неприятного ощущения, что Макуильям при этом считает, что его подчиненный смотрится самую чуточку нелепо, примостившись на головокружительных верхних планках!

– Признайтесь, суперинтендант, – сказал Макуильям, – вы сами вызвались работать в воскресенье?

– Я счел своим долгом прервать отпуск, сэр, – натянуто ответил Тримбл. – Ввиду явной серьезности дела.

– Разумеется, вы были абсолютно правы. Абсолютно. Я не рискнул бы вас побеспокоить, но с облегчением вижу, что вы сочли нужным явиться по собственной воле. Конечно, инспектор Ходжес будет малость разочарован, что упустил шанс вести дело в ваше отсутствие, но ничего не поделаешь.

Тримбл, который был не лучшего мнения об инспекторе Ходжесе, хмыкнул. Однако, не дав ему сказать что-либо, Макуильям продолжил:

– Мне не хотелось бы вас задерживать, потому что я знаю, как вы будете заняты на этой стадии расследования. По сути, это самое вульгарное любопытство с моей стороны. Просто расскажите, как можно короче, про миссис Порфир.

Суперинтендант начал излагать результаты утренней работы настолько лаконично, насколько мог под насмешливым взглядом начальника. Главный констебль слушал не прерывая.

– Прекрасно, – сказал он, когда Тримбл закончил. – Конечно же, вы будете держать меня в курсе, как продвигается расследование. Похоже, дельце скверное. И у меня такое чувство, что за этим убийством скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Ради вас, мистер Тримбл, я склонен надеяться, что так оно и будет. Жаль было бы прерванного отпуска из-за нестоящего дела. Кстати, вы пока ничего не рассказали мне про миссис Порфир.

– В настоящий момент мне нечего рассказать, сэр. Она была вдовой и жила одна в маленьком коттедже в Тисбери. Свидетели, которых я успел опросить, очень высоко о ней отзывались. Пока еще не прошло достаточно времени, чтобы объявились родственники.

– Вдова. И жила одна, – задумчиво повторил Макуильям. – Я как-то с ней встречался. Она пришла ко мне с подпиской на какое-то доброе дело. Мне она показалась кое в чем примечательной женщиной... Вы уже побывали в ее коттедже? – спросил он внезапно.

– Я намерен поехать туда сегодня вечером. После того как...

– Не хотелось бы сбивать ваши планы, суперинтендант, но вам не кажется, что разумнее было бы не откладывать поездку туда даже до сегодняшнего вечера? Не забудьте, она жила одна.

– Выдумаете, сэр...

– Я думаю, в лучшем случае вы обнаружите, что все вокруг домика заполонили джентльмены из прессы. В худшем... Вдруг кто-то интересуется коттеджем миссис Порфир! Я не говорю, что вы должны ехать туда сами и сей момент. Но я рекомендовал бы, чтобы кто-нибудь приглядывал за ним, пока вы не возьмете дело в свои руки. Разумеется, решать исключительно вам, но...

– Я поеду сам, сэр, – коротко ответил Тримбл. – Сейчас же.

Тримбл в большой спешке преодолел пятнадцать миль, отделяющие Маркгемптон от Тисбери. С собой он прихватил злополучного сержанта Брума, которого нашел в столовой штаб-квартиры наслаждающимся сравнительной роскошью обеда, приготовленного не миссис Брум. Они приехали в деревню как раз тогда, когда в соборе закончилась трехчасовая служба Страстной пятницы. У церковных ворот стояли за серьезным разговором прихожане. Справившись о дороге, он двинулся дальше. Свернув в нужный проулок, он с облегчением обнаружил, что коттедж, на который ему указали как на принадлежащий миссис Порфир, как будто не тронут. Группка местных жителей, сплетничающих через дорогу, и несколько детей, выглядывающих в открытые окна, были единственным указанием, что с этим непритязательным домиком что-то неладно.

Какое удовлетворение обнаружить, что ради разнообразия начальник ошибся, подумал Тримбл, нашаривая в кармане ключ. Только зря потратил время. Его можно было бы употребить в другом месте с большей пользой, а не бросаться сюда в погоне за журавлем в небе. Вернувшись, он намекнет Макуильяму – очень деликатно, конечно, – что кое-кто бывает чересчур умным, на беду себе и другим. Такая перспектива очень его порадовала, и, переступая порог дома и делая первые шаги по маленькой гостиной, он уже мысленно составлял подходящие фразы.

Ему едва хватило времени осмотреться, как вдруг послышался звук мотора и в комнатке потемнело. Подойдя к окну, он обнаружил, что доступ свету закрывает огромный открытый грузовик, доверху груженный мебелью и утварью. Из кабины вышли трое: невысокий пожилой человек с ярко-желтыми волосами, молодой человек и юная женщина с крохотным младенцем на руках.

– Разгружай поживей, – резко бросил пожилой.

Молодой человек начал распутывать сеть веревок, которая удерживала груз в кузове. Женщина осталась на тротуаре наблюдать за ним. Младенец заплакал.

Пожилой пошарил в карманах, извлек связку ключей и направился прямиком к входной двери.

– Что за?.. – пробормотал Тримбл.

– Похоже, мы поспели как раз вовремя, – бестактно заметил сержант Брум.

Суперинтендант оказался у двери как раз тогда, когда ее распахивали снаружи, и двое мужчин едва не столкнулись на пороге.

– Эге! – воскликнул новоприбывший. – Это еще что?

– Вы кто такой? – спросил Тримбл.

– Ну и вопрос! Вы-то кто будете, хотелось бы знать?

– Офицер полиции.

– Вот как, полиции? Тогда хотелось бы знать, что вы делаете в моем доме. У вас есть ордер на обыск?

– В вашем доме? – Тримбл был ошарашен. Неужели он чудовищно сплоховал!? – Мне сказали, это дом миссис Порфир.

– Был... До сегодняшнего утра. Я домовладелец... Фамилия Тодмен. Она получила извещение о съезде несколько месяцев назад. Теперь ее нет, и моя Марлен въезжает... Уже несколько недель назад вселилась бы, будь на свете справедливость. Складывай на мостовую, Чарли, – добавил он через плечо зятю. – Вещи старушки Порфир мы в мгновение ока отсюда выкинем, дайте только машину разгрузим. Вот как обстоят дела, мистер... Я въезжаю, и весь тут сказ.

– Вы не можете войти сейчас, мистер Тодмен, – твердо сказал Тримбл.

– Не могу? Кто говорит, что не могу? – Голос Тодмена стал на полтона громче. – В мой собственный дом? Закон на моей стороне, скажу я вам.

Ситуация быстро становилась пугающей.

Поверх плеча Тодмена Тримбл видел, как у того за спиной с магической скоростью собирается толпа любопытных. Марлен, воплощение земных горестей, с вопящим младенцем у груди, сделалась центром скопления сочувствующих.

Ее муж за баррикадой мебели на мостовой бодро разговаривал с двумя мужчинами, по всем признакам – газетными репортерами. Где-то на заднем плане слышалось узнаваемое щелканье фотоаппарата.

Тримбл отчаянно старался выиграть время.

– Послушайте, мистер Тодмен, – сказал он самым убедительным тоном, какой был в его распоряжении, – после случившегося мне нужно просмотреть вещи миссис Порфир. Вы должны понять, мне не хочется арестовывать вас за то, что препятствуете мне исполнить мой долг...

Ему действительно не хотелось. Исходя из того, что он слышал, у мистера Тодмена было неоспоримое право на дом. А еще он не знал, до какой степени в его власти того сюда не пустить. Пока он говорил, неприятно всплыло воспоминание о недавнем деле, в котором полицейскому офицеру, находившемуся на территории частной собственности, вчинили иск за неправомочное вторжение и выиграли. Но мистер Тодмен не дал ему времени на размышления.

– Так арестуйте меня! – пискнул он пронзительным фальцетом. – Арестуйте меня! Вы хотите сказать, я прикончил старуху?

– Давай-давай, Джессе! – крикнул умник из задних рядов. – Вмажь им!

Последовали взрывы хохота. По всей видимости, деревня была готова развлечься. В столь унизительную ситуацию Тримбл в жизни не попадал.

– Ну? – подстегнул мистер Тодмен, осмелевший от поддержки сзади. – Я жду. Вы собираетесь меня арестовать или нет?

В это мгновение, к бесконечному и пристыженному облегчению Тримбла, в дальних рядах зевак возникло движение, и он увидел, как через толпу приближается шлем констебля, а толпа при виде его смирно расступается. Под шлемом, насколько он знал, находилась голова полицейского констебля Меррета, одного из самых старых, медлительных и, по мнению суперинтенданта, глупых людей в полиции. Констебль Меррет воплощал все, что Тримбл презирал в полицейском: неуклюжесть, невежество, отсутствие честолюбия и воображения. Однако Тримбл никогда в жизни не был кому-то так рад.

Толкая перед собой велосипед, Меррет медленно приближался к двери коттеджа. Он только что сменился с тяжкого дежурства в оцеплении на месте убийства. Он явно потел, но, судя по всему, это не слишком его волновало. Если он и удивился, застав своего начальника в ловушке на пороге дома миссис Порфир, то ничем этого не выдал; впрочем, его лицо всегда было начисто лишено какого бы то ни было выражения. Прислонив велосипед к стене дома, он подошел к двери и отдал честь.

– Добрый день, сэр! – сказал он самым будничным тоном на свете.

Мистер Тодмен повернулся на знакомый голос.

– Доброго дня, мистер Меррет, – произнес он спокойнее, чем все слышанное до сих пор от него суперинтендантом.

– И вам того же, мистер Тодмен.

– Этот человек, – Тодмен презрительно ткнул в сторону Тримбла большим пальцем, – утверждает, что я не могу войти в мой собственный дом.

– А-а! – задумчиво протянул констебль Меррет. Он шумно пососал нижнюю губу, предаваясь весьма непривычному для него процессу мышления. Воцарилась тишина. Толпа, как заметил Тримбл, теперь притихла. Зеваки понимали, что с появлением их уважаемого констебля – настоящего полицейского в синей форме и в шлеме – перспектива любопытного мятежа стала совсем не привлекательной.

– А-а! – повторил Меррет. – Что скажете, мистер Тодмен? Почему бы нам не войти и не обсудить спокойненько все с суперинтендантом? Уверен, вам не хочется, чтобы весь Тисбери про ваши дела знал, верно?

– Я только этого и хочу: обсудить все спокойно, – рявкнул Тодмен. – Я с самого начала так говорил. Но этот чертов дурак хочет меня арестовать или еще что-то.

– Ну же, мистер Тодмен, не годится так разговаривать с суперинтендантом, – невозмутимо откликнулся Меррет. – Давайте войдем, и рискну сказать, он будет не против, если и ваша Марлен тоже войдет... На улице становится зябко. А что до тебя, Боб Хоукинс, – крикнул он вдруг куда-то в толпу, – ты достаточно долго тут ошивался. Вали-ка домой. И своих друзей с собой прихвати!

Меррет не затруднил себя посмотреть, возымели ли действие его последние слова, но у Тримбла, когда он снова входил в дом с внезапно образумившимся мистером Тодменом, не возникло ни малейших сомнений, что Боб Хоукинс и его друзья отправились по домам, в точности как им было велено.

В доме, когда мистер Тодмен уселся в кресло миссис Порфир, а его внук замолк, получая необходимое пропитание в кухоньке, Тримбл вновь почувствовал себя хозяином положения.

– Вы должны понять, мистер Тодмен, – начал он. – Мне поручено расследование очень серьезного преступления – убийства. Чтобы как следует выполнить свой долг, я должен иметь возможность изучить имущество убитой. Уверен, вы не хотите мне помешать.

Мистер Тодмен был любезен, но решителен. И что более всего раздражало Тримбла, обращался со своими репликами к констеблю.

– Моя старушка, – объявил он, – не желает, чтобы Марлен хотя бы еще одну ночь провела в нашем доме, мистер Меррет. Вам ведь не хуже меня известно, каково там у нас. Живем как свиньи, младенец вопит во все горло, а у моей старушки мигрени. Едва услышала про эту Порфир, так послала меня за грузовиком, чтобы я их перевез. Если я вечером вернусь опять с ними...

– А-а! – отозвался констебль Меррет.

Тримбл вдруг услышал у себя за спиной слабое рыгание. На некоторое время он начисто забыл про сержанта Брума.

– Пока вы разговаривали в дверях, сэр, я воспользовался случаем пройтись по дому, – сказал он. – Наверху ничего важного нет, но вон на том столе груда документов. Готов поспорить, есть самые что ни на есть любопытные. И мебели не больше, чем на один грузовик, – добавил он. – Пусть комнаты и кажутся заставленными, домик-то маленький.

Его слова навели Тримбла на мысль.

– Мистер Тодмен, – сказал он.

Мистер Тодмен был погружен в многоречивую конфиденциальную беседу с Мерретом и на голос суперинтенданта резко обернулся, досадуя, что его прерывают. Тримбла так поразил контраст злобы, с которой Тодмен смотрел на него самого, и его явная вера в дюжего, но глупого констебля, что он вдруг передумал.

– Продолжайте, – сказал он. – Не буду вам мешать.

Он терпеливо подождал, пока Тодмен закончит сагу о семейных несчастьях, а потом сказал:

– Меррет, на одно слово.

Выведя Меррета на улицу, где забытый зять миссис Бэнкс все еще стоял на страже у горы пожитков, Тримбл начал с ним разговор. Как ни странно, понадобилось совсем не много времени, чтобы втолковать констеблю, что именно от него требуется, а когда он понял свою роль, то сыграл ее безупречно.

– Мистер Тодмен, – сказал Меррет, вернувшись в дом, – что вы планировали сделать с обстановкой миссис Порфир?

Тодмен пренебрежительно оглядел «обстановку» своей покойной жилицы – мебель, чье качество произвело столь благоприятное впечатление на Горацио Уэндона.

– Даже не думал, – небрежно бросил он. – Тут ей теперь делать нечего, на мой-то взгляд.

– Вас могут ждать большие неприятности, если просто выставите ее на улицу, – указал Меррет. – Пока ведь не известно, чья она теперь, сами понимаете.

Он помолчал, давая Тодмену уразуметь, а потом добавил:

– Думаю, в ваш грузовик она поместится.

– И куда же я ее повезу, мистер Меррет? Сразу вам скажу, мой дом я ею загромождать не позволю.

– Почему бы вам не спросить у шефа, нельзя ли отвезти ее в штаб-квартиру полиции? Получите обычную свою ставку за перевоз, а пока будете в дороге, я, пожалуй, пособлю Чарли Бэнксу внести вещи. Тогда Марлен вселится еще до ужина, и все в выигрыше. Что скажете?

Под вечер суперинтендант с победой въезжал в Маркгемптон, а следом за его автомобилем в астматическом грузовике мистера Тодмена тащилось все движимое имущество миссис Порфир. Хотя было уже поздно, главный констебль исхитрился засидеться у себя в кабинете и во двор вышел, когда сгружали последнюю мебель.

– Боже ты мой, мистер Тримбл, – улыбнулся он. – Когда я предлагал, чтобы кто-нибудь поехал взглянуть на коттедж миссис Порфир, я и подумать не мог, что его привезут сюда.

– Оказалось необходимым, сэр, – натянуто ответил Тримбл. – Домовладельцу покойной не терпелось вступить в свои права.

– Мистеру Тодмену? Я что-то подобное предполагал, но он оказался проворнее, чем я думал. Видите ли, я прочел отчет о разбирательстве его дела в суде графства. Смерть миссис Порфир пришлась ему на руку. Вспыльчивый человек этот мистер Тодмен. Вам так не показалось, суперинтендант?

– Пожалуй, да. Но я... я с ним справился.

– Вижу-вижу, и с примечательным успехом. Ничего иного я от вас и не ожидал, мистер Тримбл, но тем не менее, думаю, вас следует поздравить.

– Спасибо, сэр, – скромно сказал Тримбл.

Глава одиннадцатая ПЕРСИ, ПРУФРОК И ПЕЙН

Перед тем как уйти со службы тем вечером, мистер Макуильям заглянул в кабинет своего суперинтенданта, чтобы пожелать ему доброй ночи. Как он и ожидал, Тримбл еще усердно трудился. На столе стояло несколько ящиков от письменного стола миссис Порфир. Они были заполнены бумагами, снабженными ярлычками и аккуратно разложенными в стопки. Небольшая их выборка сейчас лежала на столе у Тримбла.

Когда шеф открыл дверь, суперинтендант поднял глаза.

– Не могли бы вы уделить мне пару минут перед уходом? – спросил он.

Макуильям поднял брови. Это было совсем не похоже на его самостоятельного Тримбла. Среди прочего в суперинтенданте ему нравилось то, что он обращался к нему за советом, только когда остро в нем нуждался, и не досаждал сведениями о мелочах, с которыми мог разобраться сам. В этих документах, несомненно, содержалось что-то решительно необычное и требующее обсуждения.

– Разумеется, – сказал он, – я к вашим услугам, мистер Тримбл.

В своем кабинете, усевшись за стол, Макуильям заметил:

– Миссис Порфир, похоже, оставила непомерное количество бумаг. Наверное, понадобится немало времени, чтобы все их рассортировать.

– Нет, сэр, – ответил Тримбл. – Она была очень аккуратной, и почти все рассортировано. На девять десятых документы связаны с ее работой в приходе и так далее. В настоящий момент меня интересуют только личные бумаги, а с ними вполне можно справиться. Мне бы хотелось, чтобы вы сейчас сами взглянули на две-три из них.

К своему изумлению, главный констебль различил в голосе подчиненного возбужденную дрожь.

– Они важные? – спросил он.

– Важные, сэр, и неожиданные.

– Я всегда рад неожиданностям, мистер Тримбл. Прошу, продолжайте.

– Во-первых, сэр, мне бы хотелось, чтобы вы прочли вот это.

Тримбл положил на стол написанное от руки и наспех письмо. Перевернув его, Макуильям посмотрел на подпись.

– Добрый мистер Тодмен, – заметил он. – Ну и что же он нам поведает? – Он вернулся к началу письма: – Вижу, датировано позавчерашним днем. «Миссис Порфир. Пишу, чтобы сказать вам, что дошел почти до отчаяния, а отчаявшиеся люди опасны. «Через мой труп», – сказали вы мне, и так едва не вышло среди шоссе на прошлой неделе». Интересно, что он имеет в виду? «Я сделал вам справедливое предложение, и вы получали справедливые предупреждения. Это будет последним. Будьте благоразумны, а не то пеняйте на себя. Ваш домовладелец Джессе Тодмен». Коротко и мило, суперинтендант. Рискну предположить, вы встретитесь с мистером Тодменом и попросите его прокомментировать это послание?

– Да, сэр.

– Ну... – Главный констебль подавил зевок. – Спасибо, что показали мне письмо. Оно как будто дает всему очень простое объяснение. Верно? – Про себя Макуильям разочаровался в своем суперинтенданте. После намека на сенсационные откровения письмо Тодмена казалось определенно пресным. Если Тримбл, в его-то годы, удивляется, что домовладелец, которому не дают владеть своей собственностью, может быть в убийственном настроении, то он гораздо проще, чем имеет на это право человек в его должности.

– Да, сэр, – сказал тем временем суперинтендант, – очень простое объяснение.

Главный констебль глянул на него острее.

– Мистер Тримбл, – сказал он, – в прошлом я время от времени позволял себя развлечься, водя вас за нос. Нет сомнений, это достойная порицания привычка, но тем не менее вполне укладывающаяся в устав. Короче говоря, это привилегия, на которую я как ваш начальник имею право. Но то, что вы пытаетесь в ответ водить за нос меня, совершенно неприемлемо. А потому не могли бы вы перестать тратить мое время и представить прочие документы, которые утаиваете. Предупреждаю вас, если они не окажутся по-настоящему интересными, последствия вас ждут очень и очень серьезные.

Без единого слова Тримбл положил на стол письмо, напечатанное на отличной плотной бумаге с логотипом юридической фирмы в Сити. Это было то самое письмо, которое миссис Порфир получила в день разбирательства в суде графства.

– «Перси, Пруфрок и Пейн»! – пробормотал Макуильям. – О чем, скажите на милость, они могут писать миссис Порфир? «Мадам. Мы получили уведомление от фирмы «Объединенные агропродукты заморских территорий лимитед», согласно которому дивиденды по их акциям первого выпуска будут выплачены 15-го числа следующего месяца. Как вы помните, вы владеете акциями этого выпуска на сумму 5000 фунтов». Ух ты! «Вместе с накопившимися процентами и наличными денежными средствами, отданными под наше управление, это составляет сумму 5580 фунтов 6 шиллингов 11 пенсов, доступную для реинвестирования. К настоящему письму мы прилагаем выборочный список ценных бумаг, предлагаемых нашими биржевыми брокерами. Памятуя о несколько завышенной доле акций индустриальных компаний в вашем портфеле на данный момент, мы бы рекомендовали...» И так далее и так далее. Мой дорогой суперинтендант, это потрясающе! И есть еще подобные письма?

– Довольно много, сэр. Я сделал для вас лишь небольшую выборку.

– «Памятуя о несколько завышенной доле акций индустриальных компаний в вашем портфеле на данный момент...» Черт побери, она ведь, наверное, была очень богата!

– По всей очевидности, сэр.

На стол главному констеблю легло еще одно письмо от «Перси, Пруфрока и Пейна». Он воззрился на него, не веря своим глазам.

– «В настоящее время мы провели переговоры с комиссией налогового управления, и ваш добавочный налог определен в размере...» Невозможно! Тримбл, вы понимаете, что значит эта сумма? Она не просто была состоятельной в нашем с вами понимании, она буквально купалась в деньгах.

– Так я и предположил, сэр.

– Купалась в деньгах! Она могла бы купить десять таких, как Тодмен с его гаражом, и даже не заметить. С чего, скажите на милость, ей вздумалось жить как она жила?

– Ну, со скрягами мы то и дело сталкиваемся – особенно с престарелыми женщинами. Вы, наверное, помните старуху с Пондфилдс-лейн пару лет назад.

– Знаю... Это был типичный случай. Умерла от голода в свинарнике, а в серванте были рассованы пачки банкнот. Кстати, в доме миссис Порфир нашли деньги?

– Ни пенни, сэр, если не считать пары с чем-то фунтов в сумочке. У нее был кредит на тридцать фунтов в Сберегательном банке. Никаких других банковских счетов я не нашел.

– «П., П. и П.», несомненно, вели за нее эти дела. Тело у нее упитанное?

– По тому, что говорил врач, я бы предположил, что да, сэр.

– Мебель у нее была ухоженная?

– Без единого пятнышка, сэр. Я бы назвал ее очень домовитой хозяйкой.

– Значит, на старуху с Пондфилдс-лейн не похожа. И ни на одного скрягу, о каких я слышал или читал, тоже. А кроме того, скряга не стала бы тратить свое время, работая как раб на различные общества да комитеты. Слыхано ли, чтобы скряга делал добрые дела, разве только ради наследника? Это в смысл слова «скряга» как-то не укладывается.

– Но, сэр, – сказал Тримбл, – если миссис Порфир не была скрягой, то кем же она была?

– Кем она была? Кем она была? Откуда взялись ее деньги? Кто их получит теперь, когда она умерла? И наконец, мой дорогой мистер Тримбл, имеют ли ответы на эти вопросы хотя бы какое-то отношение к единственному вопросу, который по-настоящему нас занимает: Кто ее убил?

Макуильям встал.

– Поеду домой, – сказал он. – Полный успех, суперинтендант: вы определенно меня удивили. Надеюсь, ради вас же, что не арестуете виновного за выходные, не то лишите себя удовольствия от поездки в Лондон, чтобы получить ответы на другие вопросы от господ Перси, Пруфрока и Пейна. Полагаю, их контора откроется ко вторнику, хотя, насколько я знаю поверенных, вы почти обязательно обнаружите, что джентльмена, занимающегося этим делом, как раз сейчас нет на месте. Тем не менее, если вы сообщите о своем приходе заранее, какой-нибудь незадачливый младший клерк, несомненно...

Его прервал звонок телефона на столе.

– Возьмите, пожалуйста, трубку, мистер Тримбл, – попросил он, – и, кто бы ни звонил, скажите, что я уже ушел.

Взяв трубку, Тримбл поговорил с дежурным констеблем, который позвонил в кабинет. Макуильям тем временем надевал пальто и шляпу.

– Кто? – сказал в трубку Тримбл. – Он сейчас здесь?.. О чем?.. Понимаю.

Главный констебль дошел до двери.

– Здесь мистер Петтигрю, сэр. По делу миссис Порфир. Сказать ему, что вы ушли?

Макуильям помедлил у открытой двери. Несколько лет назад он воспользовался неофициальной помощью Петтигрю в расследовании, которым руководил Тримбл. История получила вполне счастливое и удовлетворительное завершение, с извинениями, прошениями и с повышением для Тримбла – в утешение. С тех пор о ней не упоминалось, но он знал, что от того дела профессиональная гордость Тримбла еще саднила. Теперь неукротимый Петтигрю возник снова – на сей раз незваным, – когда расследование только-только началось. Щекотливая ситуация. Если Петтигрю есть сказать что-то важное, снимать с него показания должен суперинтендант без вмешательства извне. Но Макуильям знал, что для Тримбла это просто любитель, решивший воспользоваться своей единственной удачей, чтобы втереться со своими нежеланными теориями, которого лучше поскорее отправить своей дорогой. И Тримбл не преминет это сделать.

Макуильям вернулся от двери.

– Думаю, нам лучше принять его вместе, – сказал он. – Скажите, чтобы его проводили сюда.

Петтигрю сразу почувствовал царящую в кабинете атмосферу. Едва переступив порог, он понял, что его визит вызвал только подозрение, и, не тратя трудов на выяснение причины, решил по возможности сократить разговор.

– Я не намеревался тревожить вас лично, главный констебль, – сказал он. – И суперинтенданта, если уж на то пошло. Я просто пришел заявить о факте, который, предположительно, может быть важным.

Он с интересном отметил, как при этих его словах в лице Макуильяма проступило явное облегчение, и продолжил:

– Вероятно, мне следует начать с объяснения, что меня весь день не было дома и я услышал о случившемся только в шестичасовых новостях. Учитывая, где я живу, очень мало что может произойти на холме, чтобы я сразу этого не заметил.

– И каков же ваш факт, мистер Петтигрю? – сухо спросил главный констебль.

– Мое заявление вытекает непосредственно из того, что я только что сказал, и заключается в следующем: в последний раз миссис Порфир видели живой вчера ровно без десяти пять.

– Вы?

– Я. И чтобы избежать возможного недопонимания, должен добавить: с расстояния около ста ярдов, в бинокль.

– Вы хотите сказать, что смогли узнать ее лицо с такого расстояния?

– Лицо нет, хотя бинокль довольно мощный, но шляпу ее я узнал бы где угодно. Я видел ее вблизи не более чем часом ранее.

– Где она была, когда вы ее видели?

– На тропинке, ведущей от «Альп», – она как раз входила под тисовые деревья.

– И что заставляет вас думать, что вы видели ее живой последним?

– Прошу прощения. Это неоправданное предположение с моей стороны. Я должен был сказать, что видел ее прямо перед тем, как она вошла в лес, откуда, настолько я понимаю, не вернулась. Разумеется, если у вас есть информация о более поздних ее передвижениях, я зря потратил ваше время.

– Напротив, – сказал Макуильям гораздо дружелюбнее. – Ваша информация очень для нас ценна. Вы согласны, суперинтендант?

– Согласен, сэр. Мне бы хотелось спросить мистера Петтигрю, вполне ли он уверен, что она была одна, когда он ее видел.

– Определенно. Я особо это отметил, потому что точно знаю – она в «Альпы» приехала, а не пришла пешком.

– В таком случае, сэр, думаю, мне придется попросить вас составить свое заявление в письменной форме, изложив в нем, что вы видели за весь период с того момента, когда, по вашим словам, вы встретили миссис Порфир, до без десяти минут пять вчерашнего вечера.

Главный констебль намек понял.

– Можете воспользоваться этим кабинетом, мистер Тримбл, – сказал он. – Думаю, тут теплее, чем у вас. Доброй ночи, мистер Петтигрю. Спасибо, что зашли.

И он удалился.

Полчаса спустя Петтигрю, с которого сняли показания, зачитали их ему, дали подписать и засвидетельствовали, вышел из полиции и отправился к муниципальной стоянке, чтобы сесть на автобус. Откуда-то выскользнула и затормозила рядом с ним неприметная машина. Голос изнутри произнес:

– Я вас отвезу, если вы не против.

– Мой дорогой главный констебль, – сказал Петтигрю, садясь, – какой сюрприз!

– Пришлось, – объяснил Макуильям. – Если бы Тримбл увидел нас вместе, это было бы фатально. Когда сегодня о вас доложили, кое-кто подумал, что вы снова явились учить нас делать нашу работу.

– Упаси Господи! – воскликнул Петтигрю. – И вам прекрасно известно, что я не...

– Я знаю, что нет. Очень глупо с моей стороны было бы думать, что станете. Но едва ли можно винить в этом Тримбла. Большим облегчением было узнать, что вы мелкая сошка, просто свидетель.

– Ни на что большее я не претендую. Вы же знаете, насколько мне отвратительны расследования.

– Прекрасно! – одобрил Макуильям. – Похоже, умонастроение у вас правильное. И тем не менее я бы хотел обременить вас, задав вопрос, касающийся скорее не факта, а мнения.

– Я не стану на него отвечать.

– Как пожелаете. И все равно я его задам. Вы бы назвали миссис Порфир в целом нормальным человеком?

– Да, – не задумываясь ответил Петтигрю. И тут же добавил: – Нет.

– Понимаю. – Голос главного констебля был начисто лишен иронии.

– Она была нормальной в том смысле... Слушайте, вам что-нибудь известно о лесоводстве?

– Решительно ничего.

– И мне тоже. Но у меня есть знакомый, который в нем разбирается, – прескучный, скажу вам, тип. Но однажды он рассказывал мне исключительно долго и с совершенно незаразительным энтузиазмом про один лес, в Германии или где-то еще, который называл почти нормальным. Я спросил его, что такое нормальный лес, и получилось, что такого вообще не существует. Не стану утомлять вас деталями, как он меня: ротация, вырубка, пересаживание и так далее, – но нормальный лес – мечта лесника, такой, в котором нет ни одного изъяна. Все в образцовом порядке. Улавливаете мою мысль?